Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 24.07.94 Got a secret. Can you keep it?


24.07.94 Got a secret. Can you keep it?

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/603/530509.png
Megan Rowstock, Miles Bletchley
24.07.1994
окраина Лондона, дом Ровстоков

'Cause two can keep a secret if one of them is dead

+3

2

Часы бьют полночь, и это - сигнал сдаться. Завернуться в ватное одеяло с головой, закусив угол подушки, чтобы никто из приглашенных гостей не услышал, как Ровсток кричит, стоит темноте черной дланью накрыть крышу ее дома.

Ей кажется, что она слышит голоса, рыскающие по окрестностям и повторяющие одно и то же имя. Эндрю.
«Эндрю, умоляю, откликнись, это мама».
«Эндрю, это не смешно, где тебя, черт возьми, носит?!»
«Да, пожалуйста, приезжайте, мой брат пропал и не отвечает на телефонные звонки»

Ей кажется, что случившееся - и впрямь чья-то глупая шутка. Что она размазывает по лицу белый грим, а не тушь для ресниц, перемешанную с собственными слезами, и что вопль отчаяния постепенно перерастает в заливистый хохот.

Мэгги уверена: она спятила, если пошла на это. Неужели любовь настолько вскружила ей голову? Неужели есть вещи, кроме любви, способные сподвигнуть на нечто столь отвратительное? У нее дрожат руки, трясутся губы – все ее тело бесконтрольно ходит ходуном, а она, глупая, только и думает о том, как бы не разбудить миссис Эджкомб, занявшую соседнюю спальню.

От сильного, порывистого ветра ветки садовых деревьев стучат в окно, и Ровсток буквально подпрыгивает в кровати, с размаху ударяясь макушкой об изголовье. Как же больно, драккл, почему так больно где-то под ночной сорочкой, а не в месте ушиба? Почему всегда именно там?

Меган беззвучно опускает ноги на холодный пол, чувствуя, как ступни немеют от резкого перепада температур, лихорадочно ищет в платяном шкафу тонкое пальто и подбирает первые попавшиеся под руку туфли. Ей достаточно пары минут, чтобы вломиться в комнату, куда заселили Майлза, и не хватит всего времени мира, чтобы набраться смелости заговорить с ним… такой. Растрепанной, в уличной одежде, небрежно наброшенной на плечи поверх ночнушки, с провалами мрака во все огромные, распахнутые от растерянности разноцветные глаза. Какая сейчас из нее леди? Где, скажите на милость, та завидная невеста в глянцевой упаковке и сейфом в Гринготтсе, доверху набитом чистейшим золотом? Почему эта замарашка, застывшая в дверях, мнущаяся на пороге собственного дома, готова на все, будто влюбленность в пятнадцать – самая последняя в ее жизни? Абсолютно любой гнусный поступок не представляется Мэгги настолько чудовищным, как тот факт, что она никогда не сможет заполучить то самое единственное сердце, чье биение мечтает услышать под своими ладонями с одиннадцати лет. Простое прикосновение без страха быть отвергнутой.

Если бы ее спросили, сделала бы она это снова, зная исход, она бы, не колеблясь, ответила, что да, сделала бы. Повторила бы столько раз, сколько потребуется, даже если никто не даст ей гарантий на благоприятный результат. Надежда не умирает до тех пор, пока жив тот, кто надеется. 

Каблуки цокают по полу в такт ударам настенных часов. Она ненавидит их почти также сильно, как себя в этот момент, безучастно-слабую, тянущуюся, словно паразит, к тому, кто способен ее понять. Все эти стрелки, вопящие ей в уши «тик-так, тик-так», как колья, вонзаются в голову, но все же остается мысль, приведшая ее сюда, и она настолько соответствует действительности, что Меган делает шаг вперед. Еще один. И еще. Ноги ее не слушаются, но она упрямо подходит к постели, в которой не спит Блетчли, и, расправляя подолы, присаживается на самый край.

В Майлзе столько тьмы, что в пору захлебнуться. В Майлзе столько нерастраченной антрацитовой энергии, словно ей нет конца, и Ровсток видит себя в отражении этой черной воды крайне маленькой и жалкой. Ничтожной. Дурой.

- Поболтаем? – глотая застрявший в горле ком. – Ты ведь тоже едешь на финал Чемпионата мира по квиддичу? – хлесткий удар о стекло и барабанная дробь дождя. Мэг отчего-то пугается и лишь сильнее таращится на мальчишку, как если бы тот и вправду мог исчезнуть от одного взмаха ресниц.
Ее бледное лицо едва различимо в свете скрывшейся за тучами луны.

