Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 25.01.96. Успех - это всегда чье-то поражение


25.01.96. Успех - это всегда чье-то поражение

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.ibb.co/Q9rH305/1.jpg
https://s4.gifyu.com/images/FINAL-24c81c06b3893b0dc.gif https://i.ibb.co/VQtdtsm/4.jpg https://s4.gifyu.com/images/FINALcad76768b2297650.gif

Julian Mulciber, Albert Avery
25 января 1996 года
Магическая Британия

Ценности, которым они ранее поклонялись, вдруг оказались фальшивыми,
а успех, которого они так ждали, подозрительно похож на поражение.

[nick]Albert Avery[/nick][icon]http://s2.uploads.ru/Og7Ey.png[/icon][status]этот мир обречен на нас[/status][pers]<b><a href="https://drinkbutterbeer.ru/viewtopic.php?id=879&p=2#p341632" target="_blank">Альберт Эйвери</a></b>, 35 лет [/pers][info]Сотрудник портального управления ММ<br />Пожиратель смерти[/info]
[sign]

Здесь из веры куют гроши.
Здесь заплеванных душ приют,
Что из окон идут в тиши,
Кто в последний, кто в первый путь. ©

[/sign]

Отредактировано Patricia Stimpson (20.06.21 12:55)

+3

2

На пыльном старом полу, отзывающимся громким скрипом рассохшихся половиц на каждый неосторожный шаг, отпечаталась цепочка мужских следов.

Старость, разруха и пыль. Ровным слоем покрывающая все горизонтальные поверхности заброшенного поместья, некогда имеющего вид статного, ухоженного двухэтажного полуторавекового дома с башней, крытой верандой и стрельчатыми окнами. Ныне живая изгородь ссохлась, опутывая каменное ограждение сухими стеблями, цветные витражи стекол осыпались и беспорядочной мозайкой украшают сухую, погибшую от обезвоживания землю у оголенного фундамента, а кирпич потрескался и обвалился, изуродовав дом практически до неузнаваемости. Так молодой и еще полный сил молодой мужчина, съедаемый болезнью, за несколько лет превращается в изможденного, истощенного старика, обтянутого тонкой пергаментной кожей, плотно обнимающей кости и делающей его похожим на живой скелет, лишь еще одной насмешкою судьбы способного дышать и существовать в этом мире.

Если хочешь что-то надежно спрятать - спрячь на самом видном месте. Старый заброшенный дом подходит для этой цели как нельзя лучше, даже если его присутствие здесь выдает цепочка свежих следов, от задней двери ведущих в холл, а оттуда - в старый кабинет. Внимательному человеку следы на полу могли бы многое сказать об их владельце - что он среднего роста, где-то около ста восьмидесяти сантиметров, легок, даже чересчур - скорее, истощен, потому как походка его слегка шаркающая, как у человека, который смертельно устал и держится из последних сил. Цепочка следов заканчивается у старого дубового секретера на изогнутых ножках, все также, как и остальное, покрытого толстым слоем пыли, и лишь в одном месте заметны следы пальцев, прикасающихся к этому секретеру - дубовая крышка откинута, а его содержимое, нетронутое годами, но оттого лишь приобретшее значительную выдержку, извлечено на стоящий тут же поблизости дубовый стол в колониальном стиле. Как и стакан, уже наполовину пустой, либо, как любят говорить оптимисты, все еще наполовину наполненный блестящей янтарной жидкостью, а по всей комнате распространяется терпкий запах торфа, древесины и выделанной кожи.

Затем цепочка следов выведет вас обратно в холл и уведет по лестнице на второй этаж - ступени опасно скрипят и норовят развалиться, угрожая захватить вашу ногу в надежный капкан из трухлявой древесины, коварно впивающейся в кожу острыми занозами. Тем не менее, ни одна из ступеней не окажется сломана, как бы угрожающе не выглядела лестница - дом стар, неухожен, но все еще крепок и цепляется за жизнь с упорством смертельно больного, но неохотно умирающего человека. Впрочем,  на втором этаже следы на задержатся, в и кабинет поведет уже вторая цепочка, все того же их обладателя, но теперь шаг станет тверже, увереннее, из него пропадет шаркающая слабость.

На обратном пути, проходя мимо кухни, вы наверняка сможете услышать слабый сладковатый запах смерти - в глубине комнаты, в углу, будут белеть начисто обглоданные мышами и прочими тварями, изредка забредающими в дом через щели, кости существа, размером едва ли в треть человека. Владелец дома лишь поморщится и пройдет мимо, не потрудившись избавиться от бренных останков старого слуги, напоминанием о котором станет лишь полуистлевшая наволочка и те самые хрупкие кости, готовые рассыпаться от одного только дуновения ветра.

