Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 15.07.96. Sad to see you suffer


15.07.96. Sad to see you suffer

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.ibb.co/c3gxK0C/21fccabbbb503a789d81a2e78b5e4648-1-1.gif https://i.ibb.co/tPpPxtK/tumblr-oqc1of5-Sml1wowityo5-41100-1.gif https://i.ibb.co/RCkT31H/tumblr-0681de05a27077db8934fb7164ea0028-84f1a3e3-500-1-1.gif
Zacharias Smith, Sally Smith
15 июля 1996 года, понедельник, вечер.
Бейквелл, графство Дербишир


— Ты думаешь, что справишься сам, но это не так.
— Мне не нужна помощь.
— Тебе не нужна моя помощь или вообще?

[icon]https://i.imgur.com/5xcaG8d.png[/icon][nick]Zacharias Smith[/nick][status]true neutral[/status][pers]<b><a href="https://drinkbutterbeer.ru/viewtopic.php?id=2917" target="_blank">Захария Смит</a></b>, 16 лет[/pers][info]Хаффлпафф, 6 курс</br>Охотник сборной факультета по квиддичу[/info]

Отредактировано Zacharias Smith (16.08.22 01:44)

+1

2

Вечерело. Сквозь плотно задернутые шторы проступало алое сияние умирающего солнца, а комнату наполняла плотная густая дымка фиолетовых сумерек, предметы вокруг медленно теряли цвет, а их очертания расплывались и исчезали. Душная, липкая жара ушла, но это не принесло облегчения — все равно, казалось, не было чем дышать.
В доме было тихо, тихо от того, что он пуст. Было слышно, как щелкает клювом Натанос, что восседал на верхней полке книжного шкафа, как от легкого ветерка с тихим скрипом  колышется створка приоткрытого окна, как где-то под потолком размеренно жужжит оса, как в соседней комнате тикают старые настенные часы. В доме было оглушающе тихо от того, что никто не придет.

Зак с трудом повернулся на другой бок, отворачиваясь от окна: даже бледный свет заката за шторами резал глаза. Подушка под щекой промокла насквозь — то ли от пота, то ли от слез, не разберешь, — неприятно, но нет ни сил, ни желания ее хотя бы перевернуть. Его била крупная дрожь и он с головой укрылся шерстяным одеялом, закутался в него, свернулся в клубок в попытках спастись от холода, но это не помогало. Да, в доме было настолько тихо, что было слышно часы из соседней комнаты и парень, не отдавая себе отчета, отмечал про себя каждое движение секундной стрелки. Через шесть минут пробьет девять. В девять в камине в гостиной резко зеленело и вздымалось пламя, и на плетеный коврик ступала невысокая светловолосая женщина, небрежно отряхивая с рукавов и подола мантии пепел. Потом она шла на кухню и садилась за стол, беря в руку заботливо приготовленную для нее чашку зеленого чаю. Зак спускается по лестнице и садится напротив — он весь день провел дома и у него нет новостей, маме ничего о работе рассказывать нельзя, но они сидят друг против друга и пьют чай, иногда не говоря ни слова.
Пили. Теперь в этом доме чашек больше не было. Захария еще в первую неделю после Хогвартса в порывах ярости и боли разбил все до единой о пол и стены, находя какое-то извращенное удовольствие от того, как они с возмущенным перезвоном разлетаются на осколки одна за другой. Собирал их, режа пальцы и ладони, оставляя за собой на полу тонкий шлейф капелек крови — до сих пор не зажили до конца эти ранки, - но зато теперь он не мог случайно, по привычке заварить зеленый с облепихой и травами.

