Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 11.08.95. All I wanna do is get high...by the beach


11.08.95. All I wanna do is get high...by the beach

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/603/610053.png
Selina Moore & Miles Bletchley
11 августа 1995
Дом семейства Мур, радостно украшенный ко дню рождения мамы-львицы-Мур

Нам надо поговорить. Или история пары лишних бокалов шампанского.

Отредактировано Miles Bletchley (07.10.21 10:48)

+3

2

Мур сидит за одним из столов, подпирая ладонью щеку, и наблюдает за происходящим вокруг действом. Привычный холл ее родного дома, в последние месяцы пребывавший в постоянном полумраке из-за задернутых василькового цвета штор, сейчас походил на оранжерею или цветочный магазин. В воздухе витал тяжелый аромат магнолий, украшающих розово-белой россыпью люстры. От тепла, исходившего от свечей, они будто, вдыхали остатки жизни, испуская предсмертное цветочное дыхание. На каждом столе для гостей, на каждой тумбе прозрачно поблескивали вазы с букетами с белыми лилиями и каллами.

Ее мать потратила около двух часов, прикладывая колдографии цветов к стенам, мебели и, разумеется, к платью, прикидывая, насколько хорошо они будут сочетаться между собой. В процессе собственный муж был обвинен в бездарном выборе цвета стен и дерева, Ричард Мур тактично умолчал, что вообще-то Джорджина сама обставляла дом (к слову, тогда он был обвинён, что купил дрянной дом, ведь окна столовой выходят не на ту сторону света). Приготовления ко дню рождения миссис Мур начались с конца июля вернулась после сдачи экзаменов домой, ведь нужно было придумать наряд, найти ателье, подобрать ткань…

Такие хлопоты хотя и казались Селине слишком суетными и непоследовательными, но все же заставляли тихо лелеять надежду на то, что матери стало лучше. У Джорджины снова появились силы вставать с постели раньше полудня, она даже приглашала в гости пару подруг, хотя до этого игнорировала их письма, даже не открывая конвертов. Увы, двери в мастерскую так и остались закрытыми, она даже не разрешала там проводить уборку. Время в той комнате замерло и отмирало только при случайно заблудшем ветре, просачивающемся через полуоткрытую форточку, заставляющем пылинки коромыслом висеть в воздухе.

Но даже таких перемен было более чем достаточно, Селина осторожно привыкала заново к матери, не решаясь полностью увериться в ее возвращении к себе. Как будто, если она окончательно в это поверит, то всё обернётся чем-то нереальным. Как и в целом, такое торжество, было демонстрацией светскому обществу того, что все хорошо. По-другому быть просто не может.

Селина устала за этот день, осознание его трудности легло на плечи с того момента, как она проснулась и было с ней до сих пор. Ей уже хочется снять дутый бархатный обруч цвета незабудок с головы и опуститься щекой на стол. Топ платья сидит на груди и рёбрах так плотно, что если вдохнуть полные лёгкие воздуха, то есть шанс не выдохнуть обратно. Мур уже сама себе пообещала демонстративно сжечь его завтра же на костре перед родителями.

Большую часть вечера ей пришлось провести неподалёку от матери, возникая рядом словно по волшебству, чтобы блистательная Джорджина могла продемонстрировать ещё одно своё творение – свою дочь. Делалось это с мягкой ленивой деликатностью, с которой, творцы показывают свою коллекцию шедевров. Миссис Мур любит вызывать восхищение обычными вещами, ведь иметь хорошего ребёнка – дело, в принципе, обычное, правда? От такого ей хотелось закатить глаза, но такое было непозволительно, ведь вероятность быть уничтоженной взглядом была слишком высока.

Скулы сводит от бесконечной улыбки, которая хоть и удивительно органично смотрится на лице маленькой мисс Мур, но давалась с каждым часом все тяжелее. Поэтому Селина, сказав родителям, занятыми беседой с норвежскими коллегами отца, неопределенное «я сейчас приду», ускользнула к дальним столам. Ведь больше всего она ненавидит делать то, чего ей не хочется.

Здесь к цветочному аромату присоединяется терпкий запах табака, а ещё чьих-то духов с сандаловой сердцевиной и где-то между ними едва уловимый след шампанского в бокалах. Разумеется, Селина несовершеннолетняя и алкоголь ей нельзя, но поднять бокал за свою дорогую maman при общем тосте все же позволено было. А потом ещё один с тетей Тильдой на балконе, ведь «ты уже совсем взрослая, что за глупости» и ещё одним с мистером («Селина, твои глаза похожи на болото, ты это знала?») чья фамилия начинается, кажется, на «Ч»… Чи… Чизвик? Чи…

– Майлз! – Мур отрывает голову от руки и губы тянутся в светло-вишневую (естественно, в тон легкому голубому платью) лисью улыбку, – мне скучно, – Селина делано хмурит брови и протягивает к нему ладонь, чтобы он подошёл ближе и сел рядом,– почему так долго?

