Пока Меган радуется, мимолетно, заблуждаясь и забывая о том, что любой нечаянный жест и нарочно брошенное слово способно вернуть ее в непривлекательную реальность, перед ее взором вновь возникает Годфри. Выглядит он, надо заметить, тоже весьма растерянно – парадоксально, но именно это придает Ровсток некоторой уверенности, той самой, которую испытываешь, оказавшись рядом с еще более замкнутым в себе человеком, нежели ты сам.

- Это было… эффектно, - убеждает она его, хотя, на самом деле понятия не имеет, как выглядело перемещение рейвенкловца в обруч Рикетта. Мэгги ловит себя на мысли, что сейчас совсем бы не отказалась от того, чтобы друг детства снова прикрыл ее спиной от всего, что происходит в Большом зале. Удачная трансгрессия отняла у нее много сил, она действительно чертовски устала, и это наверняка сказывается на ее лице. Это Селина, даже выбираясь из трясины по пояс в вонючей тине все равно будет выглядеть на все сто. Это Селина, мучающаяся бессонницами, тем не менее, каждое утро появляется на первом уроке с безупречно сияющими глазами и локон к локону уложенными волосами. Это Селина, а не Меган, будет улыбаться зубами-жемчужинами, даже если внутри нее цунами сносит остатки надежды быть счастливой.

Кстати, о Селине.
Ровсток случайно (честно, она совсем не подслушивает!) улавливает обрывок ее разговора с Ургхартом, и обида, которую она раз за разом пытается в себе заглушить, растекается в груди горячим, обжигающим зельем. Ядовитой отравой, досадливой лавой, выплескивающейся из жерла годами спящего вулкана.
Почему она флиртует с ним? Почему отвечает согласием на его предложение? Разве не должна она вступиться за нее, вместо того чтобы продолжать делать вид, будто все нормально?

- Нормальным? – спрашивает Бирч, и Мэгги вздрагивает от неожиданности, поскольку напрочь забыла о его присутствии подле себя.
- Хочешь, чтобы я стала твоим спутником? – нет, она решительно не понимает, что он несет, по крайней мере, потому что пропустила первую часть его воодушевленной речи. Или по причине того, что в принципе не понимала, для чего старина Тревор коптит небо. В данном конкретном случае – зачарованное, под самым потолком.

- Бирч, пожалуйста, - она демонстративно трет виски указательными и средними пальцами, стиснутыми так сильно, что белеют костяшки. – Иди к драккл… - впрочем, тот и сам, кажется, все понимает (но это не точно) и полностью переключает внимание на Ургхарта, который и сам не прочь поглумиться над доверчивым беднягой. Говорит что-то про чакры, вынуждая Ровсток прикусить язык, чтобы не вставить язвительные пять кнатов в этот безумный диалог. Мур под шумок возвращается к своему обручу и с какой-то совершенно нетипичной для нее сестринской заботой тянет Меган за руку ровно на то самое место, где она расположилась в самом начале занятий.

Почти сразу же прохладная ладонь Адель опускается на ее плечо, вызывая у слизеринки все больше и больше вопросов – уж не из жалости ли они так добры к ней? Нет, глупости, от Мертон подобного ожидать не стоит, она хоть и изворотливо-хитра, но в отношении Мэгги всегда была благодушна.
- Давай только обойдемся без чакр, - ухмыляется та, поправляя на запястьях перекрутившиеся фенечки. – По крайней мере, нам не пришлось выносить тебя из Большого зала по частям.

Она почти забыла про существование Ургхарта, когда его голос, неприятный, режущий, самонадеянный голос избалованного донельзя отпрыска чистокровного семейства – она узнала бы подобный из тысячи, потому что точно такие же звуки слетают с ее собственных губ каждый день – доносится так близко, совсем рядом. Бенджамин тоже вернулся на исходную позицию, оказавшись рука об руку с ней. Гадство.