Казалось странным быть в этом неожиданно большом доме одному. Отец нередко по нескольку дней тут не появлялся, предпочитая ночевать в Министерстве, и, признаться, это было к лучшему. Между ними еще никогда не было столько холодности и отчуждения, и намного проще, когда отца просто не было, чем когда тот молча проходит мимо Зака, не глядя на него, запирается в кабинете до утра, а потом так же молча исчезает утром. В отношениях отца и сына и раньше не было теплоты и понимания, но Зак слишком похож на мать, и Кристиан не может ни смотреть на него, ни говорить.
Да и пошел он.
Но этот дом слишком большой для одного потерянного мальчишки, весь мир которого сузился до пределов его комнаты — захламленной, покрытой пылью, темной комнаты. Да и куда ему пойти? Вокруг все осталось на своих местах, будто мама просто вышла и скоро вернется, и каждый раз напоминать себе, что этого не случится, было невыносимо. Здесь повсюду, казалось, до сих пор витает едва уловимый запах ее духов, смородина и карамель, что ли; на полках стоят ее книги, в которые вложены цветные закладки на самых важных страницах; со спинки дивана в гостиной свисает ее забытая голубая шифоновая шаль с кисточками на концах; серебряный гребень для волос остался лежать на раковине в ванной, а на подоконниках все еще цветут незабудки в горшочках, несмотря на то, что их давно никто не поливал… Она была здесь, Эбигейл Смит, во всех этих предметах, в ароматах, в легком беспорядке, который она оставила, уходя на работу в последний раз, только не было ее самой. И это было так странно, что она жила, думала, любила, говорила про следующее лето и хвасталась интересным рабочим проектом, а потом этого вдруг не стало. И везде, повсюду, в каждом этом аромате и запахе, остались воспоминания — о болтовне, шутках и спорах, о том, как она что-то делала или говорила, о совместных традициях и ритуалах, а следом приходило чудовищное напоминание самому себе — с ней больше не поделиться мыслями, не спросить совета, не отмахнуться раздраженно от просьб перестать гонять на метле сломя голову, не рассказать об экзаменах и не увидеть гордости в ее глазах. Не будет обсуждения прочитанных вместе книг, некому будет писать письма из школы, бесконечные «завтра», «однажды», «когда-нибудь» разбились о холодное и безжизненное «никогда».
И Зак тщетно пытался скрыться от этих воспоминаний и мыслей в запертой изнутри зашторенной комнате. Он прекрасно понимал, что это не выход и что не сработает. Что ему нужно уйти отсюда, уехать, сменить обстановку, отвлечься — к Морганам, к Салли, куда угодно, лишь бы не гнить здесь заживо, но это означало бы принять чужую помощь, а вместе с этим - «сочувствие», «понимание» и «поддержку». Все эти ложные «всё будет хорошо», «время лечит», «нужно двигаться дальше», от которых было тошно. Вы сами правда верите в то, что говорите? Эта рана заживет, ее можно будет заполнить чем-то равноценным и столь же необходимым, она перестанет болеть?
Нет. И отец, хоть и был эгоистичным козлом, был, пожалуй, единственным, кто был с Захарией честен и своих чувств не скрывал.

Поэтому Зак никуда не уходил. Он не хотел приторного сочувствия и не понимал попыток «окружить его любовью, заботой и семьей». Эбигейл была его семьей, а теперь ее нет.
Ему нужно только дождаться августа. В августе приедет Дафна и с ее помощью — возможно, единственного человека, который понимает, - он  найдет в себе силы избавиться от этой шали, и гребня, и от незабудок, и даже откроет двери родительской спальни, чтобы отнести туда книги, и поспешно захлопнуть за ними дверь… Стыдно признавать, но один он не справится. Не сможет вырвать из этого застывшего мирка то, что все еще напоминает о матери.
Может, во многом из-за этого Зак никуда не уходил. Пока он здесь, Эбигейл как будто по-прежнему рядом.

***

Дом стоял на отшибе, почти на берегу реки, в высокой сухой траве, в поле, поросшем полевыми цветами. Здесь не было дорог, только узкая тропинка, ведущая к кромке воды, до ближайших человеческих жилищ было несколько миль, а сам дом был окружен чарами, что скрывали его от взора магглов. Пересечь границу чар мог только тот, кто здесь уже был, кто знал, куда идти, и кому было позволено войти. Таких людей было теперь немного.
Мистеру и миссис Морган, что выражали искреннее желание позаботиться о внуке, последним членом их поредевшей семьи, вход был заказан. Отец никогда не ладил с родителями супруги, а потому с молчаливого согласия Зака наложил против них заклинание, едва те стали заикаться о том, чтобы забрать внука к себе на лето.
Родители Салли были тактичнее и не рвались навязать свою заботу — из короткого и демонстративно вежливого письма Захарии было понятно, что ему это не нужно. Отец считал иначе и пытался навязать поездку к кузине — очевидно, чтобы просто не видеть сына и облегчить себе душу, — но все закончилось, как обычно бывало, когда они с Заком не сходились во мнении. Категоричное «я не поеду», и, разумеется, никто никуда не поехал, никто ни с кем не разговаривает. Подумаешь, будто так хотелось.

