Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Pensieve » 27.08.96. dandelion wine


27.08.96. dandelion wine

Сообщений 21 страница 24 из 24

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/22508.jpg

Fawcett x Fenwick
summer / Norfolk

HAVE you ever seen THE HELL in someone’s EYES
and LOVED it anyway?

Отредактировано Sophie Fawcett (22.05.22 14:20)

+2

21

- Только не говори, что он тебе понравился, - бурчит Маркус, прижимая Софи к себе все сильнее, зарывается носом в волосы, вдыхая тонкий аромат парфюма, смешанный с запахом моря. Вот так бы всегда просыпаться - чтобы рядом шумели волны, где-то вдалеке кричали чайки, а музыка из маггловских кафешек подбиралась осторожно и медленно, аккуратно вплетаясь в сон, бережно мешая его с реальностью и пробуждая. Чтобы после ледяной воды из умывальника был терпкий и резкий запах кофе, и объятия, и поцелуи, и ее тихий шепот, щекочущий шею.

Маркус тонет в атмосфере этого утра, почти задыхается от ярких эмоций, даже дурной и орущий кот не может испортить ему настроение. Фенвик редко бывает настолько спокойным и уравновешенным, нечасто можно увидеть его таким умиротворенным, улыбающимся открыто, не скрывающимся за масками. Морской ветер треплет волосы, поднимает кучу брызг, отгоняет визжащих туристов подальше от берега, но Фенвик прячет Софи за своей спиной, вздрагивая, когда поднимается холодная волна, швыряющая ему в лицо соленые капли.

- Как будто меня кто-то спрашивает, - фыркает Маркус, когда кот без всякого стеснения запрыгивает на колени и довольно и очень громко мяукает, тыкаясь лбом Маркусу в шею. Фенвик отпихивает его, но пушистый бандит уворачивается, перебираясь к Софи, а после и на заднее сидение. - Не доверяю я котам. Слишком они хитрожопые.

У Маркуса нет никакого плана. Каждый раз когда он загадывал и пытался что-то выстраивать, все летело в тартарары, горело, не оставляя ему и шанса. Так что сейчас он не знает, что дальше. Он просто собрал свои вещи, залез в маггловский автобус, чтобы поскорее увидеть Софи. Не думал ни о чем другом.

- Поехали, - кивает Маркус, не понимая, куда и зачем они едут, но его это и не волнует. Для Маркуса не имеют значения место, время или причина. Все, что для него важно - это то, с кем он едет. За Софи он бы пошел с закрытыми глазами, оставил бы волшебную палочку, не стал бы задавать лишних вопросов. Он верит ей на сто процентов и больше, если такое реально (и даже если не очень). - Надеюсь, обойдемся без ливней или ураганов.

Снова дорога: мелькающие за окном деревья, сливающиеся в одно сплошное зеленое пятно; мелкие городки, неравномерно рассыпанные по побережью, словно кто-то швырнул горсть мелких камней на большое игровое поле; но во всех одинаково жмутся друг к другу тесно дома, увешанные рыболовными снастями и плотно окруженные трухлявыми лодками и современными, но побитыми жизнью катерами, задорно и громко смеются дети, ныряющие с пирса, уныло плетутся вдоль дороги суровые мужчины, груженные удочками и тяжелыми ведрами. Из магнитолы льется мелодия, совсем неподходящая миру вокруг - немного мрачному из-за наплывших темных и тяжелых туч, взрывающемуся раскатами грома где-то в нескольких километрах дальше. Это что-то легкое, что-то светлое, вызывающее улыбку на обычно хмуром лице Маркуса, заставляющее его все чаще отвлекаться от пейзажей и смотреть на Софи, на ее чуть нахмуренные брови, сжимающие крепко руль пальцы, ухмылку, когда диджей на радио выдает что-то странное.

- Я с тобой, - Маркус говорит тихо, даже дверь автомобиля умудряется закрыть почти бесшумно. - Если ты не против. - Вера все же - это что-то глубоко личное. Фенвик не верит ни в каких богов, он разочаровался в них, когда ему было десять, показательно психанув и вырвавшейся магией разнеся половину и без этого дышавшего на ладан дома. Но Фенвик верит во что-то.. еще, что не может понять.

Но что-то такое определенно есть, неосязаемое, необъяснимое, неуловимое. Оно врывается в его ночные кошмары россыпью ярких искр, негасимым огнем, разгоняющим темноту. Оно направляет, аккуратно и едва заметно указывает верное направление, склоняет нужную чашу весов. Именно оно заставило Маркуса в один прекрасный день наплевать на свои принципы, пойти против них, забить на длинное эссе и отправиться погулять около школы. Именно оно толкнуло его на единственный верный путь.

