Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Great Hall » 08.09.96. Ты настолько стихийная, что все-таки бедствие


08.09.96. Ты настолько стихийная, что все-таки бедствие

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/678/28789.jpg https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/678/197502.jpg https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/678/752456.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/678/74247.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/678/481589.jpg https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/678/753609.gif
Phillip Montgomery, Maria Glossop
8 сентября 1996
Гостиная Рейвенкло - Черное озеро

Ты причина моего безумия, или ты следствие?
Ты причина моего безумия, или ты его последствие?

Отредактировано Phillip Montgomery (07.10.22 22:56)

+3

2

В голове гудит басовитый отцовский голос – «настоящие мужчины сдерживают свои обещания» – когда Монти достает из-под кровати непочатую бутылку с ярко-красной наклейкой «Смирнофф». Летом он пообещал Брэдли, что постарается бросить пить, и, видит Мерлин, целую неделю он держался, держась при этом подальше от Долиш. Возможно, обещание было бы проще содержать, если бы в последний момент перед школой Монти не завернул три стеклянные бутылки в свои шмотки и не уложил в специальный отсек чемодана, зачарованный заклятьем незримого расширения.

Монти думал, что до Рождества ему точно хватит – он ведь вознамерился бросить – но теперь откручивал красную крышку с большим сомнением, заранее прикидывая, что делать, если алкоголь закончится раньше.

«Тряпка» – разочарованный отцовский голос эхом накладывается на голос выведенной из себя Долиш – «подлец и предатель».

– Нахер пошли, – фыркает Монти себе под нос, делая щедрый глоток почти на пустой желудок. Еще нет даже десяти, и это его новый личный рекорд.

Фил забирается в кровать прямо в одежде и обуви, подкладывает под голову подушку и садится, вытянув перед собой ноги. Хватает беглого взгляда на наручные часы, подаренные отцом на день рождения (хорошо, что делать выбор ему помогала мать), чтобы понять, что однокурсников уже пару минут как мучает Макгонагалл. Монти слишком хорош в трансфигурации (пропусти он хоть половину семестра, погоды это не сделает), но гриффиндорский декан наверняка поинтересуется причиной его отсутствия. Чувствуя зарождающуюся в груди тревогу, Монти безжалостно топит ее, как слепого котенка, еще одним размеренным глотком водки.

Через сорок минут он засыпает с небольшим сборником пьес Толстого, остановившись на «Плодах просвещения» – Леонид Звездинцев как раз начал очередной спиритический сеанс, когда Монти уронил ставшую слишком тяжелой голову себе на грудь.

Его будит головная боль, стальным обручем сдавливающая виски, и подступающая к горлу тошнота. В спальне уже горят факелы, а тучи за окном сгущаются вокруг закатного солнца, спешащего ловко юркнуть за горизонт. Нащупав бутылку, предусмотрительно заткнутую под одеяло, Монти с облегчением выдыхает – даже если кто-то спалил его, спящего среди бела дня, о незаконно провезенном в школу алкоголе никто не узнал. Впрочем, даже если бы и узнал, даром ли Рейвенкло самый пьющий в Хогвартсе факультет – в этом златокрылые умники обскакивают даже змеек, изящно нарушающих школьные правила с поводом и без.

Монти спускается в гостиную, намереваясь отправиться либо в Больничное крыло, чтобы сослаться на болезнь и получить отвод от уроков, либо на кухню, чтобы унять полыхающий в агонии голодный желудок, но первым делом натыкается взглядом на одинокую Марию.

— С кресла пустого не больше спроса, чем с тебя, в нем сидевшей Ла Гарды тише, – Монти садится медленно, чтобы не гневить головную боль резкой сменой плоскостей, и цитирует прилипчивые строчки любимого стихотворения Бродского. – Мария, – Фил любит это имя – его библейскую непорочность, полную противоположность той, кого им нарекли, – что я пропустил сегодня? Кто-нибудь заметил, что меня нет?

Интересно, заметила ли Долиш, что утренняя беседа настолько выбила его из колеи, что он даже на занятия не явился?