Поэтому стук в дверь мог знаменовать только одно событие. Зак и не думал вставать, только тихонько застонал и еще сильнее натянул на голову одеяло, но стук не прекращался, становился еще настойчивее — гостья, конечно, прекрасно знала, что он дома. Кажется, в дверь пару раз ударили ногой. Вероятно, в окно скоро полетят камни — с нее станется! Резким, раздраженным движением Смит отбросил одеяло в сторону, рывком поднялся на ноги, с размаху распахнул окно — створка с дребезжанием ударилась о стену, а Натанос возмущенно ухнул, смерив волшебника осуждающим взглядом — и высунулся наружу, едва ли не по пояс свешиваясь вниз.

- Какого лешего ты притащилась? — заорал он, скривив недовольно лицо. - Чего я неясного написал в своем письме?

[icon]https://i.imgur.com/5xcaG8d.png[/icon][nick]Zacharias Smith[/nick][status]true neutral[/status][pers]<b><a href="https://drinkbutterbeer.ru/viewtopic.php?id=2917" target="_blank">Захария Смит</a></b>, 16 лет[/pers][info]Хаффлпафф, 6 курс</br>Охотник сборной факультета по квиддичу[/info]

Отредактировано Zacharias Smith (04.09.22 20:33)

+2

3

Говорят, что взрослые могут позволить себе всё, но это не правда. Взрослые - это молчание. Взрослые - это переживать в себе, стараясь не упасть на дно. Взрослые - это делать вид, что всё в порядке, когда ничего ни черта не в порядке. Взрослые... Это не для Салли Смит. Салли шестнадцать и она не хочет быть взрослой. Она подросток, который может позволить себе быть таким, каким хочет. И уж точно она не собирается молчать.

Не смотря на то, что родители Салли вполне хорошо общались с дочерью и не имели секретов от неё, первую неделю они пытались скрыть то, что случилось. Она не знала, что с Заком и его отцом, потому что даже не подозревала, что её тётушки Эбигейл больше нет в живых. Если бы знала... О, если бы только она знала, она не дала бы переживать Заку это всё в одиночестве. О нет, она была бы всегда рядом, потому что просто не могла не быть. Салли не была слишком близка с Эбигейл, но в доме Смитов её встречали с теплой и лаской, радуясь её приходу, кроме Зака иногда. В доме самой Салли точно также относились к Захарии и его родителям. Для Сэл Эбигейл была неким эталоном, как и её собственная мать, - красоты, достоинства и ума. Это была очень интересная женщина.

Салли на своих родителей после этого обиделась, яростно высказывая им, что она уже давно не ребёнок, чтобы скрывать столь серьёзные вести. Конечно, обида не продлилась надолго, потому что Салли просто не умела долго злиться, но осадочек остался и какое-то время Смит вела себя с родителями чутка отчуждённо.

Взрослые справляются со своими бедами по-своему, а взрослые дети - по-своему. Салли знала, что нужна Заку, как бы тот не отрицал этого. Она не собиралась лезть в душу ни дяде Кристиану, ни самому Захарии, но она была обязана быть рядом. Раз за разом, не смотря ни на что. Она предлагала родителям забрать Зака к себе, на что те отвечали как-то неоднозначно и было непонятно, то ли Кристиан против этого, то ли сам Закария. Но, наверно, так брату будет легче? Разве нет? Нежели сидеть в доме, где всё напоминает о матери. Она бы с ума сошла, если бы подобное случилось в её семье. Точнее, с её матерью. Так-то несчастье случилось именно в её семье, ведь она считала семью Зака и своей тоже. Родственники - это не просто слова для Сэл.