Маркус берет Софи за руку, сжимает ее ладонь в своей. Он не знает, что еще сказать. Не знает, что будет уместно и правильно, поэтому просто молчит, наслаждаясь странным спокойствием этого места. Что бы там не происходило в мире - он рядом; что бы не творилось - он будет держать ее за руку так крепко, как только сможет, не отпуская.

Вспышка молнии и оглушающие раскаты грома. Маркус вздрагивает, поднимает взгляд к небу.

- Кажется, все-таки будет ливень.

+1

22

В ее взгляде укор, а в улыбке согласие - как же она может быть против? Разделять и радости, и горести - разве не это важно? Ладони Маркуса, такие теплые и родные, что Софи лишь на мгновение закрывает глаза, отдаваясь ощущениям, доверяя и зная, что, пока он держит ее вот так за руку, ничего катастрофического не произойдет.

На фоне серого пятна-неба круглая башня церкви святой Марии больше смахивает на некое защитное укрепление, не хватает только глубокого рва и стенобитный машины, а вместо витражных окон бойниц. Судя по информационному стенду на подходе к церкви, с которого одна за другой стекают стеклянные капли моросящего дождя, сооружение стоит с одиннадцатого века, и простоит столько же, пока в стране жива монархия.

От массивной двери на входе пахнет влажной древесиной. Софи оборачивается, выискивая кудрявого кота, но тот уже спрятался от дождя в одной из ниш. Внутри церкви на контрасте сухо и тихо, только усиливающийся дождь стеснительно стучит по разноцветным витражам. Скамейки пустуют, но это не удивляет - редко, когда можно встретить прихожан в будний день, особенно в такой маленькой церквушке, только если туристов, но в столь пасмурный день никто не удивится, если они предпочтут теплые и шумные торговые центры.

Софи садится поближе к выходу, не изменяя своим привычкам. В последний раз она была в церкви двадцать девятого июня этого года, а такое чувство, что столетия назад. Но тот день хочется стереть из памяти навсегда. Теперь, когда она знает, что на самом деле тогда произошло, и кто был настоящим виновником пожара.

В этот раз все иначе. Хотя бы потому, что Маркус с ней. Единственный, кто способен удержать ее от зримой беды, кто способен спасти даже ценной собственной жизни. Но она любит его не за это. Не за жертвенность уж точно. Она восхищается им с каждым днем все больше, будто избрала себе нового бога, а сюда пришла проститься со старым.

В церкви тепло, но аромат ладана смешивается с резким запахом сырости. Дождь усиливается - тяжелые, грузные капли превращаются в потеки-слезы на разноцветных щеках-стеклах.

Тогда была осень. И пускай Софи плохо помнит то время, но ярко-оранжевый пейзаж за окном пригородного автобуса вспыхивает в памяти, словно зажженная свеча. Тёплая рука матери, сжимающая ее ладонь. Приторно-цветочный аромат духов от женщины, сидящей впереди. Было тепло и солнечно. На остановке в Бранкастере они вышли ближе к обеду, зашли в местное кафе. У церкви были в начале третьего. Софи помнит маленькие часики на своей руке с изображением Микки Мауса - подарок на восьмой год рождения от мамы. В тот день они сели по правой стороне от прохода, возле окон. В отличие от дяди, мама никогда не заставляла ее исповедоваться.

И все же…

- Знаешь, зачастую мы недооцениваем собственных родителей, даже, если их давно уже нет с нами. - Тихо говорит Софи, цепляясь пальцами за деревянную  спинку скамьи впереди. - Бабушка Фосетт всегда считала мою мать типичной домохозяйкой-магглой, способной только на то, чтобы учить меня самым простым наукам и сидеть днями за пианино. Этот образ настолько приелся в семье, что я тоже стала забывать, кем на самом деле являлись Блэкторны. И что я - лишь наполовину, но тоже принадлежу им. Знаешь, весь этот образ волшебницы-хулиганки стал чем-то вроде брони, непробиваемым щитом, за которым скрывается самая настоящая тьма и хаос. Скажи, - Фосетт наклоняет голову, чтобы пристально взглянуть Маркусу в глаза, - тебе ведь это тоже знакомо?

«Что же ты такое нашла в этой церквушке, мама? Какой секрет ты тут спрятала? Ты ведь никогда ничего не делала просто так, верно?»