Владельца дома более будет интересовать оставленный на столе наполовину пустой - или все-таки наполовину наполненный - стакан с заманчивым содержимым, которое вскоре после его возвращения обратно в кабинет перекочует в его желудок. Надтреснутое зеркало над секретером, обрамленное потемневшей от времени бронзой, отразит исхудавшее лицо со ввалившимися щеками, запавшими глазами и щетиной, в которой уже будет, несмотря на довольно молодой возраст ее обладателя, пробиваться редкая седина. Однако интерес к своему собственному внешнему виду закончится этим беглым осмотром и снова вернется к бутылке на столе. Владелец дома вольготно устроится в кожаном кресле, откинется на мягкую спинку и закинет скрещенные ноги на стол, задумчиво барабаня пальцами левой руки по резному подлокотнику. И отсалютует снова наполненным стаканом портрету, к счастью, не двигающемуся, на стене напротив, отдавая насмешливую дань предыдущему владельцу стола, секретера с его содержимым и дома, от которого вскоре станется лишь один остов.

Так Джулиан Альберик Амадеус Мальсибер отпраздновал свое возвращение в отчий дом после долгого, четырнадцатилетнего отсутствия.

[nick]Julian Mulciber[/nick][status]дивитесь совершенству[/status][icon]http://se.uploads.ru/jknga.png[/icon][sign]

Иди, спасай несчастную страну!
Ты вырой западню, и не одну,
На дне вверх остриями – меч к мечу,
Дабы пришла погибель к силачу.
Пусть он умрет, пронзенный ратью ржавой!
Тогда избудет тяготы держава…

[/sign][pers]<b><a href="https://harrypotter.fandom.com/wiki/Mulciber_II" target="_blank">Джулиан Мальсибер</a></b>, 35 лет[/pers][info]Беглый Пожиратель смерти[/info]

Отредактировано Jake Farley (13.03.21 20:59)

+1

3

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Пожирателе смерти, утратившем веру в свои идеалы.

Когда-то Темный Лорд был действительно великим волшебником. Сильный лидер, харизматичный оратор, отличный стратег, искусный волшебник, уверенный руководитель, подмечающий сильные и слабые стороны своих подчиненных - да, подчиненных, соратников, бойцов; были времена, когда они еще не были слугами, рабами, пушечным мясом. Темному Лорду хотелось служить, он вызывал восхищение, благоговение и трепет, а еще преследовал цели, что были очень близки многим наследникам старых чистокровных семей. Его уважали и боялись, его имя произносили шепотом, а то и вовсе боялись произносить, заменяя всякими «Сами-знаете-кто» или «Тот-кого-нельзя-называть», пока сами его последователи гордо именовали господина Темным Лордом, с наслаждением вкушая новообретенную власть над волшебным миром и чувство вседозволенности.

Лорд всегда был умен… тот Лорд, каким он был раньше. Тот Лорд, который погиб осенью 81-го года, тот Лорд, который навсегда канул в небытие и никогда уже не вернется. Мертвое всегда должно оставаться мертвым, а то, что возвращается, лишь отпечаток, бледная тень былого величия. Альберт это знал, даже тогда, когда был еще совсем молодым Пожирателем, которого авроры три месяца таскали на допросы, силясь добиться признательных показаний. Альберт знал наверняка, что Темный Лорд не вернется — таким, каким они его знали. Тот, кем они восхищались, кого боготворили и кому подчинялись без единого вопроса, никогда не вернется, а значит, некого ждать и не на что больше надеяться. К тому же, тот Лорд, которого они знали, никогда не поощрял глупые и безрассудные поступки, а признаться в собственных преступлениях ради мертвого господина — явная глупость. Поэтому Альберт твердо стоял на своем, он «был вынужден выполнять ужасные приказы Неназываемого под Империусом», и в конце концов, его оставили в покое. Многим повезло меньше. Что самое прискорбное, не повезло Мальсиберу, который на долгие годы отправился в Азкабан, и, признаться, Альберт уже не верил, что увидит своего друга живым.

Впрочем, кто знает, может в Азкабане Джулиану было куда безопаснее, чем ему, Эйвери, на воле. То, что вернулось к жизни на том кладбище в Литтл-Хэнглтоне, даже самые подобострастные из Пожирателей уже не могли со всей искренностью называть «своим господином». В тот день они из последователей и соратников превратились в жалких рабов, в которых ценилась только фанатичная преданность и слепая вера, а все ценности, которые они ранее возводили в абсолют, перевернулись с ног на голову. Точнее было сказать, что из всех этих ценностей осталась одна только абсолютная власть. И неважно — власть это над целой магической Британией, или над горсткой трясущихся от страха перед очередным Круциатусом волшебников, которым просто некуда от этого деться.

