Drink Butterbeer!

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Pensieve » 25.12.95. Will you be there holding my hand


25.12.95. Will you be there holding my hand

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

https://i.ibb.co/Ch3VmRC/1.gif https://i.ibb.co/T8JJXCS/8.png https://i.ibb.co/P41rR9y/6.png
https://i.ibb.co/wKBVVjG/7.png https://i.ibb.co/QkS63jV/4.png https://i.ibb.co/fXv4QKs/2.gif

Katie Bell, Miles Bletchley
25 декабря 1995 год (понедельник)
Пустой класс

Тайные свидания опасны тем, что ты не знаешь, чем оно закончится и состоится ли вообще.

+1

2

Кэти передает домовику записку и зелье от простуды. На завтраке Майлз выглядел слишком бледным, уставшим, она уверена, что слышала, как тот кашлял. Его голос легко узнается в непривычно тихом, но все же гуле большого зала. Она хмурится, разглядывая его со своего места за полупустым столом Гриффиндора, но старательно делает вид, что увлечена разглядыванием снежинок и праздничной елки, что украшает зал.

Она уже и забыла, что большинство уезжает на каникулы к семье, чтобы отметить Рождество, в прошлом году все были в школе, ведь был незабываемый Святочный бал. Белл вздыхает, вот уж эти воспоминания точно не хотелось бы воспроизводить в памяти, но уже поздно. Подперев голову, видит перед собой свое взволнованное отражение в зеркале. Надо отдать должное, Салли с Анной тогда отлично поколдовали с ее прической и макияжем, первый танец, смех, улыбки, потом тот дурацкий «поцелуй», слезы, много слез, Рикетт, который так внезапно смог найти правильные слова, волевым решением не позволил вернуться в башню факультета и, если честно — это было самое правильное решение. Танец с Майлзом она помнит очень туманно, потому что думала совсем о другом: как успокоиться, как вообще пережить первую в жизни личную драму, смогут ли они общаться с Уизли, хотя бы как друзья? Догадывается, что не отдавила своему внезапному партнеру ноги, едва ли он умолчал об этом, подколол бы.

Наверное, она хотела бы встретить рождество с семьей, но у мамы очередное мероприятие за пределами Британии и, разумеется, отец сопровождает ее. Грустный вздох и чуть выпяченная вперед нижняя губа, говорят об обиде, не на родителей, на ситуацию. День тянулся так медленно, лениво, настолько, что к обеду начало клонить в сон, что Белл и делала, сразу после того, как навестила мадам Помфри и утянула у нее несколько порций нужного зелья.

« — Выглядишь бледнее, чем обычно, Блетчли. Выпей, иначе распугаешь юных девиц своим видом. Лечи кашель

Всего пара предложений, максимально нейтральных, они ведь продолжают скрывать свои встречи, хоть с каждым днем это становится только сложнее. Незначительно меняет наклон у нескольких букв, он заметит, посторонний — очень вряд ли. Вручает домовику и просит передать адресату. Никаких подписей, все и так понятно.

Заваливается на кровать и просто пялится в окно. Кружится легкий снег, плавно, методично. ПО эту картину Белл и засыпает. Ей ничего не снится, абсолютно, но проснувшись, чувствует себя максимально разбитой. Нужно немного взбодриться и пробраться в класс, где сегодня они должны были встретиться с Майлзом. Нет уверенности, что тот придет. Плохое самочувствие может вынудить остаться в постели и это правильно. Может быть, она даже и хотела бы, чтобы он принял такое решение. Чувствовать вину за ухудшение состояния вратаря противника очень не хотелось.

Переводит взгляд на сверток и проводит рукой по матовой темно-зеленой оберточной бумаге, в которую упакован подарок для парня. Такой банальный и, может быть глупый, но почему-то казалось, что это будет актуально. Убирает в сумку и туда же закидывает книгу на случай, если Блетчли не придет, можно буде провести время с пользой.

Каникулам можно было радоваться по нескольким причинам: отсутствие занятий и потребности надевать форму. Кэти раздражали эти юбки, гораздо комфортнее она чувствовала себя в джинса, что плотно сидели по фигуре и при этом никак не стесняли движений. Теплый свитер с ненавязчивым орнаментом и теплый, объемный шарф фиолетового цвета. Как мало нужно человеку для счастья.

На этот класс они наткнулись случайно и решили, что это то самое место, куда можно заглядывать чаще. Судя по слою пыли, тут давно никого не было, зато был камин, что был меньше, чем тот, что в гостиных, но это не имеет значения. С горем пополам и далеко не с первой попытки, два шестикурсника смогли трансфигурировать несколько стульев в небольшой диван, на котором удобно перед этим самым камином сидеть.

В школе, как всегда, холодно, мерзлячка Кэти продрогла, не преодолев и полпути. Первым делом разводит огонь. Если Майлз все же придет, то ему точно не стоит переохлаждаться. А пока его нет, гриффиндорка достала увесистый том и открыла на недочитанной главе.

+1

3

Оставаться в школе на Рождество было для Блетчли подарком, а никак не наказанием. Большинство народу разъезжалось на праздники, в гостиной переставали толкаться особенно раздражающие элементы, и можно было вдоволь поиздеваться в компании Монтегю над кем-нибудь, кто страдал, вынужденно проводя каникулы в стенах Хогвартса.
Мать не настаивала никогда, особенно в последние пару лет. Миссис Блетчли присылала какое-нибудь невзрачное письмо, где описывала перечень обедов, на которых побывала, вскользь упоминала отца, пропадавшего на работе (кто бы сомневался), а после прикладывала пару чеков, символизировавших пополнение его именного счета в Гринготтсе, от себя и от бабушки. Предсказуемо, но вполне себе достаточно.
В этом году у него на Рождество были куда большие планы, нежели обычно. В заброшенном всеми кабинете у него была припасена бутылка отличной медовухи от одного из поставщиков Уоррингтона, а в сундуке у кровати ждала своего часа небольшая прямоугольная коробочка, обтянутая в серебряную бумагу. Было бы, наверное, куда символичнее, завернуть подарок для Кэти в алый и золотой, но все его естество ворочалось против, поэтому, пойдя на сделку с самим собой, зеленый и красный были исключены, а серебро, как ему самому казалось, куда как более соответствовало случаю и подарку.
Однако, как говорят магглы, хочешь повеселить бога, расскажи ему о своих планах. Майлз умудрился простыть. Да так сильно, что несколько дней провалялся с температурой, методично выливая выдаваемые мадам Помфри зелья. Уж больно были вонючие. Повышенная температура потихоньку сошла на нет, уступив место удушающему кашлю и периодическому насморку. Хотелось умереть, лишь бы перестать испытывать этот постоянный дискомфорт, потому что болеть слизеринец категорически не умел.
На завтраки в большой зал он не ходил, предпочитая их просыпать, а вот обеды и ужины посещал, чтоб ноги с голодухи не протянуть. Пару раз он замечал в зале Кэти, но никак не мог ей сообщить, насколько сильно разболелся, и вот в назначенный день их встречи, запланированной, как минимум, неделю назад, домовик принес ему записку и склянки с зельем. Не столько проявленная забота зацепила его сейчас, а та изобретательность, с которой Белл проявляла свою нежность. Вынужденная прятаться ото всех вместе с ним, Кэти постоянно ощущала дискомфорт, и Майлз, прекрасно это понимая, порой ощущал что-то похожее на муки совести. Поэтому не прийти сегодня он никак не мог.
Запасшись необходимым количеством воды, Блетчли залпом выпивает одну из переданных ему склянок и через минуту начинает кашлять так, словно готовится выплюнуть собственные легкие, но в голове проясняется. Через четверть часа на нем черные брюки, мало похожие на форменные, темно-синий пуловер, из ворота которого выглядывает белая рубашка, а вокруг шеи намотан толстенный синий шарф. Монтегю куда-то благообразно свалил, решив, что его друг, товарищ и брат сегодня маломобилен, а посему Майлз беспрепятственно собрался, положив в сумку пару библиотечных книг, которые в случае необходимости прикрытия, все равно уже давно пора было возвращаться, и отправился в сторону места их встречи с Белл.
Тяжелая дверь не издала и скрипа, когда слизеринец шагнул в заветную комнату. В крошечном камине, огня которого едва хватало на все пространство, потрескивало пламя, дарившее свою толику уюта всему этому месту. Кэти сидела на диване, внимательно читая, на лице ее, сосредоточенном и серьезном, мелькали тени, и в этот миг она выглядела так по-домашнему, что Блетчли с легкостью представлял ее сейчас не в школе, а в домашней обстановке, не хватало украшенной нарядной елки и пары огромных кружек какао с молоком.
Пересохшие после нескольких дней температуры губы Майлза разомкнулись, чтобы потихоньку позвать и, ни в коем случае, не напугать увлеченную девушку, но вместо шепота раздался оглушительный кашель, буквально складывающий парня пополам, вызывая темных мошек в его глазах и приступ головокружения, ярко демонстрирующий, что бывает, когда пол и потолок меняются местами.
Вытерев рот тыльной стороной ладони, Блетчли посмотрел внимательно воспаленными глазами на встревоженную девушку, тут же оказавшуюся около него.
- Кажется, мне нужно присесть. А то приветствие вышло не слишком романтичным, но, Белл, - он делает паузу, привычно подбирая слова для собственной нежности, выражать которую не умеет, - я не мог не прийти. Это же наше первое, - последнее, единственное, одно из многих следующих. Мириады мыслей проносится в его голове, - Рождество. И потом, у меня тут припрятана славная медовуха. Не дарить же ее каким-то пронырам. - Майлз смеется, но через миг снова кашляет. Этот приступ проходит быстрее, то ли лекарство, переданное Кэти, начинает действовать, то ли ее глаза делают его моментально сильнее. - Я соскучился.

Отредактировано Miles Bletchley (16.10.21 23:36)

+2

4

Странная тяга к изучению Древних Рун, появилась у нее на втором курсе. Кэти постоянно твердила подругам о том, что обязательно выберет этот предмет на третьем курсе. Те смеялись и даже отговаривали, утверждая, что это сложно и бесполезно. Но вдруг, эта щупленькая девочка захочет стать археологом? Путешествовать по миру, находить древние артефакты и предметы была, изучать их магические свойства!? На многих из них есть гравировка из рун, если не знать их, то тайна для тебя так и останется нераскрытой.

Любознательность — не порок! Белл каждый раз говорит это себе, после чего непременно влипает в историю. Сегодня она выбрала безопасный метод. Немного более углубленных знаний, почерпнутых из книги точно, не сулят беды. Подбирает под себя ноги, чтобы быстрее согреться. Маленький камин добавляет уюта гораздо больше, чем тепла. Почему не догадалась взять плед? Бросив быстрый взгляд на пыльные часы, еще пара минут до назначенного времени. Майлз никогда не опаздывает, поражая этим своим качеством, благодаря которому и она сама стала чуть лучше следить за временем. Голова гудела, не прибавляя рождественского настроения, а тут еще волнение за состояние слизеринца. Он правда выглядел простуженным в Большом зале и пролежать весь день в постели, наверняка правильное решение. Только она сама расстроится, не увидев его сегодня, при этом будет волноваться и испытывать чувство вины, если он придет и почувствует себя еще хуже. Сложный моральный выбор.

Решив, что будь как будет, Кэти переворачивает страницу и снова погружается в мир знаний. Это не сложно сделать в тишине пустого класса, под треск поленьев в камине. Все разрушается в один миг, стоит услышать кашель. Гриффиндорка вздрагивает, не успевая подхватить, соскальзывающую с колен, книгу и та с глухим звуком падает на пол. — Майлз! — она тут же вскакивает на ноги и срывается с места. Парень кашляет так сильно, а она стоит рядом, глупо и бесполезно придерживая его за плечи, абсолютно не способная помочь. — Ну как же ты умудрился, — даже не пытается скрыть тревогу в голосе и взгляде. Они неспеша двигаются к дивану и Белл не выпускает парня из объятий. — Это… — «очаровательно, трогательно и мило», вертелось на языке, но девушка только сводит брови, стараясь придать лицу максимально строгое выражение лица, — безответственно! Тебе же может стать хуже, — заканчивает уже тише, проводит ладонью от плеча, вдоль руки только для того, чтобы переплести пальцы.

Тяжело радоваться, когда он такой бледный, с уставшим взглядом. — Как ты себя чувствуешь? — Белл придвигается ближе, поворачиваясь лицом к Блетчли, чуть сильнее сжимает его пальцы и второй рукой осторожно проводит по виску, спускаясь по линии скулы до самого подбородка. Или у нее слишком холодные руки или лицо напротив горит. У нее едва ли найдется в сумке необходимое зелье, чтобы помочь. И почему сразу не подумала? Корить себя она может бесконечно, но сейчас не до этого, потом успеет.

