нужные персонажи: Justin Finch-Fletchley, Bella Farley, [name] Vaisey, Erica Tolipan.

Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 24.07.94. Got a secret. Can you keep it?


24.07.94. Got a secret. Can you keep it?

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/603/530509.png
Megan Rowstock, Miles Bletchley
24.07.1994
окраина Лондона, дом Ровстоков

'Cause two can keep a secret if one of them is dead

+3

2

Часы бьют полночь, и это - сигнал сдаться. Завернуться в ватное одеяло с головой, закусив угол подушки, чтобы никто из приглашенных гостей не услышал, как Ровсток кричит, стоит темноте черной дланью накрыть крышу ее дома.

Ей кажется, что она слышит голоса, рыскающие по окрестностям и повторяющие одно и то же имя. Эндрю.
«Эндрю, умоляю, откликнись, это мама».
«Эндрю, это не смешно, где тебя, черт возьми, носит?!»
«Да, пожалуйста, приезжайте, мой брат пропал и не отвечает на телефонные звонки»

Ей кажется, что случившееся - и впрямь чья-то глупая шутка. Что она размазывает по лицу белый грим, а не тушь для ресниц, перемешанную с собственными слезами, и что вопль отчаяния постепенно перерастает в заливистый хохот.

Мэгги уверена: она спятила, если пошла на это. Неужели любовь настолько вскружила ей голову? Неужели есть вещи, кроме любви, способные сподвигнуть на нечто столь отвратительное? У нее дрожат руки, трясутся губы – все ее тело бесконтрольно ходит ходуном, а она, глупая, только и думает о том, как бы не разбудить миссис Эджкомб, занявшую соседнюю спальню.

От сильного, порывистого ветра ветки садовых деревьев стучат в окно, и Ровсток буквально подпрыгивает в кровати, с размаху ударяясь макушкой об изголовье. Как же больно, драккл, почему так больно где-то под ночной сорочкой, а не в месте ушиба? Почему всегда именно там?

Меган беззвучно опускает ноги на холодный пол, чувствуя, как ступни немеют от резкого перепада температур, лихорадочно ищет в платяном шкафу тонкое пальто и подбирает первые попавшиеся под руку туфли. Ей достаточно пары минут, чтобы вломиться в комнату, куда заселили Майлза, и не хватит всего времени мира, чтобы набраться смелости заговорить с ним… такой. Растрепанной, в уличной одежде, небрежно наброшенной на плечи поверх ночнушки, с провалами мрака во все огромные, распахнутые от растерянности разноцветные глаза. Какая сейчас из нее леди? Где, скажите на милость, та завидная невеста в глянцевой упаковке и сейфом в Гринготтсе, доверху набитом чистейшим золотом? Почему эта замарашка, застывшая в дверях, мнущаяся на пороге собственного дома, готова на все, будто влюбленность в пятнадцать – самая последняя в ее жизни? Абсолютно любой гнусный поступок не представляется Мэгги настолько чудовищным, как тот факт, что она никогда не сможет заполучить то самое единственное сердце, чье биение мечтает услышать под своими ладонями с одиннадцати лет. Простое прикосновение без страха быть отвергнутой.

Если бы ее спросили, сделала бы она это снова, зная исход, она бы, не колеблясь, ответила, что да, сделала бы. Повторила бы столько раз, сколько потребуется, даже если никто не даст ей гарантий на благоприятный результат. Надежда не умирает до тех пор, пока жив тот, кто надеется. 

Каблуки цокают по полу в такт ударам настенных часов. Она ненавидит их почти также сильно, как себя в этот момент, безучастно-слабую, тянущуюся, словно паразит, к тому, кто способен ее понять. Все эти стрелки, вопящие ей в уши «тик-так, тик-так», как колья, вонзаются в голову, но все же остается мысль, приведшая ее сюда, и она настолько соответствует действительности, что Меган делает шаг вперед. Еще один. И еще. Ноги ее не слушаются, но она упрямо подходит к постели, в которой не спит Блетчли, и, расправляя подолы, присаживается на самый край.

В Майлзе столько тьмы, что в пору захлебнуться. В Майлзе столько нерастраченной антрацитовой энергии, словно ей нет конца, и Ровсток видит себя в отражении этой черной воды крайне маленькой и жалкой. Ничтожной. Дурой.

- Поболтаем? – глотая застрявший в горле ком. – Ты ведь тоже едешь на финал Чемпионата мира по квиддичу? – хлесткий удар о стекло и барабанная дробь дождя. Мэг отчего-то пугается и лишь сильнее таращится на мальчишку, как если бы тот и вправду мог исчезнуть от одного взмаха ресниц.
Ее бледное лицо едва различимо в свете скрывшейся за тучами луны.

- Помоги мне, - губы почти не шевелятся, голос становится хриплым и вязким, задушенным, будто кто-то схватил Ровсток за горло и медленно сжимает пальцы. – Больше некому, Майлз, только ты можешь, только ты… поймешь.

Она вдруг резко вскакивает и принимается ходить от стены к стене, то и дело останавливаясь и вглядываясь в полумрак полупустых покоев, где обычно никто не ночует. Место, где встречаются призраки и исчезают воспоминания.

- Я больше не могу молчать об этом, - в одно мгновение Мэгги оказывается рядом и истерично хватает Блетчли за плечи. Она даже перед сном не сняла с запястий фенечки, и они позвякивают от ее рыданий, как долбанные колокольчики. – Пожалуйста, пообещай, что поможешь, я взамен все сделаю, все, что скажешь, только помоги мне, - как мантру, не давая вставить ему даже слова, пока резко не замолкает, опуская руки вдоль боков – ее все еще потряхивает, и слезы никак не останавливаются, закрадываясь за воротник баснословно дорого пальто, но это хороший признак. Некая ремиссия нервного припадка.

- Только оденься, тебе нужно это увидеть, прошу, Майлз, пока все они спят, не отказывай мне, иначе я умру.
Манипуляции со смертью, манипуляции с жизнью и ооооо, самое вкусное, манипуляции с чувствами. А чего еще от нее ждать? Она ведь слизеринка. Вокруг нее столько ярких примеров подлости, лицемерия, гордыни… Не захочешь, а нахватаешься всякого. Но, знаете, в чем парадокс? Большинству из этих хвастунов не достает одного – пресловутой смелости, за которую каждый готов вознести любого, абсолютно любого гриффиндорца в святейший ранг кровного врага. О, да, смелости хватает далеко не всем.