– Плевать, – Монти едко отвечает на оба вопроса, в том числе на невысказанный, – лучше расскажи, как у тебя дела.

Отредактировано Phillip Montgomery (10.10.22 03:56)

+2

3

[nick]Maria Glossop[/nick][icon]https://i.ibb.co/RyHRW9M/klklk.gif[/icon][pers]<b><a href="ссылка" target="_blank">Мария Глоссоп</a></b>, 17 лет[/pers][info]Рейвенкло, 7 курс[/info][status]выпей меня дотла[/status]

Мария водит замыленным взглядом по страницам ветхого тома Карлуса Прославленного, мага-драматурга Эпохи Просвещения, известного своей дюжей страстью к любовной поэзии, и в какой-то момент ловит себя на мысли, что не понимает ни строчки. Поджав под себя ноги, она сидит в самом дальнем кресле, словно боится привлечь к себе еще больше внимания, словно в самом деле хотела бы исчезнуть.

Глоссоп почти готова начать сдирать с себя кожу. Кудри безнадежно выбились из наскоро заплетенных утром кос, перевязанных голубыми лентами у основания. Она чувствует себя также паршиво, как и вчера. Еще немного, самую малость, и тот жалкий, растворяющийся в воздухе остаток самоуважения взорвется, словно ветхий стол, если в него запустить Бомбардой.

- А, - равнодушно бросает рейвенкловка, встретившись быстрым взглядом с Филлипом, единственным, кто в данный момент смог бы перещеголять ее отвратительным внешним видом. – Это ты.

Почти нереально притворяться, будто не ожидала чего-то подобного. Она не причисляет себя к тем чокнутым, недоверчивым девицам, следящим за своими парнями из-за каждого угла и сбивающим заклинаниями сов с недоставленными вовремя письмами. Мария бы ни за что до такого не опустилась.

Она всего-навсего слышит учащенное дыхание, когда Монтгомери смотрит на Хелен. Видит сжатые под партой кулаки с проступающими белыми костяшками пальцев. К горлу подступает ком, а в груди образовывается тугой, болезненный узел, свидетельствующий о том, что она, драккл подери, злится. Так сильно, что готова схватить Фила за шкирку, как нашкодившего котенка, и тыкать носом в дерьмо до тех пор, пока ему в голову не ударит просветление. Вроде, умненький мальчик, а все еще извращает очевидное.

Мария отгоняет от себя назойливое наваждение, будто ее использовали. Что она снова стала для кого-то удобной заменой, покладистой девочкой, готовой раздвинуть стройные ножки при первой же просьбе. Да уж, кому-кому, а Филлипу не пришлось просить дважды.

- Никто не заметил, - она упрямо заглядывает ему в глаза, из оставшихся сил стараясь скрыть обиду в собственных. – Если бы не сказал, я бы даже не поняла, что ты отсуствовал на уроках.

Не получается. Ревность ядовитой змеей обхватывает ее за талию и сжимает-сжимает-сжимает. Кислорода в просторной гостиной становится катастрофически мало, и Мария вынуждена хватать его никчемные остатки ртом. Она ослабляет сине-бронзовый галстук на шее и думает об удавке, которую собственноручно протянула Монтгомери этим летом. Пусть пользуется, когда заблагорассудится.
Когда его голова не будет занята другой.

Глоссоп разувается, закидывает туго обтянутые гольфами голени на мягкий подлокотник и кивает на освободившееся пространство рядом с собой. Ее нисколько не смущает тот факт, что в кресле теперь чертовски тесно – в конце концов, это не самый близкий контакт, который когда-либо между ними был.

- Садись, расскажу, как у меня дела. Судя по всему, лучше, чем твои, - Мария откладывает книгу в сторону и внимательно разглядывает свои ногти. – Знаешь, Филлип, влияние алкоголя сильно переоценивают. Как и любовь, - ее губы искривляет неестественная улыбка. - Бесчувственный и неживой, тот образ мне милей всего, он здесь, на сердце — ради той, кто мне, грустя, дала его.

