атмосферный хогвартс микроскопические посты
Здесь наливают сливочное пиво а еще выдают лимонные дольки

Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 14.10.96. if the world was ending, you'd come over right?


14.10.96. if the world was ending, you'd come over right?

Сообщений 1 страница 5 из 5

1


         https://i.ibb.co/zhXgTr0/54.png https://i.ibb.co/qNc3XGW/5436.gif https://i.ibb.co/ngm3WNk/5433.png https://i.ibb.co/CbFXdn6/654.gif


edmund carmichael & latisha randle
14.10.96.
Хогвартс. Больничное крыло.


Латиша навещает Эдмунда в больничном крыле после ситуации в библиотеке.

i tried to imagine
your reaction
it didn't scare me when the earthquake happened
but it really got me thinkin'

Отредактировано Latisha Randle (03.05.23 01:42)

+2

2

Сдохнуть - единственное желание.
Поскорее - единственная цель.
Кто скажет, что жизнь бесценна и полна смысла - пускай идёт куда подальше. Как может быть смысл у того, что тебе, не спросив, дали и, не сказав, отберут?
Удивительно, как быстро физическое перечеркивает духовное. Мысли, планы и мечты. Сомнения, желания и эмоции. Личность. Всё это стирается банальной болью. Если хотите поспорить - просто увеличьте её дозировку. И поверьте, настанет секунда, когда даже самый духовный отшельник и самый просвещенный и тонкодушный философ взвоют, как обычные лесные звери, попавшие в капкан.

Хотелось только одного - чтобы это поскорее закончилось. Снова проваливаться в сладкое небытие, в котором он только что был. Зачем он очнулся? Мир стал сплошным масляным мазком - красным и пахнувшим железом. Каждый звук разрывал голову, словно по открытой ране проводили острой наждачкой. Слова не имели никакого смысла. Вот что такое "лукотрус", "раненный", "больничное"? Эдмунд отдаленно понимал, что плывет по воздуху. Или это тоже была больная галлюцинация? Как и тошнотворный запах лекарств. Но вместе с ним пришла относительная тишина и прохлада. Только чей-то плач и голос - знакомый тонкий голосок. Кармайкл зачем-то силился вспомнить его владельца. Владелицу. Если парень узнает её - он поймёт, кто он сам такой.

Ещё один голос - постарше. Ткань под кожей. А затем, наконец, мир перестал существовать. Простое, и этим прекрасное, ничто. Ни боли, ни голосов, ни запахов. Ничего.
Первыми в этой чернильной пустоте появились краски. Иронично, но горе-художнику не удавалось сложить их в отчетливые образы. Только цвета и отдаленное, тупое, тянущее ощущение. Но это было ещё неплохо. Затем пришли сны. Странные фантазии смешанные с реальными воспоминаниями. Дом, мастерская, поезд, река, Хогвартс. Раннее детство и этот, последний учебный год. Библиотека. Дьявол? Нет, это был огненный голем. Он запихивал в глотку Кармайкла золото. Монеты забивали живот, лёгкие, трахею. Дышать было невозможно. Он пытался вдохнуть носом, но воздух среди горящих книг был слишком горячий. А монеты всё туже и туже забивали его внутренности, разрывали и душили горло. Голова от нехватки кислорода раскалывалась надвое.

Голос. Опять этот девчачий навязчивый голосок. Он пробивался из окна библиотеки, очень тихо. Кармайкл сосредоточился на нём, как на протянутой из пропасти душных кошмаров потусторонней веревочке.
Он смог вдохнуть. Раз, второй. Окно библиотеки быстро приближалось, солнечный свет ударил по закрытым тяжелым векам. С большим трудом Эдмунд открыл глаза.
Все вокруг расплывалось светлыми пятнами. Он почувствовал, что лежит в свежей теплой постели. Подняв руку, парень нащупал туго зафиксированный воротник на шее. Вот, что его душило во сне. Пальцы, путаясь, перешли на голову - плотно забинтованную. С неприятной пульсацией светлые пятна начали фокусироваться. В окно напротив бил дневной свет, разливаясь по болезненно-белому одеялу. Слева кто-то сидел. Кармайкл скосил глаза. Девочка. Это же...