+1

3

Лучше всего на свете у нас получается делать то, что мы особенно ненавидим. Эта истина непреложна, как дневной свет, а что, пожалуй, даже важнее, она логична и подтверждена опытным путем на протяжении многих поколений. Чтобы делать что-то, чего нам не хочется, от чего воротит буквально физически, приходится прикладывать куда больше усилий, чем для дела по душе. А посему все твое существо, направленное на достижение наилучшего результата, особенно старается. Этот принцип взрослых людей, играющих в игры, дети запоминают куда быстрее родителей. Особенно те дети, в окружении которых рос Блетчли. Они с раннего возраста учатся улыбаться, когда это нужно, поддерживать разговоры, которые им не особенно интересны, производить впечатление на тех людей, которые им абсолютно безразличны. Иногда эта маска намертво прилипает к лицу и отодрать ее становится практически невозможно. И моменты уединения тогда требуются все чаще и чаще.
Родители не приехали, хотя были приглашены. Отец сослался на какие-то срочные дела, о коих его уже никто давно не расспрашивал, а мать, сказавшись больной, даже не выходила из спальни. Большого ума не надо было, чтоб догадаться, маменька проведет сегодняшний день в компании красного крепленого, пока ее единственный сын будет представлять фамилию в доме, где ждали их всех.
Сегодняшний прием был из тех, что требовали максимум лицедейского умения. Дело было, конечно, не в хозяевах. В доме мистера и миссис Мур Майлза почти сразу начали принимать, как родного. Больше того, здесь умели не навязывать общения, поэтому уровень комфорта взлетал до небес. Поэтому стоило пожертвовать некоторым душевным равновесием ради хозяйки вечера, которая воистину блистала в окружении своей семьи и гостей. Блетчли подошел к миссис Мур лишь один раз, когда вручил цветы и подарок от своей семьи. Джорджина мягко потрепала его по щеке, в очередной раз посетовала на то, как он вырос. Они тихо посмеялись над фразой, которая стала их практически паролем, после чего Майлз оставил хозяйку на растерзание гостям, клятвенно заверив ту, что останется в доме до утра, чтоб завтра они могли спокойно позавтракать “в узком семейном кругу”.
Он не скрывался от Селины намеренно, но так выходило, что стоять за ее плечом, пока она ассистировала своей матери в дружественном общении со всеми гостями, совсем не хотелось, а потому Майлз какое-то время провел в библиотеке, потом был захвачен парой каких-то впечатлительных тетушек, принявшихся размышлять о том, какой это прекрасный шанс породниться двум семьям. Грубить им не хотелось, поэтому Блетчли сделал вид, будто вспомнил что-то чрезвычайно важное и рванул в противоположную от кумушек сторону.
Его костюм-тройка цвета темного индиго добавлял ему вампирской бледности, даром, что на солнце щуриться не приходилось, но в то же время и позволял затеряться среди официальных темных мужских нарядов. Макушка Селины то и дело возникала в поле его зрения, но уже через миг растворялась в толпе очередных гостей. Не сказать, что Майлз особенно скучал. В его пальцах поблескивало стекло бокала, в стенках которого плескалось шампанское. Эту газировку Блетчли не переносил на дух, от нее начинала болеть голова и во рту становилось как-то особенно отвратительно кисло. Поэтому он лишь приподнимал изящную тару в знак приветствия, согласия, дружественного жеста, подносил к губам, но не сделал ни одного глотка.
Так и замер чуть в стороне от общего водоворота волшебников, засмотревшись на то, как драгоценной цепочкой поднимаются со дна бокала пузырьки, спеша раствориться на поверхности напитка. Практически жемчужины на тонкой и нежной девичьей шее. Интересно, а ей бы подошел жемчуг? И чем она вообще занимается в это лето, пока сам он изображает максимальное дружелюбие в толпе малознакомых ему людей. Но провалиться в собственные мысли Блетчли не успел, услышав знакомый голос.
Селина была ослепительна, впрочем, как и всегда. Губы Майлза невольно дрогнули в улыбке. Если бы Мур не родилась на свет, ее стоило бы придумать. Какая-то неземная и удивительно ладная, практически идеальная, если бы порой не ее наморщенный нос и капризные нотки в голосе.
Скучно? - Отзывается он, направляясь к девушке и осторожно усаживаясь около нее, - я не заметил, Ваше Величество, хотя почти все это время наблюдал со стороны. Мешать не хотел. - Ноздри Блетчли чуть дрогнули, улавливая запах алкоголя, но пока было не слишком понятно, то ли из бокала, то ли от Селины. Он поворачивает голову к ее лицу, свободной от хрусталя рукой осторожно тянет с девичьей головы широкий ободок и, целуя ее мягко в самый уголок губ, подставляет под ее уставшую макушку свое плечо. - А ты уже смотрю успела снять усталость.- Терпкость ее помады вкупе с легким градусом играла неплохим букетом, весьма занятным во всяком случае. - Еще? - Майлз протягивает ей свой бокал. - Как мама? Довольна праздником? - Снова поворачиваясь к девушке, Блетчли практически шепчет, - мне очень нравится, как сидит на тебе это платье.

+1

4

Мур выдает вопросительно-многозначительное «угу» на слова Майлза, ее слишком занимает внешний вид Блетчли, поэтому она изучающе, почти оценивающе, рассматривает его, отмечая цвет костюма, который прекрасно сочетается с ее собственным платьем - светло-голубым, атласный подол при свете свечей бликует холодным стальными оттенками, а невесомая органза на рукавах тонкой вуалью очерчивала узкие плечи и острые локти. Она удовлетворенно поджимает губы, пожалуй, стоило ждать Майлза весь сегодняшний вечер.

Селина в облегчении прикрывает глаза, когда голову перестает сдавливать жесткий каркас обруча, а по голове волной проносится рябь мурашек. Аксессуар был неотъемлемой частью образа, в школе она носит такие ободки почти ежедневно, поэтому вполне вполне привычна к их наличию на своей светлой головушке. Но только конкретно этот обруч, определенно красивый, подходящий к сине-зеленым глазам, выбирала Джорджина. Миссис Мур не интересовали мелочи вроде жалоб дочери на то, что он слишком тугой и вообще «мам, у меня так череп лопнет в конце концов», поэтому до окончания вечера снимать его строго воспрещалось, а спорить с ней было слишком нервно и был шанс спровоцировать ссору. А Селина же хорошая дочь, особенно в день рождения матери. Такая хорошая, что зубы сводит.

От затылка тепло пробирается под кожу, плывет через висок по щеке и оказывается возле губ. Селина готова замурчать от удовольствия, это то, что ей было необходимо. Обладая флегматично-непробиваемым характером, который со стабильным постоянством заставлял Мур терять свое шаткое душевное равновесие, Майлз мог удивительно точно подбирать момент для подобных мелочей. Она проскальзывает ладонью ему под руку, проводя пальцами по фиолетово-синей ткани рукава к краю манжеты.

- Нууу, можно сказать и так, но помогает не очень хорошо, - Селина осторожно кладет голову на его плечо, на глаза тут же падают несколько тонких прядей, своевольно выбившихся из гладкого полотна светлых волос, - хорошо, что ты здесь.