— Думаешь, тебе сейчас можно медовуху? — хмурится, зная, что это достаточно популярный напиток среди волшебников. — Может я лучше попрошу домовика организовать нам пару пледов, чай с имбирем, лимоном и медом, ты голоден? — тараторит, даже не понимая, что сейчас будет для него лучше. — Домовики не сдадут нас, ты же знаешь? Это безопасно, — эти существа были так добры, что с радостью выполняли небольшие поручения, а если к ним обращаешься с просьбой накормить, то большие глаза начинают светиться от счастья.

Замирает на несколько секунд и смущенно улыбается. Сколько прошло времени? Ей все равно сложно привыкнуть к тому факту, что они с Майлзом говорят друг другу что-то подобное. Приподнимается, оставляя легкий поцелуй в уголке губ, перебарывает желание отвести взгляд, чтобы Блетчли не увидел щеки, что вспыхнули румянцем и смотрит прямо в глаза. — я тоже соскучилась, но не могу не переживать за тебя, — дурацкие сквозняки в школе, все из-за них и сырости в подземельях. Но это все там, за закрытыми дверьми заброшенного класса, в котором Кэти становится жарко от собственного смущения, вызванного простой фразой и взглядом, который несмотря на то, что парень явно немного спал, демонстрирует нежность, она тянет свой шарф, обмотанный несколько раз вокруг шеи, чтобы ослабить. Так дышать чуть легче.

+1

5

Прикосновение ее ладони заставляет Майлза инстинктивно прикрыть глаза и чуть потянуться за нежной девичьей рукой. Больших усилий стоит ему сейчас не перехватить ее запястье, чтоб не оставить на нем свой поцелуй. В конце концов, родители его все-таки воспитывали, и быть джентльменом он умел. Но этот жест нежности, которой пропитано каждое их движение наедине, стоит дорого. Лишенные возможности общаться тогда, когда бы им этого хотелось, Блетчли и Белл, казалось, обрекали свои отношения на скорый разлад, однако, от встречи к встрече, желание быть к ней как можно ближе, только росло в нем. Менялось ли что-нибудь в ней, Майлз утверждать не мог, но она приходила снова и снова, замирала подле него, моментально пунцовела, и из всего этого слизеринец делал нехитрый вывод: он тоже дорог ей, пусть она по-прежнему и не знает, что со всем этим счастьем делать.
Ее голос, тихий, вкрадчивый, таким боятся побеспокоить спящего, разительно отличается от того, какой обычно звенит в Большом зале или на квиддичном поле. Он проникает прямо под кожу, чтобы остаться там подольше. Майлз лишь улыбается. Медовуха призвана поднимать настроение, а не это ли лучший способ перестать болезненно хандрить. Он успевает отрицательно мотнуть головой, мол, совсем не голоден. Но в то же мгновение закусывает нижнюю губу, мысленно ругая себя за поспешность. Знает ведь, что Белл лишний раз может и не поесть, если ей никто этого не напомнит, а кто сейчас следит за ее питанием, если почти все разъехались на каникулы.
Ее невесомый поцелуй вызывает ровный строй мурашек вдоль позвоночника, будто открыли где-то окно и из того внезапно потянуло сквозняком свежего ветра, только и остается, что жмуриться от удовольствия, с трудом удерживаясь от продолжения, ведь не хватало еще ей прямо в рот раскашляться.
- Знаешь, пожалуй, я бы не отказался от порции какого-нибудь рагу. Но только в том случае, если ты будешь есть со мной.
Аппетита не было совсем, однако, пара ложек горячего ему точно не повредит.
- Но от медовухи я не откажусь, - с улыбкой произнес Блетчли, выпуская осторожно из рук свою сумку и позволяя той с тихим стуком спуститься на пол. - Тем более, что эта невероятно мягкая и очень вкусная...
Договорить оставшиеся аргументы в пользу медовухи он не успевает. Белл начинает тащить со своей шеи шарф, очевидно, согревшись, а взгляд Блетчли замирает на изгибе ее шеи, где прямо за ухом тоненькая прядь волос, будто новорожденных, заворачивается в аккуратный завиток. Бьется тонкая жилка, которую, кажется, можно разглядеть, услышать, но парень лишь шумно сглатывает.
Протягивая ладонь к лицу Кэти, Майлз легонько гладит ее нежную кожу самыми кончиками пальцев. Будто шелк, думается ему, и не без удовольствия парень отмечает, как девушка прикрывает глаза, и как трепещут ее ресницы, отбрасывая на щеки длинные тени. Она прекрасна в каждый отдельно взятый момент, и он до сих пор не понимает, как можно перестать ею любоваться.
Без особенно резких движений Блетчли поднимается с дивана и направляется в сторону ближайшего окна. Толстое стекло напрочь завалено снегом, лишая возможности рассмотреть ближайшую тучу, но ему и не нужно было пейзажами любоваться. Ладони его скользят по истертой поверхности подоконника, ища ту самую, податливую, дощечку.
- Нашел, - тихо восклицает он, в тишине комнаты раздается отчетливый щелчок, и вот Майлз уже почти по локоть засовывает руку в открывшуюся под подоконником нишу. Бутыль никуда не делась. Тяжелого зеленого стекла, она плотно лежит в руке, а через мгновение звенят и два стакана, чуть запылившихся и не совсем изящных, но все же лучше, чем ничего.
Возвращаясь к дивану, парень не спешит садиться рядом со своей спутницей, он опускается на пол, усаживаясь прямехонько у ее ног. Тяжелым дном стаканы ударяются рядом с его коленом, с легким хлопком вытаскивается пробка из горлышка бутылки, янтарным золотом плещется через мгновение в стекле пряная медовуха.
Воспользовавшись моментом, пока Кэти не подскочила и не принялась звать домовика, Майлз опирается затылком на диван, а после поворачивает голову и целует ее прямехонько в колено, пока свободная рука обвивает девичью щиколотку. И так ему хорошо и спокойно в этот момент, что даже не хочется шевелиться.
Он вытягивает свои и без того длинные ноги, отмечая, что брюки покрылись пылью, коей здесь в достатке, но это сейчас беспокоит его, максимально педантичного в любое другое время, в наименьшей степени.
- Попробуй, - протягивает он ей стакан, - Только после этого я буду готов выслушать твои доводы в пользу того, чем чай с имбирем лучше.

+2

6

Сердце замирает на доли секунды, каждый раз, когда Майлз прикрывает глаза, стоит ей осторожно коснуться его лица. Он выглядит таким спокойным, умиротворенным, расслабленным, что так рознится с его обычным образом вне стен этого класса. Складка, что залегла меж сведенных бровей разглаживается и Кэти проводит по этому месту пальцем. Сегодня им едва ли нужно куда-то торопиться, в канун Рождества даже попасться после «отбоя» не страшно, все сойдет с рук. Да и не все ли равно?

Еще в начале октября она бы в лепешку разбилась, с пеной у рта доказывая, что невозможно то, что происходит сейчас. Кэти очень старается не думать об этом всем и получается не очень хорошо. Ей хочется больше проводить времени вместе, ей хочется иметь возможность подойти к нему в большом зале и проконтролировать, что зелье от Помфри выпито. Пусть она при этом будет выглядеть глупо и навязчиво, ведь так он выздоровеет значительно быстрей. Эти многочисленные табу давят тяжким грузом, но в те минуты, когда они вот так рядом и она может почувствовать сбившееся, но неизменно горячее дыхание на своем запястье, все остальное кажется таким незначительным.

— Только обещай не смеяться, — опирается локтем на спинку дивана и подпирает рукой голову, — никогда не пробовала медовуху, — тихо смеется, аккуратным движением убирая тонкую прядь волос, что упала на глаза парня. — Только я не голодна, — начинает нерешительно, не совсем понимая, уступить ему сейчас или продолжить гнуть свою линию? Кэти правда не испытывала чувства голода, скорее невероятное желание укутать Блетчли в одеяло, словно в кокон, из которого будет сложно выбраться и вливать в него неприятные, но зато работающие зелья. К утру был бы как новенький. Белл вздыхает, — но хорошо, я перекушу с тобой, — не время для споров, ему сейчас нужна забота и хорошее настроение, так организму будет проще бороться с простудой.

Даже будучи больным (я про простуду, а не то, что можно было подумать) он касается ее так осторожно, нежно, словно она какая-то хрупкая драгоценность, которая может разлететься на осколки от любого неосторожного движения. Но развить мысль не получается, потому что щеки пылают, а глаза сами собой закрываются. Вся она подается на встречу, даже не задумываясь об этом. Магия? Возможно.

— Тебе не холодно? — голос слегка дрожит, виной тому стайка мурашек, что пробежали вдоль позвоночника. Сложно держать себя в руках и не превратиться в «мамочку», которую так часто включает Джонсон, стоит кому-то из команды простыть. Сама бы она вряд ли знала, что нужно много тепла, горячих напитков, витаминов, ну помимо зелий от школьной медсестры, конечно.

Блетчли поднимается и Белл едва не подрывается следом, но тот твердо стоит на ногах, можно понаблюдать со стороны. Майлз очень высокий, у него длинные руки и особенно они прекрасны, когда заключают ее в кольцо, удерживая крепко, похищая возможность дышать. Очень бы хотелось сейчас испытать это чувство еще раз. Кэти мечтательно закусывает губу, не отводя взгляда от фигуры у окна. Он что-то ищет, возможно свой тайник, самое время пообщаться с домовиком, так еще безопаснее, пока они не распивают алкоголь, нарушая тем самым правила школы, и пока не видно его лица — особый уровень секретности.

— Ты выглядишь так, словно выиграл в лотерею, — тихо смеется, обращая внимание, что наличие в руках слизеринца заветной бутылки и пары стаканов будто придали его бледному лицу чуть больше цвета. Когда парень усаживается на полу, проводя обряд со стаканами, она готовит возмущенную речь о том, что там холодно, сквозняк и переохлаждение — последнее, что нужно его здоровью, но неожиданный поцелуй прямо в коленку путает все карты. Он всегда ее удивляет, делает то, чего она не ждет, каждый поцелуй, как первый, яркие эмоции, живые, сносящие все доводы здравого смысла на своем пути.

— Красивый цвет, — крутит стакан в руке, разглядывая напиток, отмечая красивый оттенок, медовый, как и запах. Стоит Белл поднести к носу, как сладкий запах меда кружит голову, может быть и не так плохо. Не сводит взгляда с Майлза, устроившегося на полу и там мило обнимающий ее ногу. Даже если пустить слух, что слизеринец на самом деле заботливый, внимательный, нежный, вряд ли кто-то поверит, ведь тот так хорошо придерживается выбранного образа. Пока не понятно, почему такая колоссальная разница, между ним здесь, когда они наедине и за пределами их маленького тайного мира. Но так хорошо играть не смог бы даже прирожденный актер, Белл бы почувствовала неладное, но никакой тревоги нет, только трепет.

— За наступающее Рождество? — приподнимает стакан и подносит его к губам, делая небольшой пробный глоток. Жидкость и правда «мягкая», показалось, что с легкими пряными нотками, но это всего лишь ее ощущения, а в алкоголе Кэти разбиралась не очень хорошо. Еще один небольшой глоток, уже более смелый и невозможно сидеть так далеко.

Белл слышит хлопок за своей спиной и молча кивает, домовик принес пледы и несколько подушек, предусмотрительно. Поднимается на ноги, протягивая свою медовуху Блетчли, — подержи, — а сама копается, в доставке. — Тебе может стать хуже, так что не спорь, — опускается на колени перед диваном и накидывает плед на длинные ноги слизеринца, — не могу слышать твой кашель, — улыбается как-то слишком неловко, словно стесняется такого проявления заботы, но еще думает, что делает это слишком нелепо. Подхватывает второй плед, укутываясь в него и вытягивая ноги (не такие длинные, конечно), по направлению к камину, в котором все так же потрескивают поленья. — Верни, — забирает свой стакан, касаясь длинных пальцев парня и закусывает губу. А когда отвисает, вспоминает его вопрос, — твоя медовуха, вроде ничего, но я тот еще ценитель, — картинно пожимает печами, —  чай помог бы тебе согреться, и для горла хорошо, — она сидит в пол-оборота, не отказывая себе в удовольствии — запустить пальцы в его волосы, пропуская пряди между пальцев. — Знаешь, пожалуй я обманула тебя, — задумчиво проговаривает Белл, даже не думая, что реакция Блетчли будет столь быстрой, — я очень сильно соскучилась, — тихо смеется и целует его в плечо, пусть он не почувствует того прикосновения кожей, слишком толстый свитер заберет все на себя, но, разве это должно останавливать?

