Drink Butterbeer!

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Pensieve » 05.05.96. Множества точек внезапно напомнят клетку


05.05.96. Множества точек внезапно напомнят клетку

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/170835.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/346711.gif
https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/225071.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/235162.gif

Harvey O`Brien & Andrea Kegworth
96, May 05
Hogwarts

**Нужно зависеть только от самого себя.
Люди свободны, и привязанность - это глупость, это жажда боли. (ц)

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/512279.gif[/icon][status]u are my pain[/status]

Отредактировано Andrea Kegworth (15.06.21 13:15)

+3

2

Иногда, когда Харви видел Энди, ему хотелось по-маггловски сжать кулаки до белеющих костяшек и от души проехаться по чьей-нибудь морде (хотя, чего уж скрывать - кандидатура была вполне конкретная). Необузданные злость и ревность растекались пунцовым ядом, полыхали пламенем, сжигая в пепел те самые крохи адекватности, в жуткой бойне отвоевывали сознание, чтобы всепоглащающе заполнить, превращая его кривую, насильно натянутую улыбку в глупую попытку сгладить углы и не накалять обстановку тогда, когда очень сильно хотелось разораться во все горло.

Иногда, когда Харви видел Энди, ему хотелось вцепиться пальцами в воротник ее блузки и, не пожалев силы, встряхнуть, снять с ее глаз матовую пелену, не дающую ей увидеть обстоятельства такими, какими их видит он сам, разрушить барьеры, пересечь все линии дозволенности. Андреа - не глупая, но временами такая дура: не видящая того, что вот уже столько времени маячит прямо у нее под носом, окрыленная и разбитая одновременно своими чувствами, игнорирующая очевидное.

Иногда, когда Харви видел Энди, ему хотелось развернуться и хлопнуть дверью, сжечь мосты и отправить к Мерлину все то, что их все это время объединяло. Он никогда не примет ее влюбленность во Флита.

Сейчас, подойдя к теплицам, у которых они условились встретиться, он испытывал все это одновременно. Глядя в ее глаза, наблюдая за ее нервными жестами, ему хотелось крепко схватить ее запястья и заставить слушать: высказать все, что давно желал, не утаивая ни одной детали, с громким "заткнись" пресечь все попытки возразить. Любовь на грани ненависти? Но вместо этого он, как и всегда, натянул вымученный оскал и засунул свои желания куда подальше. Он же, типа, друг. Он должен поддерживать.

- Смотрю, ты опять за свое? - Показушно закатив глаза, Харви провел пальцем по своей шее, имитируя драматичную смерть, - Да сдался тебе этот увалень? Все, что он для тебя делает - это заставляет ходить с кислой миной.

Харви никогда не понимал, что она вообще в нем нашла. Никогда не думал, что все может зайти настолько далеко, что Энди перестанет его слышать, начнет огрызаться на любую попытку снять с нее розовые очки и показывать свое раздражение по отношению к нему. О'Брайен считал, что у них с Энди особая связь - та, что другим недоступна, - и это рождало ноющую боль при любой попытке с ее стороны отстраниться.

В их идеальном мире таким, как Флит, не должно быть места. В ее идеальном мире на его месте должен быть Харви - почему она никак этого не поймет?

Отредактировано Harvey O`Brien (12.06.21 03:19)

+4

3

Воскресенье придумано специально для страданий. Нет лучшего дня недели, чтобы переломать все внутри себя, и речь вовсе не о костях, не о потянутых связках, уж лучше бы пострадали они, или, скажем, кто-то оставил огромную лужу возле душевой, шла себе и случайно подвернула ногу, что случается с завидной регулярностью в столь высокой башне, в которой вся сантехника держится на волшебстве и пофигизме, а инфантильность в отношении техники безопасности просто зашкаливает; поэтому лучше уж потянуть связки или подвернуть ногу, чем сломать всего себя в воскресенье.

В воскресенье кофе обычно самый мерзкий, будто бы домовые эльфы выбрали этот день забастовочным, а страдать приходится всем любителям кофеина, для которых вечер субботы прошёл под не менее звучным лозунгом «суета сует», и теперь ходячие мертвецы заполоняют пространство вокруг, одни даже сидят возле Кегворт, заводя шарманку про аннигиляцию как неотъемлемую часть работы магического баланса. Вступать в дискуссию она, конечно, не собирается - никакая волшебная аннигиляция ее сейчас не волнует, хватает всякого дерьма другого рода, от которого голова делается тяжелее и тяжелее.