Такие слова в свой адрес могут слышать лишь строго ограниченный круг лиц, для остальных же Мур остается неприступной девчонкой с лениво-равнодушным выражением лица и чересчур завышенными ожиданиями. Оттого научиться говорить такие простые и очень личные вещи вроде «я соскучилась» было настоящим испытанием. Любое проявление необходимости в ком-то другом казалось безусловным проявлением слабости, а когда ты слаб, то ранить тебя проще всего.

Селина берет предложенный бокал за хрустальную ножку и выпрямляется, от таких движений швы платья впиваются ей в кожу где-то возле талии и приходится выпустить побольше воздуха из легких, чтобы избавиться от ощущения вонзившихся в рядок иголок. Красота же требует жертв. Нет, такое вынести без шампанского просто невозможно.

- Оно же теплое! Ты его весь вечер носил? - Мур кашляет, то ли потому что чересчур терпкий и выдохшийся напиток бьет по горлу вкусом алкоголя. То ли от вопроса Майлза.

- Мама? Да она... - Селина стучит ногтем по стеклу, глазами осматривая всех тех людей, которые сегодня поздравляли Джорджину, участливо пожимали руки и удивлялись, что она совсем не меняется и похожа больше на сестру, чем на мать. Те же люди, отойдя только на пару метров, могут начать обсуждать как осунулось ее лицо и как некрасиво выпирают ключицы из-под кожи. Мур делает еще один большой глоток, чтобы допить бокал разом. Какая же гадость.

- Она в восторге. - выносит вердикт Мур, опуская пустой фужер себе на колени. Внезапно накатившее раздражение от всех этих собравшихся на этом празднике жизни людей, часть из которых она видит чуть ли не впервые, и чересчур удушающего аромата цветов, от которого уже начинает кружиться голова, отступает, позволяя выдохшимся пузырькам ударить в голову. Гул голосов вокруг становится едва различимым, иначе как объяснить то, что полушепот Майлза слышится так отчетливо и ясно. Сегодня ей было сказано много комплиментов, но все они похожи на мыльные пузыри, лопавшиеся через несколько секунд после появления. Одна фраза от Блетчли и плотная ткань Мур будто бы на несколько секунд перестает сдавливать грудную клетку, давая даже сделать полноценный вдох.

- Спасибо, - Селина вовремя проглатывает так рвущееся наружу «я знаю», кладет руки на плечи Майлзу, чуть не уронив бокал на пол. Селина не может определиться куда смотреть - в глаза, на переносицу, губы или подбородок, поэтому просто закрывает глаза, которые теперь блестят не хуже голубого топаза, висящего у нее на шее.

- Майлз, - она дергает плечами, открывает глаза и негромко, но твердо продолжает, - я хочу танцевать. Только есть одна проблема…

Она наклоняется к уху Блетчли, оставив мимолетный след помады на остром крае скулы, и, уже тихим шелестящим голосом сообщает: – Меня ноги не держат.

+1

5

Вряд ли Блетчли приходило в голову задумываться о том, как они с Мур смотрятся со стороны. Нельзя сказать, что она была в его вкусе, но отрицать тот факт, что она была невероятно стильной, элегантной, а главное, знающей себе цену, что автоматически добавляло ей статуса в глазах других, было бы попросту глупо. Но однажды мать, увидев их совместную с Селиной колдографию, потребовала ее в рамку на свой ночной столик, бросив через плечо, что они удивительно подходят друг другу. Выросшие оба детьми своих родителей, слизеринцы безусловно еще с молоком матерей впитали правила игры того мира, в котором им приходилось вращаться. Давалось ли это им порой с трудом, посторонние не знали. Майлз прятал эмоции за безразличием, Селина - за высокомерием. Тогда, пожалуй, да. Они подходили друг другу, как два осколка фамильного зеркала.
Сегодня, как впрочем, и в другие дни они максимально гармонично смотрелись рядом. Пусть и не слонялся Блетчли следом за Селиной. Сегодня он был ее спутником. А спутнику полагалось не отсвечивать. Вряд ли можно было сказать, что эта роль ему нравилась, однако, находясь в тени, можно было вполне неплохо отдохнуть, понаблюдать за другими, за манерами поведения, за малейшими изменениями в лицах всех местных лицемеров, неустававших восхвалять хозяйку приема и ее прекрасную дочь.
Но Майлзу никогда не льстило то, как другие смотрели на его спутницу. Ее красоту он считал не ее достоянием, но результатом сильной работы. Особенно над характером. Будучи далеким от всех женских премудростей, Блетчли было не сложно отметить ту или иную деталь гардероба, туалета, аромата. Даже в снежности глаз Мур можно было уловить зайчиков хорошего настроения. Комплименты, пусть и принимаемые ею, как что-то должное, подкрепляли ее уверенность в себе, и разве стоило прижимать их при себе. Но сегодня в привычной гранитной уверенности Селины Мур случился какой-то надлом.
Было ли виной выпитое шампанское, или стресс от подготовки мероприятия, или проблемы с матерью, но Мур изо всех сил пыталась удерживать бастионы своего неприступного вида. Выходило плоховато, и это вызывало у Майлза легкую полуулыбку, таящуюся в самых уголках его губ, скрытую от чужих глаз.
С ловкостью заправского циркача Блетчли подхватывает опустевший бокал, через мгновение ставит его на пустой поднос проплывающего мимо официанта. Последний вопросительно приподнимает бровь, негласно спрашивая, нужно ли повторить. Майлз немного хмурится и отрицательно качает головой. Его ладони в этот момент покрепче удерживают Мур за талию, затянутую в плотную ткань корсажа. Он чуть наклоняет голову, чтобы убедиться  услышанном. Мисс желает танцевать, но не уверена в твердости собственных ног.
Блетчли перехватывает девушку покрепче и щекой касается ее прохладного лба с тонкой и почти неосязаемой испариной у самого роста волос. Ее невесомый поцелуй оставляет след. Майлз поджимает губы. Он этого не любит. Сложно объяснить почему, но в его внутренней вселенной след от помады выглядят чем-то непотребным. Как те воротнички у рубашек отца, которые старательно вычищала старенький домовик в их доме. Скулы заострились сами собой, желваки заходили по щекам. Парень плавно, без особых резких движений, дабы не нарушить равновесие своей партнерши, поднимает руку к своему лицу и тыльной стороной ладони вытирает щеку.
Все. Ровно две секунды, и на его лицо возвращается умиротворенное выражение.
Майлз опускает взгляд на изящные щиколотки Селины. Та стоит практически на носочках, удерживая тонкие каблуки на весу. Не будь сейчас перед ней опоры, то летела бы балерина наша куда-нибудь в сторону стола с закусками, забывая о стати и пытаясь просто затормозить. Но выходит, не притворялась и, на самом деле, потеряла контроль.
- Мисс Мур, - в шепоте Блетчли слышится неприкрытый смешок, но не направленный на обиду. Скорее покровительственный и сочувствующий. - Такой Вы мне нравитесь еще больше.
Через год, наверное, Майлз станет практически профессионалом в Отрезвляющих чарах, а пока рисковать и использовать их на Селине вряд ли стоило, равно как и искать кого-то из тех, кто мог бы помочь. От незнакомых пойдут лишние разговоры, а свои...своих здесь было не так много, и вряд ли маме Мур стоило знать, как хорошо ее дочка отдохнула сегодня. Выход был один. Барышня хотела танцевать.
Специально приглашенный для этого вечера бэнд играл какие-то абсолютно ненавязчивые джазовые импровизации, очевидно, не слишком вдохновленные тем, что гости настроены исключительно пообщаться друг с другом, а не послушать хорошей музыки.
Выпускать из рук Селину было страшновато, поэтому, недолго думая, Блетчли чуть наклонился, одной рукой ловко подхватил девушку под коленками, а второй рукой под спину. Подобно нежному облаку Мур устроилась в его руках, разве что пискнув от неожиданности. Присмотрев местечко, максимально похожее на импровизированный танцпол, Майлз опустил Селину на пол, не выпуская далеко от себя, а после подал знак саксофонисту бэнда, жестом показав, что хотелось бы потанцевать. Музыканты не на шутку оживились, и вскоре по залу потекла крайне приятная мелодия, подхваченная несколько уставшим от безделия певцом.
Блетчли церемонно поклонился, а после снова устойчиво ухватил светловолосую ведьму.
- Смотри-ка, танцуем, прямо, как на Святочном балу. Мы как-то непозволительно мало танцуем, ты не находишь? - А после участливо смотрит ей в лицо, - Ты как? Голова не кружится? Сделаем вальсовый кружок?