- Ла...тиша? - проговорил парень сухими непослушными губами - Ты... чего здесь? А я чего... тут?

Кармайкл прикрыл на секунду глаза, просеивая сны и воспоминания через сито реальности.
Библиотека. Пожар. Падающие стеллажи. Раненые ребята. Огненное чудовище. Глефа.
Он вспомнил.
Парень открыл глаза - на этот раз мир сфокусировался гораздо быстрее. Он снова потрогал бинты на своей голове.

- Кажется, того голема нанял мой отец - он постоянно хотел подстричь меня под ноль, - слегка улыбнувшись, хрипло сказал Эд - Не думал, что скажу это раньше восьмидесяти, но мне нужен кто-то, чтобы подать стакан воды. Можешь позвать мадам Помфри? - пытаясь подняться на локтях, добавил Кармайкл.

Почему она сидит рядом с его кроватью? Хорошая тема для разговора, но его можно начать и после утоления адской жажды.

Отредактировано Edmund Carmichael (01.05.23 09:25)

+1

3

Латиша пол ночи не спала. После того, как они с Уэйном и Эдмундом смогли унести ноги из горящей библиотеки, а после она упала на колени уже в больничном крыле, она едва ли смогла лечь в кровать вечером! С ней было всё в порядке: помимо разбитой губы, она отделалась лёгкими ссадинами, в том числе благодаря Хопкинску, который на её фоне определённо выглядел хуже. Впрочем, "победителем" в этой битве из худше-выглядящих вышел Эдди Кармайкл. Рэндл пол ночи пыталась забыть его лицо; те черты, которые она помнила, кровь и практически холодные ладони, которые она сжимала. И помня его лицо до того, как всё началось, она сравнивала: вот он проходит мимо неё, совершенно не заметив, или сделав вид, что не заметил. Тиша, ёрзая на стуле, поднимает на него глаза, утыкаясь в спину, а потом уже видит очертания его лица, когда он вытаскивал их с Уэйном из под завала книг. И тогда он выглядел так спокойно и уверенно, как будто всё происходящее казалось каким-то диким сном, который Лотти выдумала. Вот и Уэйн тут, Уэйн Хопкинс, с которым она до этого никогда не общалась, тянет её за руку, указывает, в какую сторону смотреть и оттягивает в сторону от опасности - кто он? И если бы не крики, общая паника, куча народу и преподаватели, явившиеся после - Рэндл бы отчётливо поверила, что это всё сон!

- Не могу поверить, - шепчет она про себя, уклыдываясь в кровать. Ноги до сих пор подкашиваются, а мысли точно спутаны - она совсем не помнит, как дошла до своей спальни, глазами все так же по коридору, в своей обыденности, выискивая семикурсника и резко одёргивая себя мысленным: - Эдмунд в больничном крыле. Он в больничном крыле... - Латиша не помнит даже того, как покинула лазарет, как вернулась после в гостиную. Мысли посещали совсем разные ужасы и воспоминания; и лучше бы все они были туманными, а не столь чёткими и ясными.

Всю ночь Тише снился огненный голем. Иногда она просыпалась и от того, что просто оказывалась в библиотеке одна, снова. Ей почти никогда не снились страшные сны, или сны вообще - это можно было назвать исключительной редкостью для такой бурной, пусть и детской фантазии. Она всё отвлекалась на окно возле которого спала, на Паффопод и потолок, а чтобы не делала в итоге (даже порываясь считать овец, чтобы заснуть), всё равно ей виделся Эдмунд, библиотека и голем и сердце с жаром, что присущ огню, отвечало каждый раз, при возникновении Кармайкла в голове, что Латиша порывалась набрать в грудь побольше воздуха каждый раз.

Она спала от части где-то три часа, но утром проснувшаяся и обнаружившая себя в странной позе (она разбросала подушку и одеяло по разные стороны, а сама головой уткнулась в подножье кровати), Латиша почти сразу вспомнила про больничное крыло и Эдмунда, а может быть не забывала о нём вовсе.