Храбрость Блетчли иного рода. Он не боится идти против системы, даже если та надвигается на него, подобно тарану на бешеной скорости: не увернешься и уж тем более - не сбежишь. Такая самодостаточность разрушительна, она перечеркивает постулаты, на которые молились столетиями, порождает терпение, которое рано или поздно лопнет от одного только слова или взгляда, брошенного вскользь.

Меган всего-то требуется поднять глаза, чтобы разглядеть в нем мириады черных дыр, и, Салазар, пусть лучше она останется слабой кретинкой, ходячим шлангом для откачки слез, чем превратится в проклятье замедленного действия, становящееся особенно опасным, когда научишься им управлять. Когда сам станешь всеобщим наказанием.

- Как думаешь, там высоко? – Ровсток открывает окно, и порыв свежего воздуха покрывает ее зареванные щеки мокрыми поцелуями.
Рождается иллюзия, что все еще можно исправить. Скрыть под покровом ночи свои ошибки, взвалив часть груза на того, кто так удивительно похож на нее саму.

+4

3

Вероятно, миссис Блетчли, несмотря на свою долгую супружескую жизнь, все еще оставалась жительницей Лондона. В Кромере, где они жили своим небольшим и не особенно дружным семейством, ей было тесно и душно, несмотря на постоянный порывистый ветер с моря. От того, наверное, каждый их визит к ее родне, рассматривался, как праздник. Праздник только для нее, с которого отец предпочитал сбежать еще до виски после ужина, сославшись на неотложные дела, а Майлз был вынужден еще на протяжении нескольких часов изображать радушие и дружелюбие, порой играя подвыпившим и заболтавшимся дамам на клавесине.
Самому Блетчли очень нравился Кромер. Именно своей какой-то игрушечностью, старым маяком, расшатанными волнорезами и, конечно, же крабовыми пирогами. Засыпать под шелест волн, ощущать на лице соль морских брызг, позволять себе уходить побережьем, оставаясь наедине со своими мыслями - это был определенный подарок. Подарок, который его мать ценить не умела, а спорить с ней он не собирался. Сыновий долг, который Блетчли скорее сам в себе взрастил, нежели его родители, не позволял лишний раз скандалить, более того, с возрастом матушка стала излишне усердствовать на ниве винопития, а посему стоило лишний раз приглядывать за ней, дабы потом не пришлось отмываться от каких-нибудь слухов.
Однако, их нынешняя поездка в Лондон была сдобрена ожиданием встречи с Меган. Хотя бы одним лицом на семейном празднике, которому можно будет откровенно улыбнуться, и с кем потом можно будет протрындеть половину ночи на самые разные темы. Воспринимая свою обязанность сопровождать мать, как что-то само собой разумеющееся, Блетчли максимально старался не выказывать своего нетерпения, а даже проявлял некоторую снисходительность, пока волшебница протащила его через парфюмерную лавку мадам Примпернелль, от одного запаха пачули в которой у Майлза начинала кружиться голова, потом они заглянули к Малкин, где было перемеряно несколько новых нарядов, а парочка даже куплена. Следом они заглянули к Фортескью, забрали ранее заказанный торт-мороженое и, наконец, отправились к Ровстокам. Но там его ждало некоторое разочарование. Меган показалась буквально на несколько минут, а потом скрылась. Пришлось готовиться к одному из самых скучных вечеров в своей жизни и соглашаться с тем, что манеры поведения его отца имели место быть.
После ужина, музыки и женских бесед, от которых, по счастью, Блетчли был избавлен, дом начал погружаться в тишину. Слишком блаженную и желанную для самого Майлза. Непривычно для себя, но он даже прошелся до комнаты Меган, ударил пару раз в дверь костяшками пальцев, но, не получив никакого ответа, направился в отведенную ему спальню.
Он ночевал в этой комнате всегда, когда матери приспичивало остаться у Ровстоков с ночевкой. Спальня была достаточно безликой, но в ней всегда было то, что необходимо, даже пижама, и надо признать, что хозяйка дома всегда угадывала с размером, хоть и натягивал на себя Блетчли исключительно штаны, игнорируя рубашку. Но дело было не в уюте или каких-то приятных мелочах. Под окном отведенной ему комнаты стоял раскидистый платан с тугими и крепкими ветвями, спрятанными в плотной яркой листве. Он казался монолитным, словно кто-то уронил его сюда, не донеся до нужного места. Ветер, влажный и липкий, как всегда в Лондоне, словно очищался в ветвях этого дерева, потому, наверное, Майлз оставлял одну раму окна приоткрытой. Платан с его густой листвой заменял ему море. Настоящее. Живое.
Ровсток заходит внезапно, так же открываются глаза Блетчли. Он не спит, но категорически не знает, который теперь час. Приподнимаясь в постели, Майлз не спешит покидать свой теплый приют, он лишь немного щурится, пытаясь понять, что происходит, и что же именно не нравится ему во внешнем виде Меган. Ответ приходит очень быстро. Ему в ней ничего не нравится. Поэтому он лишь склоняет голову к левому плечу демонстрируя некую заинтересованность, но перебивать не спешит. Вопрос о квиддиче звучит нелепо, как музыкант оркестра, затесавшийся в фолк-группу. Блетчли продолжает молчать, но откидывает одеяло, поднимаясь из постели и наблюдая за тем, как Ровсток меряет комнату шагами. В лунном свете молочная кожа его плеч с синим рисунком вен кажется абсолютно мертвяковой и в одночасье покрывается мурашками, стоит Меган распахнуть окно.
Ее бессвязная речь не пугает его. Очевидно, что-то произошло, но раз уж она решилась зайти к нему посреди ночи, причина должна быть крайне веской, и вся эта резина, которую Меган тянула, начинала даже несколько раздажать, поэтому одевался он молча, не создавая вообще никакого лишнего шума. И за спиной у девушки он возник, как умел, практически невесомо. Разворачивая ту за плечи и вынуждая посмотреть ему в глаза, насколько позволяла темнота комнаты, Блетчли тыльной стороной ладони отирает сначала одну ее щеку, потом вторую и привлекает к себе поближе, позволяя юной ведьме спрятать свое лицо на его груди и не слишком переживая за рубашку.
- Ну-ну, - тихо говорит он, мягко проводя ладонью по ее темноволосой макушке. - Думаю, что здесь достаточно высоко, чтоб не пытаться лишний раз высовываться из окна. Рискуешь испортить вид или повредить дерево. А этот платан мне слишком нравится.
Не выпуская девичьи плечи из своих рук, Майлз проводит Меган до своей постели, усаживает на одеяло, еще хранящее его тепло, и только после этого отпускает, отворачивается и наливает ей стакан воды из графина, стоящего на тумбочке. Его жест не предлагает, он вынуждает Ровсток сделать несколько глотков. Забирая стекло из нервных рук, Блетчи присаживается перед девушкой, попутно набрасывая шарф себе на шею.
- Никто сегодня не умрет. Поэтому переставай плакать и рассказывай. Не убила же ты кого-нибудь, в самом деле. Иначе, Ровсток, ты очень сильно вырастешь в моих глазах, - в уголках его губ рождается не улыбка, но привычная усмешка, призванная отвлечь ночную гостью.