Отредактировано Miles Bletchley (19.05.22 19:31)

+2

6

Алкоголь творит чудеса не хуже отваров Снейпа, обычно от внимательного взгляда Мур мало что возможно скрыть и перемены в часто маловыразительном лице Майлза ей удается замечать почти всегда. Сейчас же ее внимание настолько захватывает очевидно необычайно увлекательный разговор двух девиц, что даже невпопад кивает Блетчли на его слова. Девушки, похожие на пару стрекоз, активно перешептываютсядруг с другом и косятся в сторону пожилой дамы в массивном ожерелье из жемчуга с ярко накрашенными ногтями. Такие мероприятия – лучшее место, чтобы поделиться свежими слухами и дать почву для новых.

Селина широко распахивает глаза, когда не чувствует под ногами пола и уже готовится сочинить для родителей минимум две версии, почему она сейчас на ровном месте падает, а не… А нет, все в порядке, не падает, а просто находится на руках. Хотя, почему это она внезапно на руках? Мур не успевает своевременно реагировать на подобные изменения нахождения собственного тела в пространстве, а потому лишь успевает ойкнуть и вцепиться пальцами в плечи Майлзу. Вокруг находятся несколько особенно чувствительных персон – с одной стороны слышится сентиментальный вздох, а с другой чопорно-удивленный ох.

Подошвы туфель опускаются на паркетный пол почти уверенно, как ей кажется, только все равно баланс между вертикальным и горизонтальным положением поймать не так просто, но твердая рука на талии не дает опасно отклониться назад. Мур подается вперед, чтобы быть еще ближе и  почти сразу же забывает, как устала за этот день от каблуков. Музыка становится громче, колени, даже почти не дрожа, подгибаются в ответный реверанс. Мастерство, кхм, не пропьешь.

- Поводов и не очень-то много для танцев, а на балу… - Селина опускает глаза на кипельно-белый воротничок рубашки Блетчли (он первый заговорил) об этом, взгляд перебирается к крайней полупрозрачной пуговице (не она об этом вспомнила), - Ты и сам обо всем помнишь, да?

Она поднимает подбородок, чтобы заглянуть в темные глаза Майлза, но получается сфокусироваться только на переносице. Губы Мур дергаются в улыбке абсолютно неестественно и тут же поджимаются. Ей вспоминается тот вечер и чувство абсолютной несправедливости к ней всего мира, а в частности Блетчли. И не важно, что Пьюси успел исправить ситуацию за две шутки, но осадок… Горчит, в общем. Селина коротко жмет плечами, отворачивая голову к музыкантам, и выдает тонкий смешок, при виде развязавшихся шнурков солиста. Забавно, он может споткнуться прямо во время выступления. Необремененные какой-либо логической связью, мысли у нее скачут друг от друга очень легко и быстро.

- Да, сделаем кружжжок, - Селина как на занятии у логопеда четко и ясно произносит последнее слово, вспоминая о собственном желании потанцевать.

Мур кружится под рукой Майлза один оборот, еще один и еще… Цветы, светильники, разноцветные платья, столы с вазами начинают смешиваться в беспорядочно-сюрреалистичный калейдоскоп, который только что был ее домом. Ощущение очень забавное, непривычное и манящее своей легкостью. Она бы и продолжала так кружиться, если бы что-то не притянуло ее обратно к Майлзу. Селина с танцами знакома с пяти лет и поэтому даже в состоянии легкого нестояния, не позволяет себе грузно и неловко врезаться в корпус Блетчли, а даже успевает взять его за плечо. Невозмутим как обычно, ну конечно.