+1

7

На одну секунду, ту самую, что Кэти изучает содержимое своего стакана, в комнате повисает тишина. Ее не нарушает ничего, ведь в этом старом классе нет даже часов. Счастливым не положено их наблюдать, и больше всего на свете Блетчли сейчас хочется, чтоб в этом застывшем воздухе слышалось лишь девичье прерывистое дыхание, хочется схватить ее в объятия и целовать, покуда в собственных легких не останется и грамма воздуха, но першение в горле моментально напоминает ему о том, что меньше всего его организму сейчас нужны подобные упражнения, вот и остаются лишь невесомые прикосновения, да любование ею снизу вверх.
Вот она чуть хмурится, приближая стакан с медовухой к лицу, по-лисьи принюхивается, оставаясь, по всей видимости, довольной запахом, произносит короткий, но такой важный для них обоих тост, который Майлз поддерживает молча, дабы не пропустить ни мгновения из ее действий, а после делает, наконец, первый глоток.
Нет ни картинного зажмуривания, ни охов, ни визгов или театрального выпучивания глаз. Она настоящая, и Блетчли это точно знает, потому и тянется к ней тысячей серебряных зачарованных нитей, напоминающих паутину после дождя.
За Рождество, - вторит он, понимая, как непохоже на него звучит этот тост. С раннего детства этот вечер для него был сборищем незнакомых людей в доме, которые трепали его за щеки и веселились до утра. Никаких чудес, сказок, лишь дежурные подарки по утру. Стоило подождать, чтобы узнать настоящее чудо. Одновременно с его словами раздается тихий хлопок, он мельком видит домовика, перехватывает его взгляд, тихо шепчет что-то вроде “рагу”. Ушастое создание радостно взмахивает руками и через секунду исчезает, а Кэти, он даже заметить не успевает как, развивает бурную деятельность.
Спорить с ней нет никакого смысла, ведь под пледом действительно уютнее. А когда она опускается рядом с ним, планка уюта зашкаливает просто до небес. Блетчли пропускает ее легкое движение в свою сторону, и вот уже девичьи пальцы ерошат его волосы. Та ласка, от которой все его естество переворачивается на триста шестьдесят градусов. Чудится, что внутри себя он урчит, как мартовский кот, лишь бы не прекращала никогда. Со стороны кажется, что даже отрежь она ему голову в этот момент, он не сразу заметит. Однако, случайно брошенная фраза об обмане заставляет Майлза моментально распахнуть глаза, уточнить бы надо, где именно Белл умудрилась его обмануть, но бомба недовольства так и остается неразорвавшейся. Вместо нее с губ парня срывается вздох облегчения с тихим хрипловатым смехом, в котором неизменно слышится свист, знаменующий, что ему необходимо прокашляться.
- Не шути так со мной никогда, - театрально грозно говорит он, - если ты обманешь меня, я этого не вынесу, - констатирует слизеринец совсем серьезным голосом, но тут же поворачивает лицо к голове рыжей ведьмы и крепко целует ее куда-то чуть выше виска, не видно за волосами, и жадно вдыхает ее запах, успевший стать таким родным.
Ответить девушка не успевает, домовик приносит к их ногам поднос с двумя горшочками, в которых, судя по запаху томилось заказанное рагу. Эльф раскланялся и заверил, что убирать ничего не нужно, он потом сам. Практически пансионат, усмехается Блетчли своим мыслям, но не в силах перебороть собственное воспитание, он даже не думает благодарить домовика, лишь кивает, давая понять, что тот может быть свободен, да покрепче прижимает к себе Кэти свободной от стакана рукой. Запах горячей еды не вызывает аппетита, хотя готовка в школе всегда была на высшем уровне. Наверное, все же стоило поесть, хотя бы для того, чтоб на его лбу перестала выступать болезненная испарина от усталости, чтоб не крутило колени и локти, напоминая, что лучше всего ему сейчас отправиться в постель, а не строить из себя всесильного рыцаря, но уйти сейчас, значит, не увидеться с ней, как минимум, до нового года, когда в общей сутолоке праздника до них двоих никому не будет никакого дела. Упустить эту возможность было бы преступлением.
- Пока не забыл, - вынужденно выпуская девушку из полуобъятия, Майлз не скрывает тяжелого вздоха. Он ставит стакан на пол, а сам подтягивает к себе поближе сумку. Извлекая из нее тонкую прямоугольную коробочку в серебряной обертке, Блетчли с некоторым волнением протягивает подарок адресату. - Я совсем не умею делать подарки, - с некоторым волнением проговаривает слизеринец, но это от всего сердца. Порывисто он делает большой глоток, сдавленно кашляет и только после этого поднимает глаза на Кэти.
Внутри плотно завернутой в шелестящую бумагу коробки на подложке из красного бархата лежит тонкий золотой браслет с вставками из полудрагоценных камней. Их набор Майлз выбирал сам. Там и красные гранаты вкупе с желтыми цитринами, как символ ее несносного факультета, бесцветные фианиты, в гранях которых отражается игра света, и лиловые аметисты, потому что это ее самый любимый цвет. У каждого камня разная огранка, так гранаты овальные и квадратные, фианиты и аметисты - круглые, а цитрины обточены в форме капельки. Каждый камень прочно вкраплен в металл, что напрочь исключает возможность потери хотя бы одного из них. И, пожалуй, впервые за долгое время Блетлчи готов благодарить свою семью за то, что вместо подарков они зачастую предпочитали откупаться от него пополнением счета в Гринготтс.
На обратной стороне браслета виднеется тонкая гравировка на французском “A Vila Mon Coeur Gardi Li Mo” - вот мое сердце, храни его. Она скрыта от посторонних глаз, но даже если кому-то и попадется на глаза, вряд ли возникнут лишние вопросы, ведь ее родители частенько в заграничных разъездах. Алиби железное, как и его чувство к ней.
- Открывай скорее, - шепчет Майлз, уже не скрывая волнения, добавляя в свой стакан медовухи и готовясь снова залпом опрокинуть его.

Отредактировано Miles Bletchley (17.10.21 15:41)

+2

8

Удобно устроившись под теплым боком Блетчли, она не может сдержать довольную улыбку, ведь для счастья нужно не так уж и много. Жаль, что нельзя так делать на перемене или во время ужина, выходить из Большого зала, крепко сжимая его ладонь в своей и не обращая внимания на многочисленные взгляды. Таких пар в школе не было, считается, да и этот факт подтвержден временем, что слизеринцы могут сойтись с кем угодно, но не с гриффиндорцами, у них аллергия друг на друга, заложенная на генетическом уровне. Такой бред, конечно, но как-то так это и происходит. Мысль о том, что они никогда не смогут быть обычной парой, горечью оседает на языке и стирает улыбку с лица. Кэти пялится на потрескивающий в камине огонь и делает еще один глоток медовухи, надеясь, что та сможет ослабить это ощущение, замаскировать, заставить забыть, хотя бы на время.

Она устала прятаться, каждый день мучаясь от этого, ворочаясь в кровати, в очередной попытке заснуть. Когда ты простой и открытый, хранить одну из главных тайн своей биографии от близких друзей очень сложно. Они не дураки, видят, как сияют ее глаза осле «занятий в библиотеке» и явно замечая припухшие от поцелуев губы, шутят: «И кто же учит тебя говорить на ЯЗЫКЕ Древних Рун, малышка Кэти»? Приходится отшучиваться, отмалчиваться, а Уизли еще и влепить затрещину, он не имеет права шутить с ней на такие темы, потому что не он — это главное.

— Знаешь, — поворачивается к нему, запоминая выражение его лица, и наклоняется к его уху, переходя на шепот, словно кто-то здесь может их подслушать, — когда ты такой серьезный, я думаю только о том, что хочу тебя поцеловать, — явно виден прогресс, за время, которое они бегают на тайные свидания, Белл стала немного смелей, периодически перехватывая инициативу в свои руки, — жаль, что сейчас ты болеешь, — оставляет легкий поцелуй за ухом, там, где шарф, так удачно, не очень плотно прилегает к коже.

— Тебе нужно поесть, — запах рагу приятно тревожит рецепторы, но аппетит не вызывает. Кэти вообще ест редко, чаще утром, иногда ковыряет что-то в обед, а за ужином просто уставившись в одну точку возит вилкой по полупустой тарелке, наверное, стоит менять подход? — Анджелина прибьет, если наберу вес, — отшучивается, хотя доля правды все же есть, легкие охотники могут развивать скорость выше, главное знать как это сделать, — планирую забивать голы Слизерину в этом году, — хитро улыбается, стараясь заранее определить реакцию, ведь Блетчли — неизменный вратарь зелено-серебряных, — но, — целует в щеку, так же ненавязчиво, два касаясь лица губами, — можешь попробовать, — в висок, — меня остановить, — последний поцелуй приходится в кончик носа, после чего Белл выпрямляется, отстраняясь. Как бы сейчас ни хотелось слиться в поцелуе, для Майлза это едва ли будет что-то приятное.

За их «праздничным ужином» не успевает даже потянуться, парень останавливает ее и шарит рукой в сумке, вручая небольшую коробочку, обтянутую серебряной бумагой, символично. Дыхание сбивается. Он дарил ей подарки и раньше, но тогда их доставляли совы или домивики, она находила даже в своей сумке, но вот так, глядя своим пронзительным взглядом ей в глаза — впервые. Дыхание тут же сбивается и пальцы подрагивают, крепко сжимая. — Я, — скорее всего там что-то невероятно красивое и элегантное, в стиле слизеринца, поэтому еще более неловко за то, чем порадовать его хотела она сама. — Давай не так? — коробка опускается на колени, а Кэти копошится в сумке, вытягивая бесформенный сверток в зеленой бумаге, — вообще-то зеленый цвет мне тоже нравится, — закатывает глаза и протягивает упаковку Майлзу. — Сейчас ты поймешь, кто на самом деле не умеет делать подарки, — отводит взгляд в сторону, пока парень приступает к распаковке. Сама осторожно проводит пальцем по линии склейки, чтобы добраться до таинственного подарка, идей, если честно, не было.

Майлз засовывает руку внутрь и Кэти кажется, что это удивление на его лице, — Я долго думала, что подарить волшебнику, у которого все есть, — как будто оправдывается, хотя и правда голову  ломала долго, — потом поняла, что даже если мы будем в сочельник вместе, то это не будет похоже на праздник, ведь рождество, это Елка, огоньки, — из пакета появляется небольшая елка, размером с ладонь Блетчли, — подожди немного, — она сжимает ладони в кулаки, явно переживая за реакцию, ведь это так глупо, дарить рождественское настроение? Наивная девочка Кэти. — Она сейчас подрастет, не станет огромной, но будет похожа на правильную, — про ветку омелы, которая тоже является традиционной частью праздника, умалчивает, если Майлз найдет ее, то будет видно. Трясет головой и возвращается к своему подарку, бумага летит в сторону и, после секундного промедления, гриффиндорка открывает коробочку, тут же охая. В мягком свете камина камни переливаются сотнями оттенков и это завораживает. — Майлз, это… — «слишком дорого», «невероятно красиво», «я не могу принять», перечисляет варианты ответов сварливый голос в голове. Но Кэти медлит, молча любуется, не в силах оторвать глаз. — Поможешь? — изящное плетение браслета холодит запястье, и, кажется, что ей совсем не подойдет Гриффиндорка не похожа на утонченную барышню из высшего общества, как та же Мур, разве может она носить такие украшения?

Но как только маленький замочек защелкивается, нет ни единого сомнения — не снимет, потому что при всей элегантности, этот браслет словно был создан именно для нее. Белл проводит пальцем по лиловому камню, смущается из-за чего голос даже слегка хрипит, — ты, как всегда, учел каждую деталь, — Майлз умеет удивлять, каждый раз делает это.

Щеки пылают от смущения, ведь кажется, будто она недостаточно постаралась, не хватило фантазии, а при этом получила взамен что-то невероятное. — Спасибо, — находит его пальцы и переплетает их со своими.

