Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Great Hall » 21.09.96. beautiful people, beautiful problems


21.09.96. beautiful people, beautiful problems

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/476/265811.gifhttps://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/476/705543.pnghttps://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/476/186609.pnghttps://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/476/972949.gif
https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/476/387842.png

графика от замечательной Трейси <3

H. Carrow & M. Rowstock

Hogwarts / September 21’96

we get so tired and we complain / 'bout how it's hard to live
it’s more than just a video game

Отредактировано Hestia Carrow (24.09.22 15:41)

+2

2

Наказание — не что иное, как признание того, что преступление искуплено. (с)

Ожидание, неспешно подкрадывающееся тихой поступью, калечит, оставляет невидимые для глаз следы. Все, на что хватало сил, изматывает ещё больше, проявляясь в отражениях зеркал в виде застывшей маски, оторвать которую от лица больше не представляется возможным - потухшие глаза, синяки, с которыми уже не справляется ни одно заклятие, а тем более подручные средства, плотно сжатые в одну линию губы, собранные всегда наспех волосы. Гестия не узнает себя. Гестию перестали узнавать и остальные, принимая за забредшего в подземелья призрака.

Потерять себя в бесконечных пустых коридорах сознания так просто, споткнуться, обнаружить лежащей на полу лицом, с содранной о шершавую плитку щекой. Ничего не меняется, и ничего не изменить. И одного только сожаления о содеянном мало.

Белые таблетки-пуговицы рассыпаются по раковине девчачьего туалета. Гестия сгребает ладонью в ладонь дары, преподнесённые Госфортом за скромную плату в виде золотых монет, которые для самой Кэрроу ничего уже не значат.

Все, что когда-то имело значение, рассыпалось в мелкую крошку, превратилось в раскалённый на солнце песок и застыло стеклом, по которому она вот уже несколько часов не смеет ходить - боится, боится, что от треска из-под подошвы ее школьных туфель она и сама распадётся.

«Моему отцу ты тоже хотела тогда помочь с делами, Гестия? Тебе определенно удалось. Ему теперь о них не нужно беспокоиться», - она помнит каждое его слово, слово отпечатанные раскалённым клеймом в ее памяти; она хочет все забыть, подставиться под случайный Обливиэйт, чтобы эта пытка наконец прекратилась, и это было бы куда гуманнее того, что она собирается сделать, открывая кран, зачарованно наблюдая с несколько секунд за тонкой струйкой ледяной воды, уносящей прочь таблеток пять-семь - невелика потеря, учитывая сколько ещё осталось.

Ничего уже не изменить. Нет у неё сил противостоять правде, бороться за призрачное спокойствие, которого она будет лишена навсегда. Уже лишена. Нет у неё и маховика времени - сильнейшего артефакта, способного изменить прошлое, но хотела бы она его менять? И снова сомнения, что гложут изнутри, извиваются скользкой, липкой змеей, обвивающей тонкую шею; сопротивляться ей бесполезно - задушит, и чёрным глазом-бусиной не моргнув, но шипит, злится, подсказывает, как будет лучше, а лучше тихо и в полном одиночестве, чтобы никто и не подумал спасти, отговорить. Если Гестия решила вывести саму себя из игры, то опрометчиво ей в этом мешать.

Тишина, нарушаемая лишь звонкой капелью старого крана, раздражает. Хочется закрыть уши руками, но в ладони все ещё горсть бледных таблеток, которые, больше не раздумывая, Гестия запихивает себе в рот, давясь от рвотного спазма, через слёзы принуждая себя проглотить ком сильнодействующего вещества.

«Первую неделю по половине таблетки утром и вечером. Дальше можешь до целой довести. Это достану без проблем, но слезать придется аккуратно. Перестанешь принимать резко — накроет так, что в окно захочется выйти».

«Ещё тебя в моих мыслях не хватало, Госфорт», - злится Кэрроу, наконец выдыхая, морщась от жуткого ощущения нечто тяжелого, спускающегося по пищеводу вниз, будто распарывающего грудную клетку, ломая те жалкие рёбра, с трудом выдерживающие бешенный стук сердца.

«По крайне мере, теперь я знаю, что оно у меня есть», - отражение в зеркале пугает неестественной улыбкой, сотканной из подрагивающих мышц лица, давно атрофировавшихся, не готовых к новым эмоциям. Не улыбка, а оскал.