Больше всего Альберт ценил себя. Свою фамилию, свою честь, свою гордость – собственно, кроме этого ничего ценного у него и не осталось. Но Эйвери не сдавался. Все эти четырнадцать лет он по крупицам собирал воедино свою жизнь, свою репутацию, свое доброе имя, и спустя эти годы на него наконец-то перестали косо смотреть, и даже не переводили взгляд на его левое предплечье вместо его лица. Иногда Альберт закатывал рукав мантии и подолгу смотрел на побледневшие, едва заметные контуры метки, вспоминая свою молодость, яркий и быстрый, как метеор в ночном небе, момент его триумфа. Да, он знал, что того Лорда уже не вернуть, но втайне все равно надеялся, что еще сумеет повоевать под его знаменами. За свои надежды и свое благоразумие он получил в награду Пыточное проклятие. И еще одно. И еще. Раз за разом, в наказание за ошибки, в назидание остальным, в напоминание о том, что он имеет над ними полный контроль, Лорд указывал своей палочкой на Альберта Эйвери. И Альберту Эйвери всегда приходилось иметь при себе запас снейповских склянок с бурдой, которая спасала его разум и тело от разрушения из-за невыносимой боли, к которой невозможно было привыкнуть.

Что самое ужасное для аристократа? Потерять чужое уважение. Деньги и власть можно обрести снова, но если даже равные тебе по столь плачевному положению смотрят на тебя с жалостью или даже насмешкой — это полный провал.
Раньше Эйвери всегда следовал единственному важному правилу: «Прояви себя, инициативу, силу, ум - и будешь вознагражден».
Теперь единственно важное правило было иным. «Если ты хочешь выжить – молчи, не высовывайся и не смотри Лорду в глаза».

Поэтому да, Мальсиберу в какой-то степени даже повезло. Он теперь у Лорда в почете, если, конечно, от его мозгов за четырнадцать лет компании дементоров хоть что-то осталось — в противном случае его просто убьют, потому что бесполезные слуги их новому Лорду не нужны. Не хотелось бы. Эйвери уже успел пересечься с Лестрейнджами и поэтому испытывал достаточно резонные опасения, когда аппарировал к старому поместью приятеля. Дом выглядел ужасно — он и раньше не отличался ухоженным видом, но сейчас казалось, что одна только магия удерживает кирпичи и оконные рамы от полного разрушения. Даже плющ, в былые годы буйно разраставшийся вдоль заборов и стен, усох, и сморщенные листья тихо шелестели под порывами ветра. Альберт невольно поежился. Дом наводил на него тоску   и отчетливо ощущалось: здесь очень давно никого не было. Может, здесь и сейчас никого не было, но где еще искать Джулиана, если не в этих развалинах?

Снега этим январем навалило знатно, и на нем отчетливо выделялась цепочка человеческих следов. Олух, даже не прибрался, с каким-то весельем подумал Эйвери, и, добравшись до крыльца, взмахом палочки восстановил нарушенный снежный покров. Палочку, что ли, не достал? Защитные чары на доме все еще держались, но для него двери всегда были открыты, поэтому волшебник беспрепятственно вошел в сумрачный холл, где на толстом слое пыли тоже были видны следы. Эйвери медленным шагом прошелся вдоль этих цепочек, проследив маршрут хозяина дома до самых дверей его кабинета.
- Так и знал, что ты все еще обретаешься в этом сарае, - вместо приветствия заявил Альберт, тяжело привалившись к дверному косяку — последствия недавнего неизбежного Круциатуса еще давали о себе знать, а от неизбежных зелий порой накатывали приступы такого же неизбежного головокружения. Снейп ведь зовет себя Мастером зелий, неужели не может что-то намудрить, чтобы не было этих побочек? - Выглядишь, к слову, под стать дому.