+1

9

Прикосновения нежных губ к его лицу похожи на крыло бабочки. Невесомые, мгновенные, трогательные невероятно. И каждая клетка его кожи под ее губами будто загорается, но не испепеляет, а согревает, и такая нега расходится по всему телу, что Майлзу совсем не хочется, чтобы она останавливалась, но хочется посмотреть на ее реакцию, да и сама она, как оказалось, тоже что-то приготовила.
Он, честно говоря, не ждал вообще никаких подарков. Не был к ним приучен, но признаться, это было крайне приятно. Непонятно только, что больше: само получение подарка или волнительное ожидание. Сначала зеленый цвет упаковки вызвал легкую улыбку, а после по лицу пронеслась легкая волна сомнения. Однако, уже через секунду все встало на свои места, и улыбка стала более открытой. От подарка Кэти веяло настоящим праздником, тем самым которого определенно не хватало в детстве.
Это, кажется, лучшее Рождество, из всех, что у меня бывали. Спасибо. - Майлз перехватывает руку Кэти и нежно целует фаланги ее пальцев, а после ставит подаренную елочку у их ног, понимая, что хоть и ждет, когда девушка откроет свой подарок, но нет-нет, да посматривает на свой. Чудеса хочется получать в любом возрасте. И потому сейчас его подарок кажется ему таким глупым, примитивным и совсем неинтересным, будто фантазия в три секунды оставила его, чтоб больше не вернуться никогда.
Но глаза отважной гриффиндорки не врут, она несколько ошеломлена, растеряна и вообще не знает, как себя вести, но ей нравится. Блетчли помогает справиться с тугим замком на браслете и не без удовольствия наблюдает за тем, как девушка отводит руку в сторону, чтоб посмотреть на собственное запястье под разными углами. Удержаться попросту невозможно и, наплевав на все предосторожности, Майлз, укладывая ладонь на девичий затылок, притягивает ее к себе, чтобы поцеловать ее в висок, вкладывая в этот не особенно откровенный, но, безусловно, очень интимный поцелуй всю свою невысказанную нежность.
- Мы оба получили сегодня подарки, о которых, кажется, даже и подумать не могли.
Со стороны, где стояла маленькая елочка, послышался слабый треск. Деревце подросло, пахнуло свежей хвоей, на ветках появились крошечные шарики и снежинки, на макушке зазолотилась звезда, от которой спустились нитки светящихся гирлянд. Очень искусная и изящная магия. Воистину, женская. Это деревце он сохранит на всю свою жизнь. Блетчли уменьшит его в десяток раз, заключит в хрустальный шар, наполненный зачарованным снегом, заколдует от возможности разбиться, а после каждый раз, когда на сердце его будет набухать кровоточащий шрам, от всей больной души он будет швырять его в стену, надеясь, что тот рано или поздно разобьется и освободит его. Он создал этот якорь сам, сам вложил в него веру в свои чувства, будто бы можно было достать сердце из груди и спрятать в игрушку, чтобы больше никогда в жизни больше не болело. Но до этого момента у них еще есть время. Если не для абсолютного счастья, то для чего-то уж точно на него похожего.
Среди небольших игрушек, украшавших веточки рождественского дерева, что-то определенно висело не там, где должно быть. Крошечная веточка омелы затаилась между позолоченным шариком и посеребренной снежинкой. Легким взмахом волшебной палочки Майлз приподнимает омелу, позволяет ей немножко подрасти и заставляет зависнуть над их головами.
- Не боишься окончательно набраться моей простуды? - Вопрос был наиглупейший. - С Рождеством, Белл, - привычно усмехается Блетчли, а уже через миг их губы сливаются в поцелуе, куда как более крепком, чем это было в самый первый и самый волнительный раз. Они стали будто кусочки пазла, подходящие друг другу настолько, что даже на рисунок смотреть не нужно. Идеальное совпадение. Майлз потягивает Кэти на себя и, не желая прекращать эту долгожданную ласку, откидывается на диван за его спиной, помогая девушке усесться к нему на ноги, будто зависая над ним. Ее золотистые волосы падают ему на лицо, заливая все вокруг волшебным светом. Он чувствует ее мягкие ладони на своем лице, а сам все крепче держит ее за талию. Ближе. Ближе. Они дышат в унисон и сердца несутся вскачь. Только вот на очередном вдохе Майлз чувствует, как воздух в его легких начинает хрипеть, поднимается в бронхи и отказывается подчиняться. Тогда парень разрывает столько желанный поцелуй и, понимая, что не успеет отодвинуться в сторону, опускает голову, утыкаясь макушкой в грудь Кэти и заходится лающим кашлем, вынуждающим снова и снова жадно втягивать кислород, будто нет возможности надышаться. Ладони его оказываются на девичьей спине, словно он инстинктивно хочет спрятаться от накрывающего его приступа, вызывающего болезненный спазм. Тот сходит на нет буквально через пару минут, но парень не двигается с места, пытаясь восстановить дыхание, и не спеша поднимать взгляд на девушку, понимая, что совсем не так она хотела провести этот вечер.
- Прости, - только и проговаривает он, наконец, совладав с собственным телом. - Прости. Я пойму, если ты захочешь уйти. Правда.

+2

10

— Ты прав, — отзывается короткой фразой, не пытаясь объяснить, в чем именно, в том, что это лучшее Рождество или в том, что каждый из них не мог скрывать по-детски наивную улыбку и счастливый блеск в глазах. Кэти тихо смеется, когда Блетчли находит небольшой секрет, припрятанный между небольших веточек елки, — Секретное задание ты нашел, — игриво улыбается, не сводя взгляда с сосредоточенного лицо, — осталось выполнить. Это даже не намек, Белл говорит прямо, не разводит никому ненужные игры. Ведь сама же проиграет.

Елочка и правда подросла, расправила свои лапы, украсившиеся маленькими шариками и гирляндами, девушке очень нравились огоньки. Зависает ненадолго, любуясь, даже позволяя себе помечтать о том, что, когда у нее будет свой собственный дом, там всегда будет рождественская ёлка, под которой неровными рядами будут выставлены подарки для родных и друзей, которые придут в гости, воздух будет пахнуть хвоей, такой терпкий и свежий запах.

Когда возвращается в реальность, то все по-прежнему: она сжимает руку Майлза, они сидят на полу заброшенного класса перед камином, — выросла, — озвучивает очевидное, задрав голову вверх и улыбаясь лишком уж неоднозначно. Они просто обязаны сейчас поцеловаться, она думает об этом с того самого момента, как увидела его, но с другой стороны его кашель, простуда, что не желает выпускать его из своих ручонок в объятия гриффиндорки.

Только и успевает качнуть головой и набрать в легкие воздуха для ответа, но он не нужен. Белл следует за движением его руки, усаживаясь на бедра Блетчли, умудряясь при этом даже не разорвать поцелуй. Непривычно сладкий, тягучий, словно мёд. Кэти прогибается, прижимаясь к груди своего парня, она же может так его называть? В этом вихре эмоций и ощущений, не знает куда деть свои руки, которые хаотично скользят по острым скулам, ослабляют толстенный синий шарф, пробираясь ближе к коже, стараясь нарисовать какой-то замысловатый узор. Дыхание сбивается, сердце колотится, как сумасшедшее, а в голове только одно желание, чтобы этот миг не заканчивался еще долго. Она так сильно скучала, тосковала по объятиям, тому, как осторожно широкие ладони скользят вдоль лопаток и как сильно потом сжимают талию. До этого Белл даже не знала, что у нее она есть.

Ее удача давно сбежала к кому-то другому, потому что Блетчли отстраняется и начинает кашлять, так громко, сильно, что становится страшно. Сначала Белл теряется, абсолютно не понимая, что делать, закрывает лицо руками, но чувствует, что поддержка нужна ему. — Майлз, — голос дрожит и руки осторожно обнимают за плечи, прижимая к груди, поглаживая по волосам максимально невесомо. — Это было так страшно, — берет его лицо в ладони и заставляет смотреть прямо в глаза, — Тебе нужно нормальное лечение, — хмурится, понимая, что вряд ли это понравится, никто не любит выслушивать нотации. — Ты весь горишь, — еще раз касается ладонями лица, шеи, — это не шутки, — тяжело вздыхает, выпрямляясь и полностью стягивая свой шарф, накидывая его на широкие плечи, — но того недостаточно, — хочется осыпать себя сотней проклятий за то, что беспомощна прямо сейчас и чудесный вечер может пойти псу под хвост. Так и не слезая с чужих бедер, тянется за сумкой, в которой снова отчаянно пытается что-то найти, — ВОТ! — резко выпрямляется, сдувая с лица выбившуюся прядь, — зелье от простуды, ты выпьешь его сейчас, а потом я закутаю тебя в плед, — а дальше она не придумала. Они могут попробовать приютиться на этом крошечном диванчике, что с ростом слизеринца будет очень проблематично, ему нужно тепло, спокойствие и постельный режим.

Дает время подумать, нельзя делать выбор за другого человека, лишь дать совет или рекомендацию. — Вода есть, если что… — закусывает губу, не в силах вернуться в состояние «до». Майлз кажется расстроенным и немного потерянным. Отложив склянку с зельем, снова берет его лицо в свои ладони, которые кажутся ледяными на контрасте температур. — Я не боюсь, — наклоняется и шепчет прямо в губы, — если заболею, то вместе ляжем с больничное крыло, только мы вдвоем, представляешь? — едва ли есть другие счастливчики, умудрившиеся подхватить простуду накануне Рождества. — Ну и знаешь, — улыбается мягко, хоть во взгляде плещется тревога, — Только никому не говори, — щурится и говорит еще тише, — этот поцелуй стоял того, чтобы прилечь под надзор мадам Помфри, — она жутко стесняется говорить подобное, но в то же время очень хочет. Желание взяло верх в этом раунде.

Белл выпрямляется и оборачивается на поднос с рагу, — Ты сможешь поесть, пока горячее? — магия повсюду, еда в школе и правда остывала медленно. — А потом можно выпить зелье, оно неплохо работает, — убирает челку со лба, покрывшегося испариной. — И почему ты решил, что я должна уйти?

+1

11

Откуда в ней вся эта забота, прикрываемая суетливостью, вся эта тревога, что плещется на самом дне ее зрачка, едва заметная дрожь в кончиках ее пальцев. О нем так прежде заботилась разве его мать, но уже слишком давно миссис Блетчли считает, что ее сын - единица самостоятельная до безобразия, а потому ему отчаянно хочется снова просто ощутить прикосновение прохладной мягкой ладони на своем лбу, который, и в самом деле горит, вот только непонятно от чего больше: от обуреваемых чувств или от натуральной температуры, которая решила вернуться в самый неподходящий момент.
Но ведь что примечательно. Между ними, кажется, не было еще интимнее момента, чем сейчас, когда он пытался восстановить сорвавшееся после приступа кашля дыхание, а Кэти мягко гладила его по волосам. Выходит, есть между ними что-то большее, чем какая-то подростковая все сметающая на своем пути страсть. От нее сейчас слишком печет в груди, непривычно и даже болезненно, но так живо, от чего хочется лишний раз только улыбнуться на каждое ее слово.
Конечно, в ее сумке находится лишняя склянка с зельем. Майлз картинно закатывает глаза, но тут же хрипло смеется.
- Т-ш-ш-ш, - шепчет он, когда Белл, наконец, замирает. Одна его рука поднимается к девичьему лицу и мягко убирает за ее аккуратное ухо выпроставшуюся прядь волос, придающую ей какую-то невероятную домашность, но не позволяет смотреть ей прямо в глаза. Подушечкой большого пальца он проходится вдоль ее скулы, а затем довольно уверенно очерчивает девичьи губы. Чуть припухшие. И тут не невольно закусывает свои. Белл тонкокожая, как и все рыжеволосые. Сколько раз он мысленно останавливал себя, чтоб не схватить ее слишком сильно в порыве собственных эмоций, потому что знает, останется след. Но не только кожа. Все ее эмоции будто через край. Вот и сейчас, будто следуя за движением его пальцев, Кэти чуть размыкает губы. В этом они одинаковые до абсолюта, оба изголодались по прикосновениям друг друга. Любым, даже самым незначительным, коих не могут себе позволить при всех.
Вторая его рука скользить под мягкую вязку рукава свитера, нащупывает подаренный браслет. Металл принял тепло ее тела. Блетчли, обычно далекий от суеверий, принимает этот знак, как что-то определенно положительное, а через мгновение тихо смеется от идеи Белл загреметь вдвоем в больничное крыло. Через мгновение потому, что губы Кэти снова преступно близко, и она будто дразнит его, наверняка, даже не вкладывая в свое движение каких-то двойных смыслов.
- О, да, ты и я, в пижамах. Пожалуй, стоит поработать в попытке синхронной простуды, - в его даже тихом смехе проскакивают свистящие хрипы, которые Майлз хоть и пытается прятать, но все же заставляют его поморщиться. Но он не может не отметить, как снова вспыхивают алым щеки девушки от его вполне невинной шутки. - Поверь, Белл, я в пижаме неотразим так же, как и без нее. Где там твое зелье? - Слизеринец тут же пытается сменить вектор беседы, чтоб не смущать Кэти еще больше. - Я совсем не голоден, правда.
Неохотно выпуская из своих рук девушку, Блетчли берется за склянку с зельем и осторожно откупоривает ту. В голове тут же проносится благодарность небесам за то, что это всего лишь сладковатое зелье от кашля вместо бодроперцового. Помогло бы последнее, наверное, стремительнее, но вряд ли было бы слишком романтично сидеть рядом с девушкой своей самой странной мечты и пускать пар из ушей.
- Не нужно воды. - Кто б рассказал ему, что свою суперспособность принимать любые лекарства, даже самые противные, не запивая их, Майлз сможет продемонстрировать в подобных условиях, тому человеку парень бы откровенно рассмеялся прямо в лицо. А теперь будто и не до смеха вовсе. Он осторожно встряхивает склянку, размешивая осадок, что улегся на самом дне стеклянной колбы, и залпом выпивает целебную жижу, чувствуя, как от сладости той, противно перехватывает горло. Еще через секунду Блетчли снова целует Кэти, но на этот раз совершенно невесомо, будто дыханием касается, не желая провоцировать новый приступ.
- Я меньше всего хотел бы портить тебе Рождество, кошка-Кэт. Совсем не по-слизерински да?
Голова внезапно начинает кружиться, и Майлз изо всех сил пытается скрыть это, зажмуриваясь, как кажется ему самому, всего на секундочку.
- Давай переберемся на диван? - Мягко предлагает он и дожидается, пока девушка усядется в угол когда-то слишком удачно трансфигурированного ими дивана. Определенно, МакГонагалл могла бы ими гордиться. А после, чуть задумавшись, Блетчли на этот самый диван укладывается так, что ноги его свисают через подлокотник, а голова находит себе пристанище на девичьих коленях. Пальцы парня наощупь находят оставленную на полу волшебную палочку.
- Смотри, что покажу.
Первый взмах, и пламя в камине становится чуть тише. Он не боится, что они замерзнут, домовики принесли достаточно пледов. Второй взмах, и на потолке одна за другой начинают загораться белые точки.
- Это Квадрантиды. Они сейчас еще очень далеко, но через три дня будет происходить нечто подобное.
Третий взмах, и светящиеся звездочки принимаются расчерчивать потолок в мощном звездопаде.
- Выбирай любую. И желание твое.