И Энди не знает, что со всем этим делать: чувство беспомощности сменяется вспышками агрессии, которые задевают всех в радиусе двадцати дюймов. Благо Амбридж постаралась и ввела свой запрет про расстояние между девушками и парнями пару месяцев назад. И эти восемь дюймов в таких ситуациях спасали, но в тоже время делали определённую близость невозможной. Любить кого-то и не прикасаться - это все равно, что добровольно согласиться на средневековые пытки, да и по Амбридж явно плакала святая Инквизиция. А Энди тем временем была близка к нервному срыву.

Окончательно ее добивало то, что единственный человек, которого она считала своим лучшим другом, вёл свою личную и скрытую войну против неё, пытаясь поломать и подменить одну зависимость на другую. Он был единственным, кому она рассказала про попытку суицида на четвёртом курсе, он был единственный, кому она верила безоговорочно, потому-то все их разногласия воспринимала болезненно, слишком болезненно для девчонки, влюблённой в другого.

В прошлый раз на неё напал Мунин, расцарапав когтями плечо.

В прошлый раз, сразу же после нападения ворона, они с Гербертом поссорились из-за Холдена.

Сегодня утром к ней пристал Кат Ши. Что сказал на это Тейт? «Что ты такого могла сделать, что к тебе примчался пушистый предвестник смерти?» - действительно, ничего такого.

Но почему-то утренний инцидент теперь навис над ней невидимой угрозой, предчувствием чего-то необратимого и столь ужасного, что заставляло внутри все переворачиваться, отдавать болезненными спазмами в желудке.

Наивно полагала, что в теплицах ей станет легче. Это всегда срабатывало, когда накатывала меланхолия, помноженная на желание послать к черту Хогвартс, ведь не зря говорят, что один из способов медитации - монотонная работа, особенно с растениями, с землей; но в этот раз будто по щелчку дало обратный эффект, как если бы вся выплеснутая за годы негативная энергия вернулась вдвойне.

- Вообще-то я хотела обсудить наши летние тренировки. - Закатила глаза Энди, молясь о том, чтобы ей не пришлось срываться на Харви, взявшего в привычку критиковать все, что касалось ЕЁ личной жизни - и без того сложных отношений с Флитом. Безуспешно она пыталась подружить этих двоих, оправдывая тем, что О’Брайен просто бесится, поскольку Кегворт стала меньше времени уделять их общему делу, так ещё и вечно опаздывала на тренировки. - И нормальное у меня лицо! - Лицо может и было нормальным, но Харви был прав - с таким только на занятия к Амбридж ходить, чтобы не усомнилась в том, что достаточно грузит студентов.

Эта была дурная привычка - приходить сюда. Спраут не позволяла шастать по ее святой обители просто так, но сегодня было воскресенье, а в этой, самой удаленной ото всех теплице, можно было спокойно подумать, договориться, когда летом им лучше встречаться для тренировок, но разговор никак не хотел клеиться, и дело было даже не столько в том, что О’Брайен начал придираться, сколько от желания самой Кегворт избавиться от пугающего чувства беззащитности перед чем-то фатальным.

- Так, если ты закончил со своими едкими замечаниями, то может все-таки поговорим о деле? В июне мы ещё сможем тренироваться здесь до каникул, а после у меня свободна первая половина июля. Во второй уеду на фестиваль к морю. А потом только август. И надо решить, где в этот раз будем играть. Ну уж точно не в Лютном. - Едва ли можно было заметить улыбку на лице Энди, но она была, точно была, секундная вспышка чего-то хорошего, растворенная в перманентном желании разбить стоящий на краю стола горшок, заполненный лишь наполовину влажной землей, возможно, внутри которой прорастало что-то новое, но что должно было разлететься вместе с глиняными осколками по плитке теплицы.

Эта странная тяга к саморазрушению.

Эта странная любовь к самоистязанию.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/512279.gif[/icon][status]u are my pain[/status]

Отредактировано Andrea Kegworth (15.06.21 13:15)

+4

4

В последнее время на душе было гадко каждый раз, когда Харви было необходимо пересекаться с Энди - и эта разница с тем, каким все было раньше, ощущалась как ноющая боль от очень медленно заживающего ожога. Когда-то он убеждал себя, что это просто период: однажды на Энди снизойдет озарение и она, наконец, заметит все его несмелые попытки обратить на себя внимание, или его самого, наконец, отпустит, но чем быстрее шло время, тем отчетливей он понимал, что этот корабль идет ко дну и ему уже не спастись. В Большом зале он цеплялся взглядами за лица окружающих, выискивая кого-то особенного с молчаливым криком о помощи, читающимся в глазах, но все это было совершенно не тем, что ему было нужно: ни подброшенные другими людьми любовные записки на практикумах по заклинаниям, ни поцелуи в укромных уголках замка не заполняли ноющую дыру в груди. И он снова вставал, заполнял эту самую дыру каким-то мусором и возвращался к Энди, потому что, вроде как, должен, и вроде как без нее гораздо хуже, чем с ней. Только вот с последним все чаще хотелось поспорить и не согласиться.

