Drink Butterbeer!

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 19.04.96. Потому что искусство поэзии требует слов


19.04.96. Потому что искусство поэзии требует слов

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/154/646673.png
Godfrey Midhurst, Megan Rowstock
19.04.1996
Хогвартс, класс музыки

Иногда люди забывают, как разговаривать друг с другом. Даже если они друзья детства.

+2

2

Когда вопрос музыки встал ребром, а "невинные" батончики Уизли перестали отзываться в организме рвотными позывами, Годфри пришлось собрать свою волю в кулак и отправиться на поиски Ровсток. У них планировалась операция, достойная самых захватывающих криминальных историй, настоящий зверский налёт на имущество клуба Селестины Уорлок. Мидхерсту, в принципе, было абсолютно наплевать, откуда возьмется граммофон, лишь бы взялся. Без музыки уже хотелось лезть на стенку и выть, как в лучших песнях Оргии. Или хотя бы явиться к Салливану (который даже имени его запомнить не может) и послушать хоть одну его репетицию. Но лучше, конечно, достать граммофон.

На пути к заветному было только одно препятствие, но довольно существенное. Имя ему, а точнее, ей, Меган Ровсток. Годфри не мог сказать, почему и в какой момент они из друзей детства, готовых залезть в любую дыру и вытаскивать друг друга из передряг, превратились в просто знакомых, изредка кивающих друг другу в коридорах или на уроках. Просто так случилось. Общение постепенно пошло на спал, уступив место новым приятелям, новым впечатлениям и новым интересам. И в какой-то момент Годфри понял, что они оказывается совсем не знают друг друга.

В пятницу Меган можно застать в кабинете музыки. Мидхерст знал об этом, но никогда не пользовался, даже если думал об этом. Потому что... что он скажет? Привет? Поговорит о погоде? Как глупо это выглядело бы. И вот, пришлось не думать о том, как он будет смотреться со стороны, и просто идти.

Пришлось потоптаться немного у двери, ожидая, когда все, кто находился внутри, выйдут, и молить Мерлина, чтобы Ровсток немного задержалась. Кто-то поздоровался с Годфри, он сказал дежурное "привет" в ответ, плохо представляя, кто перед ним. Да и пес с ними, в общем-то. И всё-таки сегодня Мидхерсту повезло, потому что Меган ему удалось поймать в классе одну. Как будто даже мироздание устало от страданий "психов" с Рейвенкло и решило подкинуть им хотя бы идею граммофона.

- Эм.. Привет. Я тут это, - замялся Годфри, заглядывая в класс и осторожно закрывая за собой дверь.
"Туалет искал", - любезно подсказал Он.
- Мимо проходил. Решил вот заглянуть.

+3

3

По пятницам ее всегда можно обнаружить здесь. В светлом классе, где окна пестрят цветными витражами, а потолки такие высокие, что задери голову, и она непременно закружится, даже если ты – заядлый игрок в квиддич. Где никогда не бывает тихо, а сам воздух наполнен глубокими звуками – разными, совсем не похожими друг на друга, каждый из них по-иному отзывается в тебе, успокаивая или зарождая внутри тревогу неизвестного свойства. Кабинет музыки и пахнет иначе. Старыми клавишами и струнами, деревом и пылью, оседающей в острых лучах солнца, нахально пробивающегося сквозь светлую мозаику стекол.

Меган не особенно ладит с прочими ребятами, посещающими факультатив, поэтому всякий раз задерживается, чтобы не толпиться с ними в дверях, ведущих к выходу. Она нарочито медленно заталкивает в сумку нотную тетрадь и холодно уверяет Тришу Стимпсон, что сама уберет музыкальные инструменты, разбросанные мальчишками по всему кабинету, в специально предназначенный для этого шкаф. Слишком много всего случилось после прошлогодней чайной ярмарки, где они, чего греха таить, довольно весело провели время, поэтому Ровсток собственноручно возвращает на круги своя их равнодушный нейтралитет.

Она уже закрывает дверцу здоровенного комода, аккуратно сложив внутрь флейты и скрипки, когда слышит за спиной неспешные шаги, скорее похожие на шуршание пробегающих мимо мышек, чем на уверенную человеческую поступь. Потому и оборачивается не сразу, а лишь когда шорох затихает, уступая место знакомому голосу. Впрочем, кому он принадлежит, Мэгги разбирает, только когда оказывается с Годфри лицом к лицу. Так долго они не разговаривали.