Непредвиденно для себя Ровсток поворачивает к нему голову, уголки губ ползут наверх, расчерчивая на них до нелепости неуместную улыбку. Словно приклеенная, она парализует лицевые мышцы, и если слизеринка не ощущает себя чудовищно глупо в этот момент, то только потому что другая эмоция утягивает ее, подобно Гигантскому кальмару – на самое дно.
Теперь это не злость. Не ненависть и презрение. Это боль, потому что Ургхарт не просто слишком медленно содрал пластырь, но и поковырялся в никогда не заживающей ране перочинным, затупленным ножичком.

Она могла бы ответить что-то, обличающего самого мальчишку, что-то такое, где он упрашивает первую красавицу курса пойти с ним на свидание, а та соглашается, лишь потому что такой непроходимый дегенерат не в состоянии даже расписание составить. Хотя вообще-то Меган прекрасно знает, почему она соглашается. Но она молчит. Смотрит сквозь Бенджи, как будто перед ней – пустое место и сама она – полностью оглохла.
А потом все расходятся, и оцепенение сходит на нет. Она провожает все тем же нечитаемым, но уже более живым взглядом спину слизеринского старосты и спешно шагает следом, оставляя на каменном полу отчетливый стук каблуков.

- Ургхарт! Эй, Ургхарт, подожди, - собственный голос принадлежит кому-то другому. Она догоняет однокурсника в коридоре, возле одного из тех запертых кабинетов, о которых обычно не говорят ничего хорошего. Хватает за плечо, впиваясь в него острыми ногтями, и резко разворачивает к себе.
- Хочу тебе кое-что сказать, - больше никакой приклеенной улыбки, выражение ее лица такое злое, что даже радужки глаз кажутся одинаково-черными.
Мэгги заносит ладонь вверх и со всей силы бьет Бенджамина по щеке.

- Сказать «стоп» тренировкам? – Тони посмотрел на Салли в притворном ужасе и произнес заговорщицким шепотом: - Никогда, ни-ког-да не говори так при Эпплби. И при Джонсон, наверное, тоже не говори.

На самом деле квиддичное рабство – это не более чем еще одна легенда Хогвартса, которую члены сборной активно поддерживают. На деле же, чтобы заполучить поле и собрать на нем всю команду, должно совпасть такое безумное количество факторов, что порой тренируются спортсмены куда реже, чем жалуются на этот процесс. Ну вот, например: с конца каникул прошло уже почти семь дней, а Тэмз сможет назначить первый общий сбор в лучшем случае на начало следующей недели.

- Спраут славная, - подтвердил Рикетт, не уточняя, что после того, как Салли перепугала всех на уроке Заклинаний и даже полежала немного в больнице, ее куда угодно даже Снейп отпустил бы. – Я спрошу, окей, - Бирчгроув могла бы и сама, но, наверное, МакГо тогда ее просто не поймет.

- А у вас и такое есть? – рассмеялся Тони, заслышав про зелье для роста ногтей, и тоже глянул на собственную руку. – А чтобы Фоули шевелюру отрастить, что-нибудь нашлось бы? Смотри, как туда-сюда сигает, скоро точно свой парик потеряет опять.

Бирчгроув, кажется, смутилась, но сам Рикетт в интересе к расщепу ничего странного не видел: ну, прикольно же. Не тогда, когда орут от боли, конечно, или кровь ручьями хлещет, а если умудриться потерять часть тела как-нибудь нормально.

- Глядите, профессор, у меня почти получилось, - отчитался Тони перед деканом, когда та подошла к нему. – Ну, без малого, - он проследил за тем, как зелье возвращает пальцам привычный скучный вид. – А можно Салли уже пойдет? Нас тут всех порасщепляло, никак не сосредоточишься теперь. Мне, может, тоже надо бы заканчивать…

Но тут Твикросс сам объявил о завершении урока и трансгрессировал с негромким хлопком.

- Вот позер, - усмехнулся Тони. – Самое интересное напоследок оставил. Ладно, - он повернулся к выходу. – Еще увидимся, Салли!

Вряд ли, впрочем, Бирчгроув этому рада: отработка в Запретном лесу – не самые лучшие планы на воскресенье.

Отредактировано Anthony Rickett (25.06.21 00:18)