В первый раз она зашла к нему утром, ещё до своего завтрака и как только собралась, почти выбегая из гостиной. До лазарета она добралась без труда, только вот мадам Помфри на входе её развернула, заверив, что все студенты ещё отдыхают и спят. Потом она пришла через десять минут. И ещё через десять, вплоть до времени, когда завтрак уже начался она приходила, явно скача с места от подоконника до места у стены и расхаживая по коридору вблизи больничного крыла до этого.

Латиша зашла в лазарет, тихо поздоровалась с мадам Помфри, что уже хлопотала над чем-то, неся в руках небольшой кувшин с водой. Койку Кармайкла пятикурсница нашла сразу. Сначала она медленно подошла, оценивающе наклоняя голову ближе и осматривая лицо Эдмунда.

- Жив, спит! - внешне она постаралась этой радости не выдать, а вот внутренним голосом два этих слова почти что взорвали бы окна лазарета, выкрикни Тиша это вслух. Тихо присела на стул рядом, почти беззвучно выдохнула и начала глядеть по сторонам. И совсем не заботило, что завтрак уже начался - она могла бы тут и всю ночь просидеть до него, если бы могла. Совсем немного потирая уставшие глаза, рейвенкловка поднимается с места, на котором не смогла просидеть и минуты, начиная расхаживать вокруг кровати Эдмунда; ей, должно быть, так было проще себя чем-то занять, снуя по лазарету туда-сюда, как мышка-полёвка. Немного походила, вернулась снова на стул.

От волнения она не могла найти себе места. Даже сейчас, смотря на Эдмунда и думая, что с ним всё в порядке, Гретта всё мыслила о вчерашнем. И её некоторое помутнение в голове касательно голема - она не мыслила, откуда он мог взяться, давало только повод всё больше бояться. Что, если... Что если огненный голем возникнет здесь и сейчас? Что тогда она будет делать.

- Эй! Эдмунд! - пятикурсница, не скрывая своего счастливого порыва, вскинулась и поддалась вперёд, тут же поднимаясь со стула, на котором совсем недавно сидела. Она подошла вплотную к кровати и наклонилась к семикурснику, касаясь его плеча, как только он заговорил, - Привет. Ты проснулся! Тш-ш, всё в порядке...!

Рэндл склоняет голову, улыбаясь широко и еле заметно усмехаясь его шутке - если бы она сейчас рассмеялась, все бы на них покосились, точно будто она смеётся над Кармайклом. Латиша поджимает губы в полуулыбке, смотрит в сторону и наконец выпрямляет спину, - Я сейчас сама принесу, не хочу её отвлекать от работы. - с этими словами девочка совсем ненадолго отошла в сторону от кровати Эдмунда и подошла к мадам Помфри (чтобы очевидно, отвлечь её со своей просьбой), за стаканом воды. По крайней мере, вернулась она уже с ним.

- Вот, держи! - всячески нарушая оставшееся пространство между ними, Латиша аккурат вместо того, чтобы сесть на стул, садится на край кровати Эдмунда и протягивает ему стакан с водой, внимательно наблюдая или вопрошая взглядом, которым на него смотрела. Этот взгляд означал нечто, вроде: "Нужна ли тебе помощь?"

Она волновалась. Волновалась и наименьшим для девочки волнением сейчас было то, что она смогла ляпнуть ему в библиотеке.

Отредактировано Latisha Randle (03.05.23 00:57)

+2

4

Боль возвращалась медленно, толчками. Она не была острой, но выворачивающей, тошнотворной. Как если бы мозг выжимали чьи-то грубые пальцы с грязными ногтями, разнося по всему телу болезненные импульсы.