Отредактировано Miles Bletchley (01.10.21 19:00)

+3

4

И без того напряженная до предела, прямая, словно натянутая тетива, готовая выскользнуть из лука – только отпусти, ослабь хватку, Мэгги вздрагивает, физически ощущая спиной и затылком чужое присутствие, змеиное тепло, которое зарождается в кончиках пальцев, стоит положить ладонь на поверхность кожаной сумки. Она упускает момент, когда Майлз исчезает из поля ее зрения, она уязвимая, погруженная в саму себя, в свой собственный мир, трещащий по швам. Но он здесь. И она тоже, хотя ее участие нельзя расценивать, как полноценное: подобно тряпичной марионетке в ловких руках кукловода, Меган разворачивается лицом к Блетчли и поднимает залитые слезами глаза. Мутные радужки, плывущие очертания вокруг его силуэта.

Про Майлза всякое болтают. Его характеристики колеблются от беспринципного ублюдка до хладнокровного мудака, но то, с какой нежностью он стирает с ее раскрасневшихся щек влажные соленых дорожки, как крепко прижимает ее к своей груди, всегда будет свидетельствовать ей об обратном. Она тоже не святая, не хорошая, эталонная девочка, коей хотят ее видеть родители, она отравила человека, Мерлин, даже если это был всего лишь маггл – то, что он стоит значительно ниже по социальной лестнице, не дает ей права отправлять его на тот свет. Или все-таки?..

Ровсток не стерла чрезмерно кричащий для столь чинного приема макияж, больше подходящий для рок-концерта, нежели для скучных посиделок чистокровной аристократии, и слипшиеся от туши ресницы мажут по дорогущей рубашке Блетчли, оставляя на ней уродливые черные борозды. А Меган звучит пусто и отрешенно, пытаясь переубедить скорее себя, нежели его, в том, что все плохо, так плохо, ведь она едва ли не впервые решается просить кого-то о помощи. Но это ведь Майлз, если он не поймет, то не поймет никто.

Мэг расслабляется и обмякает, время от времени лишь слабо всхлипывая – как напуганная кошка, цепляется в рукава и без того пострадавшей рубашки и инстинктивно впивается своими длинными, острыми ногтями в широкие плечи. А потом он начинает говорить, и… ему что, весело?

Слизеринка поднимает на Майлза разноцветные глаза, в полумраке комнаты зрачки кажутся огромными, как у саламандры, и внутри у нее действительно все пылает, сердце осыпается пеплом, оставляя копоть и пыль по всей грудной клетке.

- Что? – машинально переспрашивает, стараясь сдержать рвущийся наружу смех, который подступает к горлу, словно недавняя тошнота. – Так тебя дерево больше беспокоит? – Меган пихает юношу в живот, не оставляя сомнений, что от ее куцых ударов он ничего не почувствует, и послушно следует в сторону расправленной кровати, ноги сами подкашиваются, как если бы до этого она пробежала многочасовой марафон. Да она в жизни не бегала, только взгляните на высоту ее каблуков!

Стакан воды, любезно (прямо-таки по-джентльменски) протянутый ей Блетчли, ходит ходуном в нервно трясущихся руках, подол юбки и угол одеяла мгновенно намокают от летящих из него брызг, но у Мэгс нет ровным счетом никакого выбора, кроме как сделать пару глотков. На удивление, это работает, она прилипает губами к холодному стеклу и молча наблюдает за тем, как юноша резво набрасывает на шею шарф. Ей хочется броситься туда же – так она ему благодарна.

- Кажется, и впрямь пришло время вырасти в твоих глазах, - уже буквально захлебываясь то ли слезами, то ли водой, отвечает Ровсток. – Майло, там в сарае… Я не хотела, это вышло случайно, -  в полумраке глаза Меган, кажущиеся почти черными, неожиданно становятся более трезвыми, и смотрит она уже более осмысленно, будто кто-то только что отвесил ей хлесткую оплеуху.
- Тебе лучше самому увидеть. Это.

Позволив себе вздохнуть, Ровсток поднимается с постели, обходит растекающуюся по полу лужу и помогает Блетчли завязать шарф. Руки у нее дрожат уже не так сильно.
- Ты прав, не будем рисковать благополучием платана, все уже давно спят, - она крепче запахивается в тонкое пальто, так и не сумев совладать с пуговицами, в голосе – надлом, однако ситуация взята под контроль. Она так думает. Она не одна, в густой, вязкой темноте, она нащупала нечто себе подобное.

Майлз не ждет от нее объяснений, похоже, он вообще ничего от нее не ждет. Оттого, набравшись храбрости, не придавая значения грязным, черным разводам по всему лицу, покрасневшим глазам и носу, она высовывает голову из дверного проема, вдыхая пыльный запах роскошных ковров и древних картин, пугающих пустыми взглядами, стоит пройти мимо в одиночестве.

- Кажется, никого, - шепчет перепуганная до смерти Мэгги, за лацкан тащащая Блетчли по длинному коридору. Представляет, как он, скорее всего, раздражен, просто не подает виду. Эти странные загадки, эта чудаковатая Ровсток, вытаскивающая его в промозглый лондонский холод посреди тихой, беззвездной ночи.

- Я все объясню. Ты сам поймешь. Когда увидишь, - ее шепот превращается в шипение и сходит на нет, когда они оказываются на улице. Огромное дерево поочередно приветствует их шуршанием листвы, но Меган вовсе не обращает на него внимания. Она даже под ноги не смотрит, полностью поглощенная созерцанием майлзова лица: ей до умопомрачения нужно прочитать на нем хоть что-нибудь, черт, о чем он думает? Он разочарован? Ненавидит ее? Она его… пугает?