Глаза внезапно слепит вспышка колдографической камеры, Мур после собственных пируэтов часто моргает и тянет губы в одну из осточертелых за сегодняшний день улыбок. Еще одна вспышка и довольный результатом фотограф поднимает большой палец вверх. Селина щурится, стараясь прогнать белесые мошки из глаз, ее рука сама собой сильнее сжимает рукав Майлза. Голос солиста становится слишком громким, запах цветов слишком, нет, невыносимо сладким, а блестящие пафосом наряды гостей слишком яркими. Вдох поглубже получается лишь наполовину и отдается резью в ребрах.

- Наверное… - Селина выдыхает, запинается и смотрит на собственные пальцы, - наверное, мне лучше все-таки выйти подышать. На балконе как раз убрали иллюминацию.

+1

7

В какой-то момент Майлзу удается подавить недовольное цыкание, едва не сорвавшееся с губ. Мур права, какого лешего он начал разговор про тот злосчастный бал. Но начиналось все действительно прекрасно, а вот закончилось по итогу...так, что лучше  бы и не начиналось, но Блетчли и представить себе не мог, как надолго обида пустить корни в светловолосую слизеринку. Что ж, каждый кормит своих внутренних монстров только со своей руки, и если Селина предпочитала подтравливать своего, то это исключительно ее проблемы. Майлз молчит, никак не комментируя выпад девушки, явно призванный устыдить парня. Ему не стыдно, потому он лишь смотрит поверх ее головы. Не изучая гостей, не рассматривая убранство зала. В этот один отдельно взятый миг, кажется, что главной его задачей был сам танец, поддержка закружившейся Селины, поддержание невозмутимого выражения лица. Вполне себе достаточно для многозадачности.
Девушка уже вошла в раж, будто выпусти ее из рук, так и понесется ураганом по залу, не сшибет ни единого гостя, не звякнет ни один бокал на подносе у официанта. Легким благоухающим ветерком пролетит мимо каждого человека и, как бумеранг, вернется на исходную точку. Но боковым зрением Блетчли замечает фотографа и прижимает Мур к себе ровно в одну секунду. Она первая не простит ему, если появится в светской хронике в тот момент, когда не могла бы контролировать собственное лицо. А так стоят, два представителя своего поколения. Она улыбается широко и ярко, он привычно ухмыляется. Смотрят в одну сторону, будто где-то там видят собственное светлое будущее.
На самом деле, Майлз без труда мог представить себе их будущую жизнь. У подобных им все всегда было расписано до мелочей, напрочь позволяя фантазии, желаниям и мечтам уйти на второй план и лечь в затяжную спячку. Кто сказал, что это плохо, когда все решено и расписано. Пафосная помолвка, куда как более нарядный свадебный прием, половину гостей на которой они не знали бы, но улыбались, благодарили бы за подарки. Потом собственный особняк, непременно с мрачной спальней для него, со светлым будуаром для нее, куда он приходил бы пару раз в месяц ровно до того момента, пока не появится наследник. Воскресные обеды, непременно появлявшиеся бы в светской хронике Ведьмополитена, идеальный бледный ребенок, отрада мамы, тоска отца…
Блетчли тряхнул головой, отгоняя морок накативших на него мыслей, будто образец его собственной семьи вставал перед глазами, вот только вместо своего безучастного отца во главе стола сидел он сам.
- Да, пожалуй, мне бы тоже не помешало проветриться.
Парень, наконец, выпускает свою спутницу из крепких объятий. Но не разрывает их телесный контакт. Его мягкие пальцы скользят по нежной коже ее руки от локтя до запястья. Не переплетать пальцы, но коснуться ладони, не тащить за собой, но увлекать в нужном направлении, удачно маневрируя между не спешащих расступиться гостей. Майлз кивает на какие-то приветствия от незнакомых людей, он наклоняет голову в сторону, противоположную от тех, с кем приходится встречаться взглядом. Уйти незаметно - куда сложнее, чем казалось на первый взгляд.
Заветные стеклянные двери, ведущие на балкон, манят своей темнотой, кажущейся от слишком яркого света в зале, практически черной, глубокой, как бездонный колодец. Толкнув одну дверь, Майлз, все так же не выпуская руки Селины из своей, позволяет ей пройти вперед, ныряет следом сам, плотно затворяя за ними дверь.
Звуки гаснут моментом, позволяя им двоим будто провалиться в тишину, пусть и не абсолютную, но в некотором смысле очень желанную. Августовский вечер влажен и прохладен. Будучи истинным сыном своей матери, Блетчли тут же скидывает свой пиджак, оправляя попутно приталенный жилет, и набрасывает его на плечи Мур. Ей надо проветриться, а не простыть.
Девушка шагает к перилам, парень провожает ее взглядом, попутно осматривая пространство балкона. Здесь, и правда, уже убрали всю праздничную иллюминацию, словно хозяева давали гостям понять, делать тут особо нечего, вся ярмарка тщеславия разгорается внутри. Однако, на небольшом столике у самой двери остался накрытый прозрачным клошем поднос, на котором красовался десяток бокалов с игристым вином. Прохладным, отметил Майлз, поднимая импровизированный колпак и подхватывая два бокала.
Присоединяясь к Селине, Блетчли протягивает ей один бокал и, не дожидаясь тоста, в полной тишине делает глоток из своего. В нос ударяет сладковатый запах бродящего винограда. Алкоголь с пузырями определенно не входит в список его любимых. Но надо отметить, вкусно.
- Сэл, ты сегодня слишком напряжена. Поговорим, может? - Бокал отставлен в сторону, Майлз облокачивается на перила, поворачиваясь всем корпусом к девушке. - Не в твоих правилах держать в себе собственное недовольство. А все остальное можно решить.

+1

8

На кончиках пальцев следуя за Майлзом, Мур почти цепляют какие-то дамы в попытках выразить свое восхищение. Селина кивает им безлико, как будто заведенная кукла. Только бы скорее выйти отсюда, только бы выйти…

Ветер легким прохладным касанием дотрагивается до шеи Селины, легко колышет отдельные светлые пряди волос. Вечерний воздух дышал свежестью, приторный аромат срезанных цветов сменил, терпкий запах зелени. Джорджина не пыталась сделать из сада верх искусства ландшафтного дизайна, более того, она виртуозно самоустранилась от этой части обустройства их семейного гнезда. Ричард же, как человек практичный, распорядился посадить яблони и вишневые деревья, в конце весны газон вокруг дома всегда усыпан ровным ковром из белых лепестков.