Харви чувствовал себя бомбой, к фитилю которой уже поднесли спичку - взрыв неминуем, только ума не хватило держаться подальше от тех, чьей гибели совершенно не хочется. Контраст испытываемых чувств и абсолютно полярных по значению слов, сказанных Кегворт, казался абсурдным и неправильным, а беспричинная злость внутри только нарастала, и она была похожа на ту, что возникла, когда несколько лет назад у него умерла бабушка. Харви пребывал в чувстве скорби и опустошенности,  в то время как одноклассники оживленно спорили о квиддиче. Как они могли испытывать радость, когда все, что представлял из себя мир в тот день - черно-белые пятна? Почему время продолжало идти, события - случаться, когда что-то вместе с утренним письмом от родителей в жизни О'Брайена оборвалось? То, что мир продолжал существовать таким же цветным и разнообразным, как и раньше, казалось чем-то несправедливым по отношению к его чувствам. Вот и сейчас он испытывал то же самое: диссонанс между душераздирающими эмоциями и болтовней Энди о летних тренировках.

- Ничего себе! Я думал, что летом у тебя на меня и наши тренировки вообще времени не останется...Ну, с твоим бойфрендом, - То, что он точно нарвется, не было даже предчувствием - произнося каждое слово, он прекрасно понимал, что обратный отсчет до активации бомбы уже пошел, - Надеюсь, Флит сделает одолжение и не будет отсвечивать где-то у тебя за спиной? Мне, знаешь ли, нужна сосредоточенность, а на этого мастадонта сложно не отвлекаться, - На лице появилась внезапно полная ядом ухмылка, - А, ну ты об этом знаешь гораздо лучше меня.

Нервно пиная носком ботинка испачканный в земле камень, Харви пытался ухватиться за последние крохи разумности, чтобы не наломать дров, но получалось, мягко говоря, так себе. Что-то не так было с этим днем, и вся огромная куча эмоций, распиханная по стенкам грудной клетки, так и рвалась наружу: запрятанные слова хотели быть услышанными, игнорируемые чувства - видимыми, а все светлое, что он испытывал к Энди, спряталось, выставив вперед агрессию как защитный механизм психики. Мысленно возвращаясь к теме разговора, начатого Энди, он пытался для самого себя принять настоящую реальность: если она будет такой же, как в последнее время, Харви не сможет этого вынести.

- Я мог бы попросить родителей организовать для тебя порт-ключ на нашу ферму, там места для тренировок полно, но... - О'Брайен поджал губы и слабо кивнул самому себе, соглашаясь с собственными мыслями о том, что пора бы поговорить начистоту, - Но знаешь, Энди, я не уверен, что все это сможет продолжаться. Я устал, понимаешь? От твоего нормального, но постоянно напряженного лица, от твоего раздражения, твоей одержимости этим вездесущим Флитом, словно весь мир клином на нем сошелся, - Харви сам не замечал, как тон его голоса становился все выше, - Ты настолько погружена в собственные переживания, что не считаешь нужным хотя бы раз подумать о том, что я тоже что-то чувствую? Открой, черт возьми, глаза. Ты не видишь, как все катится к Мерлину?

И это происходит уже не один месяц.

+4

5

Бессилие.

Именно это чувство сподвигало Энди уходить каждый раз от разговоров с О’Брайеном, когда речь заходила о Флите, инициатором которых в последнее время была как раз не она, потому ловила себя на мысли, что это перестаёт быть ЕЁ проблемой - если есть проблема у Харви с принятием реальности, или принятием существования в этой реальности Герберта, то пусть сам с этим разбирается.

С другой стороны, они все ещё оставались друзьями. Настолько близкими друзьями, что Энди не могла себе позволить перестать с ним общаться. Это было бы все равно, что разрезать кожу и плоть, и попытаться достать все ещё функционирующее сердце. Слабо?

А Энди была той ещё слабачкой.