Отделившись от двери. Альберт взглядом отыскал замызганное кресло напротив Джулиана, палочкой очистил его, и сел.
- У тебя там на кухне труп пылью покрывается, - заметил Пожиратель с ухмылкой. Мальсибера ему эти годы все-таки очень не хватало. Приятелей у него было немного, друзей и того меньше, а Джулиан и вовсе был в своем роде единственным.  - Хочешь, помогу тело спрятать? А то ты и так по уши в дерьме, - в прямом и в переносном смысле, подумал Эйвери, вытаскивая из кармана свернутый в трубочку плакатик и бросая его через стол собеседнику. Департамент магического правопорядка сработал на редкость оперативно, колдографии сбежавших узников теперь украшали собой каждый столб в Британии.
[nick]Albert Avery[/nick][icon]http://s2.uploads.ru/Og7Ey.png[/icon][status]этот мир обречен на нас[/status][pers]<b><a href="https://drinkbutterbeer.ru/viewtopic.php?id=879&p=2#p341632" target="_blank">Альберт Эйвери</a></b>, 35 лет [/pers][info]Сотрудник портального управления ММ<br />Пожиратель смерти[/info]
[sign]

Здесь из веры куют гроши.
Здесь заплеванных душ приют,
Что из окон идут в тиши,
Кто в последний, кто в первый путь. ©

[/sign]

Отредактировано Patricia Stimpson (20.06.21 12:55)

+1

4

Слабые, но все же еще держащиеся до сей поры защитные заклинания, некогда наложенные на дом, срабатывают в то время, когда на территорию поместья ступает нога еще одного человека, но Джулиан даже не думает шевелиться, продолжая лениво потягивать из своего стакана. Это не вторжение постороннего, и ему нечего волноваться. Не зря несколько дней он прятался то тут, то там - в его старый дом авроры пришли бы в первую очередь, но нашли бы здесь примерно ничего - нетронутую все эти годы опустевшую обитель, мрачно зияющую пустыми глазницами стрельчатых окон. Лишь убедившись, что место безопасно, Мальсибер пришел сюда.

- А ты все так же позволяешь своим бабам сидеть на твоей шее? - осклабился Мальсибер, из-за стакана наблюдая за Эйвери, привалившемуся к косяку. Тот, казалось бы, ничуть не изменился с их последней встречи, но нет, внимательный, жадный до мелочей Мальсибер замечает надломленность, усталость и боль, которая сокрыта глубоко внутри. Четырнадцать лет прошло, и за все это время - ни весточки, ни единого посещения, чтобы не нарушать четко выстроенную картину "разве можно пойти против Империуса?" - и за это время Мальсибер не раз задавался вопросом, что стало с его другом. Единственным, кого он действительно мог назвать этим словом, в котором еще оставался хоть какой-то смысл. Новости до Азкабана доходят с опозданием, и иной раз информационный голод мучает не хуже голода физического, только вгрызается не под ребра, сосущим ощущением пустоты внутри, а в голову, вынуждая вести разговоры с самим собой, лишь бы только удерживать себя в чертогах собственного разума. - Да и ты не красавец. Выпей, полегчает, - он толкнул бутылку ближе к другу и дотянулся до секретера, чтобы достать второй стакан, который кропотливо протер полой собственной мантии, сейчас висевшей на нем, словно на вешалке. - Тут лет восемнадцать выдержки, не меньше.

Он знает это чувство после Круциатуса - как-то довелось испытать на себе, но оно не идет ни в какое сравнение с тем, что ты испытываешь, когда дементоры приближают к прутьям твоей клетки свои воронки-лица, вытягивая из тебя все человеческое. Забиваешься в самый дальний угол, зажимаешь уши руками и зажмуриваешь глаза до боли, до тысячи сияющих под веками солнц, лишь бы только не видеть эту безрадостную бессмысленность, воплощенную в длинном бесформенном балахоне с рваными краями и покрытые влажными струпьями искореженные руки, похожие на когтистые лапы и не слышать сиплое, надсадное дыхание, жадное до твоих хоть каких-то крох эмоций.

От слишком свежих воспоминаний Джулиана передернуло, и он чуть не пролил часть напитка на стол, когда ловил брошенный ему через столешницу плакат.

- Они мне явно льстят, - развеселился Джулиан, пристально рассматривая свою фотографию на листовке, сделанную еще в самом начале его заключения, те самые четырнадцать лет назад. Тот человек на фотографии весьма отдаленно напоминает того, что сидит напротив Эйвери сейчас - у того гладко выбритые щеки, не столь узкое и костистое лицо, не столь запавшие глаза и в них нет той мрачной затаившейся обезумевшей мести, которая помогала ему держаться все эти долгие годы. Мальсибер небрежно отшвырнул от себя плакат, вновь свернувшийся трубкой, на край стола.

- Плевать мне на труп, - добавил он. - Этот эльф был ровесником этому дому, понятия не имею, когда он подох. Наверняка в одно время с моим папашей. Охота тебе возиться еще и в этом дерьме - ты знаешь, где кухня.