На плечи Селине опускается пиджак, пальцы цепляют его лацканы и запахивают плотнее. От ткани пахнет парфюмом и как будто бы табаком, собственные духи – пудровая мимоза – растворяются в нем. Ресницы опускаются, а в голове тут же возникает множество разных вариантов ответа. Можно отшутиться, соврать, уйти от вопроса и задать встречный, но почему-то делать этого совершенно не хочется.

- Иногда я не хочу сюда возвращаться, - Мур качает головой собственным словам, глаза бесцельно блуждают по темной глубине садовых деревьев, пальцы покачивают бокал из стороны в сторону, заставляя золотистую жидкость подниматься к самым краям и обратно. Селина никогда не расстраивает своих родителей – это есть многолетняя аксиома, не требующая доказательств. Селина никогда не мешает своим родителям – не возражает против ненавистных поездок к тете Эмме, не обижается на эмоциональные выходки матери, не расстраивается одиночеству на зимних каникулах (ведь их давно уже пригласили на очередное очень важное мероприятие). Повернув голову к Майлзу, она слегка приподнимает губы в полуулыбке, словно извиняясь за сказанные слова. О таком Мур почти никогда ни с кем не говорит.

- Это не напряжение, это усталость, - она снова отводит глаза и делает большой глоток и морщится, чем больше она пьет, тем менее вкусным становится шампанское. Почти весь алкоголь на вкус отвратителен, единственная причина, по которой можно его терпеть – вызываемый им эффект. Опьянение немного расширяет рамки, позволяя эмоциям, крепко сидящим на поводке внутреннего контроля, выползти из вольера на полусогнутых лапах. У нее перед глазами живой пример того, что повышенная чувствительность до добра не доводит, а больше вредит, в том числе, и окружающим.

Мур поворачивается лицом ко входу, опираясь спиной на перила. В толпе возникает знакомая фигура, при виде которой, она прячет руку с бокалом под пиджак, а свободной перебирает пальцами воздух. Ричард Мур в ответ кивает и тут же оборачивается назад. Из груди вырывается вздох облегчения, не хватало еще быть пойманной на месте преступления. Вряд ли бы у нее получилось произнести какое-нибудь сложносочиненное предложение сразу.

- Ты им и правда нравишься, - Селина провожает взглядом уже отвлекшегося на необъятных размеров господина и на ходу открывающего портсигар отца, - иначе бы тебе предложили комнату подальше от моей.

Губы на мгновение надрезает удовлетворенная улыбка. Родители считали Майлза «воспитанным и приятным молодым человеком», а значит достойным находиться рядом с их дочерью. Никто не сомневался, что маленькая мисс Мур будет иметь успех у противоположного пола. Главное, чтобы Селина сделала верный выбор, в ином случае, ей пришлось бы помочь. А как иначе? Подобные вещи не говорили вслух, но подразумевались как само собой разумеющиеся.

+1

9

Они были слишком похожи. Как две горошины из одного стручка. Быть может, отличаются немного по форме, но вот по содержанию абсолютная идентичность. Говорят, что в отношениях притягиваются противоположности, мол, с таким же, как и ты человеком, априори не может быть интересно. По словам таких экстремалов человеческих отношений выходило, что Селина и Майлз вообще никогда не должны были быть вместе. Но ведь нет ничего лучше, чем двое, которые знают, чего ждать друг от друга, которые понимают друг друга с полуслова, когда нет бешеных эмоциональных качелей, ведь ты знаешь, когда лучше заткнуться, чтобы не спровоцировать скандала.
Хотя тут Блетчли лукавил. Иногда он специально дразнил Мур. Он видел, как светловолосая ведьма кайфует, получая свою дозу адреналина, выпуская сто тысяч чертей на голову длинного слизеринца. Он не особенно распалялся, понимал, что это как песчаная буря, налетит, посечет, а после схлынет, оставляя после себя какой-нибудь новый замысловатый рисунок на барханах.
Им не нужно объяснять друг другу, как тяжело жить, постоянно оглядываясь на родителей. Будто бы с рождения тебе на плечи надели тяжеленную броню, не пускающую в тебя чужие стрелы, но постоянно пригибающую к земле так, что иногда ее, эту землю, просто жрать хочется, надеясь, что скоро эта пытка закончится. Но она не заканчивается. Год от года груз на плечах становится лишь тяжелее, и вот наступает момент, когда тащить его в одиночку не остается ровным счетом никаких сил. Этот момент, среди таких, как они, называется свадьбой. Разумеется, договорной, пафосной, с объявлением в Ежедневном Пророке и миллионом и одной счастливой фотографией неизменно бледных будущих молодоженов, понимающих, что вдвоем должно быть немного легче, пока не пройдет еще десяток другой лет, и они не превратятся в собственных родителей.
От того еще не страшно, но уже тревожно, когда в столь юном возрасте девица Мур считает себя уставшей. Блетчли не спешит ничего говорить, словно боится спугнуть откровение, лишь кивает, давая понять, он слушает, а главное, слышит ее.
Его семья, в отличие от большинства многих, не особенно скрывала тот факт, что в доме Блетчли не так уж все и ладно. Разумеется, что у главы семейства всегда были самые внушительные оправдания, а мать Майлза никогда не устраивала пьяных дебошей, разве что утаскивала в своей дамской сумочке три-четыре бутылки красненького полусухого с барного стола, чтобы дома в полной мере распробовать букет. Сам Майлз, конечно, представлял себе, что его семья будет противоположно другой, нет, не представлял какой и с кем, но порой, когда Селина задремывала у него на плече, он вполне себе мог увидеть картину их будущей жизни. С воскресными обедами, о которых будут писать светские хроникеры, с раздельными спальнями, ведь в ее всегда будет светло и натоплено, а у него будут постоянно задернуты шторы и потушен камин. Думала ли она о чем-то подобном, Майлз не спрашивал, хотя порой очень хотелось. Надо будет пошутить завтра за завтраком на эту тему, чтобы реакцию всех Муров посмотреть. Ох, и аукнется ему эта шуточка.
Майлз замечает, как Селина напрягает спину, прикрывает бокал шампанского его пиджаком, не сразу понимает, от чего эта внезапная перемена, но через мгновение замечает папу Мура. От него парень прятаться не спешит, лишь салютует своим бокалом. Что позволено Юпитеру, вряд ли будет с восторгом принято в поведении девушки. Мистер Мур салютует ему в ответ, показывает незаметно большой палец, а после отворачивается от прозрачной двери, увлекая своих спутников куда-то в сторону.
Блетчли оставляет свой бокал, из которого сделал всего пару глотков, на перилах балкона и делает пару шагов в сторону девушки. Она почему-то кажется ему сейчас какой-то удивительно хрупкой и маленькой, особенно после своих слов об усталости, Селина Мур слишком редко признается в каких-то своих слабостях. Эти моменты не стоило ценить, но определенно стоило запомнить. Слизеринец тянет ее за руку на себя, не спешит встречаться с блондинкой взглядом, разворачивает ту спиной к себе, и вот они оба стоят в обнимку, спиной к галдящей толпе гостей, лицом к благоухающей августовской ночи, небо которой принимаются расчерчивать яркие звезды. Майлз опускает голову, и вот его губы касаются нежной девичьей кожи прямо за ухом. Он обжигает сначала ее своим дыханием, улыбается, замечая, как проходит к позвоночнику волна мурашек, и только потом говорит, не отстраняясь ни на сантиметр.
- Интересно, как бы они отреагировали на то, что иногда моя спальня пустует почти до утра.
Его ладони скользят по поверхности плотного корсажа, не давя лишний раз, к чему перекрывать и без того затрудненный доступ кислорода, но намекают совсем недвусмысленно на то, что пора бы уже от него избавляться. Быть может, завтра утром, когда рассвет придет с мигренью от излишне выпитого сегодня, Селина пожалеет, что сняла перед ним маску, привычную для всех окружающих, но, видя ее такую настоящую, а не распаляющую вокруг себя свет роскоши и аромат уверенности, Майлз хотел обнимать ее покрепче, чтобы подарить ощущение настоящей безопасности. Ведь с ним ее спина всегда прикрыта, пусть и сердце зачастую закрыто на добрый десяток замков.
- Что скажешь? Не пора ли нам сбежать отсюда подальше?