Ровсток резко тормозит перед высокой сараем, куда накануне наступления зимы убираются все садовые инструменты и украшения. Она бледная, как мертвец, только два огромных глаза, стеклянных, застывших во все лицо и дрожащие губы, от которых отлила вся кровь. Вслушивается. Боится услышать. Что угодно. Пусть тишина никогда не заканчивается, пусть Майлз уведет ее отсюда, пусть случится долбанное чудо.
Как во сне, она делает шаг вперед, приоткрывает деревянную калитку и, отскакивая назад, натыкается спиной на Блетчли. Ее ладони крепко прижаты ко рту, разверзшемуся в немом крике.
Крысы. Всего-то, Мэгги.
- Я туда не пойду, - наконец произносит она, не в состоянии двинуться с места. – Первая не пойду.

Отредактировано Megan Rowstock (25.10.21 20:59)

+2

5

Губы сами собой сжимаются в тонкую полоску, настолько плотную, что кожа практически белеет от напряжения. Но более ни словом, ни взглядом Майлз не выдает своего недовольства от непонятной ему ситуации. Девушкам свойственно преувеличивать, напоминает он себе, засовывая руки в карманы брюк. Весь его вид должен был транслировать спокойствие, но до Ровсток оно, если и доходило, то тут же рикошетило куда угодно, лишь бы в ее сердце не проникнуть. Та будто уже все придумала в своей темноволосой голове, устроила по этому поводу панику, истерику, набат, а вот успокаиваться даже не собиралась. Наверняка, какая-нибудь ерунда, думал про себя Блетчли, уже прикидывая, как минут через пятнадцать он будет подкалывать Меган, попутно напоминая, что теперь она ему должна за то, что не дала выспаться, как следует, видела его в неглиже, да еще и воспользовалась столь редко свойственной ему добротой.
Но та, подобно загнанной лисе, принялась оглядываться в коридоре собственного дома, даром что жадно воздух носом не тянула. Недоумение на лице Майлза сменило раздражение. Хотелось остановиться прямо сейчас, заявить, мол, никуда я не пойду, пока толком не объяснишь, что происходит, но не в его правилах было выяснять отношения по горячим следам. Куда как удобнее чуть притормозить, осмотреть ситуацию с разных сторон, сделать правильные выводы, чтобы потом не было мучительно больно за неверно принятые решения.
Ни одна половица не скрипнула под его легким шагом, хотя, надо признать, особенно скрываться парень и не собирался, но коли хозяйка их ночного развлечения решила поставить правила игры таким образом, приходилось подстраиваться, ведь никаких других вводных получено не было. Не было ничего зловещего в тишине спящего дома. Канал связи с космосом у Блечли, конечно, работал плохо, о чем он регулярно мог удостовериться на прорицаниях, но сейчас, на самом деле, никакой тревоги парень не испытывал, разве что зевнуть хотелось так, чтоб аж до хруста в челюсти. Пару раз он попытался тихо позвать Ровсток по имени, но девушка была настолько погружена в собственные переживания, что скоро эта идея была оставлена за ненадобностью.
Дверь на задний двор открылась практически бесшумно. Широкие петли попытались скрипнуть, разрезая молоко ночного молчания, но Майлз успел перехватить оную, прекращая звук еще в зародыше. Меган двигалась будто сомнамбула, следуя только ей известному вектору, отследить который было достаточно просто, извилистостью он не отличался.
Сырая июльская ночь пробиралась под одежду липкими прикосновениями, вынуждая поправить тонкий шарф, не утепляющий, а будто бы наоборот, вызывавший новую волну не особенно приятных мурашек. Чуть поежившись, Блетлчи посмотрел по сторонам, и снова не ощутил ровным счетом никакого беспокойства, разве что за девушку, продолжавшую движение к старому сараю. Печально, если рано утром ему придется сообщить миссис Ровсток, что их семейная лодка дала трещину, и для их благословенной дочери придется готовить койку в психиатрическом отделении госпиталя имени Святого Мунго.
Влажная после прошедшего недавно дождя и уже нависающего над городом тумана земля пружинила под шагами длинноногого слизеринца, скрестившего руки на груди, пытаясь хоть как-то удержать стремительно утекающее между пальцев тепло. Наконец, после затянувшегося молчания Меган подает признаки жизни, но Майлз не понимает, что ее напугало. Успевает не отшатнуться инстинктивно в сторону, а то еще девчачьего падения им сегодня ночью не хватало. Однако, проясняться вся эта невнятная ситуация не торопится.
- Да, мерлиновы кальсоны, - Блетчли закатывает глаза и обходит Ровсток, понимая, что будто приросла к тому месту, на котором остановилась, - это представление затягивается, и оно слишком сложное, даже для тебя. - Дверь старого сарая поддается не сразу. От привычной лондонской сырости она, очевидно, раздалась и теперь стоит впритык к коробу дверного косяка. Приходится приложить некоторые усилия, но вот та поддается, а следом за этим движением чуть оскорбленно позвякивают мелкие оконца. Блетчли делает шаг внутрь, затем еще один. Его тут же обдает затхлый запах помещения, в котором слишком давно не проветривали. Из освещения только луна, которая светит как раз в одно из боковых окон, но разглядеть что-то вокруг себя практически невозможно. Разве что привлекает внимание масляная лампа на столе, куда больше похожем на верстак. Вряд ли кто-то в этом семействе увлекается столярным делом, невольно думает парень, делая несколько шагов по направлению к источнику света. Лампа загорается от первого его поворотного движения, зажигающего фитиль. Сильно светлее не становится, но хотя бы можно было перестать подслеповато щуриться и осмотреться по сторонам. На первый взгляд, ничто не привлекало его внимания.
- Если ты решила притащить меня сюда, чтобы признаться в своей давней любви ко мне, право слово, Ровсток, я о ней уже давно знаю и не стоило устраивать весь этот цирк, - проговорил Майлз, обращаясь в сторону все еще мнущейся на пороге Меган, и попутно пытаясь, наконец, понять, что здесь происходит на самом деле.
Пара высоких леек, какой-то садовый гном, керамические кашпо, расколотый пополам горшок, просыпанная земля, разбитая склянка с какой-то подозрительной жидкостью, огромный кусок холщовой тряпки, побелевшая рука с синеватыми ногтями из-под нее, рождественская гирлянда, невысокий фонтанчик. Так стоп. Холщовая тряпка, белая рука. Рука.
- Ровсток, - голос Майлза звучит уже куда суровее, чем минуту назад. - немедленно войди сюда и объяснись. - Он делает пару шагов вперед, откидывает сомнительно покрывало, вынужденно наклоняется и подносит лампу к безжизненному лицу совсем незнакомого ему мальчишки, в открытых глазах которого, кажется, застыло отчаянное неприятие собственной смерти.
- Я сказал, иди сюда. Раз уж натворила делов.