Эйвери всегда был вхож в этот дом, как в свой собственный. Дружные в школьные годы, они вместе приносили клятвы Темному Лорду, вместе, спина к спине, сражались за свои - тогда они еще считали их своими - идеалы, и именно Мальсибер прибрал к себе грешки Эйвери и Снейпа, позволив последним оставаться все это время на свободе, пока сам пытался не сдохнуть в мрачных застенках.

Тогда, в середине девяносто пятого, когда метка на его предплечье, почти слившаяся с кожей и напоминающая о себе лишь едва заметными чернильными линиями, вдруг вспыхнула с такой силой, что почти ослепила его болью, Мальсибер бросался на стены своей камеры, пытаясь заглушить ставшую невыносимой боль, унять которую он оказался не в силах - не отозвавшимся на зов своего Хозяина рабам оставалось лишь сдирать с себя кожу живьем, жалея, что однажды поддался мнимым идеалам, не имеющим ничего общего с реалностью, позволил затуманить себе разум и оказался втянут в противостояние, высасывающее не только душу, но и саму жизнь. Джулиан не верил, что Лорд хоть когда-нибудь вернется. Джулиан был почти уверен, что тот исчез навсегда, лишь делая вид, что участвовал в его поисках. Его надеждам не суждено было оправдаться.

И все же, только благодаря этому возвращению он оказался на свободе. Он был достаточно благоразумен, чтобы выказать свое уважение своему благодетелю и был принят наравне с Лестрейнджами практически что героем, чудом сохранившим свой разум за все это время. Все эти годы, соседствуя камерами с Беллатрисой и собственным отцом, он слушал то бормотание и истерический хохот первой, то тяжелое, надсадное дыхание второго, но отец быстро сдался под напором бессмысленного существования, сошел с ума и скончался через пару лет после заключения, вскоре бормотание бывшей Блэк стало единственным звуком, практически всегда сопровождавшим заключение Джулиана. В редкие моменты тишины он испытывал приступы паники, заполняя эту тишину создаваемыми им самим звуками - барабанил пальцами по жесткой скамье, мерил шагами тесную клетку. Годы в Азкабане не проходят бесследно, он весь - переломанный, пережеванный и выплюнутый, а теперь ему надо как-то собрать себя воедино и продолжить бессмысленную борьбу. Только уже за свою жизнь.

- И мне нужна новая палочка, - к свернутому в трубку плакату добавляется отобранный у какого-то попавшегося под руку волшебника артефакт - палочка выдает невразумительный, сразу же погасший сноп неярких искр, словно от возмущения. - Эта ни на что не годится.

Слишком слабая, ему совершенно не подходит, гибкая, мягкая, с явно противоположной ему самому сердцевиной, но это все лучше, чем ничего. Ему хочется спросить про Темного Лорда, но слова застревают в горле. Он еще недостаточно пьян для таких разговоров.

[nick]Julian Mulciber[/nick][status]дивитесь совершенству[/status][icon]http://se.uploads.ru/jknga.png[/icon][sign]

Иди, спасай несчастную страну!
Ты вырой западню, и не одну,
На дне вверх остриями – меч к мечу,
Дабы пришла погибель к силачу.
Пусть он умрет, пронзенный ратью ржавой!
Тогда избудет тяготы держава…

[/sign][pers]<b><a href="https://harrypotter.fandom.com/wiki/Mulciber_II" target="_blank">Джулиан Мальсибер</a></b>, 35 лет[/pers][info]Беглый Пожиратель смерти[/info]

Отредактировано Jake Farley (14.03.21 21:43)

+1

5

Эйвери с некоторой тоской вспомнил собственное поместье, где он не появлялся с тех самых пор, как его арестовали и судили после падения Темного Лорда. Красивое, ухоженное здание на окраинах Абердина, стоящее среди обветренных скал, что весной покроются изумрудно-зеленым ковром молодой травы, а сейчас укрытое нетронутым пушистым слоем белого снега. Если прикрыть глаза, можно вспомнить, как сквозь толстые каменные стены доносится шум моря, окружающего утес со всех сторон, а пронзительные крики чаек в синем небе уже настолько привычны, что на них не обращаешь внимания. Местность тихая и безлюдная, надежно скрытая за куполом защитных чар, и лишь некоторые, знающие местоположение дома, могут попасть за его ворота. Таких людей нынче живет немного — он, Альберт, да Марион с Деми, которые давно там уже не хозяйки.