+1

10

Иногда Селине казалось, что все друзья, знакомые и сам Майлз могут вести себя с ее родителями гораздо свободнее, чем она сама. Хотя, казалось бы… Джорджина и Ричард никогда не отличались приверженностью к, так сказать, сугубо традиционной старомодности. Необходимость находиться на людях довольно продолжительное время, конечно же, накладывала на поведение всего семейства Мур свой отпечаток, например, в виде отточенного навыка small talk и способности не заснуть на скучных презентациях чего-либо. 

Селина считает своих родителей идеальной парой при всей их одновременной неидеальности по отдельности. Вдвоем они кажутся непобедимыми абсолютно во всем. Особенное чувство гордости она испытывает, когда удается перехватить чей-то восхищенный или наоборот завистливый взгляд. Даже сегодня, перед торжеством, когда отец поправлял манжеты под рукавами пиджака, а maman, глядя в зеркало, застегивала сережки, Селина аж затаила дыхание от эстетического восхищения. В такие моменты тут же просыпалось чувство вины за то и дело возникающую обиду и злость на них.

Глядя на Джорджину, юная мисс Мур часто представляла каким может быть ее собственное будущее. Картинки воображаемого переплетались с настоящим, декорации возможной жизни напоминали нынешнюю, даже планировка дома в ее голове была почти такая же, как и родительского. Только без ужасных тяжелых штор, больше света и воздуха, чтобы было наконец чем дышать.

Она не станет исключительно светской львицей, чьи дела на день будут состоять из какого-то подобия занятости, нет. Селина считает себя слишком целеустремленной для таких вещей. Когда она заявляет, что вообще-то хочет заниматься политикой и всякими другими делами, которыми занимаются в Министерстве, то встречает сдержанную улыбку отца и печальные вздохи матери, которая то и дело заводила разговор об Академии изящных искусств в Париже и настойчиво просила читать «что-нибудь на французском» вслух, чтобы не терять знание языка. И неважно, что знание ограничивалось лишь способностью с горем пополам читать уличные знаки и вывески.

Селина пропускает вдох, а плечи приподнимаются, когда вместо прохладного августовского ветра, чувствует на шее дыхание Майлза. Тепло от прикосновения губ как будто бы забирается под кожу и отзывается трепетом под хрупкой клетью ребер.
- Точно пора, - она попеременно ведет плечами, чтобы продлить такое ощущение хотя бы на милисекунду, - и я думаю, - Селина разворачивается лицом к нему и невесомо касается шеи по линии белоснежного воротника, - что тогда ты будешь нравиться им гораздо меньше.

Она благодарна за отсутствие утешающих и сочувствующих слов, Майлз наверняка точно знает такое чувство усталости, сизым пеплом оседающее на плечах и горько скрипит на зубах. Когда доспехи сияют настолько ярко, что режет в глазах, оставляя между суставов изнемождение от многолетней полировки металлических пластин. Снять бы их да выбросить, только вот без них будто бы еще хуже.

- Я пойду первой, - хочется поцеловать Майлза, но в голове ярким пятном возникает мысль, что с накрашенными губами лучше так не делать. Селина часто не помнит значимые даты или нечто подобное, но тонкие узелки мелочей крепко завязаны в ее уме.

Стеклянные двери открываются с легкостью, дом снова встречает буйством ароматов и голосов. Какой-то господин слева взрывается от смеха и угрожающе наклоняется назад, бултыхая в пузатом бокале темно-золотую жидкость, поэтому Мур уворачивается, но тут же ее запястье хватает чья-то худая цепкая рука с тонким металлическим обручем на ней.