Не обращать на это внимание с каждой минутой становилось всё сложнее. Поэтому Кармайкл переключил свой фокус на настоящие пальцы. Тонкие, девичьи. Они казались совсем детскими по сравнению с его костлявыми лапищами. Латиша подскочила с места с громким вскриком, который прошел через больную голову острой иглой. Поморщившись, Эд скосил глаза на руку девочки, лежавшую на его плече. Кармайкл никогда не считал себя тактильным человеком. Хотя и не избегал в драматичном протесте любого прикосновения. Родственные крепкие объятия. Дружеское, со всей молодецкой дури, похлопывание по спине. Даже ребяческое вырывание резинки из его хвоста, чем баловался кое-кто из однокурсниц в прошлом (не таком далеком, как хотелось бы думать). На самом деле это никогда не задевало парня, как бы далеко он не закатывал глаза и что бы там не ворчал в шутку. Но одно дело - люди давно знакомые. И совсем другое - младшекурсница, с которой он (до сих пор по не совсем ясным причинам) общался всего лишь месяц.

Казалось бы - да что тут такого? Но Кармайклу на это простое прикосновение захотелось немедленно начать подкоп под кроватью (да той же больничной ложкой). Или хотя бы спрятаться под одеялом, как дошколенок от весенней грозы. Которая пугает и одновременно вызывает первородное любопытство.

Зато от боли ненадолго отвлекло. Ненадолго. Тупые импульсы особенно явственно бежали по венам кистей, отдаваясь в ладони противным дрожанием.
На заявление Латиши, что она сама поднесет ему воды, Кармайкл чуть не взвыл волком. Но не успел он возразить, как шустрая девчонка уже унеслась. А орать на все крыло "стой, да не ты!" было бы совсем тупо. Парень откинулся на подушки, все же издав что-то похожее на утробный рык.
Зачем она пришла, стеллаж книжный её побери!
Кармайкла смущал не только сам факт повышенного внимания со стороны Латиши. Гораздо больше его волновала перспектива предстать настолько слабым перед этой мелкой девчонкой. Даже перед пацанами было бы не так зазорно, как перед ней. Потому что? Да потому что. Ну кому такое понравится?
Как Эдмунд и ожидал, беря из её руки стакан, его ладони предательски дрожали, плохо сжимая стеклянные стенки. Ну точно дед. Выругавшись про себя словами, которые в присутствии младшекурсницы вслух говорить не стоило, парень жадно осушил прохладную воду. Стало немного легче. Настолько, что Эдмунд осознал, что Латиша уже вскочила на его кровать, как кошка.

Точно, вот кого она напоминала. Дикую кошку, которую толком не воспитывали. Которой очень условно дали понятия о правильном поведении в обществе. Не смогли привить общепринятых норм, рамок мысли и взрослой сухой воспитанности.

От того ее действия и слова было невозможно предугадать. И при этом они были максимально простыми и искренними, как у ребенка. Большинство девочек, даже младше Латиши, вели себя "примитивно". В смысле, нормально - даже когда были игривыми или загадочными. Да, все они были разными, и в то же время плюс-минус похожими. Девушками Хогвартса. Эта же (тоже уже, между прочим) девушка выбивалась из общей массы. При этом совсем не стыдясь своей чудаковатости. Подходящее слово - и опять же ей не подходящее. Было в ней что-то такое, чему Кармайкл никак не мог дать определение. И это как-то по особенному раздражало. Её странности, спутанные волосы, детские забавы и нестандартные мысли и поступки должны были делать её отталкивающей. Но не делали. Это совсем сбивало парня с толку.

Нечто настолько настоящее, что Кармайклу, знающему о фальшивости во всех её проявлениях, не получалось осознать.
И было боязно. Но не за себя.
Ну почему эта искренняя девочка так тянется к человеку, которому совсем нельзя доверять? И уж тем более - так превозносить. Да он попросту не достоин такого внимания и доверия. И особенно болезненным будет момент, когда Латиша это поймет.

Избегать ее взгляда пришлось недолго - хвала вездесущей мадам Помфри.
- Очнулись? Как себя чувствуете?
- Как старая развалина. В общем, как обычно, мадам.