- Я отправляюсь к Заку, - однажды сказала Салли родителям. Так просто, категоричное заявление, не терпящее возражений. Такое случалось редко, обычно Салли была довольно покладистой, но если ей что-то было нужно, то железную волю было не сломить. Это окружающие думают, что хаффлпаффцы мягкие и добродушные всегда и везде, да только иную их сторону не каждый увидит, не каждому дано увидеть то, что на самом деле страшит, поскольку совершенно не укладывается в каноны мировосприятия. - Хочет он того или нет. - Ей хотели возразить, хотели что-то сказать, хотели остановить, но Смит не слушала, поскольку чётко решила. О да, это упрямство Смитов, насколько же они похожи с кузеном!

И, разумеется, она знала, где живёт Зак и его родители, как и знала, что ей путь туда разрешён, в конце концов, она всегда отлично ладила со всеми своими родственниками. И вообще, она же такая булочка, как ей можно что-то запретить?

Дверь ей не открыли, Кристиана явно не было дома, о чём отец предупредил Салли, но она точно знала, что Зак здесь. Она не видела его или каких-то признаков его нахождения дома, но чувствовала, что этот упрямец просто пытается отмолчаться и спрятаться. Не выйдет, не в её смену!

Она стучала в дверь, пока не заболели руки. Пару раз треснула ногой. И действительно была готова взяться за камни. Выбьет окно? Ничего страшного, вряд ли её за это отругают. Да и починить его не составит большого труда, они ведь волшебники, в конце концов. И, о Мерлин, Закарии всё-таки надоело слушать глухие удары, он открыл окно.

А лучше б дверь.

- Где твои манеры? Я вообще-то в гости пришла, живо открывай дверь, - она не собиралась сюсюкаться с Заком. Да, ей было жаль его, как и вообще жаль, что случилось нечто подобное, но жалости она не испытывала. Жалость только унижает человека, поэтому говорить она с ним будет на равных. И уж точно притворяться в чём-либо она не будет, просто не умеет. И вообще, что ей то письмо, которое он написал из вежливости и только на ответ её родителям. Нет уж, нет, никакого молчания. Хватит молчать. - Если ты этого не сделаешь в ближайшие пять минут, то я от скуки залезу в окно. Обещаю. - Прищурилась Салли. Шутки с ней шутить не стоит. Да, она добрая, радостная и вот это вот всё, но и серьёзной быть может, как может и втащить, даже брату.

+2

4

Иногда Захарии казалось, что сестру, эту стойкую защитницу близких, эту храбрую, бойкую, открытую, добрую и честную — по-хорошему, не так, как он, — девочку нужно было распределить на Гриффиндор, и там бы она была на своем месте. Признаться, в свое время он откровенно мечтал об этом и почти вслух застонал, когда Салли отправили за стол к барсукам, а Маккошка вызвала к табурету его, потому что знал: теперь от кузины не избавиться. Ее не отпугивало ни его ворчание, ни сарказм, ни самомнение, ни занудство, Салли принимала его таким, какой он есть, как щитом прикрывалась своей теплой улыбкой, заражала этой улыбкой, и искренне верила, что в нем есть то самое, хорошее и светлое. Так искренне, что иногда Захария и сам верил в это. Трудно осознать, насколько важной и нужной Салли стала ему за последние пять лет, незаметно и прочно она вошла в его жизнь, проникла в его душу, став по-настоящему близкой, став той, кого действительно можно называть «сестрой». Семьей. Последней, кто у него остался, и кого так отчаянно, до боли в сердце, Зак боялся потерять. Нередко, сопровождаясь горькой усмешкой, приходила в голову мысль, что он ее попросту не заслужил. Не заслужил и однажды потеряет, потому что даже ее терпение не безгранично.

Возможно, отчасти поэтому Зак так не хотел, чтобы она приезжала, чтобы была как можно дальше, чтобы не трогала, не видела его таким, не слушала того, что он может сказать и не видела того, что он может сделать. Чтобы не пострадала, потому что он не станет держать себя в руках, потому что не может и не станет спокойно говорить об этом, потому что не желает, чтобы Салли видела дорожки от слез на его лице, потому что он хочет бросить ей в лицо вон тем тяжелым учебником по рунологии, а не пускать ее в дом, давать к себе подойти или того хуже — обнимать. Зак хочет накричать на нее, накричать так, чтобы она никогда не возвращалась. Ему никто не нужен. Сейчас ему никто не нужен. Даже Салли. Особенно Салли.
Зак не хочет, чтобы все это происходило, потому что понимает: ее терпение не безгранично и она действительно может не вернуться. И это его добьет — потом, когда он поймет, что произошло.