- Селина! О, Мерлин, где тебя носит? Где твой ободок? – опаловые серьги Джорджины качаются в такт ее резким ломаным движениям. – Мне нужно познакомить тебя с Жереми… То есть, мсье… мсье… - миссис Мур жмурится, пытаясь вспомнить фамилию, - Дюпон! Мсье Дюпон декан факультета истории искусств Академии в Париже, о которой мы говорили...

Джорджина говорит быстро и много жестикулирует, Селине не дают и шанса вставить хотя бы нечто односложное, поэтому она лишь старается на ходу вглядеться людей позади себя в надежде увидеть Майлза. Ну что за... Как же не вовремя.

+1

11

Ему нравится, как легко Селина поддерживает его, казалось бы, самое невинное предложение, которое наутро отзовется ей недовольством матери. Он, пожалуй, понимает прекрасно обе стороны этого действа. Старшей хочется блеснуть своей младшей, а младшая уже успела устать до натянутых нервных жил от всего, что ее окружает. Но было бы глупо отрицать тот факт, что и у него самого уже скулы сводит от этих натянутых улыбочек, коих он отдает в разы меньше нежели принимающее гостей семейство.
Уходить по одному ему кажется несколько глупо. В конце концов, вряд ли их отсутствие будет долго незаметно, и там уже будет все равно, вместе они уходили, или порознь Селина и Майлз где-то потерялись. Однако, спорить сейчас не хотелось, да и смысла не было. Уступать в мелочах Мур было даже приятно, ведь тогда ее глаза загорались блеском довольства, и он, надо признать, ей очень даже шел. Ее близость сейчас даже трепетно приятна, поэтому руки Блетчли, что держали ее в кольце, не сразу размыкаются. И вот он скользит по прохладной ткани ее подола, пытаясь шутливо ухватиться за тот, а уже перед самой дверью, осторожно стаскивает с ее плеч свой пиджак, наблюдая не без довольства, как девушка поправляет волосы, глядя в импровизированное отражение стекла. Неисправима. И в этом, определенно, ее шарм.
Он не спешит, давая ей фору, но, тем не менее, не выпуская из виду, что становится сделать достаточно сложно, ведь она, как истинная дочь своего факультета, практически по-змеиному маневрирует между навязчивыми гостями, пока, наконец, не замирает на половине пути. Готовый уже выйти следом за ней, перед самой дверью, замирает и сам Майлз, он прищуривается едва, пытаясь понять, что же происходит. Но человеческое море гостей, нежелающее уменьшаться, категорически не дает ему понять, в чем же дело. Ждать дальше нет никакого резона, парень надевает обратно пиджак, оправляется и только после этого возвращается в ослепляющий светом зал. По правде говоря, в полумраке балкона ему было куда как комфортнее, нежели снова шагать в этом водовороте цвета, звука, сонма разбивающихся на атомы запахов.
Ведь некоторые из присутствующих здесь, мало того, что не знали друг друга, но так радостно знакомились и общались у бара, будто были знакомы уже тысячу лет, а на деле не говорили друг с другом и пары минут. Лицемерие знатно подкармливающее эго. Пожалуй, тончайшее искусство, которому ему еще предстояло научиться. А пока же только и оставалось, что смотреть по сторонам и не зевать, покуда не потерял эту поддатую барышню, мало ли, какая еще идея, помимо сегодняшних танцев, может прийти в ее светлую и не слишком трезвую голову.
Сразу понять, с кем Селина остановилась, не выходит, но цепкий взгляд Майлза находит на одном из подносов с пустыми бокалами ободок девушки, который он сам и стащил чуть раньше. Потеряет ведь, наверняка, расстроится.
Долго искать ее не приходится. Маленькая звезда сегодняшнего вечера спутником небесного тела притянута к звезде покрупнее. Она определенно не проигрывала, но миссис Мур, обладая каким-то уже слишком взрослым шармом, всегда привлекала внимание.
Они идут решительно, миссис Мур отчаянно жестикулирует, но пока понять, о чем она говорит, практически невозможно. Какой-то официант нечаянно толкает парня, решительно движущегося вперед, в плечо, но Блетчли успевает удержать равновесие, не теряя из виду двух представительниц яркой семьи, пока они, наконец, не замирают у какого-то носатого и темноволосого чародея, представляющегося с диким акцентом и характерным прононсом.
Майлз возникает за плечом Селины, когда та еще не замечает его присутствия, но Джорджина прерывает свой начатый монолог, обращая на него внимание.
- Мой мальчик, ты пришел очень вовремя. Быть может, ты сможешь образумить свою спутницу, - как и все из поколения их родителей, миссис Мур намеренно избегает выражения "парень и девушка", пока те не перейдут в разряд жениха и невесты. Так Майлз Блетчли на всех приемах семейства был представлен в статусе "друг нашей Селины", пока сам он смешливо кашлял в кулак, а Селина драматично закатывала глаза. - Я сейчас предлагаю ей отличный вариант для развития в будущем, а она мало того что пытается меня игнорировать, так еще и...., - Джорджина осеклась, прикрыв губы ладонью, а после продолжила, чуть понижая голос, - еще и выглядит неряшливо.
- Ну, это легко поправить. - С изяществом заправского фокусника, слизеринец выхватывает опустевший поднос из рук проходящего мимо парня, разворачивает его на манер зеркала для Селины, и только после этого осторожно касается плеча девушки, которая хоть и поняла, что он уже здесь, но поворачиваться не спешила. - Тем более, что я нашел недостающую запчасть.
Миссис Мур представляет и Майлзу их носатого знакомца, после чего Блетчли решается на штуку, за которую Селина уж точно не погладит его по голове, но выпитое шампанское требует выхода в виде хотя бы самой невинной шалости. Кивнув на учтивое приветствие незнакомого чародея, Блетчли кивает в ответ, не выпуская подноса, который все еще держит в руках, после чего представляется самостоятельно, опережая возможное представление от мамы-Мур:
- Майлз Блетчли. Жених мисс Селины.

Отредактировано Miles Bletchley (21.05.22 08:05)

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 11.08.95. All I wanna do is get high...by the beach