Она зависела от едкого дыма Мальборо и ощущения присутствия хотя бы пустой пачки в кармане. Зависела от своих настоек на полыни, заставляющих негативные эмоции притупляться, а плохие воспоминания она подавляла особенным эликсиром с беладонной в составе. Она зависела от своих подруг детства - Клэр и Моники, не имеющих ничего общего с волшебным миром, но заставляющих Энди оживать после заточения в замке - с поддельными правами, с тусовками в клубе, где некогда выступала ее мама; зависела от Марины, от ее ускользающего присутствия, но все ещё ощутимого подсознанием материнского тепла; от заботы, некогда чрезмерной опеки отца. Зависела от чернил под кожей на левом запястье. От запаха растворителя в стакане с грязными кисточками, от новой грунтовки на холсте. От Достоевского, Сэлинджера и Фицджеральда.

Так одна зависимость сменялась другой. Изо дня в день. Из года в год. Снежным комом наслаиваясь поверх прогрессирующего подросткового бунта. Потому-то сейчас видела в Харви отражение самой себя - зацикленной на своих зависимостях, не видящей ничего, кроме них и своего собственного я.

Все ещё слабачка.

Которая должна была тут же взять вещи со стола - мантию и сумку - и, хлопнув дверью теплицы, оставить этот разговор неоконченным. Но Андреа была не из тех, кто оставляет за другими последнее слово. Не из тех, кому удаётся перебороть эту дрожь в коленках и подавить нарастающее чувство тревожности, заставить себя двигаться, может быть размахивать руками, может кричать, да что угодно - та самая секундная агрессия трансформировалась, вырастала в неконтролируемый внутренний крик, от которого становилось дурно, тошно...

«Замолчи, Харви, пожалуйста, замолчи», - твердил внутренний голос на каждом глубоком вдохе.

Ещё вдох.

«Пожалуйста, замолчи».

Вдох.

«Заткнись».

Небольшая передышка помогает хоть немного восстановить сердечный ритм - сезонная аритмия за последние месяцы становится хронической, красная сетка из полопавшихся сосудов придаёт глазам особенный шарм - следствие затянувшейся бессонницы. Сознание подкидывает очередную шутку - Ноэль Галлахер все ещё поёт you ain't ever gonna burn my heart out, и вместе с ним Энди раскалывается на части, стоит Харви продолжить свою исключительно важную для него самого тираду, после которой у Кегворт попросту сносит крышу - горшок все же летит на пол теплицы, разлетаясь осколками, пачкая ее новые кеды и чёрные гольфы влажной землей.

- ДА ЧТО ТЫ, ЧЕРТ ДЕРИ, НЕСЁШЬ?! - Срывается она, мысленно отправляя на пол ещё штук пять горшков, попадись только ей под руку. - Да ты... да ты, - стиснув зубы старается не сказать лишнего, хотя куда уж сдерживаться, - да ты просто...! Какого дьявола, Харви?! Тебя просто уже самого переклинило, и вместо поддержки, в которой я действительно нуждаюсь, ты только и делаешь, что пытаешься меня задеть, спровоцировать. Черт..., - будто бы только заметив, она опустилась на колени, чтобы собрать разбившийся глиняный горшок, напрочь забыв, что было бы легче достать палочку и воспользоваться магией - всё-таки за несколько лет Спраут приучила ее к монотонной работе в теплицах; - ой, ну прости, что не поинтересовалась, что же ты там чувствуешь...

Ее голос стал менее уверенным - признание самой себе, что в больше степени не права. Отец всегда учил ее считаться с чувствами других, но он же посчитал нужным применить обливиэйт - стереть детские воспоминания дочери о плохих людях, о чем Кегворт узнала не так давно. Потому-то для неё эта грань «своих» и «чужих» была почти что стёрта.

- Если хочешь что-то сказать, так говори. - Ещё тише произнесла она, потому что была далеко не дурой, и предчувствовала, догадывалась, к чему все это ведёт, про себя повторяя «лучше молчи».

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/512279.gif[/icon][status]u are my pain[/status]

Отредактировано Andrea Kegworth (15.06.21 13:16)

+3

6

Харви замер, будто с него самого впервые спала завеса. Как же он боготворил Энди: выдумал для самого себя ее идеальную, полностью ему подходящую, крутился возле нее, как юла, успешно игнорируя все подводные камни, пропуская мимо ушей слова, которые намекали бы на то, что он слишком быстро ослеп и перестал видеть, какая она настоящая. Если она пыталась его задеть, то у нее получилось, но не криками и ответными обвинениями, а равнодушием. На лице вырастала искусственная, горькая улыбка-защита, потому что впервые Харви увидел подноготную человека, в которого был так бездумно влюблен.

- Как великодушно с твоей стороны! - Злость пропитывала каждый издаваемый звук, вырываясь наружу, - Не нужны мне твои одолжения.