+1

4

Головная боль образовывает новый виток, стоит Марии поднять на Монти свои пронзительно-синие, как сокрушительная морская волна, глаза. Он невольно сравнивает их с небесно-голубыми, льдистыми глазами Хелен, и готов отдать голову на отсечение, что обе рейвенкловки закатят пир, если прямо сейчас он навсегда провалится сквозь землю.

С глаз долой, из сердца – вон, но с небольшой поправкой – у Хелен его нет. Стылую кровь в ее жилах наверняка качает искусственный механизм, вставленный в пустую грудную клетку еще при рождении.

Мария злится. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы об этом догадаться, но можно быть достаточно наивным, как Монти, чтобы понадеяться, что внимательная как орлица Глоссоп не заметит их с Хелен ссору. Если это короткое, но яростное столкновение с весьма драматическим исходом можно так назвать.

Нужно быть внимательнее. Нужно затолкать мысли о Долиш в самый темный угол сознания, оставив их там умирать, и обратить уже внимание на Марию. Она была рядом все лето. Она рядом сейчас.

Почему-то выглядит так, будто в одиночку сражалась с целым ульем грюмошмлей, один из которых все-таки ужалил ее, заразив глубокой печалью. Волосы собраны в неопрятные косы, школьная юбка задралась на полдюйма ниже допустимого минимума приличий, вызывая у Монти целую гамму противоречивых эмоций.

Он послушно пересаживается в кресло, нисколько не смущаясь очевидной тесноты, и тут же сжимает Марию в медвежьих объятиях, просунув одну руку ей под поясницу. Утыкается носом в шею и недовольно морщит нос, когда волосы из растрепавшейся темной косы щекочут ему лицо.

Мария цитирует Байрона, и Монти прикусывает язык от досады, замирая кроликом, выбежавшим из норы прямо под нос к голодному хищнику.

– Не злись, – он чувствует ее напряжение своим телом и пару секунд борется с собой, чтобы не положить руку ей на бедро. Вместо этого он сцепляет руки в замок на ее животе и покорно кладет подбородок на худенькое плечо. – Тебе не идет.

Монти игриво дует на выбившиеся из косички волосы.

– Между нами с Долиш ничего нет, – он не спрашивает, видела ли она их вместе, прекрасно зная ответ, – если честно, мы друг друга послали. Хелен испортила мою пленку, я сказал, чтобы она держалась подальше от моих вещей. Слово за слово, – Монти равнодушно пожимает плечами. – Мне надоело, что она ведет себя, как ребенок. Я больше не буду вмешиваться в ее жизнь – пусть хоть Снейпа соблазнит, мне плевать.

Только это, конечно, неправда. Такая очевидная, что Марии и напрягаться не придется, чтобы это понять. Монти быстро смекает, что беседу нужно уводить в другое русло, пока он еще не выставил себя окончательным идиотом.

– Я хочу тебя, а не ее, – вкрадчиво шепчет в ухо и слегка отстраняется, медленно забираясь рукой под юбку. – Целиком.

Монти нежно поглаживает гладкую теплую кожу большим пальцем, поднимаясь выше.

– Прозвучит максимально тупо, – «будто можно еще тупее», – но я предлагаю начать встречаться. Официально. Будем ходить за ручку, как эти дурацкие парочки, и всех бесить своим счастьем. Согласна?

+1

5

[nick]Maria Glossop[/nick][status]выпей меня дотла[/status][icon]https://i.ibb.co/RyHRW9M/klklk.gif[/icon][pers]<b><a href="ссылка" target="_blank">Мария Глоссоп</a></b>, 17 лет[/pers][info]Рейвенкло, 7 курс[/info]

От Монтгомери нестерпимо разит алкоголем. Его заспанное лицо хоть и свидетельствует о том, что некоторое время назад рейвенкловец всеми правдами и неправдами старался избавиться от следов своих горестных любовных излияний, Марию, наблюдательности которой могла бы позавидовать сама профессор МакГонагалл, столь бездарными фокусами, увы, не проведешь.

Тем не менее, заключенная в его крепкие объятия, она расслабляется, ругая себя за слабость и оставаясь на месте – сама ведь позвала, чего уж теперь воротить нос. От горячего дыхания Монти по коже пробегает колючий строй мурашек, и Глоссоп не придумывает ничего лучше, чем представить голого дедушку, принимающего душ в тесной кабинке.