+2

12

— Почти уверена, что у тебя никогда не было пижамной вечеринки в больничном крыле! — Кэти смеется, потому что очень хорошо помнит всю ту нелепую ситуацию, когда после поджога берега озера, они с Тони и Джейсоном были оставлены на ночь в больничном крыле. — Мы еще случайно веселящую воду нашли, — поджимает губы, чтобы не рассмеяться в голос и не нарушить такую спокойную и тихую атмосферу, царящую в классе. Майлз же прячет в глазах хитрый блеск, убирает куда-то на дно зрачка, но она все видит и от этого смущается. — У тебя на пижаме изображены змейки? — несильно тычет указательным пальцев в бок, лишь обозначая движение, чтобы не оставить неприятного ощущения. —Хм… — хмурится, пытаясь вспомнить, как выглядит в пижаме, — я выгляжу обычно, что в пижаме, что без — понимает плечами, в общем-то очень довольная своим вердиктом. Смысл фразы Блетчли доходит только сейчас, а ее ответ, получается в тему, но только сейчас получается оценить на сколько. Щеки заливаются краской, сразу хочется спрятаться, сгореть от смущения в укромном уголочке, но сейчас ей удается только закрыть лицо ладонями и сделать несколько глубоких вдохов, считая до десяти.

Зелье вручает не глядя и пока Майлз откупоривает и принюхивается, сползает с его ног, чтобы устроиться рядом. Отворачивается к камину, ей бы самой не хотелось, чтобы кто-то смотрел, как она пьет что-то неприятное, что ощущение, что зрелище так себе, не хочется смущать парня. Огонь тем, временем, продолжает гореть, поленья, как будто не оседают на поддон пеплом, все еще из языков пламени виднеется ровно выложенные, помогающие в создании того странного уюта, который в этом классе определенно есть.

Белл легко вздрагивает, когда ее целуют. Это не те поцелуи, которые выбивают весь кислород из легких, не те, которые затягивают в пучину эмоций. Легкое, почти невесомое прикосновение кажется чем-то большим, чем-то более тонким и чувственным. Кэти бы сравнила это с прикосновением к облаку, потому что они тоже кажутся ей мягкими, невероятно вдохновляющими и настоящими. Губы сами по себе растягиваются в улыбке, а глаза закрываются, в попытке не столько увидеть, сколько прочувствовать момент.

— Ты и не портишь, — тут же хмурится, внимательно рассматривая Майлза, - ты же не мог заболеть специально, — даже говорить об этом странно. Уложив голову ему на лечо, гриффиндорка улыбается, — Что за стереотипы, мистер Блетчли, — даже фыркает, ведь прямо сейчас они развеивают сотни мифов о представителях своих факультетов. — Я думаю, что, — выпрямляется, снова вглядываясь в глаза напротив, — Слизеринец — это не приговор, — тут же начинает смеяться, мягко нажимая подушечкой пальца на кончик носа Майлза.

На просьбу перебраться только кивает и поднимается с пола, сразу же подхватывая плед. Несколько секунд смотрит на диван и не очень понимает, как им двоим тут уместиться, чтобы парень мог растянуться, видно, что тот и сам понимает — лучше всего принять горизонтальное положение. Усаживается в самый угол, чтобы занять как можно меньше места, укрывая ноги. Именно на колени и опускается голова Блетчли. Белл слегка ерзает, устраиваясь поудобнее, — тебе точно удобнее? — не умеет она скрывать эмоции, тревогу слышно в голосе, как бы ни старалась. Тем временем одна ладонь ложится на лоб, совсем близко к линии роста волос, должно быть приятно. Когда ты температуришь, компресс всегда помогает. Вторую ладошку укладывает на его груди.

Они так близко, даже когда это совсем не на пользу, пусть Кэти не боится заболеть, но это только потому, что к мадам Помфри ходит чаще, чем получает письма от родителей. Так быть не должно. Майлза здесь быть тоже не должно, пересиливая себя тот игнорирует свою болезнь, чтобы провести с ней эти несколько часов. Какое безумие! На полу раздается негромкий треск, привлекая внимание. Ёлочка еще немного подросла и теперь огоньки на ней стали медленно гаснуть, чтобы так же неспеша загореться вновь. « — Как звезды», — замечает про себя и опускает голову, чтобы внимательно разглядеть лицо слизеринца. Пока не понятно, становится ли тому лучше, прошло слишком мало времени, но его бледность действительно пугает. Всматривается в каждую черту, вроде бы до боли знакомую, но нет, всегда можно заметить что-то новое. В полумраке кабинета тени под его глазами кажутся особенно темными, невозможно не обвести их осторожным движением. Ей нравится касаться его.

Белл настолько увлекается созерцанием, что даже не сразу замечает волшебную палочку, зажатую в пальцах. А яркие точки сначала видит в отражении карих глаз и только потом, мягко улыбнувшись, поднимает голову. — Красиво, — на выдохе, потому что это правда. — Думаешь сбудется? — не то, чтобы она верила в гадания или приметы, скорее в само убеждение, может и сейчас сработает? — Выбираю ту, что справа, — все еще улыбается, хоть и знает, ее заветное желание вряд ли сбудется. Ведь то, чего ей действительно хочется — перестать прятаться. Слишком много больших и важных тайн для нее. Эти встречи, что словно делают ее живой, настоящей и, может даже нормальной шестнадцатилетней девушкой, отряд, тайну существования которого она не раскроет даже под угрозой смерти. Раньше даже не думала, что это отнимает столько душевных и физических сил.

— Ты тоже загадай, — шепчет, поглаживая по плечу, а после пробираясь прохладными пальцами под шарф, что так плотно обмотан вокруг шеи. Так хорошо. Даже просто сидеть и молча пялиться на звезды, что проявляются на потолке. — Майлз? — зовет тихо, нерешительно, дыхание его как-то выровнялось и если он уснул, то будить хотелось в последнюю очередь, — расскажи, откуда у тебя такая страсть к астрономии? — шаг за шагом Кэти узнает о нем что-то новое и не собирается останавливаться на достигнутом. А не заметить его старания на уроках Синистры…ну тут надо быть слепым.

+1

13

Если бы Майлз Блетчли верил в силу падающих звезд, то, наверное, тогда он был самым счастливым человеком. Ведь каждый звездопад он мог рассчитать с точностью до часа. И куда как проще забираться повыше с телескопом наперевес, ожидая, когда небесные тела примутся падать и исполнять твои желания. Тогда желание у него было бы только одно. Чтоб не было никогда в волшебной школе этого факультетского разделения, чтобы не приходилось ему таиться по углам, чувствовать эту сжирающую его усталость от невозможности быть рядом с девушкой, которая умудрилась, сама того не понимая, проникнуть ему под кожу. Он сейчас не смотрит на нее. Успокоенному близостью, Майлзу достаточно слышать ее голос, чувствовать ее запах, ощущать ее дыхание, чтобы испытывать странное чувство сродни чему-то похожему на счастье. Кэти касается его лица, а парень просто прикрывает глаза. Нет большего дара, чем иметь рядом с собой человека, которому доверяешь настолько, что себя забываешь. Еще несколько месяцев назад Блетчли даже представить не мог, что подобная пастораль возможна, а сейчас наслаждается каждой проведенной минутой в обществе Белл, ведь их ничтожно мало.
Его пальцы касаются девичьей руки, положенной ему на грудь. Этого прикосновения достаточно, а ее тихий голос, не слишком удивленный его внезапными чудесами, но растроганный безусловно, вызывает на губах слизеринца мягкую улыбку. На то и был расчет. Дарить какую-то простую радость, земную, понятную. Это было для него каким-то новым умением, приносящим не меньшее удовлетворение, чем плетение очередных козней или преувеличенных баек.
И вот она приглашает его присоединиться. Готова разделить с ним те звезды, что он подготовил ей в подарок. В этом была вся Белл, настоящая гриффиндорка до самых кончиков ее невероятных рыжих волос, готовая отдать все, что имеет ради того, кого….кого что?
Ответ на вопрос о том, чего бы сейчас хотел Блетчли, о чем бы он мог попросить белоснежные светящиеся шары, о чем мечтал, пришел сам собой. Он хотел бы чтоб она его любила. Любила по-настоящему, как в первый и в последний раз, чтобы ничего не боялась с ним, чтобы верила ему безоговорочно, чтобы понимала, как сильно он ее любит. Пусть провалятся годы его безответной в нее влюбленности. Здесь и сейчас Майлз хотел, чтобы она обожала его одного.
Волшебства достаточно. Искусственные звезды расчерчивают потолок заброшенного класса беззвучно, вспыхивая и исчезая над полом. Палочка Блетчли опускается на пол у дивана. Кончиками пальцев он будто бы запоминает ее расположение. Инстинкт, не более того, а после поднимает руку к своему шарфу, чтобы коснуться нежного девичьего запястья. Так с ними всегда, стоит оказаться наедине. Будто бы эти двое пытаются даже самыми невесомыми прикосновениями компенсировать разлуку и невозможность получить желаемое в любой отрезок времени. Словно про запас набираются энергии друг друга, хотя источник ее иссякнет стоит им потерять друг друга из виду. Всегда мало. Ему во всяком случае точно.
Поэтому, наверное, Майлз не сразу отзывается на вопрос Кэти. Пару минут он молчит, не зная, как объяснить то, что присуще ему, кажется, с самого рождения. И вообще, как это...говорить о себе спокойно, без попыток произвести впечатление, без шуточек, за которыми он порой прячется, без ехидных комментариев. Вот так вот запросто. Но молчание затягивается, и вот, сделав глубокий вдох, не позволяя девушке отнять свою руку от его груди, он размыкает губы, чувствуя, как те пересохли, то ли от температуры, то ли от их очередной невероятной близости.
- Когда ты большую часть времени предоставлен сам себе, то невольно начинаешь смотреть по сторонам, и когда пейзаж и обстановка родного дома начинает душить, то взгляд поднимается наверх. Сначала на чердак, где обнаружился старый бабушкин телескоп, а там и к звездам. Так далеко, куда не достать никому. Даже самому великому волшебнику.
В голосе Блетчли скользнула какая-то печаль тоски по дому и семье, которых у него никогда не было в привычном для большинства людей смысле, но тоска эта была слишком эфемерной, практически невесомой, отболевшей и отвалившейся, как отпадает короста с небольшой раны, оставляя после себя участок нежной молодой кожи.
- Мои родители посчитали, что с моим рождением их долг магическому сообществу выполнен и можно возвращаться к своим привычным обязанностям, но...эй, - Майлз перехватил чутким слухом сдавленный вздох Кэти, которую словно очень ранили эти слова, поспешил поднести ее запястье к своим губам и запечатать на нем поцелуй. - Это не трагедия, правда, просто данность, принять которую куда как проще, нежели с ней бороться.
Тема семьи не то, что стоит поднимать в минуты столь желанной близости, и Блетчли ругает себя мысленно за то, что поддался желанию пооткровенничать, прекрасно понимая, насколько близко к сердцу принимает все его гриффиндорское чудо.
- Ты вот, например, наверное, даже не представляешь себе, что умудрилась подарить мне самое настоящее Рождество, автоматически отодвинув на задний план все самые лучшие подарки, какие я только получал в жизни.
Все это Майлз говорит, по-прежнему не поднимая головы на Белл. Меньше всего сейчас он хочет прочесть в ее ясных глазах какое-то сочувствие к себе, пусть даже и напитанное нежностью.
Просто хочется, чтоб она меня любила, снова думает парень, провожая взглядом очередную звезду, пока он выпускает из рук запястье гриффиндорки, поворачиваясь полубоком. Ладонь легко ныряет под плед, которым Кэти укрыла свои колени, пытаясь сделать лежбище болезного слизеринца максимально комфортным, насколько это вообще возможно в нынешних условиях. Без труда он находит округлое девичье колено под плотной джинсовой тканью, пальцы его скользят по внутренней стороне бедра, поднимаясь все выше, но останавливаются, чувствуя, как напрягается девушка, становясь словно струна от арфы.
- Кэти? - В голосе Майлза звучит не просьба о разрешении, а скорее недоумение, ибо это первое его к ней прикосновение, на которое она не отозвалась. Он приподнимается, чтобы, наконец, посмотреть в ее глаза. - Все хорошо?