+2

6

Ступни, словно приросшие к земле, слабый свет, исходящий от одинокой масляной лампы, и длинная тень Майлза, размеренно меряющая пространство старого сарая – может показаться, что это сон, должно быть сном, каждый день минувшей недели – неправда, плод воспаленного измученного воображения, не более того.

Мэгги поднимает трясущуюся руку и наманикюренным пальцем указывает куда-то вниз, совсем рядом с тем местом, где останавливается Блэтчли, которому, очевидно, вся эта заварушка, устроенная подругой, не по нутру. Она бы с радостью все ему объяснила еще там, в полутемной, душной комнате, если бы только могла совладать с собственными чувствами.

По правде говоря, смотреть на результат своих опрометчивых действий, оказывается намного проще, чем она предполагала, воображая себе пугающее, гниющее нечто, тянущееся к ней, вопрошающее закономерно: зачем она так поступила и что, помимо страха и равнодушия, двигало ей в тот момент, когда она не предприняла ни малейшей попытки все исправить.

- Майлз? – жалобно мурлычет Ровсток со стороны распахнутых ворот. Все еще не в силах переступить порог, словно зовет юношу обратно, но нет, разумеется, она не передумала, даже если желание вцепиться ему в предплечье и утащить подальше из этой затхлой полутишины – к успокаивающему шелесту листьев и запаху ветра становится мучительно бесконтрольным. – Майлз, посмотри под ноги.

Удивительно, но осознание реальности происходящего все же помогает взять себя в руки, а дрожащему голосу – окрепнуть. Меган делает шаг вперед и уже почти не дергается, случайно наступая на крохотный крысиный скелетик. Не многовато ли мертвецов для одного заброшенного, покосившегося от времени и пригодного разве что под снос закутка?

«Никогда не бывает достаточно», - твердит ей надтреснутый, противный шепот, разливающийся в голове подобно кровавому сиропу.
Согласись, тебе это нравится. Видеть, как кто-то другой бьется в агонии, пока ты покрываешься коркой льда.

- Но ты все равно прав, - шмыгая покрасневшим носом и больше не пытаясь вытереть лицо от застывших на нем слез, уверяет слизеринка и делает очередной осторожный шаг в сторону Блетчли. – Люблю тебя до смерти.

Неуместный насмешливый тон утопает в застывшем взгляде карих глаз с почти невидимой в полумраке радужкой, вынуждая замереть и ее саму – страшно не преступление, которое она совершила, а ожидание того, что подумает Майлз. Что он скажет.
И сможет ли она выхаркать этот ком в горле, чтобы ему ответить.

Как она и предполагает, шоковое молчание длится совсем недолго, ее приятель – не из тех, кто будет подолгу заламывать руки и ужасаться перспективе стать сообщником или предателем. Слизеринец даже не смотрит на Мэгги, все еще мнущуюся где-то в проходе, но интонация, с которой он к ней обращается, свидетельствует о том, что путей отступления не просто не будет – не получится даже остаться на прежнем месте.

- Почему ты сразу решил, будто это я? – поравнявшись с Блетчли и изо всех сил стараясь не смотреть на окоченевшего маггла, идет в атаку Ровсток. Ей до дьявола хочется зажмуриться, потому что ее попытки в сопротивление кажутся не просто жалкими, а откровенно глупыми. – Может быть, он сам сюда забрался, чтобы умереть? Ну, знаешь, так иногда поступают раненые животные.

Девчонка поднимает на Майлза осторожный взгляд: если она не до конца принимает совершенное ею убийство соседа-простеца, то факт готовности слизеринца огреть ее по башке за дурость, осознает со всей, знаете ли, ответственностью. Да хотя бы та самая масляная лампа превосходно подойдет для подобных нужд, а уж ежели подключить фантазию…

- Это случайно вышло, - испуганно заверяет она, взращивая внутри себя все больше храбрости для дальнейшего диалога. Она до сих пор нисколько не сомневается: Блетчли способен ее понять и оправдать. – Нам ведь запрещено колдовать вне Хогвартса, а мне не хотелось тратить время, никто же не накладывал табу на приготовление зелий, то есть я не думаю, что за этим следят, иначе на пороге моего дома уже стояли бы люди из Министерства и… - она прекращает тараторить, снизу вверх взирая на высокого мальчишку и резко опуская совсем не виноватый взор на застывшие бледные губы покойника. По правде говоря, в нем нет ничего страшного, уродство и ужас смерти сильно переоценивают.

- Симпатичный, ну, для маггла, - наскоро поправляет себя Мэгги, круглым носком аккуратной туфельки притрагиваясь к слегка выдающемуся уху жертвы. – Даже жалко, что ничего не получилось, это могло бы быть ве… - она прикусывает язык и отходит в сторону. Лишь морщится от отвращения, когда крупная крыса пробегает по уже несколько дней не вздымающейся груди и исчезает в одной из щербатых половиц.

- Его не должны найти, Майлз, - пальцы путаются в длинных темных волосах, разделяя их на множество тонких змей, которые вьются по плечам, плотно укутанным в легкое пальто – под ним только тонкая ночная сорочка, и по ногам разбегается россыпь мурашек, то ли от ночного холода, то ли от нервного перенапряжения. – Что если разрезать тело на маленькие кусочки и скормить диким зверям? Драккл, поблизости нет леса, а соседи увезли свою собаку куда-то за город еще на прошлой неделе, - Ровсток бормочет множество невнятных фраз, словно сумасшедшая, помешанная, лихорадочный блеск в ее разноцветных глазах способен напугать кого угодно, кроме, пожалуй, Блетчли, на удивление хладнокровного, не считая легкой злости и объяснимого раздражения, но она продолжает вслух перебирать варианты, которые, по ее мнению, помогут покончить (ха-ха) с проблемой раз и навсегда. Не без помощи Майлза, само собой.

- Жаль, нельзя трансфигурировать его в горшок с цветущей асфоделью…
И все же, как бы Мэгги ни храбрилась, долгое нахождение рядом с неподвижным трупом мальчишки, стеклянно взирающим в полусгнивший потолок, крайне негативно действует на ее нервную систему. Девчонка невесомо касается ладони однокурсника и едва слышно просит:
- Накрой его снова, а то мне кажется, будто он смотрит прямо на меня.