Так почему, спрашивается, он до сих пор не вернулся? Да, пока мать была жива, еще можно было оправдать себя тем, что ему там попросту не рады — после истории с Темным Лордом отношения между ними совсем испортились, и у юного Альберта не было никакого желания ни лишний раз выслушивать насчет «черного пятна на репутации фамилии», ни мириться с холодным тоном и поджатыми губами Оливии Эйвери. Но теперь дом стоял пустой, и если что и нарушало тишину его комнат, то лишь шаркающая походка старого домовика, по привычке протирающего пыль с фамильных портретов. Можно было, конечно, сказать, что Альберт просто привык к своей квартире в Лондоне, близ Министерства, но если покопаться в себе, то станет понятно — связи с домом он давно уже не ощущал, как и желания снова оказаться в его стенах. Второй худшей вещью для аристократа было лишиться поддержки своей семьи, а этой поддержки, если так подумать, особо никогда и не было. Альберт давно воспринимал себя как отдельно от семьи, так и отдельно от своего дома.
Забавно, что Джулиан спустя столько лет вернулся именно сюда. Вот у кого с самоощущением было все в порядке. А может, ему теперь было слишком плевать.

- Дались тебе «мои бабы», - вяло огрызнулся Эйвери, принимая протянутый стакан, который для пущей уверенности очистил еще и невербальным заклятием — на нем разве что только паутины не было. Вообще-то, если он выпьет, «полегчает» ему очень вряд ли, потому что дурацкие снейповские настойки достаточно плохо сочетались с алкоголем, но когда до этого хоть кому-то было дело? - Может, устроить вам встречу? Уверен, любая из них будет покраше Беллы, - в общем-то, даже дохлый домовик Мальсибера был бы покраше Беллы. Может, до Азкабана мадам Лестрейндж и считалась красавицей, но сейчас от одного ее вида душа уходила в пятки, и Джулиан мог окончательно спятить лишь от одного такого соседства, и безо всяких дементоров. Хочется спросить про то, каково там — может, отчасти чтобы знать, как могла сложиться его собственная судьба четырнадцать лет назад, может, из-за затаенного страха, что новый Лорд настолько не ценит своих загнанных в угол рабов, что способен бездумно бросить их в самое пекло, где велик риск окончательно проиграть, и Альберт ловил себя на мысли, что он все чаще вспоминает этих холодных, бездушных, безжизненных тварей, которых однажды довелось увидеть на собственном судебном процессе, и в этих образах сквозь проржавевшую, но все еще прочную решетку к его лицу ужасающе медленно, но неотвратимо приближается склизкая ледяная рука, и от этого нет никакой защиты.
Но вопрос даже в мыслях не желает до конца сформироваться. Кажется немыслимым и просто бесчеловечным вслух произносить слово «Азкабан» и как бередить раны собеседника, что уже никогда не заживут, так и подпитывать этим собственные страхи. Вероятно, для этого нужно немного больше выпить, и Эйвери одним махом осушил стакан, а после, несколькими взмахами палочки, вновь наполняет его янтарной жидкостью.

- Это правда, - хохотнул Пожиратель, небрежно смахивая плакатик на пол. - Тебе даже скрываться не нужно, от тебя сейчас бы и мать родная открестилась. Удивительно, что Лорд вообще признал в тебе своего слугу.
Казалось бы, уже много месяцев минуло с того памятного дня на кладбище Литтл-Хэнглтона, а слово до сих пор режет слух — в голове не желало укладываться, что их статус сейчас ничем не выше, чем у жалкого домовика, как тот, что нашел жалкий конец своего жизненного пути в груде тряпья в углу замызганной кухни. И все, на что они теперь годятся — это идти, куда скажут, в любой момент ожидая пинка тяжелым кованым хозяйским сапогом, низко кланяться, приговаривая «да, мой Лорд, конечно, мой Лорд», и думать лишь о том, как бы вымолить прощение, ползая на коленях и целуя подол его мантии. Эти мысли вызывали отвращение к самому себе - не верилось, что можно пасть так низко и бездумно радоваться, что сумел прожить еще один бесполезный день.
Мальсибер уже совсем скоро пожалеет, что не отбросил копыта в своей тюремной камере.