Софи поднимает взгляд, рассматривая поочередно два витража, считающиеся здесь чем-то вроде реликвии: «Солнечное окно» и «Лунное окно» - средневековое исполнение, ох, и славное же было время, время, когда костры на площадях были не просто забавы ради, а актами свершившегося правосудия; а крыша круглой башни, сделанная из свинца - священный у эллинов, демонический у алхимиков; а там, в углу, стоит древняя купель с изображением «Трудов месяцев» на барнакском камне.

- Сегодня ведь полнолуние? - Восхищенно улыбается Фосетт и облизывает пересохшие губы. - Как удобно выходит.

Она еще сама до конца не понимает, за какую идею ухватилась, и к чему все эти мысли ведут, словно нитка, наматываемая на клубок, чтобы вывести из этого кносского лабиринта.

- Любишь загадки? Посмотри вот сюда, - она показывает на цветные витражи с Солнцем и Луной, - и вон туда, - на высеченные в камне «Труды месяцев», - как думаешь, что это все объединяет? Какая общая мысль? Концепт? Почему все эти символы в обычной английской церкви?

+1

23

Казалось, что грозовые тучи обходят это место стороной, оставляя на темном небе единственную светлую прореху, в центр которой упирается небольшой крест. Словно пространство окружено здоровенным стеклянным куполом, не только оберегающим от непогоды, но и заглушающим все посторонние звуки. Скрип двери и шаги Маркуса и Софи звучат неправильно громко и как-то совсем неуместно, отражаются эхом от каменных стен, но не затихают, а становятся громче с каждой секундой. Кажется, еще немного - и невидимая глазу преграда завибрирует, не потерпев такого наглого вторжения, и в конце концов обрушится грудой осколков на незваных гостей.

Маркус прикрывает глаза, замирает на скамейке статуей далекого от этих мест бога, почти не дышит. Снаружи церковь была оплотом спокойствия, тихой гаванью, готовой укрыть любого, подарить несколько минут безмятежности и мира. Он заходил в нее без страха - только любопытство беспокойно отзывалось внутри слишком быстрым стуком сердца. Маркус не ждал мгновенного освобождения, не верил, что сможет вдруг скинуть все упавшие на плечи тяжелые булыжники. Но думал, что здесь получится выдохнуть, насладиться этой тишиной, которая сейчас звенит раздражением и тревогой, потрескивает едва заметными искрами напряжения, давит на грудную клетку сильнее, чем все его грехи.

- Или переоцениваем, - он хмыкает, прячет руки в карманах, а взгляд - в разноцветных витражах, которые даже в такую пасмурную погоду кажутся картинкой, вырванной из сказки. Бенджамин Фенвик успел побыть для Маркуса героем, злодеем, идеалом, предателем, идолом, слабаком, смельчаком и трусом, но так по-настоящему и не стал отцом. Маркуса до сих пор передергивает в редких разговорах с матерью или братом, все еще привычнее вслух называть его Бенджи. - Знакомо, конечно. Но иногда щиты нужно скидывать. Нельзя долго держать все внутри - все равно рано или поздно вырвется.

Он кивает Софи в ответ. Хаос не преследовал их, проявляясь изредка неясными знаками и непонятными намеками. Он не был послан кем-то извне, не стремился заманить в чьи-то сети, подчинить чужой воле. Хаос был внутри. Хаос был их частью. Пусть и пути его появления были разными. Он хотел свободы, не желал прятаться за масками, щитами и выстроенными стенами.

Тьма Софи раз за разом затаскивает ее в неприятности, рушит устоявшийся спокойный мир вокруг, подставляет ее саму под удары, закручивает вокруг маленький черный смерч, сносящий любые преграды. Тьма Маркуса взрывается неконтролируемой яростью, вспышками заклинаний, текущей по лицу кровью, сбитыми костяшками. Она крутится вокруг, сильнее натягивает поводок, стоит ему оступиться, хихикает вечными тенями из углов.

- Да, наверное? - В астрономии Маркус откровенно плох. Но вопрос Софи, признаться, вопросом вовсе не был. Фенвик вздрагивает, пока до конца не понимая, но чувствуя, что что-то точно грядет. Хорошее или плохое - это другой вопрос. Но они справятся. Как и раньше, как справлялись с самого начала. Контроль всегда теряет лишь один - равновесие должно сохраняться.