- Помоги мне, - губы почти не шевелятся, голос становится хриплым и вязким, задушенным, будто кто-то схватил Ровсток за горло и медленно сжимает пальцы. – Больше некому, Майлз, только ты можешь, только ты… поймешь.

Она вдруг резко вскакивает и принимается ходить от стены к стене, то и дело останавливаясь и вглядываясь в полумрак полупустых покоев, где обычно никто не ночует. Место, где встречаются призраки и исчезают воспоминания.

- Я больше не могу молчать об этом, - в одно мгновение Мэгги оказывается рядом и истерично хватает Блетчли за плечи. Она даже перед сном не сняла с запястий фенечки, и они позвякивают от ее рыданий, как долбанные колокольчики. – Пожалуйста, пообещай, что поможешь, я взамен все сделаю, все, что скажешь, только помоги мне, - как мантру, не давая вставить ему даже слова, пока резко не замолкает, опуская руки вдоль боков – ее все еще потряхивает, и слезы никак не останавливаются, закрадываясь за воротник баснословно дорого пальто, но это хороший признак. Некая ремиссия нервного припадка.

- Только оденься, тебе нужно это увидеть, прошу, Майлз, пока все они спят, не отказывай мне, иначе я умру.
Манипуляции со смертью, манипуляции с жизнью и ооооо, самое вкусное, манипуляции с чувствами. А чего еще от нее ждать? Она ведь слизеринка. Вокруг нее столько ярких примеров подлости, лицемерия, гордыни… Не захочешь, а нахватаешься всякого. Но, знаете, в чем парадокс? Большинству из этих хвастунов не достает одного – пресловутой смелости, за которую каждый готов вознести любого, абсолютно любого гриффиндорца в святейший ранг кровного врага. О, да, смелости хватает далеко не всем.

Храбрость Блетчли иного рода. Он не боится идти против системы, даже если та надвигается на него, подобно тарану на бешеной скорости: не увернешься и уж тем более - не сбежишь. Такая самодостаточность разрушительна, она перечеркивает постулаты, на которые молились столетиями, порождает терпение, которое рано или поздно лопнет от одного только слова или взгляда, брошенного вскользь.

Меган всего-то требуется поднять глаза, чтобы разглядеть в нем мириады черных дыр, и, Салазар, пусть лучше она останется слабой кретинкой, ходячим шлангом для откачки слез, чем превратится в проклятье замедленного действия, становящееся особенно опасным, когда научишься им управлять. Когда сам станешь всеобщим наказанием.

- Как думаешь, там высоко? – Ровсток открывает окно, и порыв свежего воздуха покрывает ее зареванные щеки мокрыми поцелуями.
Рождается иллюзия, что все еще можно исправить. Скрыть под покровом ночи свои ошибки, взвалив часть груза на того, кто так удивительно похож на нее саму.