- Поверь, дружище, - с горькой усмешкой отвечает Эйвери, ополовинив второй стакан с благородным напитком, и невольно переводя взгляд на левое предплечье, где под рукавом мантии пылала угольно-черным метка, что когда-то считалась величайшей честью и благословением, ведь достойными считались только лучшие из лучших — а теперь стала рабским клеймом и личным проклятьем каждого из них.  - Мне и своего дерьма хватает с головой, - кости до сих пор ломит от заклинания Лорда, и сбитые о грубый камень колени все никак не заживут, и собственная гордость уже почти не подает голоса из этой пучины безразличия — сначала ты пытаешься держаться, и упрямо сжимать губы, не проронив наружу ни звука, но «повелителю» нравится видеть ужас и слышать крики, и видеть, как он ломает своих слуг, и тогда эта пытка заканчивается быстрее, поэтому в какой-то момент все становится малозначимым, и думаешь лишь о том, чтобы тебя оставили в покое. Все они теперь в дерьме. Даже высокомерный Малфой, еще не утративший аристократичного лоска, даже Макнейр, которого ценили за его исполнительность и жестокость, даже Снейп в тепле и безопасности Хогвартса, где Лорду его не достать. Придет час каждого из них.

- У грязнокровки небось стащил? - должно было прозвучать пренебрежительно, но прозвучало устало. - Вот, попробуй эту, - Альберт вытащил из-за пазухи потрепанный чехол, из которого торчала рукоятка палочки явно не подходящей по размеру, и протянул Джулиану. В Лютном всегда можно было отыскать парочку предприимчивых дельцов, что торговали артефактами, которые их хозяевам были уже ни к чему, а еще им было плевать, кому сбывать товар, хоть Пожирателю, хоть министру магии. - Жесткая, двенадцать с половиной дюйма. Тис и чешуя змеи. Подбирал под твою. Только в меня ей не тычь, не хочу так бесславно сдохнуть.
[nick]Albert Avery[/nick][icon]http://s2.uploads.ru/Og7Ey.png[/icon][status]этот мир обречен на нас[/status][pers]<b><a href="https://drinkbutterbeer.ru/viewtopic.php?id=879&p=2#p341632" target="_blank">Альберт Эйвери</a></b>, 35 лет [/pers][info]Сотрудник портального управления ММ<br />Пожиратель смерти[/info]
[sign]

Здесь из веры куют гроши.
Здесь заплеванных душ приют,
Что из окон идут в тиши,
Кто в последний, кто в первый путь. ©

[/sign]

Отредактировано Patricia Stimpson (20.06.21 12:56)

0

6

- Сейчас любая более-менее разумная баба будет покраше Беллы, - отозвался Мальсибер, ехидно ухмыляясь в ответ на вялый ответ Эйвери. - Я четырнадцать лет мечтал о бухле и бабе под боком, думаешь мне так важно, какое у нее лицо? Главное, что у нее между ног.

Джулиан любит красивых женщин, но четырнадцать лет вынужденного воздержания делают его крайне неразборчивым. Он еще молод и полон сил, и ему не хватает того тепла, которое может дать только прижимаемая тобою к постели женщина. Казалось бы, присутствие дементоров должно высосать из него всякое желание жить полноценной жизнью, но нет, он крепче, чем может показаться. Если не оставить себе ничего, за что можно держаться, чтобы мечтать об освобождении, то недолго лишить разума, как его папаша. Помнится, Джулиан исступленно рассмеялся, когда узнал о смерти родителя - между ними никогда не было особенно теплых чувств. Джулиан скорее ненавидел отца, как ненавидят человека, который все твое детство не давал тебе и шагу ступить в сторону из-под строго контроля. Пусть он сидел за решеткой в этот момент, только когда его папаша испустил дух, он почувствовал себя свободным.

Это все присказка, прелюдия перед самым главным вопросом, который вертится на языке, но который упрямо не хочет от него отлипать. Джулиан почти физически чувствует, как у него свербит спросить про Лорда, но он боится. Боится узнать подробности, боится узнать неприглядную правду, в которой уже и так завяз по самую шею. Боится, что у Лорда его на него конкретные планы - избавить от переработанного материала, выбросить, сломать, уничтожить, не оставляя за Мальсибером ни единого шанса выбраться на твердую землю из этого болота или, как его верно назвал Альберт - дерьма. Даже стоять лицом к лицу с дементорами не так страшно, как в наклоне раболепия подставлять свою незащищенную шею Лорду, зная, что именно это открытое раболепие, это тщательно спрятанное лизоблюдство доставляет хозяину больше всего удовольствия.

- Я не проверял, - хладнокровно бросил Джулиан. - Я бы предложил тебе спросить у него самого, но, боюсь, он тебе ничего уже не скажет. Мертвецы почему-то не любят болтать. Его труп наверняка все еще лежит где-то возле Скарборо.