Ее брови непроизвольно ползут вверх, и все же она быстро берет контроль над неизбежно отражающимся на лице изумлением, чтобы ответить с усмешкой:
- Не помню, чтобы ты интересовался классической музыкой.
Слизеринка настолько привыкла реагировать резким тоном на всех, кто выбивался из привычного ритма ее жизни, что в какой-то момент забыла, что когда-то и Мидхерст был ее частью.

- Кажется, нам нужно поговорить, - она кивает на дальний угол класса и первая движется в указанную сторону. – До понедельника сюда никто не придет.
Меган растерянно и, как следствие, не слишком изящно садится на выдвинутый из-за парты стул, принимаясь разглядывать собственные руки. Слабо подергивающиеся пальцы, сомкнутые в замок.
- Ты ведь не просто так зашел, верно?

+3

4

Годфри мнется и неловко отводит взгляд. И зачем ему вообще понадобилось все это? Проблемы, связанные с межчеловеческими отношениями и социализацией, он предпочитал не замечать. Ведь если игнорировать проблему, то ее как бы и не существует? Так и постепенное отдаление друг от друга бывших лучших друзей Годфри пустил на самотек, увлекшись новыми знаниями, новыми приятелями и новой жизнью, что привело к простому "привет-пока" по праздникам в коридорах. И сейчас он просто... Это выглядело странно. И глупо. И вообще, Годфри почувствовал себя самым большим идиотом во всем мире.

- Я... - резкий тон Меган выводит его из хрупкого равновесия, и Мидхерст чувствует, как мысли ускользают от него, словно ленты, подхваченные ветром. Он пытается поймать хоть одну, но хватается сразу за все, - А тут у вас только классическая музыка? - наконец, выдавливает он из себя и переводит взгляд на обстановку вокруг, лишь бы только не смотреть на Ровсток, не встречаться с ней взглядом и вообще. Неловко себя чувствовать Годфри не любил, а с самого момента, как он зашел в класс, он только и делал, что чувствовал себя неловко.

- Думаешь, мы не управимся до понедельника? - не подумав, роняет Годфри, рассеянно смотря на дальний угол класса. Почему именно туда, раз класс абсолютно пустой? Может, Меган тоже не по себе? Но по ней и не скажешь. Это Годфри затерянная в полях овечка, забывшая, в какой стороне находится ее загон. Он медленно подошел к указанному месту, выкраивая побольше времени на отсрочку. Поговорить? Он как-то по-другому все это себе представлял. Что он придет в этот класс, а Меган... Драккл. Он вообще никак себе это не представлял. Что случилось со всегда собранным и готовым к неожиданностям мальчиком?

Мидхерст сел рядом с девушкой и принялся изучать парту. Конечно, он зашел сюда не просто так, но такого поворота он не планировал! Не скажешь же Меган "Слушай, а где у вас хранится граммофон?". Ну, то есть, той Меган, которая была раньше, он бы так и сказал. А как быть с этой Меган? Непонятно.

- Ну, я просто... Думал. О лете. О том, что было раньше. И что-то так само собой получилось, - промямлил Годфри, оттирая пальцем с парты засохшую каплю чьих-то чернил.

+3

5

Поговорим о неловкости. О той, что возникает между людьми, у которых, казалось бы, не осталось ровным счетом ни единой точки соприкосновения. О той, что наполняет тишину разряженным воздухом, и им становится невозможно дышать. Душно. Пожалуй, это лучшее определение, приходящее Меган на ум. Она изумленно приподнимает брови, прежде чем невпопад ответить:
- Конечно. Это же класс музыки.

Не то чтобы ей так уж сильно нравилась классика. Все эти избитые аккорды и въевшиеся в кору мозга мотивы, на протяжение нескольких столетий вынуждающие постукивать ногой им в такт или мурлыкать под нос навязчивую мелодию. Наверное, Годфри не зря спросил – вероятно, помнит еще, как ей всегда нравились слезливые любовные песенки, в определенных кругах брезгливо именуемые попсой.

«Если ты явился сюда не для того, что попрактиковаться игре на клавесине, то тогда я вообще ничего не понимаю».
Затем снова наступает пауза. Тягучая, как Друбблз, которую они безумно давно, еще будучи детьми, так беззаветно мечтали ощутить на языке и зубах. Как пучина болота из молчания и слов, застрявших где-то в глотке, подступающих к ней, словно тошнота, стоило им столкнуться в коридорах замка или на совмещенных уроках.