Целитель согнала девочку с кровати, чтобы осмотреть Эда - парень выдохнул от облегчения.
- Выпейте это, мистер Кармайкл - это обезболивающее. Не тыквенный сок на вкус, но эффект сильный. Сознание будет затуманено, но не критично, как от лёгкого алкогольного опьянения.
- Да я лучше парней попрошу принести хороший огневиски, - пробурчал Эдмунд, беря дрожащими руками новый стакан.
- Мистер Кармайкл, ещё одна шутка - и я вас опять отключу, - пригрозила женщина.
Парень покосился на Латишу.
- Зашли в бар как-то тролль, евнух и… - но мадам Помфри так грозно посмотрела на Эда, что тот с самым раскаянным видом залпом выпил горькое месиво.
- А теперь вам нужен покой, - строго взглянув на младшекурсницу, целитель деловитым шагом удалилась в подсобку.

Эдмунд кивнул девушке:
- Тебе и вправду нужно на занятия и, - Кармайкл взглянул на часы - остаток завтрака застать. Скажи там всем, что я, к сожалению, жив, и никому моё завещание пока не достанется.
Откинувшись на подушки и закрыв в наслаждении от отступающей боли глаза, Кармайкл добавил:
- Латиша. Спасибо, что пришла.

Парень не решился добавить вопрос, во сколько же она здесь появилась. И зачем так рано. Мысли начали путаться. Но последней была, что, отблагодарив "спасителя", в следующий раз Латиша появится здесь не так скоро. И Кармайкл и сам не понял, проваливаясь в новый сон, рад он этому или нет.

+1

5

Латиша попеременно ёрзала с одного края кровати на другой. То она двигалась ближе к Эдмунду, почти беспомощному и слабо соображающему (по её мнению), то решала тут же в голове, что это как-то неприлично, так близко сидеть к нему и отодвигалась. Зато только отодвигаясь понимала, что это выглядит как-то подозрительно. Она, всё-таки, пришла его навестить! И почему это тогда она должна сидеть так далеко. "Далеким" для неё казалось расстояние вытянутой руки. Поэтому она нетерпеливо вновь подсела ближе, слегка наклонив голову к нему. Возможно, у неё на лице застыло странное выражение, что отражало одновременно интерес и боязнь, стеснение и игривость. Глаза Латиши ещё больше распахнулись, а тонкие брови выгнулись, её рот слегка приоткрылся, пока она сидела, перебираясь снова чуть дальше по краю кровати от Эдмунда.

Он ведь совсем ничего не помнит? Верно? Она, разумеется, очень волновалось, после случившегося в библиотеке. Но наверняка именно сейчас её беспокоил не голем и то что произошло в целом. Маленькая голова была озабочена только одним, одним маленьким вопросом - помнит ли Эдмунд про её признание в любви? Рэндл внутреннее рассмеялась, её брови заняли прежнее положение, когда она отвела взгляд куда-то в сторону. Это ведь очень-очень плохо, что она даже рада, что Эдмунд потерял сознание? Она ужасный человек, просто ужасный! Но... Ведь если всё так случилось, то он ничего не помнит, верно? И это обрадовало пятикурсницу, хотя она до конца и не понимала, вспомнил ли Кармайкл, или этот дурной факт врежется ему в память уже потом? Она была такой глупой! Почему бы просто было не заткнуться!

Но Латиша никогда не может просто заткнуться. В этом было её настоящее бедствие. Похожее на стихийное: её несёт, словно ураганом, слова сами вырываются изо рта, а иногда она мечтает остаться навсегда немой, как рыба на суше. Или думает помыть себе рот с мылом. Где же взять такое мыло, что отучит её говорить глупые вещи навсегда!?

Как только мадам Помфри возникла между ними, Латиша быстро поднялась с кровати, как будто её ужалила оса. Она отпрыгнула чуть дальше, на шагов пять от Кармайкла и женщины. Её глаза, всё же, выискивали взгляд Эдмунда и она внимательно следила за его выражением. Мог бы он скривиться или сделать ещё что-то, что дало бы ей знать о том, что он — всё вспомнил? Нет, тогда бы, возможно, он так не шутил.