Хотелось развернуться и уйти, перечеркнув все, оставив ее одну. Хотелось превратить ее жизнь в кошмар, где каждый новый день будет напоминать ей о том, насколько же сильно она ошиблась. Чаша терпения переполнилась: в Харви не осталось больше сил, он чувствовал себя опустошенным и измученным при каждом их контакте, где на весах боролись болезненные чувства и желание подумать, наконец, о себе самом, поступить эгоистично и, возможно, стать в глазах близкого человека полнейшим уродом. И сейчас последнее внезапно перевесило.

- Хотя... Я все же воспользуюсь случаем, - Он подошел ближе, но и пальцем не повел, чтобы предпринять попытку помочь собрать Энди осколки злосчастного горшка - пусть сама разбирается, - Настало время поговорить откровенно, Кегворт. Только и делаю, что пытаюсь тебя задеть? Ха. Пусть огнем горят месяцы, которые я прошел с тобой бок о бок, вытирая твои сопли, разбираясь с твоими проблемами, делая все, что в моих силах, чтобы хотя бы со мной ты чувствовала себя самым важным человеком в этой чертовой Вселенной. Давил себе же на горло каждый раз. Знаешь, каково это - любить человека, который этого в упор не видит? Погано. Очень, черт возьми, погано.

О'Брайан впервые не пожалел, что не успел забросить в гостиную тяжелую учебную сумку, потому что на самом дне еще с сентября запрятана пачка сигарет - тоже из-за Энди. Харви знал, что на каникулах она покуривает, и поэтому еще в августе через знакомого маггла достал красный мальборо и незаметно протащил в замок. На всякий случай. Он же привык быть для Энди удобным. Теперь подкуренная сигарета в его пальцах - это издевка, вербальная пощечина, а не способ снятия напряжения - он до сих пор не понял прикола с курением и сам тяги к нему никогда не испытывал.

Сигареты на вкус были такими же мерзкими, как и возникшая ситуация.

- Знаешь, как тяжело смотреть, как ты каждый раз выбираешь Флита? Я не понимаю и никогда не пойму, что ты нашла в этом  психованном идиоте. Звериные инстинкты? - Затяжка и полный яда смешок. Как же Харви хотелось, чтобы однажды с вершины астрономической башни полетел огромный булыжник и расплющил это недоразумение, - Он настолько скучный, что вызывает рвоту почище блевательных батончиков Уизли.

Он всегда недолюбливал Флита, но после того, как Вселенная совершила чудовищную ошибку и свела его с Энди, ему хотелось задушить его собственными руками, а при взгляде на его рожу рука так и тянулась за палочкой, чтобы пульнуть в него какой-нибудь бомбардой. Харви видел в нем собирательный образ всего, что его раздражало в людях, и то, что они вместе, казалось абсурдом - от того и было еще обиднее, потому что О'Брайен все же не считал, что он хуже тупой обезьяны.

- И когда-нибудь ты это поймешь, но будет поздно, - Раздражение и обида, проблескивающие в голосе, достигли пика, превратив речь Харви в рычание, - Когда-нибудь ты увидишь, что твоя жизнь превратилась в ничто: скучный Флит, который не сможет позволить себе дом получше, чем развалюха на задворках какого-нибудь городишки, от которого у тебя будут такие же скучные дети, разрушающие и без того хлипкие стены, и, что самое стремное - пустота внутри.

О'Брайан не сомневался, что Флит не сможет сделать жизнь Энди интересной. Никакого "долго и счастливо", только размеренность и бесконечное уныние. Что он ей вообще может дать, кроме щенячьих чувств, которых совершенно недостаточно?

- И однажды ты точно так же разобьешь горшок, но за осколками потянешься не для того, чтобы их собрать, а чтобы от всей этой безысходности перерезать себе горло. Вот тогда, надеюсь, ты вспомнишь этот разговор.

Фитиль догорел и взрывная волна разнесла все в щепки.

+4

7

Гнев.
Бессилие.

Часть iii. Пустота.

Он и его ладони все же распарывают плоть, копошатся во внутренностях, чтобы выудить на свет то, ради чего все это было задумано - все ещё горячее и бьющееся; полопавшиеся об сколы распиленных рёбер артерии и вены напоминают извержение вулкана, а стекающая лава-кровь окрашивает осколки на полу в алый. Она наспех вытирает ладонь об юбку, пока тот отвлекается на свою сумку, оставляя на короткие мгновения ее внутренности в покое.