Но Салли этого не видит и об этом не думает. Стоит там, на вымощенной камнем дорожке, среди буйно разросшихся полевых ромашек и вереска. Сощурившись, смотрит на него долгим терпеливым взглядом.
Зак отметил про себя, что иногда Салли удивительным образом напоминает бабушку Кэролайн, колдография которой стояла на комоде в родительской спальне — столь же грозная, непоколебимая, даже жесткая, с упрямо вздернутым подбородком, словно говорящим «уж я-то понюхала в жизни пороху и знаю, как нужно, а потому засуньте свое мнение в свои малолетние задницы». Интересно, передалась ли ему, Заку, хоть малая толика ее силы, выдержки и решительности, или все это получила Салли, а ему, как и отцу, достались только это высокомерное упрямство, категоричность и абсолютная уверенность в собственной правоте?
Она ведь не могла не знать о письме, не могла не знать, что ей здесь не рады, не могла не пойти наперекор родителям, потому что верила: она нужна здесь. Салли была хорошей сестрой и Зак за это ее обожал. И за это же ненавидел.

- Мои манеры? - взвился он, еще больше высовываясь в окно, будто намеревался из него выпасть. Может, тогда он переломает все кости и помрет, тогда от него, наконец, отстанут. - Мои манеры? - повторил Зак, едва не срываясь то ли на бешеный крик, то ли на визгливый смех. Он понятия не имел, что сейчас чувствует — это был не гнев, не ярость, не отчаяние, это… наверное, это можно было сравнить с истерикой ребенка, который колотит кулачками по полу и орет «хочу!». «Хочу, чтобы ты ушла, уходи, убирайся! Еще не поздно».
- Это ты притащила сюда свой зад, не спросив разрешения — нет, тупо наплевав на мою просьбу — вежливую, заметь! - отвалить! Поэтому, если я открою тебе дверь, то лишь затем, чтобы дать под этот зад пинка. Ну что, все еще хочешь внутрь?

Зак не знал, чего от него ожидала Салли. Может, что он даст себя утешать, поить чаем, будет терпеть ложь и жалкие попытки его отвлечь. Вспоминать, какой хорошей женщиной была его мать и нести чушь о том, как она бы не хотела видеть, что с ним происходит, или что там ему плели на похоронах «неравнодушные»… Даже смешно. Салли, которая его знала, как облупленного, которая понимала, что он за человек, которая могла предсказать его мысли и слова, которая порой даже думала, как он - так чего же она ожидала?

Конечно, она никуда не уйдет. Потому что идя сюда Салли наверняка ожидала именно этого, была готова к этому, может быть, этого и добивалась… Что ж, посмотрим, насколько хватит границ ее терпения!
Конечно, он сорвался. Думать? Контролировать слова? Ему слишком больно, чтобы думать о чем-то, кроме себя. Снова захотелось расхохотаться. Он по-прежнему прекрасно умеет разрушать любые отношения.

- Прекрасно, - фыркнув, выдал Зак, усаживаясь на подоконник, скрещивая руки на груди и отзеркаливая ее вздернутый подбородок. - Ничего веселого тебя тут не ждет, так что можешь начинать. У тебя это всегда отлично получалось — лезть. Особенно — не в свое дело.

[icon]https://i.imgur.com/5xcaG8d.png[/icon][nick]Zacharias Smith[/nick][status]true neutral[/status][pers]<b><a href="https://drinkbutterbeer.ru/viewtopic.php?id=2917" target="_blank">Захария Смит</a></b>, 16 лет[/pers][info]Хаффлпафф, 6 курс</br>Охотник сборной факультета по квиддичу[/info]

Отредактировано Zacharias Smith (04.09.22 23:04)

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 15.07.96. Sad to see you suffer