+2

7

There you'll sample Mrs. Lovett's meat pies
Savory and sweet pies as you'll see
You, who eat pies Mrs. Lovett's meat pies
Conjure up the treat pies used to be (с)

За его спиной тихие шаги Меган практически не слышны. Он ощущает скорее перемещение воздуха, поэтому не спешит поворачиваться, хочет услышать первые объяснения сложившейся ситуации. Паниковать он не спешит, быть может, потому что пока до конца не осознает, что произошло, и что сама она это не вывозит, поэтому и позвала его. Эдакого названного брата, который должен только не пару носов разбить обидчикам, а заняться чем-то куда более серьезным. Голос девичий звучит нерешительно, слышна околесица, которую в более простой обстановке Майлз бы охотно принял за черную шуточку, которые сам очень любит, а потому в некотором недоумении он, наконец, выпрямляется во весь рост, нависает над Ровсток и искривляет губы не в ухмылке, а скорее в гримасе истового непонимания. Масляная лампа опускается на небольшой столик за спиной у Блетчли, пока он сам скрещивает руки на груди и вопросительно приподнимает брови, давая понять, не стоит затягивать с нормальным ответом, хотя внутренняя интуиция практически кричит: ответ ему не понравится.
Так и есть. Ровсток принимается тараторить, а Майлз закрывает рукой лицо. Трет длинными пальцами глаза, смотрит сквозь них на девушку, говорящую много и сбивчиво, будто пытается выплюнуть поскорее все то, что тлеет у нее в груди. Парень наблюдает за ее движениями, за сменой интонации, складывает в своей голове максимально понятную картинку всего произошедшего, молчит. Не выжидательно. Не осуждающе. Он размышляет, видит, как разрывают темноволосую ведьму эмоции, объяснить большую часть из которых она и сама вряд ли сможет. Одна его рука так и остается приклеенной к лицу, вторая висит как плеть, и из кокона обуревающих его мыслей, Майлза вырывает прикосновение девичьей прохладной ладони. Он вздрагивает. Больше от неожиданности. Делает глубокий вдох, и уже через секунду ощущает, как начинают подрагивать его плечи. Это не холод, не мороз по коже. Это тихий смех. Он не похож на истерику от случившегося, скорее, от того, что именно умудрился попасть в подобную ситуацию, которую вряд ли мог себе представить.
Понимая, что еще мгновение, и он расхохочется, Блетчли зажимает рот ладонью, делает глубокий вдох носом, то ли чудится ему, то ли действительно начинает подниматься сладковатый трупный запах. Ему оказывается достаточно прикрыть глаза, выдохнуть сквозь сжатые губы, чтобы привычное равновесие вернулось.
- Ну, дорогуша, надо признать, что смотреть на тебя он так будет еще очень долго.
Складывая свои длинные ноги практически пополам, Майлз присаживается на корточки, протягивает руку, замирая на пару секунд, а после закрывает с усилием глаза, которые вряд ли уже на кого-то будут смотреть с таким недоумением и замершим благоговением. Инстинктивно он отдергивает руку от холодной кожи и подносит пальцы к носу. Ничем не пахнет, воистину, фантазия порой играет с человеком в жестокие игры.
Ни к чему сейчас трепать ей нервы еще сильнее. Майлз, поборов желание минут пять еще поглумиться над девушкой, накрывает плотно холщовым обрезом то, что когда-то смеялось и говорило. После этого он скручивает фитиль масляной лампы, делая ее свет практически невидимым с улицы, а потом разворачивается и выходит из сарая. Делая еще один шаг из дверного проема, Блетчли усаживается на единственную ступеньку, которая больше на порожек похожа, не обращая особенного внимания на прохладу, поднимающуюся от ночной земли. Его острые коленки торчат в разные стороны, пока сам слизеринец задумчиво смотрит в небо.
В городе не разглядеть тех звезд, что прячутся на ночном небе, скрытые светом газовых фонарей и прочей искусственной иллюминации. Они будто бы обижаются на городских жителей за то, что те предали их первобытный свет, лишают их возможности загадывать желания на падающие огненные тела, а влюбленные, желающие романтики под звездами должны искать уголки поукромнее. Здесь тоже не разглядеть толком ничего, но Блетчли точно знает, где-то у него над головой созвездие Лебедя. Сейчас оптимальное время для наблюдения за ним. Денеб и Альбирео, наверняка, и без телескопа можно было найти. Тут же вспомнилось несколько легенд о возникновении созвездия, и ни в одной из этих историй ее главный участник - герой по имени Кикн - не умер своей смертью, а погиб во цвете лет, заняв свое место на звездном небосклоне. Прямо как тот хладный юноша, которого теперь куда-то нужно девать, пока Ровсток не поехала крышей. Хотя за ее адекватность Майлз и раньше не особенно смог бы поручиться. Она шуршит где-то у него за спиной. Не хватало еще, чтоб споткнулась там и грохотом разбудила спящий дом.
- Иди ко мне, - тихо, но четко говорит слизеринец, хлопая по половице рядом с собой, дожидается, пока девушка усядется рядом и протягивает ей свою руку ладонью вверх, ожидая, пока тонкая, почти прозрачная девичья ладонь не опустится на его пальцы. - Влипла ты, конечно. - Голос его звучит ровно, пока в голове проносится сонм различных мыслей, начиная с того, чтобы подняться на ноги, разбудить весь дом и отдать Меган на растерзание властям, тихо разбудить мать и убраться подальше отсюда, но вряд ли потом он сам мог бы спокойно смотреться в зеркало. Это не отвага, так тщательно пестуемая гриффиндорцами и зачастую граничащая со слабоумием. Это был порыв не бросить своего в беде.
- Разделывая его, как рождественского гуся, мы обязательно пропустим где-нибудь...кхм...грязь. А вот альпийская горка твоей матери максимально похожа на могильник. Сможешь найти кусок какого-нибудь полиэтилена? Дернем из-за соседского забора пару цветочных кустиков. Скажем матери твоей, что хотели оживить ее горку. Нет. Если скажешь, что это ты хотела, она тут же все перекопает и найдет там нашего лебедя. Я скажу, что это я решил сделать ей этот подарок. Мамы обычно меня любят. Так что, в этот год она уже трогать ничего не будет. И, кажется, за мешком с грунтом я видел распоротый мешок с солью. Начнем мумификацию?
Повернувшись боком с Меган, кончиком пальца Майлз щелкнул девушку по носу, выводя ее из некоторого оцепенения.
- Полиэтилен, Меган. Погорюем о твоей глупости попозже.

+2

8

Меган не ожидает ничего подобного. Ни того, как внешне спокойно Майлз отнесется к ее судорожным, дерганным, будто от удара молнии, намекам, ни тем более, что он вдруг засмеется. Первые пару мгновений она растерянно хлопает глазами – сломанная кукла или наивная дурочка, жертва или… Слово «убийца» костью застревает в горле, и сколько бы Ровсток ни делала поступательных глотков, стараясь смести его внутрь себя, любые попытки оказываются тщетны. Вся ее жизнь отныне – череда тщетных попыток забыть.