+4

3

Вероятно, миссис Блетчли, несмотря на свою долгую супружескую жизнь, все еще оставалась жительницей Лондона. В Кромере, где они жили своим небольшим и не особенно дружным семейством, ей было тесно и душно, несмотря на постоянный порывистый ветер с моря. От того, наверное, каждый их визит к ее родне, рассматривался, как праздник. Праздник только для нее, с которого отец предпочитал сбежать еще до виски после ужина, сославшись на неотложные дела, а Майлз был вынужден еще на протяжении нескольких часов изображать радушие и дружелюбие, порой играя подвыпившим и заболтавшимся дамам на клавесине.
Самому Блетчли очень нравился Кромер. Именно своей какой-то игрушечностью, старым маяком, расшатанными волнорезами и, конечно, же крабовыми пирогами. Засыпать под шелест волн, ощущать на лице соль морских брызг, позволять себе уходить побережьем, оставаясь наедине со своими мыслями - это был определенный подарок. Подарок, который его мать ценить не умела, а спорить с ней он не собирался. Сыновий долг, который Блетчли скорее сам в себе взрастил, нежели его родители, не позволял лишний раз скандалить, более того, с возрастом матушка стала излишне усердствовать на ниве винопития, а посему стоило лишний раз приглядывать за ней, дабы потом не пришлось отмываться от каких-нибудь слухов.
Однако, их нынешняя поездка в Лондон была сдобрена ожиданием встречи с Меган. Хотя бы одним лицом на семейном празднике, которому можно будет откровенно улыбнуться, и с кем потом можно будет протрындеть половину ночи на самые разные темы. Воспринимая свою обязанность сопровождать мать, как что-то само собой разумеющееся, Блетчли максимально старался не выказывать своего нетерпения, а даже проявлял некоторую снисходительность, пока волшебница протащила его через парфюмерную лавку мадам Примпернелль, от одного запаха пачули в которой у Майлза начинала кружиться голова, потом они заглянули к Малкин, где было перемеряно несколько новых нарядов, а парочка даже куплена. Следом они заглянули к Фортескью, забрали ранее заказанный торт-мороженое и, наконец, отправились к Ровстокам. Но там его ждало некоторое разочарование. Меган показалась буквально на несколько минут, а потом скрылась. Пришлось готовиться к одному из самых скучных вечеров в своей жизни и соглашаться с тем, что манеры поведения его отца имели место быть.
После ужина, музыки и женских бесед, от которых, по счастью, Блетчли был избавлен, дом начал погружаться в тишину. Слишком блаженную и желанную для самого Майлза. Непривычно для себя, но он даже прошелся до комнаты Меган, ударил пару раз в дверь костяшками пальцев, но, не получив никакого ответа, направился в отведенную ему спальню.
Он ночевал в этой комнате всегда, когда матери приспичивало остаться у Ровстоков с ночевкой. Спальня была достаточно безликой, но в ней всегда было то, что необходимо, даже пижама, и надо признать, что хозяйка дома всегда угадывала с размером, хоть и натягивал на себя Блетчли исключительно штаны, игнорируя рубашку. Но дело было не в уюте или каких-то приятных мелочах. Под окном отведенной ему комнаты стоял раскидистый платан с тугими и крепкими ветвями, спрятанными в плотной яркой листве. Он казался монолитным, словно кто-то уронил его сюда, не донеся до нужного места. Ветер, влажный и липкий, как всегда в Лондоне, словно очищался в ветвях этого дерева, потому, наверное, Майлз оставлял одну раму окна приоткрытой. Платан с его густой листвой заменял ему море. Настоящее. Живое.
Ровсток заходит внезапно, так же открываются глаза Блетчли. Он не спит, но категорически не знает, который теперь час. Приподнимаясь в постели, Майлз не спешит покидать свой теплый приют, он лишь немного щурится, пытаясь понять, что происходит, и что же именно не нравится ему во внешнем виде Меган. Ответ приходит очень быстро. Ему в ней ничего не нравится. Поэтому он лишь склоняет голову к левому плечу демонстрируя некую заинтересованность, но перебивать не спешит. Вопрос о квиддиче звучит нелепо, как музыкант оркестра, затесавшийся в фолк-группу. Блетчли продолжает молчать, но откидывает одеяло, поднимаясь из постели и наблюдая за тем, как Ровсток меряет комнату шагами. В лунном свете молочная кожа его плеч с синим рисунком вен кажется абсолютно мертвяковой и в одночасье покрывается мурашками, стоит Меган распахнуть окно.
Ее бессвязная речь не пугает его. Очевидно, что-то произошло, но раз уж она решилась зайти к нему посреди ночи, причина должна быть крайне веской, и вся эта резина, которую Меган тянула, начинала даже несколько раздажать, поэтому одевался он молча, не создавая вообще никакого лишнего шума. И за спиной у девушки он возник, как умел, практически невесомо. Разворачивая ту за плечи и вынуждая посмотреть ему в глаза, насколько позволяла темнота комнаты, Блетчли тыльной стороной ладони отирает сначала одну ее щеку, потом вторую и привлекает к себе поближе, позволяя юной ведьме спрятать свое лицо на его груди и не слишком переживая за рубашку.
- Ну-ну, - тихо говорит он, мягко проводя ладонью по ее темноволосой макушке. - Думаю, что здесь достаточно высоко, чтоб не пытаться лишний раз высовываться из окна. Рискуешь испортить вид или повредить дерево. А этот платан мне слишком нравится.
Не выпуская девичьи плечи из своих рук, Майлз проводит Меган до своей постели, усаживает на одеяло, еще хранящее его тепло, и только после этого отпускает, отворачивается и наливает ей стакан воды из графина, стоящего на тумбочке. Его жест не предлагает, он вынуждает Ровсток сделать несколько глотков. Забирая стекло из нервных рук, Блетчи присаживается перед девушкой, попутно набрасывая шарф себе на шею.
- Никто сегодня не умрет. Поэтому переставай плакать и рассказывай. Не убила же ты кого-нибудь, в самом деле. Иначе, Ровсток, ты очень сильно вырастешь в моих глазах, - в уголках его губ рождается не улыбка, но привычная усмешка, призванная отвлечь ночную гостью.

Отредактировано Miles Bletchley (01.10.21 19:00)

+3


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 24.07.94 Got a secret. Can you keep it?