Мидхерст не выдерживает первым, словно с помощью юмора реально наверстать пронесшиеся мимо и сквозь них годы. Или он это всерьез? Мэгги всякий раз крайне сложно распознать, когда рейвенкловец шутит, а когда нет. 
- Смотря зачем мы здесь, - говорит размеренно и прохладно. Голос, некогда похожий на перезвон колокольчиков, стал безэмоциональным и глухим. Низким и незнакомым. Принадлежащим совсем другому человеку, не той любопытной девчонке с чудной повязкой на один глаз и растрепавшимися от ветра косичками, в которые заплетены атласные ленты.

Ровсток перебрасывает за спину волну темных волос и наконец снова переводит взгляд на Годфри. Потом – за окно, сквозь витражи которого пробиваются уже совсем теплые лучи весеннего солнца. Думал о лете, значит?
Слизеринка, не в силах сдержать усмешку, продолжает допрос с пристрастием, впрочем, весьма риторический, ответы ей если и нужны, то, очевидно, не те, что готов предоставить ей Мидхерст.
- Да, недостаток тепла заметно ощущается, - она смеется, но беззлобно, напряженные плечи заметно расслабляются, а пальцы, до побелевших костяшек стиснутые в плотных замок где-то под партой, распутываются, словно клубок, с которым поиграла кошка. – Я тоже соскучилась, Годфри.

+2

6

- Я... Извини. Мне жаль.

Голос Годфри звучит тихо и надсадно. Он не привык извиняться, почти всегда считая себя правым. А раз правда на твоей стороне, то зачем нужны извинения? Он и сейчас сам не знал, за что извиняется, но слова вырвались сами. Годфри опустил взгляд на свои сцепленные в замок пальцы. Зачем он здесь?

"Прием, чудик! Вам же нужен был граммофон, который вы будете насиловать своей музыкой."

Да, точно. Годфри обещал выяснить, у кого из фан-клуба Селестины Уорлок имеется этот важный для них девайс. Но с выяснениями как-то не заладилось с самого начала. Тем более, это же Меган!

Она сказала, что соскучилась. Эти слова отдались теплом где-то внутри, как будто частица лета, их лета, которое они проводили в поисках приключений, все еще с ним. Но тут же вспомнился ее безэмоциональный голос, как будто Меган уже давным-давно вычеркнула и приятные воспоминания (Мидхерст надеялся, что приятные не только для него), и Годфри, и их дружбу из своей жизни. Зачем теперь ей возвращаться к этому?

- Правда соскучилась? - снова, не успев толком подумать, спрашивает он, - Мне казалось, что тебе все равно.

Даже сейчас, когда они сидят вдвоем и никто, кроме них, не знает о происходящем, Меган кажется Годфри холодной и далекой. Как звезды, которые он так не любит. Годфри хотелось уцепиться за ее последние слова и рассказать ей о многом. О том, что теперь никто не называет его психом. О том, что иногда он как будто случайно оказывается в подземельях, но они такие большие, что случайной встречи не выходит. О том, что будь они на одном факультете, их дружба наверняка не угасла бы. Но страх, что его неправильно поймут и что все это важно только для него, а для девушки это сущие глупости, не позволил говорить об этих тревожащих вещах.

- Представляешь, мы как-то ради интереса взяли посмотреть жабу Флитвика, а она у нас прыгнула в аквариум со шпротвой. Это Маркус держит в гостиной рыбу. - стараясь скрыть неловкость за отвлеченным разговором, сообщил Годфри.

+1

7

Мидхерстово «все равно» пробирает до костей, как если бы до текущего момента Меган никогда не слышала в свой адрес слов о том, насколько она «холодная, бессердечная стерва» или что лучше ей удавиться цветущей тентакулой, чем и дальше отравлять жизнь нормальным людям. Тем не менее, у нее – исключительно благие намерения и лишь на первый взгляд – колючий характер, а ведь Годфри – один из немногих, кому доподлинно известно, что Ровсток – покладистая и ранимая, на тысячу замков запертая в своем странном мире, где предрассудки распечатаны агитирующими лозунгами и развешаны на давящих со всех сторон стенах.

- А ты сам-то как думаешь? – ей тоже до трясущихся пальцев, стискивающих подол школьной юбки, неловко это обсуждать. Когда их что-то (так много) связывало, они были совсем детьми, а теперь, посмотри-ка, почти взрослые волшебники, и между ними, кажется, не осталось ничего, кроме дурацкого смущения и зависших в воздухе слов, бездумно-инстинктивных, словно на допросе. – Или тебе удобнее полагать, будто это я все испортила, потому что самому не хватало духу подойти? Что же сейчас изменилось, а, Годфри? – уголки ее губ подрагивают в такт рукам, спрятанным под партой, ногти больно впиваются в нежную кожу ладоней, потому что как бы Мэгги ни старалась казаться равнодушной, Мидхерст так и не стал ей чужим.