+2

14

Звезды кажутся чем-то далеким, недостижимым и обычным, когда смотришь на них через телескоп, настраивать который каждый раз то еще приключение. Кэти всегда не любила это занятие, слишком много усидчивости требовалось, а это не ее сильное качество. Майлз тоже всегда казался таким далеким, недостижимым, но никак не обычным. Они словно из разных вселенных, каждая из которых живет о своим собственным правилам и принципам, лишь в какой-то момент, решивших соприкоснуться в одной точке, позволяя двоим стать ближе. Странно, каждый раз думать об этом.

Слизеринцы, пусть и не были объектом ненависти, были непонятны, мотивация, логика, поведение, многие вещи объяснить не удавалось, даже ели очень сильно хотелось. Сначала она пыталась найти подвох после каждой фразы, брошенной Блетчли в ее адрес, анализировать его поступки, записки, да, те были анонимными, но почерк уже знаком, догадаться не сложно. После того случая в библиотеке пару месяцев назад так долго не могла уснуть, до конца не осознавая происходящее. Но, не чувствовала никаких угрызений совести, понимала, что в общем-то ничего страшного не произошло, хоть и тревожилась, что это какой-то странный коварный план, чтобы насолить «вражескому» факультету.

Сомнения развеивались быстро. Сначала думалось, что Майлз хороший актер, только каждая новая встреча разрушала эту теорию. Сейчас, мягким, осторожным движением, поглаживая его по волосам, наблюдая за тем, как свет от огня в камине отсвечивает от бледной кожи, Кэти е может поверить, что сомневалась. Ему спокойно с ней, он расслаблен, и она это чувствует, а значит все по-настоящему. Только это никак не спасает от страха привязаться к нему так сильно, что видеть его сидящим с Мур станет слишком больно, Белл слабая, не вынесет. Ей страшно влюбляться, особенно в него, потому что в школе у них нет ни единого шанса быть нормальными, быть друг ля друга теми, кем хочется на самом деле. А несчастная влюбленность в арсенале уже имеется. Фраза «ты хороший друг», запомнилась, кажется, на всю жизнь. Больно до сих пор, хоть гриффиндорка и сделала шаг вперед, живет дальше, пытается поверить, что может быть особенной именно девушкой, а не «друганом», просто с косичками.

- Меня боялись оставлять одну, - тихо хмыкает, - я чуть дом не спалила пару раз, - лишь слегла поднимает уголки губ, замирая в такой полуулыбке. Она редко вспоминает об этом моменте, возможно именно он стал отправной точкой в формировании ее личности громкой, попадающей в странные ситуации? – Папа всегда мечтал о сыне, - да, ей не знакомы чувства Майлза, но какое-то время приходилось жить с пониманием: родители хотели сына, а родилась девчонка и всех обломала. – Вместо уроков живописи от мамы, предпочитала полеты на метле в саду, - такое ощущение, будто все было в прошлой жизни, - теперь все ждут только того, стану ли профессиональным игроком, - фыркает, прекрасно понимая, что даже не знает, чем хочет заниматься после школы, ей шестнадцать и сомневаться, мечтать – нормально.

- Ты любишь тишину? – может тот вопрос покажется странным, но, если он часто оставался один, наблюдая за небосклоном, варианта только два: любовь или ненависть. Кэти не отрывает взгляда от лица парня, словно нужно срочно запомнить каждую черту до мельчайших деталей, будто долго не увидит. Последняя мысль вызывает легкую тревогу, ведь такое возможно. – Не правда, - тихо смеется, смущаясь. Она не сделала ничего особенного, просто не знала, как и что, чтобы этот вечер стал действительно особенным. А может и не нужно было, ведь все и так прекрасно. Они вместе несмотря на дурацкую простуду и кучу других факторов, могла ли она желать большего? – Идеальное Рождество, это когда ты находишь подарки утром под елкой, - шепчет, наклонившись к лицу парня и оставляет легкий поцелуй на переносице. – Я беспокоюсь за твое здоровье, - пусть называет это как хочет, гиперопекой, занудством, лишь бы быстрее спала температура, приступы кашля не терзали, губы не сохли. Слишком многого хочет. Заставить Блетчли все равно не получится, упрямый ведь.

Парень переворачивается на бок, Кэти внимательно оглядывает его, переживая, что ноги затекли. – Тебе неудобно? – ее шарф спадает с плеч Майлза, а второй теперь не так сильно намотан, можно получить доступ к коже, чем девушка тут же пользуется, проводя пальчиками от воротника свитера, рисуя линию до мочки уха, уводя в сторону затылка и обратно. Кожу покалывает, словно легкие разряды тока снова и снова появляются в точке соприкосновения. Хочется обнять, устроиться рядышком под боком, укутать, скрыть от всего мира и заставить поспать, ведь только так можно почувствовать себя лучше, только озвучить мысль Белл не успевает. Широкая ладонь ложится на колено, мучительно медленно двигаясь по внутренней стороне бедра вверх. Задерживает дыхание, боясь даже моргнуть.

Все же вздрагивает, нервно сглатывая и не сразу решаясь посмотреть в глаза слизеринца. Этот змей искуситель словно проверяет ее на прочность, исследует границы дозволенного, вызывая приступ смущения настолько сильный, что самое время паниковать. Белл безнадежна, для нее любой почти любой контакт с парнем, что-то новое и пугающее. Лицо снова горит, а дыхание как-то не торопится восстанавливаться. – Д-да? – звучит крайне нерешительно, сама она не уверена, но ведь Майлзу можно доверять, он ее не обидит, не сделает больно, остановится если увидит панику в глазах?

Делает глубокий вдох, - Думаю, да, - на выдох, получается немного лучше, но недостаточно, - Мне сложно ну, - зачем, ну зачем пытаться объяснить то, чего совершенно не понимаешь? Еще один глубокий вдох, и выдох, - стесняюсь очень, - не получится скрыть это. Блетчли наверняка видит все сам, но почему-то важно было озвучить. Невольно в голову лезут мысли о том, что для него это все обычно, потому что он столько времени встречался с самой красивой девушкой, если не школы, то курса уж точно, это только то, о чем знают все, а она…а она поцеловалась первый аз всего пару месяцев назад.

- Извини, - закусывает губу и отводит взгляд, ей нужно просто выкинуть из головы все мысли, отпустить ситуацию, ведь ничего плохого не случится, не рядом с ним. Пока молчит, даже не обращает внимание, как ладони скользят по плечам, одна находит свободную руку Майлза и так уже привычно переплетет пальцы. Можно прикрыть глаза всего на пару секунд и почувствовать, как действительно удается немного, но все же расслабиться.

+1

15

От неожиданности и некоторого недоумения, Майлз стискивает челюсти так сильно, что по щекам начинают ходить желваки. В такие мгновения, как всегда говорила ему мать, тени под глазами залегают еще сильнее, нежели обычно, а скулы будто своей жизнью начинают жить. Меньше всего сейчас он хотел напугать Кэти, поэтому быстро взял себя в руки, морщина на лбу разгладилась сама собой. Парень на мгновение опускает голову, разрывая их зрительный контакт, попутно стаскивая со своей шеи шарф, бросая его куда-то в сторону. Достаточно. Он уже согрелся. Зелье начало работать, разгоняя кровь по венам. И сложно понять, то ли сердце снова вскачь понеслось от принятого лекарства, то ли от столь желанной близости. Рыжеволосая ведьма творила с ним странные вещи одним своим взглядом, чего уж про прикосновения говорить. Она тихо за что-то извиняется и замолкает. Казалось бы, должна была повиснуть неудобная пауза, но вот руки только ее стремятся к плечам Майлза, она переплетает свои пальцы, прохладные, с его пальцами, и расшифровать верно эти сигналы очень сложно. Грань, на которой можно ошибиться, очень тонкая.
Иногда слизеринец задумывается о том, как бы сложились их жизни попади они на один факультет. Порой он примеряет на себя красно-золотое, тут же фыркает пренебрежительно. Затем рисует на Кэти мантию с изумрудом и серебром, но выходит крайне плохо. Они могли бы встретиться где-то между. Допустим, на Рейвенкло. Ну, а что, учатся же и там люди. И была ли тогда их связь так остра и притягательна, будь она разрешена? Ответ у него был только один. И сомнению он не подвергался. Да. Только тогда ему не пришлось бы кружить вокруг нее столько времени, и не было бы этих неловкостей. Не было бы всей его ревности, и всех ее красных щек. Они были бы одной из тех отвратительных пар, которые всегда безусловно счастливы. Сумел бы он так? Хотелось верить, что так. Проверить же возможности не было никакой.
Он чуть пожимает девичьи пальцы, но выпускает их из своей руки. Одной ногой Блетчли прочно ступает на пол, но коленом второй продолжает упираться в мягкие подушки дивана, так куда удобнее развернуться к Кэти всем корпусом. Как же она сейчас прекрасна, если бы только не эта тревога в глазах. Неужели она хоть на мгновение позволила себе подумать, что он может обидеть ее.
- Эй, - тихо шепчет Майлз, чуть наклоняясь и заводя свои руки под изящные коленки Кэти. Разворачивая девушку лицом к себе, он мягко подтаскивает ее к себе и укладывает на диван, практически на то место, где только что лежал сам, но внимательно следя за тем, чтоб умощая свою голову на подлокотник дивана, молодая ведьма не прищемила собственные волосы. Секунда, и вот ее ноги по обе стороны от его бедер, а взгляды их сцеплены так крепко, что ни одно заклятие на свете их сейчас не разорвет. От девичьих колен руки парня медленно поднимаются к животу, ныряя под мягкую вязку теплого свитера. Но не для ласки, от которой Кэти снова задерживает дыхание. Цепкие пальцы Блетчли тащат плетеные нитки вверх, вынуждая девушку приподнять руки, а затем и голову, чтобы помочь почти безжизненной, но еще хранящей ее тепло вещи отправиться на пол, ровно туда же, куда минутой назад отправились шарфы.
И тут приходит пора задерживать дыхание самому Майлзу. В свете камина, искусственных звезд и мигающих игрушек на зачарованной елке ключицы Кэти, пересеченные разве что тонкими лямками трикотажной майки, выглядят невероятно маняще. Не в силах больше терпеть, Блетлчи наклоняется ниже и касается губами сначала одной, потом второй. Не в поцелуях сейчас их сила, а в дыхании, которым он опаляет нежную девичью кожу, и ее выдохе, срывающемся с полных губ и обжигающем его ухо.
- Тебе не за что извиняться, - только сейчас произносит слизеринец, нависая над лицом девушки и вынуждая ее открыть глаза и внимательно посмотреть на него. - Ты прекрасна, Кэти. - Одна его ладонь скользит по обнаженной коже живота гриффиндорки, отчего та снова скашивает взгляд, но второй рукой Майлз касается ее подбородка, как тогда, в библиотеке, чтобы не дать ей отвернуться в смущении. - Тебе абсолютно незачем смущаться, ты должна знать, я никогда не обижу тебя, никогда не сделаю ничего наперекор твоему желанию.
Кажется, что их первый эмоциональный всплеск был очень давно, будто они уже тысячу жизней вместе, так близко, что это порой невыносимо, особенно в тех обстоятельствах, в которых они оказались в школьных стенах. Кто-то скажет, что этот факт добавляет им остринку, которой порой не хватает в других отношениях, но Майлзу кажется, что и без всех этих приправ, он мог бы быть счастлив с такой девушкой, как Кэти, она уравновешивает его, дополняет, дарит те краски, которых он был лишен с рождения.
Его голос звучит успокаивающе, как ему самому хочется думать, но он не может не ощущать, как дрожит она под его ладонью, поднимающейся по животу все выше. Волосы ее, подобно огню, разметались по сторонам, вызывая жгучее желание коснуться их, словно настоящего пожара, Почувствовать и снаружи тот жар, который разгорается у него внутри. Но он лишь в очередной раз облизывает губы, не спеша целовать девушку, но не отводя от нее взгляда. Ей нужно привыкнуть, немножко расслабиться, понять, что здесь ее никто и ни к чему не принуждает, но она желанна, как может быть желанна, наверное, женщина, занимающая все сердце и мысли одного-единственного мужчины.
- Белл, - чуть хрипло на выдохе выдает Майлз, осознавая, что одна его рука все еще под мягкой тканью ее светлой майки, - я люблю тебя. Тебя одну. И буду любить, что бы ни было.