По правде говоря, у нее нет родственников, кроме матери и старшего брата, который давно с ними не живет. Единственные обнаженные мужчины в ее жизни – это, собственно, сам Филлип и еще парочка мамашиных хахалей, дошедших до той кондиции, когда стираются все принципы, касающиеся несовершеннолетних девочек, что удачно оказываются под рукой, когда первостепенное, обрюзгшее от дешевой выпивки тело уже спит на диване или отсутствует дома по той или иной причине. Марии, с самого детства привыкшей не давать себя в обиду, удавалось сбегать через окно, за что в последствие непременно прилетало по лицу от любящей родительницы. Все ее выходки расценивались то ли как подростковый бунт, то ли как вина за дьявольскую красоту, способную соблазнить взрослого мужика, принадлежащего исключительно ей одной. Как будто Марии этого хотелось. Как будто она не боролась с удушливым отвращением до тех пор, пока не встретила Монти.

- С чего бы мне злиться? – остаточный запах огневиски пробуждает в ней совершенно не те ассоциации, к которым она привыкла, находясь в обществе Филлипа, и только его голос, уставший, спокойный, умиротворяюще-бархатный пригвождает ее к креслу и вынуждает поглаживать тыльную сторону его ладони, лежащую у нее на животе, перебирать выступающие костяшки с неподдающейся логике нежностью. – Если бы мне было не все равно, я бы встала и ушла, разве нет?

Еще пару часов назад Мария была убеждена в том, что катастрофа неминуема, теперь – что она позорно капитулирует, стоит Монти собственнически прижать ее к себе. Эмоциональные качели, канатами обвивающие ее талию и грудную клетку, раскачиваются все сильнее, и сильнее, и сильнее… Главная проблема состоит в том, что Глоссоп не хочет замедлять их ход, отчаянно отталкиваясь ступнями от земли.

- Не будешь, потому что она тебя отшила? – рейвенкловка поворачивает голову, едва не сталкиваясь с Филом носами, и улыбается, тем самым удивляя даже саму себя. – Соблазнить Снейпа – непростая задача даже для Хелен… - она произносит эти слова холодно и отстраненно, будто пытается убедиться в их незначительности. – Да и вообще, роман с деканом Слизерина – это какой-то, прости, декаданс что ли.

Мария слегка разворачивается и заботливо поправляет растрепавшиеся после сна черные волосы Монтгомери, почти полностью перебираясь к нему на колени. Судя по его руке, бесстыже блуждающей у нее под юбкой, он думает о том же самом.

- Фил, пожалуйста, давай не здесь, - то, что он говорит, расползается внутри нее теплой волной, Глоссоп перехватывает ладонь Монти взволнованно подрагивающими, горячими пальцами, но не торопится ее убирать. Напротив, девчонка задает направление ко внутренней стороне своего бедра, издавая невнятное, короткое мычание и останавливаясь лишь для того, чтобы прильнуть губами к губам мальчишки.

Она не чувствует себя жалкой, не считает, что приняла чьи-то подачки, ей плевать, что Филлип так заинтересован ей, только потому что Хелен ему не дала. Он сейчас здесь, с ней, и этого, по мнению Марии, вполне достаточно.

А потом Монти все портит.

- Чем тебя опоили? – то ли ссора с Долиш так сильно исказила мировоззрение рейвенкловца, то ли непосредственная близость стройных ног и тонкой блузки Марии совсем расплавили его мозги, но дело принимает настолько крутой поворот, что Глоссоп, потянувшаяся за очередным поцелуем, чуть не откусывает ему язык. – Я думала, мы просто спим. То есть, - она пытается оправдать свою грубость, сгладить острые углы, но находит в себе моральные силы только чтобы невесомо дотронуться до его щеки. – Слушай, ты просто взвинчен, вся эта ситуация… У тебя есть запасная пленка? До которой еще никто не добрался?

0


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Great Hall » 08.09.96. Ты настолько стихийная, что все-таки бедствие