Уже тогда она была на грани, готовая утонуть в своих слезах, но если бы можно было выплакать всю боль, обрушившуюся на неё сейчас с такой силой, что ноги отказывались подчиняться, а руки охватил болезненный тремор, то она пожелала бы выползти из этой чертовой клетки на коленях, лишь бы никогда, никогда больше не видеть и не слышать его. И дело было даже не столько в грязных эпитетах, которыми тот награждал ее и Флита, сколько в последней фразе - выстреле прямо в висок, но не в наступившей после него моментальной смерти, а агонии, в попытке ухватиться за реальность, как за якорь, только эта самая реальность спихивала своим грязным ботинком ее в пустоту.

То, что дальше говорила Андреа не было до конца осознанным: скорее, задержавшись в эфире своего подсознательного крика, она извлекала неосознанно давно притупившиеся воспоминания, заглушенные и отправленные на полку гнить туда, где им и место. Теперь же они тянулись холодными простынями изнутри, бессонными ночами, стеклянными бутылками с серебряными жидкостями - смертельными дозами, на которые она уповала в девяносто четвёртом, позволяя холоду от каменного пола проникнуть в каждую клеточку, а яду распространяться с кислородом, оседая и изменяя генетический код.

И в ее подрагивающих ресницах и полупустом взгляде, в раскиданных темных волосах и в разные стороны руках было больше откровения, нежели в кающейся Марии Магдалине Тициана.

И сейчас она будто бы смотрела на саму себя со стороны, желая протянуть испачканные в грязи и крови ладони, прижать к себе и попросить жить в противовес тому, что сейчас желал ей некогда близкий человек. И эти его слова звучали проклятием, нисколько не повязанными с тем, что он минутами ранее говорил за любовь.

- Не смей, - в ее голосе прозвучала твердость, заставившая ее саму удивиться, - не смей говорить, что любил меня. Ты понятия не имеешь, что такое любовь, и все, что ты делал на протяжении этих лет... нет, это не любовь. И твои слова сейчас тому подтверждение.

Мутная тень воспоминания шутливо произнесла одними только губами «люблю», на что она мысленно возразила, что когда любят, не желают смерти. И может тот другой и не желал, не думал, к чему может привести глупая шутка, но зато она отчётливо слышала каждое слово О’Брайена, и когда он замолчал, крик внутри неё прекратился тоже.

Потому что, когда любишь, то умираешь, а не позволяешь умирать другим.

Предсмертная агония тоже прекратилась.

Наконец наступила

пустота.

Тяжело, с трудом вдохнув пропитанный сигаретным дымом воздух, она поднялась на ноги и направилась к умывальнику, чтобы не запачкать грязными руками мантию и сумку. Но, встретившись взглядом со своим отражением, растерянно потёрла мокрыми ладонями покрасневшие и опухшие веки, хотя не давала волю слезам, но те почему-то лились по щекам и подбородку, оставляя некрасивые следы.

Глупость какая-то.

Только глупость в том, чтобы убеждать себя, что все нормально. Ненормально. И если больно - то это больно, черт побери, и никак иначе.

Харви все это время не был для неё просто поддержкой, просто рукой, за которую удобно и безопасно держаться, а когда требовалось тепло, был им. Это он (а не она) был важным человеком в этой чертовой Вселенной.

А все, что осталось... да вот же - все ещё пульсирующее и ненужное. Человек в принципе умирает всегда в одиночестве, и даже не имеет значения, кто будет в этот момент рядом с ним, или где будет он сам. Энди знает об этом чуточку больше, чем большинство в этом замке, чем большинство в Великобритании, мире. Она ходила по этому краю, она хотела оказаться за ним, но ей не позволили.

Сегодня это случилось во второй раз.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/512279.gif[/icon][status]u are my pain[/status]

Отредактировано Andrea Kegworth (15.06.21 13:16)

+3

8

Слова Энди - хлесткие пощечины, которые не то отрезвили, не то раззадорили еще больше. Внезапно все разделилось на две части: ту, что рдела злостью от сказанного, разливалась вулканической жидкостью вперемешку с кровью, прожигая сосуды, и ту, что впилась ледяными осколками в область легких, продырявив их насквозь. Харви чувствовал себя, с одной стороны, оскорбленным выводами Энди, а с другой тошнотворное, склизкое понимание, что он сам во всем виноват, сжимало шею удавкой. Он прекрасно знал, что переборщил, и пошел на это намеренно, потому что боль захватила первые ряды, оттолкнув адекватность и рассудительность на второй план.

Загнанный в угол зверь будет брыкаться, пока силы его не покинут.