Рэндл косилась на него со стороны, пытаясь мысленно придумать его мысли — да, его собственные мысли. За него. Думает ли он, что она пришла просто так, просто потому что он вытащил её из завалов злосчастной полки? Может быть, в его понимании, ей за это стыдно и боязно признаваться? Или может он думает, что Латиша пришла сюда от того, что считает, что Кармайкл стукнулся из-за неё? Возможно, она так и считала. Но конечно же, Эдмунду она об этом не скажет. Латиша и вспомнить не может, как плакала, держа его за руку, когда он потерял сознание. И лучше этого не вспоминать и самому Эдмунду. Для неё лучше.

Немного тушуясь, она делает пару шагов к кровати, выдыая и отгоняя ненужные мысли. Мадам Помфри уходит, многозначительно буравя Латишу взглядом. — Покой, какое дурацкое слово. Ничего скучнее в жизни не придумаешь. — думает рейвенкловка про себя, определяя "покой" заточением в собственной комнате, где её обычно запирала бабушка. Покой это как маленькая комната, полупустая и серая, покой — твоя гробница.

Глаза девчонки слегка расширились, когда она услышала последние слова Эдмунда. Вытянув руку, её холодные пальцы слегка коснулись растрёпанных волос Кармайкла, которые она, впрочем, тоже слегка потрепала тут же, попутно хихикая и стараясь не выдавать себя. Он не сказал ничего, значит не вспомнил! А значит, она может жить дальше и даже прийти позже. Точно!

—  Я приду в обед! — пробормотала она, отшатываясь в своей неуклюжей манере и махая Эдмунду рукой, — В обед. Только не ложись спать в обед, я не хочу тебя будить! — она, кажется, произнесла последние слова настолько громко, что они были слышны всем  в Больничном крыле. Но Латиша уже счастливо поспешила на занятия. На завтрак она не пошла.

***

Время до обеда тянулось значительно медленнее, чем обычно. Или обычно Рэндл просто не считала минуты и часы, чтобы пойти на обед. Она, разумеется, пыталась учиться. Но цифры сами лезли в голову, как и образ Эдмунда Кармайкла. Он вообще, кажется, никогда эту голову и е покидал. Латиша мученически выжидала обеда, чтобы снова пойти в Больничное крыло. Её выжидание выражалось в нервном покачивании ног под партой, в кусании маленьких пальцев и губ. Она вздыхала, становясь всё нетерпеливее с каждой секундой. А секунды медленно превращались в минуты, а потом — часы.

Обед должен был наступить и как только это случилось. Латиша незамедлительно побежала в Больничное крыло. Опять она неслась по коридору так, как будто убегает от чего-то смертельного. Но это, разумеется, никогда не было правдой. Скорее она бежала за чем-то важным и дорогим, пытаясь настичь это как можно раньше. И когда она увидела Эдмунда ещё раз — дважды за день! Её сердце тихонько ёкнуло.

Рэндл быстро подобралась ближе, выдыхая радостно и запыхавшись одновременно. Радостно от того, что никого у койки Эдмунда не было, а запыхаясь от того, что бежала по коридору и лестнице сюда. Её волосы растрепались, растянувшаяся мантия на миниатюрном теле скосилась куда-то в бок. Галстук Латиша запихала внутрь, поэтому он почти не был виден. Она была похожа на дитя, что забыло, как одеваться. Или вовсе того делать не умеет. Впрочем, опережая все слова, Рэндл быстро нащупала в карманах яблоки и демонстративно выложила на стол.

— Это тебе! — сказала Тиша так, словно принесла их кому-то другому и угощает, — На уроках было... Скучно. А ты как тут, развлекался? — она спросила серьёзным тоном, предполагая, что во время болезни можно заниматься чем угодно.

Например, играть! Во время простуды Латиша лежала в кровати и часто представляла что-нибудь интересное, или воображала, что её руки — принц и принцесса. Ей нравилось видеть, как вечером тени от её рук на обоях превращаются во что-то весёлое и волшебное. Даже дракона!

Отредактировано Latisha Randle (17.10.23 09:57)

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 14.10.96. if the world was ending, you'd come over right?