Гестия снова давится, но уже водой из подрагивающих ладоней, которой старается подавить очередной спазм. Она не может проколоться, она должна довести все до конца, последнего куплета своей конечной песни, отстукивающей прелюдию барабанной дробью в висках.

- Bye, baby bunting, - тихо напевает слизеринка, медленно бредя по темному коридору в ночи, - Daddy’s gone a hunting, - сердце больше так не стучит, - папа, прости, я не справилась… gone to fetch a rabbit skin, - все расплывается, теряя чёткие границы и очертания, - to wrap his baby bunting in, - она падает сперва на колени, сдирая тонкую кожу, окропляя отравленной кровью темную плитку замка, - bye, baby bunting, - последнее, что срывается с языка перед тем, как она закроет глаза
bye, baby bunting

bye.

+1

3

Выглянуть из-за угла, чтобы не наткнуться на Филча. Скрыть навязчивую, непослушную улыбку в кромешной темноте вихляющих школьных коридоров. Унять неистово бьющееся сердце, готовое выскочить из груди – ей чудится, что каждый неспящий студент Хогвартса может услышать эти рваные, неравномерные удары.
Тук-тук-тук.

Меган возвращается в подземелья глубоко за полночь, бредет насторожено, буквально на цыпочках, то и дело дотрагиваясь прохладными ладонями до горящих щек. Никогда раньше она не испытала ничего подобного, никогда не была настолько… влюблена. Не терпится спеть одну из любимых песен, услышать, как от гулких стен эхом отражается собственный подрагивающий волнением голос, звонко рассмеяться, словно поехала крыша – плевать, пусть думают, что заблагорассудится, пусть старый брюзга-завхоз поймает ее бредущей после отбоя, какое ей дело до всех этих незначительных мелочей?

Ровсток зарывается лицом в теплый гриффиндорский шарф, замирает так на бесконечно долгое мгновение и небрежно заталкивает его в сумку на случай, если кто-нибудь из однокурсников задержался в общей гостиной.

Тук-тук-тук.
Уважаемый пульс, не могли бы Вы потише выказывать свое восхищение происходящим?

Bye, baby bunting.
Мэгги резко останавливается, слыша в дальнем конце перехода, ведущего в другую часть замка, слабое сопрано. Первое, о чем думает слизеринка: у этой девочки потрясающий и очень знакомый вокал. Вряд ли такой талант не задействован в хоре или музыкальном классе. Она усмехается про себя – надо же, похоже, кому-то еще не спится столь волшебной ночью.

Bye, baby bunting.
Эта песня хорошо ей известна, и все же какой странный выбор репертуара, сталкивающийся с действительностью в лобовую, неизбежно и смертельно, такой неподходящий, пробирающий мурашками до костей, до озноба по всему полыхающему недавно пережитыми эмоциями телу.

Меган начинает подпевать. Шаг, еще один, и навстречу ей мчится зловещая тишина.
- Эй? – почти беззвучно шепчет Ровсток, поправляя на плече сползающий портфель, из которого свешивается мохрящийся край алого цвета. – Почему ты замолчала? – ни слова в ответ. – Язык проглотила, пока песенки горланила?

Дурное предчувствие заползает в голову, заставляя слизеринку оцепенеть, она бросается к свернувшемуся на полу черному силуэту и медленно, словно приближаясь к опасному, раненому зверю, опускается перед ним на каменный пол. Прикасается пальцами к плечу и слабо толкает его в надежде на по крайней мере минимальную реакцию. Меган дрожит так сильно, что не попадает зуб на зуб, как если бы она выбежала в снегопад в воздушном, тонком платье. И нужно задать массу вопросов, но ответ приходит гораздо раньше, чем ей бы того хотелось.

Она уже видела эти закатившиеся глаза и зеленоватую бледность, расползающуюся по коже за воротник, за удушливый факультетский галстук, слышала тяжелое дыхание и подрагивающие в конвульсиях конечности. Верные признаки отравления. Кто-то свыше жаждет от нее искупления? Почему сейчас? Это ужасно нечестно, несправедливо, почему, черт возьми, именно сейчас?