+2

16

Всегда работает. Кода взволнована, напугана, испытывает тревогу, да и вообще любую сильную эмоцию, стоит взять за руку того, кому доверяешь, переплести пальцы и сжать чуть сильнее, как эта буря начинает затихать. Это так странно, всегда считала себя девочкой крайне самостоятельной, но практика показывала, что это совсем не так.

Руки Майлза, обычно прохладные, но сейчас наоборот. Кэти списывает это на температуру, действие зелья и все то, во что укутан слизеринец. Он кажется слишком активен для того, кто страдал от приступа чудовищного кашля совсем недавно. Это все, о чем удается думать. — Майлз? — лишь удивленно шепчет, изогнув брови, когда ее так нагло перемещают в пространстве. Это неожиданно, но вообще-то приятно, ведь каждое прикосновение длинных пальцев такое осторожное, даже сейчас, когда болен, Блетчли внимателен и заботлив.

Почему-то тихо смеется, стоит только устроить голову на подлокотник. Это непривычно и очень волнующе, ей не приходилось смотреть на парня вот так. Ей не сбежать, не отстраниться, да и, если честно, не хочется. Кусает губы и цепляется пальцами за рукава темного свитера, как будто это единственное, что может спасти от неминуемой гибели. Взгляд отвести невозможно, даже нет такого желания, что странно, ведь это все так неловко, так... Белл чувствует себя странно неуютно, как будто оловянного солдатика, у которого не гнутся ноги и руки, пытаются научить танцевать.

Так же осторожно, медленно он цепляет край свитера, стоит только потянуть ткань вверх, как щеки снова вспыхивают и хочется закрыть лицо, что так предательски выдает все ее эмоции, руками, но сдерживает себя. Сердце пропускает удар, а потом несется куда-то, не позволяя нормально дышать. Кэти приоткрывает губы, чтобы казать что-то, но не получается, поэтому просто доверяется, слушается, когда Майлз стягивает свитер полностью и отбрасывает в сторону. Под этим внимательным взглядом словно сжимается, чувствует себя неуверенно, прекрасно понимая, что не получится скрыть свои недостатки, список которых она может перечислять несколько часов подряд.

Только не видит в глазах напротив ни ожидаемого скепсиса, ни осуждения, Блетчли замирает, внимательно ее разглядывая и кажется, что это легкая улыбка? Зрачки его расширены, зелье точно действует, да еще и полумрак этого всеми забытого класса, что стал их убежищем. Она ждет, что тот сейчас поцелует, но даже не представляла, что губы коснутся ключиц. Так легко, ненавязчиво, но это для нее что-то новое, неожиданное. Девушка вздрагивает и шумно выдыхает, закусывая щеку с внутренней стороны. По коже бегут мурашки, там, где касается он жжет. Дыхание горячее, что будоражит еще сильнее и внутри сражаются желание сгореть от стыда, и чтобы это продолжалось.

О, ей есть за что извиняться, ведь совершенно ему не подходит. Зажатая, неуверенная, трусливая. Разве мог кто-нибудь предположить, что именно такое будет пугать храбрую гриффиндорку, которая с друзьями бросает вызов системе, собираясь в выручай-комнате и оттачивая навыки защиты от темных сил? Могла ли она сама предположить, что угловатая девчонка будет задерживать дыхание в ожидании нового поцелуя. Тем более от Майлза Блетчли, слизеринца, противника на поле и вообще одного из главных сплетников школы. Кэти не могла объяснить почему начала общаться с ним, почему отвечала на записки, почему сама вызвалась помочь с Древними рунами. Ее тянуло к нему подсознательно? Да какая к черту разница, когда горячая ладонь гладит живот, заставляя дрожать от чувства, которое даже словами она объяснить не может.

Мельком в голове проносится мысль, что попади хотя бы один из них на другой факультет, все было бы проще: никакой игры в прятки, возможность спокойно общаться, может даже ходить на свидания, она ведь никогда еще даже не была на свидании! Но мечтать можно о чем угодно, реальность все равно не изменится. Белл зажмуривается, словно не хочет слышать, когда Майлз делает ей комплимент, один за другим. А ей не верится, потому что знает точно – нет, не прекрасна, не может себе позволить расслабиться, потому что… ну это же просто Кэти. — Я знаю, — голос слегка хрипит и подрагивает, как и она сама, но ей нужно было сказать это. Ведь уверена, что не врет, не обидит.

Сложно оторвать взгляд от болезненно бледного лица. Он красив, настолько, что рука сама тянется, чтобы очертить линию скулы и обвести контур губ, как совсем недавно делал сам Блетчли. Это они уже проходили, но каждый раз как первый, видеть, что он чуть подается на встречу прикосновению, прикрывает глаза, наслаждаясь моментом, будто тоже хочет запомнить — бесценно.

Каждый раз он делает новый шаг на встречу, постепенно приближаясь, помогая привыкнуть и адаптироваться к этой головокружительной близости. Но сейчас ситуация кажется ей не очень честной. Приподнимается на локтях, и садится, опираясь на подлокотник и тянет руки к краю чужого свитера, стараясь не акцентировать внимание на ладони, что все так же прожигает кожу, незащищенную тканью. Кэти прикрывает глаза, делая глубокий вдох, чтобы решиться на то, что задумала, не получается.

Майлз говорит то, чего она не ожидала, чего боялась услышать очень сильно, — Ммайлз, я, — задыхается, потому что слишком много эмоций сейчас смешались в невероятно пьянящий коктейль. Им хорошо вместе, отрицать это глупо, но ей страшно. Ведь один раз уже влюбилась и это было ужасно, сейчас не хотелось говорить никаких громких слов, к этому готова она не была. — не знаю, что сказать, — это самая идиотская фраза, которую можно выдать на признание в любви. Ладно, что не ляпнула, «- Мы же такие классные друзья». — Мне очень страшно, — он видит, наверняка. Хаотично проводит руками по его рукам, плечам, спускается к груди к самому краю темно-синего свитера, хватаясь за него, как соломинку, которая позволит не утратить решимости. — Мне страшно в тебя влюбляться, — и это правда, как и то, что не представляет себя без этих встреч, совместного выполнения домашних заданий, рассуждений об устройстве вселенной с кружкой чая перед камином в этом дурацком заброшенном классе. Ей не нужны статусы и условности. Все, чего сейчас хочется, снять с него этот чертов свитер, который она слишком резко дергает вверх.

+1

17

Вот оно! Очередной отзыв, дающий понять, что он все делает правильно. Кэти начинает двигаться в одном ритме с ним, будто они танцуют. Майлз подаётся вперёд, чтоб девушке было удобнее, но замирает в последний момент, слыша ее нерешительный голос. Он отстраняется и садится на ногу, которой до этого упирался в мягкую пружинистость дивана. Ему совсем не нравится лицо девушки, смятение которого отражает невероятную борьбу ее внутреннего мира в эту одну отдельно взятую минуту.
Мягкие девичьи ладони скользят по его рукам, по его плечам, словно ищут якорь, но лицо Блетчли искажает ещё не мука, но предвкушение звенящей боли, повисшей сейчас в тишине, установившейся между ними. Он мог оправдать почти все. Ее страх, ее смущение, нерешительность, какое-то недоверие. Был готов помочь, держался на морально-волевых, хотя больше всего на свете хотел впечатать ее в этот диван, слиться с ней в одно целое, рвать с ее воспалённых губ поцелуи, перекрывать ее стоны, пить их, наслаждаться каждой ее судорогой удовольствия. Он даже не сомневался, что сумеет удержатся, ни в коем случае не сделает ей больно, но эта ночь должна была стать в их жизнях какой-то конкретной направляющей, показывающей, что они все делают правильно. Но на этом пути железнодорожник, кажется, бросил свою станцию, потушил на ней сигнальные огни, ровно так же, как сейчас в одночасье погас взгляд Майлза.
"Я не знаю, что сказать" - наверное, это самое худшее, что можно услышать в ответ на признание в любви. Эта мысль ещё не прижилась в воспаленном мозгу парня, но уже пускает свои корни, готовится бить в набат мигрени, подбирающейся к его вискам. Ей действительно страшно, но не от их возможной близости, а от того, что все эти их игры в любовь, видимо, становились чем-то куда более серьезным, нежели она рассчитывала изначально.
Боль пришла в одночасье. Свернулась клубком в солнечном сплетении, там, где рождался каждый приступ его кашля, а теперь возрождалась пустота, с которой он жил так долго. Она начала затягиваться, как старый шрам, без рубца, но с приятным тянущим чувством. И вот снова все в мясо. А Блетчли снова слишком лиричен в своих мыслях. Он не успевает заметить перемену в лице Кэти, явно понимающей, не такого ждал ее парень ответа. Она не соврала, и за это, вероятно, нужно быть благодарным. Лучше бы соврала.
Реакция вратаря снова срабатывает быстрее, чем его собственные мысли. Обеими руками Майлз перехватывает тонкие девичьи запястья и дёргает из вниз, пожалуй, слишком сильно и неожиданно, девушка охает от внезапности жеста и выпускает свитер слизеринца из рук. Так то лучше, думает парень. Он решительно поднимается на ноги, стаскивает сам тяжёлую шерсть кофты, оставаясь в рубашке, воротничок которой теперь поднялся вверх, придавая всему виду какой-то аристократической небрежности.
Ему жарко. Кровь приливает к лицу, к рукам, бьётся в жилах на шее, наливается в глазных белках, как у свирепеющего быка. От резкого шага звенит стекло бокалов, оставленных на полу. Майлз наклоняется, поднимает один из них, а следом и бутылку медовухи. Та плещется в бокал резко, заливая алкогольной сладостью его напряжённые пальцы. Липко, горячо, но должно прояснить голову. Он залпом выпивает содержимое стакана, прикрывает тыльной стороной ладони рот и шумно выдыхает. Следом за первой порцией в стекло стакана наливается вторая, и то только после этого бутылка возвращается на пол.
Блетчли садится на край дивана, на подлокотнике которого, как птичка на жердочке так и замерла растерянная Кэти. Майлз не смотрит на нее. Не может пока выбрать правильную линию своего поведения. Одна ошибка, и они больше не увидятся никогда, но насильничать он не станет. Боковым зрением Блетчли замечает, девушка не сводит с него глаз. Тогда он подаётся чуть вперёд, поднимает ее свитер с пола, брошенного туда в порыве, как ему казалось, самой настоящей взаимной страсти, подносит сначала к своему лицу, делая глубокий вдох, и только после этого осторожно кладет кофту на колени Белл.
- Так быть не должно. - Наконец, говорит Майлз. - Я очень хотел стать твоим первым, но первый раз должен быть с тем, кого ты искренне и без остатка полюбишь. Я не врал, Кэти, когда говорил, что не сделаю ничего из того, чего бы ты не захотела.
Он хлопает ладонью по свободному месту рядом с собой, давая девушке понять, приступ внезапного агрессивного замешательства прошел. Кровь из всех мест возвращалась в голову. Всем небесам вселенной, наверное, в эту ночь Майлз будет возносить благодарности, что смог удержаться и не наломал дров. Он наклоняется и поднимает с пола волшебную палочку. Одного взмаха достаточно, чтоб звездопад прекратился. Звезды никуда не делись с придуманного им неба, они лишь перемигиваются где-то в миллиардах световых лет. Умирают, взрываются и несут в нашу солнечную систему последние весточки о своем существовании, ныне прекратившемся. Прям, как его самооценка в эту отдельную секунду.
Не слышно со стороны Белл шуршания одежды. И не будучи в силах смотреть куда-то в сторону, Майлз поворачивает голову на девушку. Только после этого она сползает с подлокотника и усаживается рядом, но одеваться не спешит, так и мнет собственный свитер в руках.
В заброшенном зале натоплено, им не холодно. В ладонь Кэти опускается стакан медовухи, не столько для сугрева, сколько для восстановления сердечного ритма. Лихорадочный блеск глаз выдает всю ту бурю чувств, которые разрывают ее аорту. Надо успокоиться им обоим. Блетчли и так получил куда больше, чем мог рассчитывать даже год назад. Разве можно за это гневить небеса.
- Моя любовь никогда не обязывала тебя ни к чему, Белл, - он горько улыбается, привычно поджимая губы, но стараясь не встречаться с девушкой. - Не будет и впредь, но мне очень хорошо с тобой.
Свободной от стакана рукой Майлз перехватывает ладонь Кэти и привлекает ее к своему лицу. Оно горит, как и он весь. То ли от перевозбуждения, то ли от вспыхнувшего пожара внутри, от которого комната плывет по круг, как на дурацкой детской карусели. - Побудешь со мной ещё немножко?