Маркус смотрит на витражи. Солнце - златокудрый юноша, окруженный мозаикой, которая никак не складывается в единое целое. Кажется, там есть корона и колесо? Какие-то части тел? Стершиеся, едва читающиеся буквы. Луна чуть более привычная - круглое лицо с глазами на выкате обрамлено серпом полумесяца. Все те же короны, средневековые орнаменты и непонятный текст с кроваво-красными стеклышками по краям.

Маркус смотрит на "Труды месяцев", с усилием выколупывая из закоулков памяти остатки информации. Двенадцать разных сцен по количеству месяцев, на что как бы намекает название. Сельская пастораль в средневековых реалиях. Большеголовые крестьяне, лошади-уродцы с маленькими головами, собаки-мутанты, больше похожие на неудачный результат экспериментального заклинания или зелья.

- Иногда мы переоцениваем не только родителей, - усмехается Фенвик. Ответа у него так и нет. Разрозненные мелкие картинки никак не желают сливаться в одну общую. Если верить информации на входе, церковь стоит тут почти десять веков, а большая часть витражей явно старее, как и драккловы месяцы. Но вряд ли правильное столетие - то, что нужно. Как-то это слишком.. мелко? - Цикличность? Один месяц сменяет другой, день - ночь, и так по кругу. От жизни к смерти, от порядка к хаосу. - Он крутит одно из своих колец - змей, кусающий себя за хвост. Кольцо, которое когда-то принадлежало Бенджи. - Ты уже все поняла?

Отредактировано Marcus Fenwick (12.01.23 22:08)

+1

24

Внимательный взгляд касается родного лица, словно ласкает его, призывая обратить внимание на себя. Трудно сказать, расслаблен Маркус сейчас, или же сосредоточен. Софи хотелось бы прочитать его мысли, чтобы знать, в каком направлении двигаться дальше, что предпринять и как себя вести. Она не может вовремя остановиться, и боится, что однажды это его оттолкнет от нее.

Она боится себя, боится, что втянет в очередные неприятности, боится, что он увидит тьму внутри нее, заглянуть в которую сама не решается. Это лето обнажило такие страшные уголки души, что стало боязно за всех, кто рядом. И не зря.

- Но если скинуть эти щиты и позволить тьме окутать все вокруг, - отвечает она тихо, прислушиваясь к сакральной тишине церкви, - разве это не опасно? Ты не боишься, что пострадает кто-то очень дорогой тебе?

«…душа согрешающая, она умрет, сын не понесет вины отца, и отец не понесет вины сына, правда праведного при нем и остается, и беззаконие беззаконного при нем и остается…»

Голоса врываются в сознание, будто деля его на «до» и «после». Фосетт машет головой, пытаясь избавиться от мыслей-мошек, но бесполезно, и только голос Маркуса возвращает ее обратно, заставляя нервно сжать ладони в кулаки.

В конце концов, Блэкторны всегда были католиками. Но только не волшебниками.

Волшебников они убивали. Запускали ядовитые стрелы в сердца бежавших от них еретиков. Бесчисленные костры, выжигающие плоти. Превращая все в прах, который рано утром подхватит ветер и разнесет по окрестностям.

Софи просто надеется, что эта тяга к огню у нее совершенно случайна…

Но что, если нет?

Что, если все эти родовые проклятия никакой не миф. Что, если ей придется…

Пожалуй, не время, и не место думать об этом. Есть вещи куда более очевидные, подтвержденные и символичные. Те, за которые надо хвататься, удерживая, и не позволять им ускользнуть, словно морской волне в жаркий летний день.

- Ты прав про цикличность. Все повторяется, но и все идет своим чередом. Мы можем чему-то сопротивляться, но это будто уже тоже заложено в предначертанное, понимаешь? - Софи шумно выдыхает, расправляя плечи и садясь ровно. - Во многих религиях Солнце - образ бога-мужчины, а Луна - женщины-богини, и идут они рука об руку в вечность, соединяясь в одно бесконечное.

«Мама ведь знала, кем являлась, и все же вышла замуж за волшебника, несмотря ни на что. Было ли это вызовом самой себе и своему роду, или же чем-то иным? Скрытым под толщей прошедших лет. Осознавала ли она, какой опасности подвергает своих детей?»

Софи не любит сомнения, а ещё пустую болтовню, особенно клятвы, но сейчас уверена в себе, как никогда.

- Что бы ни случилось… я люблю тебя. И это единственное, что останется неизменным. Маркус Фенвик.

Прости, отец, ибо я согрешила
и согрешу вскоре еще
и ещё
и это будет не только помысел или желание
но и действие,
противоречащее божественному нравственному закону.

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Pensieve » 27.08.96. dandelion wine