Ее дрожащие руки - мигающий сигнал остановиться, который он молча проигнорировал, сконцентрировавшись на возможности выпустить все то, что разъедало его изнутри долгие месяцы. Эгоистично, очень жестоко. Но что-то внутри по-прежнему не давало сдвинуться с места, продолжая убеждать его в собственной правоте. Он действительно, к собственному огорчению, по-настоящему верил в такое будущее для нее, только загвоздка в том, что понять того, что за всеми сказанными им грубостями скрывается его удушающее нежелание, чтобы оно таковым стало, она не смогла.

- Если тебе будет проще сделать из меня ублюдка, то пусть будет так, - На лице растянулась горькая усмешка. Возможно, оно и к лучшему: отпустить того, кто оказался уродом, гораздо проще, чем того, кто никогда не разбивал тебе сердце, - Только знай, что я не хочу, чтобы все это с тобой случилось. В этом и весь смысл.

Окурок упал на землю, и вместе с ним под слой глины подошвой его собственного ботинка были погребены надежда на лучшее и последние крохи чего-то светлого. Теперь Харви - один лишь жалкий комок боли, обвалянный, как в грязи, в вине и сожалении о том, что у него нет никаких моральных сил объяснить все то, что он чувствует, не устраивая пожар, превращающий все, что было важно, в пепелище.

Каждый взгляд на Энди отзывался ощущением, что в его глаза вставляют иглы. Невыносимо тяжело видеть разочарование и следующее за ним ничто, повисающее в воздухе, пропитывающее каждый миллиметр пространства, оседая на коже и в нее же впитываясь, когда оно исходит от человека, ради которого Харви был готов расшибиться в лепешку. Картина со сгибающейся над умывальником Энди родила в душе что-то настолько щемящее, что веки сузились, кулаки сжались, а в голове из миллиона мыслей на первый план выходило только одно: "ну не будь же тряпкой". 

Пара шагов вперед, застыл за спиной, вглядываясь в мутное отражение в зеркале. Они, черт возьми, так идеально друг с другом смотрелись, что хотелось разбить его. Еще шаг - уже нарушение личного пространства, которое совсем скоро вырастет на километр, больше не подпуская близко, поделит территорию на "свою" и "чужую", образует два враждующих государства. Но пока они находятся в одном лишь этом мгновении, Харви об этом не думает.

- Ты можешь считать, что это никакая не любовь, - Совсем тихо, практически шепотом, - Я сам без понятия, что это. Но свой отпечаток оно оставило, - Протянутая в воздух ладонь с округлым шрамом по центру как символ капитуляции, которую через мгновение он прячет в прикосновении к ее острому плечу, будто хочет проститься с ощущением тепла от ее кожи. Харви сдается и выдает последнюю свою тайну: когда он узнал о них с Флитом, его рука застыла над свечой, прожигая кожу до волдырей - только такая боль могла хотя бы ненадолго утихомирить тот ураган, что творился в его душе.

Забавно, что еще пару недель назад он с такой уверенностью рычал Флиту в лицо о том, что имеет полное право ее касаться, а сегодня момент, когда он покинет Энди, перечеркнет возможность даже просто посидеть с ней рядом.

- Тебе нужнее, - Пачка сигарет оказывается в ее руке, а сам Харви отстраняется слишком резко и, поправив сумку, как можно скорее шагает прочь, запинаясь о землю и выдающиеся над ней корни растений, и лишь у двери, отделяющей теплицы, оборачивается, пробуя на вкус совершенно новое ощущение напряженной дистанции между ними.

- Эй, Энди. Просто, чтобы ты знала: надеюсь, что все, что я тебе наговорил, не сбудется.

Еще один шаг - и его фигура скрывается в тени не только визуально, но и, как ему кажется, на все последующие этапы ее жизни.

Отредактировано Harvey O`Brien (15.06.21 23:12)

+2

9

*I am powerless...

Она молит о спасении... в покошённом зеркале над умывальником ее губы подрагивают в такт неслышному «пожалуйста». Апокалипсис, потоп, падающие метеориты, да что угодно, лишь бы это прекратилось, пока ладони со всей силы сжимают металическую кайму умывальника, Энди пытается сдержать в себе снова подкативший к горлу крик.

В пустом эфире она так отчётливо слышит свой внутренний голос, заставляющий съежиться, но поток бессвязных слов оказывается ещё большим триггером, от которого сразу же хочется избавиться - выжечь, вырезать, удалить, как клятую опухоль, пока не стала больше.

«Заткнись», «заткнись», «замолчи»!

Пустота заполняется бессилием, подрагивающими от холода плечами, влажными щеками. С ней это бывало уже - слишком впечатлительная, когда дело касалось всего одной книги, перечитывать которую каждый раз было страшно, но этот страх вызывал ещё большее желание сделать это. От этого романа** ее накрывало так, как не могла ни одна настойка - тревожность достигала своего пика, и вот она уже в одной футболке и шортах для сна выбегает во внутренний двор, только чтобы не оставаться в башне Рейвенкло. Только чтобы эти навязчивые мысли перестали шептаться.