- Прости, я перегнула палку, - массирующими движениями она трет виски, прикрывая глаза, и длинные, черные ресницы, щедро накрашенные тушью, трепещут, подобно крыльям бабочки, которая никак не может улететь в открытое окно. Ровсток косится на тонкую полосу между тяжелой дверью в класс и соседней стеной, а затем вновь переводит прямой, как струна, взгляд, на Годфри. – И… Мне действительно сильно тебя не доставало все это время.

Жить в бесконечном вакууме без кислорода, где каждый идет по головам, чтобы быть лучше остальных. Дышать ничем, пока соседки по комнате приторно улыбаются и смотрят высокомерно из-под полуопущенных век, всегда такие красивые, натянутые тетивой, а парни, эта потрясающая мешанина из грубости и мнимой галантности, пользуются каждой из них в собственных интересах.

- Так вот почему Белби такой нервный? Жаба Флитвика слопала его питомца? – если как следует прислушаться, можно различить голосе Меган нечто, слабо напоминающее ревность. Так выворачивает нутро, когда у твоего друга появляется новый близкий приятель, и все, чем ты можешь ему на это ответить – стиснутые до скрипа челюсти и презрительный тон. Не то чтобы Мэгги так сильно не нравился Маркус, напротив, но осознание, что он стал для Годфри куда лучшим другом, чем она, слишком резко бьет под дых и предоставляет слишком мало времени, чтобы подготовиться. – Кстати, помнишь, ту идиотскую песню про лягушонка? Учительница музыки заставляла меня учить ее дни напролет, а я потом этим кваканьем мучила тебя.

+2

8

Годфри слишком поздно понял, что не стоит выкладывать сразу все свои мысли, не сейчас, когда они так давно не разговаривали по душам. Ведь он знает (знал когда-то, пока новые друзья, новая жизнь и новые знания не вытеснили этот важный факт из его жизни), что Меган на самом деле не такая холодная и безэмоциональная, какой хочет казаться, и на самом деле словами ее легко можно поранить. Беда в том, что Годфри с годами утратил способность различать в девушке Меган-настоящую и Меган-прообраз. Он смотрит в парту, боясь поднять глаза, потому что он правда не знает эту девушку, что сидит рядом с ним. И от этого где-то в горле появляется щемящая тоска. Когда-то она действительно была для него открытой книгой и о ней он знал, казалось, куда больше, чем даже о себе самом. И если бы можно было бы повернуть время вспять или написать себе в прошлое, он непременно постарался бы исправить этот недостаток общения. Пусть они попали на разные факультеты, пусть теперь их разделяет что-то большее, чем стены домов и ограда сада, но кто сказал, что факультетами нельзя дружить? Годфри отчего-то поверил в межфакультетное соперничество и, как и все, в первый год обучения грустил из-за победа Слизерина в соревновании, хотя надо было бы порадоваться за подругу.

Интуитивно он кладет руку поверх ее, потому что - черт возьми - он еще способен заметить за показным равнодушием страх и неловкость. Слегка подрагивающие руки Меган служат тому отличным доказательством - Годфри видит это краем глаза, он ведь так и не смеет поднять взгляда. Ему неловко, мучительно стыдно и обидно, что так вышло. Прикосновение мимолетно - Мидхерст боится, что он больше не имеет права успокаивать ее, и сразу же одергивает руку, как будто боится прикоснуться к хрупкой реликвии. Она ведь на самом деле хрупкая, когда-то в детстве понял он, и тогда же себе пообещал защищать девчонку, хотя порой защита требовалась ему самому. Потом Годфри тоже нарушал данные обещания, но сейчас почему-то именно за это, так и не высказанное вслух, было стыднее всего. Хотелось бы поверить, что именно это прикосновение успокоило девушку, потому что в следующую секунду она извиняется, а после слов о том, что ей тоже не хватало их дружбы, Мидхерст готов хоть всю следующую неделю ночи напролет торчать в подземельях.