О смерти незнакомого ему волшебника, чистота крови которого его интересует в последнюю очередь, Джулиан говорит равнодушно и касается этого воспоминания лишь мельком. Он подстерег его возле какого-то портового паба, в стельку пьяного, и свернул шею, бросив тело в подворотне. Завладеть палочкой оказалось легче легкого - даже исхудавший до состояния живого скелета Джулиан смог справиться с волшебником, не следящим за своей спиной. Впрочем, убивай, или будешь убит именно ты - эту правду жизни он усвоил давно и накрепко.

Его несколько удивляет дальновидность Эйвери, что вдруг демонстрирует ему очередную волшебную палочку в чехле, и, довольно осклабившись, принимает подарок, сразу же освобождая от слишком маленькой для палочки кобуры. Похожа на его собственную, которую уничтожили на суде, но пальцы даже спустя столько времени помнят тепло шероховатой рукоятки, немного изогнутое книзу острие. На этой нет вязи у гарды, она ровная и прямая, и рукоять гладкая, что колено у юной красавицы, но в руку ложится весьма удобно.

Быстрый взмах волшебной палочкой в сторону картины на стене, и от портрета его отца останутся только обрвки полотна и куски рамы - часть обвалится на пол, отдавая жженым деревом и тканью, часть останется висеть на стене, поглядывая на Мальсибера-младшего обрывком левой глазницы. Джулиан снова салютует стаканом остаткам портрета.

- Повешу вместо него свой собственный, - он издевательски кивает на скрученную рулоном листовку, ныне валяющуюся на полу, где выглядит не в пример лучше его нынешнего. Такой плакат не грех повесить на стене и любоваться им в минуты ностальгии по прежним временам. Или бросать в него зачарованные дротики, целясь непременно в центр лба. Чтобы наверняка. - Моей матери несказанно повезло, что она померла, производя меня на свет. Твоя все еще жива и считает тебя выродком семьи?

Все же интересно, как Берт жил все это время. Джулиану хочется заполнить пустоты в собственной голове так же сильно, как заполнить молчание - искусственными звуками. Он снова щелкает ногтем по подлокотнику кресла, мычит себе под нос какую-то веселую и похабную песенку, услышанную все в том же приснопамятном порту в Скарборо, на вид - совершенно доволен жизнью. Он жив - это ли не счастье? Да, его наверняка не ждет ничего хорошего, но выбравшийся из стен Азкабана начинает удивительным образом ценить и одновременно ни во что не ставить свою собственную жизнь. У него есть чистая одежда, алкоголь и компания старого друга - что еще ему нужно для того, чтобы назвать этот вечер удачным? Пожалуй, да, женщина. Ему не хватает женщины, но это - дело наживное.

Еще один - на этот раз плавный - взмах, бутыль с виски накреняется, наполняя оба стакана, и возвращается на свое место. Джулиан небрежно крутит в руках свое новое оружие, словно в издевку то и дело острие поворачивается в сторону друга. По меньшей мере, смерть от его руки всяко лучше, чем смерть от того, кого они называют хозяином - как преданной собаки, готовой подставить под удар свое мягкое нежное горло.

- Длинновата, на мой взгляд, - помнится, его прежняя была чуть-чуть короче, но он не был бы Мальсибером, если бы не указал на это отличие. Его цепкий пристальный взгляд замечает любую деталь, любое отклонение, и нет шпиона лучше, чем Джулиан Мальсибер. Его пытливый ум, несколько растерявший свою остроту за годы заточения, быстро вернет себе прежнюю бритвенную резкость. - Но лучше, чем это убожество, - украденную палочку Джулиан сначала хочет переломить пополам, но передумывает и оставляет сиротливо валяться на столе. Может потом пригодится - никогда не знаешь, когда тебе понадобится запасное оружие взамен твоего. - Спасибо.

Только после этого он таки убирает новую палочку обратно в чехол и прячет в карман мантии, чтобы освободить руки и взять стакан.

- Мы еще живы, приятель, - говорит он, обращаясь к Берту. - Когда-нибудь мы пожалеем об этом, но точно не сегодня.

[nick]Julian Mulciber[/nick][status]дивитесь совершенству[/status][icon]http://se.uploads.ru/jknga.png[/icon][sign]

Иди, спасай несчастную страну!
Ты вырой западню, и не одну,
На дне вверх остриями – меч к мечу,
Дабы пришла погибель к силачу.
Пусть он умрет, пронзенный ратью ржавой!
Тогда избудет тяготы держава…

[/sign][pers]<b><a href="https://harrypotter.fandom.com/wiki/Mulciber_II" target="_blank">Джулиан Мальсибер</a></b>, 35 лет[/pers][info]Беглый Пожиратель смерти[/info]

Отредактировано Jake Farley (16.05.21 12:23)

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 25.01.96. Успех - это всегда чье-то поражение