- Хватит ржать, - уже почти окончательно пришедшая в себя слизеринка разъяренно пихает Блетчли в бок острым локтем, стараясь скрыть копирующую искривленные губы ухмылку, расползающуюся по нижней части лица юноши. – Здесь нет ничего смешного!
Мэгги едва сдерживается, чтобы не поморщиться, когда Майлз опускается на корточки возле трупа и без малейшего намека на брезгливость пальцами закрывает ему глаза. Ну да, так окоченевший мальчишка больше не станет на нее таращится во все стеклянные глаза. Ненароком вспоминается общепринятое заблуждение, в котором жмурики якобы походят на спящих людей.

Нисколько. Ровсток сталкивается со смертью впервые, и она так откровенно отличается от сновидений, что Морфей расхохотался бы до слез от столь бестолкового сравнения. Вероятно, в этом и кроется главная причина, по которой Мэгги не может спать.
Она боится не проснуться.

- Тебе не страшно? – вопрос сам срывается в замершую тишину, окутавшую их двоих, нарушаемую лишь ее рваным и его размеренным дыханием. Где-то вдалеке слышно торжествующее карканье вороны. Меган прикусывает язык и не чувствует боли. Все ее тело немеет от траурной комичности ситуации, потому что знать она не хочет. Она пытается поверить, что страшно здесь только ей.

Мальчишка исчезает под холщовым обрезом, найденным Блетчли в захламленном сарае, но она все равно знает, что он там, что никуда не делся, не денется. Мы живы, пока жива память о нас. Ровсток с трудом отводит глаза, покрасневшие, опухшие и соленые от слез, с уродливыми разводами жирного слоя туши для ресниц, наблюдает за тем, как Майлз выходит на улицу, как свежий ночной воздух, чистый, без этого гнилостного запаха мертвечины, которым, кажется, пропахла вся ее ночная сорочка и растрепанные на ветру волосы, напоминающие черных гадюк, ползающих по тоненьким плечам, почти осязаемо проникает в его легкие. Как вздымается его широкая грудь, когда слизеринец опускается на ступеньку и поднимает голову в надежде разглядеть хоть что-нибудь в пределах небесного свода. Нарочно что ли на нее не смотрит?

Но нет, Блетчли довольно скоро возвращается к реальности, давящей и душной - все еще не хватает кислорода вокруг, а вороний гомон становится все дальше по мере того, как ночь наступает ей на кривые лапы.

Мэгги послушно опускается рядом, неуклюже спотыкаясь о подол пальто, и вытягивает одеревеневшие от напряжения ноги. Ладонь Майлза на удивление теплая. Не настолько, чтобы об нее можно было полноценно согреться, но надежная и крепкая, как якорь в штормящем море.

- Я не хотела, чтобы так все закончилось, - выдыхает Ровсток и сильнее сжимает пальцы. – Прости, что втянула тебя во все это, но одной мне было не справиться. Я только тебе могу доверять.
Она не лукавит и не пытается льстить, в Хогвартсе у нее действительно совсем нет друзей. Раньше были Эль и Годфри, но она первая от них отдалилась, а девочки со Слизерина, они все еще сторонятся ее на каком-то подсознательном уровне, вырванном из детства и небрежно приклеенном в не сходящийся паззл настоящего. Меган не смогла бы спокойно гасить свечи по ночам и закрывать глаза в их присутствии.

Майлз не благородный принц, не святой спаситель заблудших – ровным счетом ничего подобного. Он просто… другой. Мэгги, не дрогнув, протянула бы ему нож в руки и зажмурилась.

Она недоуменно таращится на друга, когда тот предлагает в общем-то весьма дельную мысль – закопать тело под альпийской горкой, где мать выращивает все свои любимые цветы. Честно говоря, Ровсток и прежде приходило в голову, что этот холмик напоминает место некоего захоронения, и нисколько не удивляется проницательности Блетчли, подумавшего точно также. В конце концов, они большую часть детства провели вместе, а теперь вот учатся на одном факультете, так с чего бы их внимание не привлекали одни и те же детали? Почему бы не приписать им несколько метафизических свойств?

- В следующий раз постарайся подарить моей маме что-нибудь менее зловещее, ладно? – усмехается Меган, ловя себя на мысли, что готова просидеть так всю ночь, пока на горизонте не забрезжит рассвет, напоминая им о незаконченном деле. О маггловском мальчике, который стал случайной жертвой неслучайного эксперимента и оттого разлагающимся теперь под сводами старого сарая в доме уважаемых чистокровных волшебников.

- Я, безусловно, рада, что обратилась за помощью куда следует, но откуда такая доскональная осведомленность, Майлз? – Ровсток отвлекается от тяжелых размышлений, но совсем ненадолго. Ей чудится, будто она корнями вросла в эту чертову ступеньку, что ее отсюда ни за что не поднять, не выкорчевать, что так и придется сидеть, повернувшись спиной к распахнутым дверям, за которыми слышатся шаркающие шаги и шелестящий голос, повторяющий один и тот же вопрос.
За что?

Мэгги закрывает лицо руками, пока Блетчи что-то говорит. Она теряет добрую половину брошенных им фраз, его голос ненадолго ее успокаивает, затем поднимает на него пустой, непонимающий взгляд и бестолково моргает, когда его пальцы щелкают ее по носу.
- Эй! – она игриво бьет Майлза по руке и поднимается на ноги, слегка покачнувшись при первом шаге вперед. – К твоему сведению, моей глупостью впору гордиться, многие бы сочли содеянное за подвиг.
«Только не я»

- Я сейчас принесу, но… - Ровсток запинается и снова оборачивается к выглядывающему из темноты, словно сказочное чудовище, в любой момент готовое их сожрать, сараю. – Он наверняка очень тяжелый, по крайней мере, так говорят, может быть… где-то здесь должна быть старая метла моего отца…
«Веду себя, как размазня, нужно брать пример с Майлза, он, как и ты, вряд ли когда-либо избавлялся от мертвеца, но ведет себя гораздо достойнее»
- Как жаль, что нам запрещено колдовать вне школы.

Все еще бледная и дрожащая, как приведение, Мэгги приносит огромный кусок полиэтилена, а следом за ним – большую садовую лопату.
- Хвала Салазару, сейчас лето, и земля рыхлая.