- Гестия, пожалуйста, очнись, я обязательно что-нибудь… что-нибудь придумаю, - паника накрывает ее смрадной волной, Мэг хватает ртом спертый воздух, кладет то и дело запрокидывающуюся голову одной из близняшек Кэрроу себе на колени и переворачивает ее на бок. Закатывает рукава мантии и направляет на девчонку волшебную палочку, ходящую ходуном в непослушных от ужаса пальцах:
- Вомитаре Виридис*


*заклинание, вызывающее рвоту.

+1

4

Падать больно, в пучину собственных переживаний и недопонимая, что вообще происходит. Остатки сознания цепляются за реальность, но она искажается, размывается пятном, большим и тёмным, словно клякса упавшая на поверхность чистого пергамента, подтеками и изогнутыми линиями, кривыми, липкими, словно разлитое масло, прилипающее к пальцам.

Воздуха становится до ужаса мало, словно кто-то перекрыл доступ кислорода, закрыв в вакуумной таре, и в первые минуты руки судорожно пытаются все спасти, хватаясь за галстук; пуговицы, которые вырывает с рубашки вместе с нитями, словно своё сердце с торчащими капиллярами, бешенным стуком пытающееся наверстать, адреналином отравляющее, и после кульминационной вспышки затихающее, замедляющее свой бег, пропускающее удары, но все ещё оглушающее своей аритмией.

Ноги подкашиваются, и Гестия падает на колени, раздирая кожу на них через плотную ткань гольфов, запрокидывает голову, встречаясь мутным взглядом с потолочным сводом, почему-то напоминающим ей сейчас звёздное небо. Если постараться, то можно угадать парочку созвездий - размытых, но ярких пятен, россыпью падающих прямо на заблудшую в эту ночь душу, которую разрывают на части сожаления и обиды.

Но и то быстро проходит, когда все тело немеет, и кажется, что больше не принадлежит тебе - Гестия ударяется спиной и затылком, но боли почти не чувствует. Она есть, но тоже больше не принадлежит ей. Ничего больше в этом мире не принадлежит. Ни собственный голос, который обрывается к концу мелодии, ни прошлое, в котором станут копошиться, когда ее не станет, ни такое страшное настоящее, а будущего попросту нет и не будет.

Все должно было закончиться сегодня,

если бы не Меган Ровсток.

Мерлин, храни Меган Ровсток, которая так кстати очутилась в это время и в этот день поблизости. Ведь только позже Гестия поймет, почему ей не позволили умереть, почему так настоятельно заставляли жить дальше и бороться. То, что было навсегда утраченным и бессмысленным, однажды засияет с новой силой, и да, это будет Гестия Кэрроу, которая бесформенным пятном сейчас лежит на полу коридора, желая наконец попрощаться с жизнью.

Но прощается слизеринка скорее с чувством собственного достоинства, давясь рвотными массами, стекающими из приоткрытого рта на шершавую плитку, пачкая рукава мантии и белыми комками покрывая кончики волос - нелецеприятное зрелище, но, как известно, почти любой акт смерти сопровождается подобными картинами, и рвота - это ещё не так страшно.

- П-п… кхх… - Гестия выкашливает остатки белой субстанции, все ещё размытым взглядом замечая, что некоторые таблетки не успели окончательно раствориться, - воды, - тихо просит она, поворачиваясь лицом и выискивая Меган, чей голос она узнает без труда.

Ровсток прекрасна, и это знают все. А кто делает вид, что не знает, тот просто ей завидует. В этом мире все просто, особенно, если речь идёт о человеческой глупости и самообмане.

Меган ещё не знает, насколько сильно повлияла на дальнейшую историю. Меган ещё не знает, как сильно ее поступок отразится на Гестии, на других людях, на обстоятельствах, которых могло бы и не быть. Мы никогда об этом не задумываемся, проживаем свои жизни, не подозревая, насколько важна роль каждого из нас.

Гестия снова откашливается и пытается подняться. Выходит крайне неуклюже, судорожно, дрожью пробираясь под одеждой. Раз за разом кидает в холодный пот, а во рту мерзко и сухо. Но ещё больше противно осознавать, что все это с ней происходит на самом деле, и от этого никак не избавиться.

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Great Hall » 21.09.96. beautiful people, beautiful problems