Разговор об обыденных вещах дается легче. Куда легче, чем признание собственных ошибок, и Меган подхватывает его попытку перевести тему, чему Годфри благодарен. Ему нужно на что-то отвлечься.
- Белби не нервный, он просто... такой, - оправдывается Годфри, - А шпротва чуть не съела жабу, а пока мы ее пытались достать, полакомилась и нашими пальцами. Волшебные палочки мы тоже уронили в аквариум. Я тогда думал, что полысею от ужаса, - рейвенкловец хохотнул, вспоминая, как все было. Сейчас, когда и жаба, и шпротва живы-здоровы, а руки зажили, эта история кажется просто забавным случаем, о котором в шутку рассказывают еще непосвященным в подробности друзьям.

- Помню, она мне в кошмарах снилась, - Годфри улыбнулся. Воспоминания о детстве были приятными, еще больше забавляло то, что сейчас никто и не поверит, что Ровсток когда-то задорно квакала, гоняясь за убегающим от нее Мидхерстом. И слава Мерлину, что не поверит, эти воспоминания были только для них двоих. - На самом деле, она мне нравилась. Но убегать было веселее.

Отредактировано Godfrey Midhurst (25.01.22 00:51)

+1

9

Прикосновение Годфри к тыльной стороне ее ладони прошивает насквозь. Это удар молнии и растекающийся по венам ток, застигнутая врасплох теплая морская волна. Меган поднимает удивленный взгляд, недоуменно моргает, но почти сразу расслабляется, потому что жест Мидхерста не кажется чем-то излишним, чужеродным – как будто его рука и должна вот так вот лежать поверх ее. Рейвенкловец словно читает на лице девчонки на мгновение возникшее замешательство, тогда его пальцы скользят по поверхности парты, оставляя после себя легкость и слабый холодок.

Ей грустно слушать о том, как все это время Годфри веселился с другими. Ревность размашисто колет под ребрами, вынуждая скривить губы в поддерживающей улыбке. Он смеется, с теплотой вспоминая часы, проведенные с соседями по комнате, с этим новыми друзьями, которых у самой Ровсток так и не появилось.

Да, у нее есть Селина, красивая и своенравная, идеальная староста, до которой у Мэгги никак не получается дотянуться. Недосягаемая безупречность и выворачивающая наизнанку собственная неказистость, стоит им просто появиться рядом.
Есть Адель, все чаще пропадающая где-то, хранящая свои секреты за тысячью замков – устанешь махать палочкой, раз за разом повторяя надрывное «Алохомора».
У Меган есть все, о чем можно мечтать, тогда почему она чувствует себя настолько одинокой?

- Нам частенько приходилось бегать, да? – приободряется слизеринка, когда речь заходит уже об их собственных, с ее непосредственным участием, шалостей, пусть и многолетней давности. – Даже когда нас наказывали и запирали по домам, мы все равно выбирались и сбегали к побережью или подальше в лес, чтобы нас точно не нашли, - она вдруг замолкает и, подпирая ладонями голову, вонзает ледяной взгляд в Годфри.

- Как забавно, не находишь? – тембр ее голоса меняется, становясь еще ниже – совсем неузнаваемым, демонстративно равнодушным, словно Меган именно того и добивается, хочет, чтобы Мидхерст поверил, будто ей все равно. – Раньше мы как приклеенные друг к другу были, а теперь сами отдаляемся. Кого сейчас винить в том, что мы не можем проводить время вместе?

Класс музыки становится тесным. Из каждого угла на них таращатся призраки прошлого, которые, не находя себе места, мечутся из угла в угол, напоминая все светлые моменты, что у них когда-либо были. Вместо трепетных мелодий – скрип скамейки, Мэгги нетерпеливо ерзает на ней, поочередно перекидывая ноги с одной на другую.

Она резко вскакивает и направляется к запертому шкафу, в котором хранятся музыкальные инструменты. Достает оттуда что-то, вроде миниатюрной лиры и проводит пальцами по запылившимся струнам.

- Надо же, я еще помню, как играть лягушачью песню. Как там было? Темной-темной ночью болото покрылось тиной, - Ровсток начинает тихонько петь, то и дело поднимая глаза на Годфри и смущенно улыбаясь. – Глупость какая, - фыркает и убирает инструмент обратно, осторожно прикрывая ветхую дверцу. – Почему мы перестали дружить, Годфри? Знаешь, если честно, у меня больше никогда не было такого друга, как ты, - ее рука вздрагивает и отрывает ручку, которая и без того держалась на честном слове. Содержимое шкафа сыпется на нее, и Мэгги лишь успевает вскрикнуть и закрыться руками, чтобы острые края предметов не повредили ей голову.

0


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 19.04.96. Потому что искусство поэзии требует слов