+1

9

Слово "страшно" можно трактовать по-разному. Например, страшно, аж жуть. Такая приятная жуть, от которой щекочет в носу до мурашек. Выплеск адреналина прямо в кровь будоражит организм, заставляет его мобилизоваться, дарит новый цвет и вкус привычным доселе ощущениям. Такой страх Блетчли любил испытывать. От него дыбом становились волосы на затылке, на кончике языка рождалась некая диабетическая сладость, словно являющееся на свет предвкушение. Случалось оно довольно редко, и потому, как настоящий серотониновый наркоман, Майлз обожал подобные приходы.
Но, как известно, существует и другой страх. Липкий, обволакивающий от самых стоп и до кончиков ушей. Такой страх леденящим ужасом заливает нос и рот, стеклом погружается в легкие, студит кровь, вымораживает те нейроны мозга, которые первый страх ранее только возбуждал. Бороться с таким страхом Майлз не умел. Быть может, потому что до сих пор испытывал его только в раннем детстве всякий раз, как отец брался за привычное для себя воспитание. Но его подступы он узнал бы без промедления. Влажные ладони, прерывистое дыхание, испарина на лбу по самой линии роста волос. Но снова не то.
Ни возбужденных мурашек, ни леденящего ужаса.
Все, что сейчас испытывал Майлз, пожалуй, было осознание того, что есть риск быть пойманными на месте преступления. Но опять же, мысль об этом вызывала разве что какой-то желудочный дискомфорт, бороться с которым надо было немедленно, и он приложит для этого все усилия, зависящие от него. Потому и голова оставалась холодной, позволяла размышлять, строить логические цепочки, видеть всю ситуацию будто бы с разных углов.
Было ли ему страшно? Да, очень. Он не видел трупов каждый день, больше того, закрывать глаза нелегальному мертвяку ему приходилось впервые. И этот опыт останется с ним очень надолго. В тот день, когда несколько повзрослевший Блетчли станет опускать веки своей матери, кою найдет в петле, он вспомнит сегодняшнюю ночь с Ровсток. Даже удивится немного тому, как податлива материнская кожа, в отличие от кожи неизвестного ему мальчишки. Он без труда сложит два и два, ведь мать еще была теплой, он опоздал буквально на полчаса, а жертва любовной магии лежал уже вторые сутки, вероятно, закостенел, как положено любым трупам, и делать с ним нужно было что-то срочно, пока не начались процессы разложения.
Но признайся он сейчас этой темноволосой курносой девчонке в том, что он испытывает на самом деле, разве станет кому-то из них легче? Ей уж точно нет. Да и он, воспитанный собственным отцом в жестоком эмоциональном аскетизме, куда как более комфортно чувствовал себя, находя силы в отстранении.
- Я читаю очень много книг, Ровсток. Начну, пожалуй, дарить их тебе на все праздники. И первой, видимо, будет история мумификации со времен Древнего Египта.
Она уходит почти неслышно. Этому ее качеству, пожалуй, Майлз мог позавидовать. Его длинные ноги напоминали сваи, которые забивают, чтобы ходить так же тихо, ему приходилось прикладывать немало усилий. В расслабленном состоянии он топал, как пехотинец на марше, отчаянно стуча пятками об пол, но как только вспоминал о равновесии и плавности танцевального шага, принимался двигаться, словно летучая мышь. Меган же сейчас, находясь на максимальном уровне стресса, будто бы контролировала даже собственное дыхание, чтобы ни словом, ни звуком себя не выдать. Оставалось только надеяться, что, к тому моменту, как они все закончат, девчонку прорвет окончательно, и она зайдется истерическим рыданием с вхлипываниями, соплями размазанными и икотой.
Пока ее не было, Майлз решил не сидеть без дела. В какой-то момент, восьмым или девятым позвонком он почувствовал, будто ему в спину смотрят. Оборачиваться не было нужды. Он прекрасно отдавал себе отчет, что в сарае, кроме трупа, никого, и в его мертвенности он не так давно убедился сам. В своей адекватности он не сомневался, а потому лишь глубоко вдохнул, списывая странное ощущение на желудочный рефлюкс, вряд ли стоило так налегать на маринованные закуски за ужином. Поднявшись, наверное, слишком резко, парень ощутил легкое головокружение. Тотальный контроль давал свои негативные результаты. В ладонях начало покалывать, а значит, надо было срочно заняться чем-то, что могло бы отвлечь его от всех этих червоточащих мыслей. Прямо за дверью сарая оказалась крошечная садовая лопатка, будто знала, что ее будут искать, поэтому, особенно не пряталась.
Очень скрупулезно Блетчли подвернул сначала одну брючину, потом вторую, и только потом шагнул в сторону, к слову сказать, достаточно идеальной альпийской горки.
Он с легкостью вынул несколько верхних растений, и только потом понял, что остальными будет куда сложнее, ведь они переложены с гладкими декоративными камнями, и разобрать ее, наверное, под силу было только тому, кто ее собирал. Подступила нервная испарина. Майлз выпрямился и внимательно прошелся взглядом по окнам спящего дома. Все было спокойно, а значит, времени доставало. На свой страх и риск Блетчли потащил первый камень. Тот, как расшатанный зуб, пусть и с некоторой неохотой, но все же поддался. Дальше было дело техники, понимание сборки горки пришло, как к маленькому ребенку приходит осознание построения башни из кубиков. Двигаясь ритмично, отставляя камни в одну сторону, а потревоженные цветы в другую, слизеринец заметил возвращение Ровсток. Яма, как ему казалось, была достаточно глубокой, но недостаточно длинной. Времени до рассвета оставалось все меньше, и действовать нужно было решительно.
- Потащим сами, некогда. - Бросил он девушке через плечо, чувствуя, как начинает раздражаться. Мешок с солью он вынес во двор, внимательно следя, чтобы та нигде не просыпалась, Меган помогла расправить ему полиэтилен среди выкопанных цветов. Выглядело похоже на какой-то модный арт-проект, но не хватало ключевой детали.
Скрывшись в темноте сарая, Майлз, закусив добела зубы, вынес на руках невероятно тяжелого парня.
- Его надо сложить практически в круг, я иначе не выкопаю здесь ничего. Навались, Меган. - Блетчли пытается сложить ноги незнакомца в коленях, параллельно пересыпая их солью, накрывает клеенкой и указывает Ровсток, куда она должна навалиться всем своим весом, пока сам складывает парня в плечах. Тишину ночи, прерываемую разве что их сопением, нарушает характерный хруст костей. Слизеринцы встречаются взглядами, и в девичьем Майлз читает растущую панику.
- Ему уже не больно. Соберись.

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 24.07.94. Got a secret. Can you keep it?