Птица. Птица, которая боится высоты. Боится упасть и разбиться. Так странно и так неправильно.

Вот, что пришло на смену пустоте - ощущение, что все это НЕПРАВИЛЬНО. Так не должно быть. Энди смотрела на Харви в отражении зеркала - слишком похожи, слишком зависимы. А что делают с зависимостью, когда она причиняет боль? Что делают с самой болью, чтобы ее хоть немного заглушить?

hold me close, tell me «go»
watch me burn!

Все становится ещё хуже, когда Харви подходит. Она отчётливо видит его отражение в зеркале и качает головой, предупреждая, но он либо слеп, либо окончательно тронулся, если решил приблизиться сейчас.

Опухшие, воспалённые от слез глаза она переводит на его ладонь - слишком хорошо знает этот шрам, и никогда не забудет, как О’Брайен пришёл с перемотанной рукой, сообщив, что неделю точно не сможет играть - у Помфри не было какого-то ингредиента для мази, потому лечение затянулось, но зато вместо тренировок они ходили к заледеневшему Чёрному Озеру и Энди пыталась превратить их обувь в коньки, но выходило так паршиво, что ей пришлось возвращаться в замок в пляжных шлепках, хотя те тоже отлично скользили на ступеньках у главного входа.

Как-то так вышло, что внезапная травма Харви позволила им провести всю неделю почти не расставаясь - Энди помогала О’Брайену с эссе, переписывая под его диктовку раздел про использование волос кельпи в составе волшебных палочек. Флит особо не показывал, что его злит чрезмерное внимание Энди по отношению к хаффлпаффцу, да они и встречаться только начали, потому она ничего такого в помощи другу не видела. И не понимала.

Все это она отчётливо помнит, будто было вчера - проклятие памяти. Все это поглощает ее, засасывает, и больше нет этого «пожалуйста», а есть только «не уходи».

throw me to the flames - watch me burn!
set  my world ablaze - watch me burn!

Но он уходит, оставляя с ней лишь наполненную бессилием пустоту, и пробивающиеся через неё почерневшие вены злости. Она ждёт. С закрытыми глазами старается запрятать всю эту боль как можно глубже, чтобы, не дай Мерлин, оно не поглотило ее. И так проходят минуты, долгие, тянущиеся бесконечностью, и в один момент, когда она случайно впускает в сознание ещё одно светлое воспоминание, все рушится.

И тогда она кричит.

И этот крик заполняет всю теплицу, желая вырваться в весенний воздух, пропитанный надеждой. Надеждой, которой у неё больше нет.

Вместе с криком и болью освобождается сдерживаемая, подавляемая энергия - стекла выбивает наружу, наконец позволяя весне войти внутрь, блуждать среди осколков от глиняного горшка на столе, вечнозеленых растений, треснувшего напополам зеркала.

**

everybody wants to go to Heaven
but nobody wants to die

Энди возвращается в спальню, достаёт из сумки отцовскую тату-машинку и бутылёк со светочувствительными чернилами. Всего одно заклинание и игла начинает плясать, загоняя ей под кожу боль, такую тёплую и родную, что от непривычки закрывает глаза, а через улыбку проскальзывает оскал - скрежет зубов друг о друга; все это лишь иллюзия, отголоски боли истинной, которая теперь распускается бутоном внутри, одним большим спазмом, подрагивающими кончиками пальцев и дрожью на едва очерченной линии губ. Глаза наконец закатываются и она падает на простыни, а игла все продолжает выводить один контур за другим там, где касалась его обожженная ладонь.

i can fear death no longer
i've died a thousand times

Пачка сигарет будет всегда лежать в ее сумке: ровно девятнадцать штук, которые она символично будет выкуривать одну за другой после каждого раза, когда боль будет казаться настолько нестерпимой, что только это сможет напомнить о том, что жизнь - это череда маленьких смертей: сегодня Харви впервые проигнорирует ее перед входом в Большой зал, завтра на тренировке он скажет что-то едкое в ее сторону - шестнадцать; он будет на ее глазах зажиматься с какой-то младшекурсницей - пятнадцать. Что будет, когда пачка опустеет? Когда лимит маленьких смертей исчерпается?

Медиа спойлер

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/512279.gif[/icon][status]u are my pain[/status]

Отредактировано Andrea Kegworth (17.06.21 01:58)

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Pensieve » 05.05.96. Множества точек внезапно напомнят клетку