как тлеет уголёк,
так и я с ним.
я знаю, ты все ещё горишь,
так погасни ©

Отредактировано Miles Bletchley (28.10.21 00:11)

+2

18

Есть много разных типов людей. Кэти относится к тем, кто одним своим действием может разрушить все. Разбить на миллионы осколков, чтобы было ни собрать, ни склеить во что-то пригодное для дальнейшего существования.

В голов Майлза что-то щелкает, это отчетливо видно во взгляде, который моментально становится отстраненным, холодным, пронзительным настолько, что может проткнуть грудную клетку, оставив колотую кровоточащую рану. Настолько она растеряна, что не успевает заметить быстрое движение рук, которые минутой ранее ласково касались кожи, посылая электрические разряды по всему телу, заставляя покрываться мурашками. Длинные пальцы сильно сжимают запястья, она даже пискнула от внезапности и резкой вспышки боли. Прижимает их к груди, ровно, как и колени, сворачиваясь в своеобразный «клубок», чтобы спрятаться, скрыться, не гореть от стыда, а главное – не видеть, как яростно стягивает Блетчли этот злополучный свитер, не слышать звук разбившегося стакана, хруст стекла под подошвой ботинок, его тяжелое дыхание, которое не предвещает ничего хорошего.

Ком подкатывает к горлу, и сколько бы раз не пробовала, он не сглатывается, продолжая вызывать тошноту. Сил смотреть на парня нет, потому что, а как? Она сейчас поступила жестоко, даже несмотря на то, что честно, легче не становилось. Всегда все портит. Эмоций слишком много, они смешались в какой-то клубок, запутавшись так сильно, что не разобрать. Ей не нравится вид Блетчли, слишком нервно он наливает медовуху из бутылки в стакан. Морально готовилась к тому, что накричит, может быть, постарается отстраниться, обидеть, лишь бы ушла прочь и больше не попадалась на глаза вовсе. Но нет. Снова ошибка. Это начинает входить в дурную привычку.

Подпрыгивает на месте, когда на колени опускается ее собственный свитер, который был сегодня ее новым шагом, как ей самой казалось, смелым, туда, на встречу Майлзу, но этого оказалось недостаточно. В поиске хоть какого-то равновесия, вцепляется пальцами в ткань, теребит ее. Перебирает, сжимая с силой, вкладывая в это действие все отчаяние, которое переполняет изнутри, заставляет смотреть в одну точку, чувствовать, как глаза предательски наполняются слезами.

«Безнадежная!», очень ей подходит. Она не может быть нормальной, просто потому что… потому что однажды призналась в своем искреннем, нежном, абсолютно светлом и невинно чувстве и не получила взаимности. Потому что после этого последовало столько месяцев слез в подушку и самокопания? Ей пришлось смириться, она старается всеми силами оставить это в прошлом, только все сложнее, чем может показаться.

Блетчли говорит что-то о первом, до нее даже смысл доходит не сразу, лишь понимает, что в голосе его отчетливо слышится грусть и что-то еще, не отчаяние, но может быть обида? Вздрагивает снова, передергивает плечами, словно в класс ворвался сквозняк, который избавил от этого жара, что испытывала Кэти, и заставил мерзнуть, всего за секунду. Ей даже в голову не приходило, не было мыслей и… какая она наивная дура. Еще совсем маленькая, наивная, глупышка.

Стоит стеклу стакана опуститься на ладонь, Белл даже не смотрит что там, просто опрокидывает в себя содержимое выпивая залпом, как будто последнее, что может помочь. Медовый вкус сейчас кажется приторно сладким. Руки трясутся, теперь это хорошо видно, удается отставить стекло на пол, но пока боится приближаться к Майлзу. Кажется, что ему нужны ответы, он должен знать, почему так. Или нет? На кой черт ему тараканы неуверенной в себе девчонки?

Где-то в грудной клетке болезненно сжимается сердце, когда ее ладонь касается красивого лица. Он горит, все еще температурит, только та, которая должна была помочь и поддержать лишь усугубила ситуацию. И сейчас чувствует себя настоящим чудовищем, которым никогда быть не хотела. Искренность не всегда хорошо, получается? Но врать ему было бы хуже, это было бы нечестно, подло и Блетчли заслуживает большего.

Сдерживать этот поток невозможно. Белл прячет лицо в коленях, утыкаясь носом в ткань свитера и тихо всхлипывает. Все это слишком драматично, неправильно и дико. Она не хотела плакать, тем более при парне, но прямо сейчас все равно, что он подумает, расскажет ли кому-то, плевать. Ее выворачивает от того, что она снова сделала больно близкому человеку. А Майлз был таким, особенным, это совершенно точно.

Лишь кивает вместо ответа и позволяет притянуть себя ближе, устраиваясь под теплым боком, но все еще прижимая к груди колени и злополучный свитер, — Я не хочу уходить туда, — дрожащим голосом шепчет гриффиндорка, — правда хотела провести Рождество с тобой, — хочется спросить верит ли он ей, взять за руку, переплести пальцы, чтобы убедиться — он рядом и все, если не хорошо, то нормально, насколько это возможно.

— Последнее, чего бы я хотела, это причинить тебе боль, — шепчет сбивчиво, утыкаясь носом в плечо. Чувствует его запах и замирает на пару секунд, чтобы выдохнуть пусть, не почувствовав при этом облегчения. Она протягивает ему подушку, кивая намеком, что надо лечь, подталкивает, чтобы сделал это наверняка и устраивается под самым боком, осторожно заглядывая в глаза. — Ты можешь злиться, если захочешь, но пожалуйста, давай после того, как ты выздоровеешь? — натягивает плед, укутывая, Блетчли. Отпускать его сейчас в путешествие до подземелий — не вариант, проводить себя он не позволит, к Помфри не пойдет, пусть хотя бы так. — Мне тоже хорошо рядом с тобой, — это важно по-настоящему, как охарактеризовать эти чувства Кэти не знает, но закрывая каждую ночь глаза, мысленно зачеркивает в календаре еще один день, который отделял ее от долгожданной тайной встречи.

+1

19

Женские слезы, по-настоящему горькие и откровенные - это, пожалуй, главное психологическое оружие, которым можно бороться против мужчин. У кого-то они вызывают моментальное сочувствие, у кого-то чувство вины, у кого-то агрессию и злость. Равнодушными остаются единицы, которые, как правило, лишь подтверждают правило. Майлз Блетчли обычно при женских слезах чувствовал тотальный дискомфорт, будто ему под кожу вдоль всего позвоночника втыкают десятки ледяных игл: не шевельнуться, ни вдохнуть лишний раз, просто до омерзения.
В слезах Кэти он не чувствовал ни грамма своей вины, больше того, даже не понимал, чем именно они сейчас спровоцированы, но то, с каким открытым сердцем девушка разрыдалась, заставило Блетчли подавить свое привычное негодование. Он шумно втягивает воздух носом, выдыхая через приоткрытые губы. Парень чуть встряхивает головой, отгоняя наваждение раздражения, но не касается Белл и пальцем. Это ее внутренняя истерика, и разобраться с ней ведьма должна сама. Он слишком раздражен, чтобы сейчас изображать лучшего парня на свете, интересующегося душевным балансом юной девы. Дело было не столько в обломе прекрасного продолжения вечера, хотя и в нем тоже, а сколько в том сомнении, что Кэти все еще испытывала рядом с ним. Были ли театром все их отношения, связавшиеся в плотный клубок за считанные недели? Думать об этом не хотелось, но оброненная эта мысль в его голове, кажется, уже успела пустить хилые корни, грозящие прорасти с дикой скоростью.
Вот она всхлипывает раз, потом еще один. Кажется, на убыль. После этого Майлз позволяет себе привлечь девушку к себе поближе, давая понять, что здесь и сейчас никаких больше неприятных разговоров у них не будет. Волна желания, поднимавшаяся в его теле, сошла на нет, то ли от неожиданности отказа, то ли от того, что повышающаяся температура снова начала править бал в его теле. А говоря по правде, у него не находится ни одного слова ни в свое утешение, ни в поднятие настроения Белл. Сейчас было бы очень хорошо как-нибудь саркастически сострить, мол, расслабься, с кем не бывает, переживем и это, коли умудряемся сохранить крошечный и нежный росток чувства в стороне от общественного заказа.
А что если этот росток вовсе не нежный, а просто чахлый, недостойный жизни? Такие в теплицах у Спраут выкорчовывыают беспощадно, отправляя в компостную яму на перегной. Из него потом вырастут прекрасные тыквы, с яркими и тугими боками, сладкие, звонкие, щелкни, загудит, как прибывающий паровоз. Но никто и не вспомнит никогда, что это должен был быть какой-нибудь прекрасный цветок.
- Боль? - Переспрашивает он, принимая из рук Кэти небольшую подушку. Пожалуй, она права, и прилечь ненадолго стоило, пока голова окончательно не пошла кругом. - Не преувеличивай. - только и выдает Майлз. - Ты просто поставила меня на место. Это редко кому удается.
Он и сам, пожалуй, не знает, почему сейчас язвит. Действительно обижен и задет достаточно глубоко. Привыкший быть отвергнутым в собственной семье, он переживает слишком болезненно любой отказ или неудачу. Ему нужно постоянно быть на коне, самоутверждаться, ловить заинтересованные взгляды. Но в их случае с Белл все гораздо серьезнее. В его натуре высказаться как-нибудь едко, мол, не хотела делать больно, а все равно сделала, а потом еще и пальцами в собственной ране поковыряться, да ее кровью замарать, чтобы ей побольнее стало. Однако, губы его остаются сомкнутыми. Он не говорит, что все хорошо. Врать ей не в его привычках, все сейчас не особенно хорошо, однако, ведь может он списать это все на ее излишнюю эмоциональность? Так им обоим станет легче. Уж ему-то точно.
- Я не хочу злиться на тебя, Белл, - Ловкая рука Майлза ныряет куда-то под подушки в изголовье дивана. Раздается негромкий щелчок и спинка их импровизированного лежбища откидывается, превращая не особенно просторную софу во вполне себе приличную кровать. - Ни сейчас, ни тем более потом, как же ты этого не поняла до сих пор. - В его голосе сквозит усталость и та самая горечь, которой не вытравить ни одним зельем на свете. Он бросает и вторую подушку рядом с первой, укладываясь боком на одну половину дивана и ожидая, пока Кэти, выпустив, наконец, из рук свой злосчастный свитер, не уляжется рядом с ним. Майлз прижимает девушку к себе поближе. Ее спина почти вплотную прижата к его груди. Один вдох, другой и вот сердцебиение у обоих выравнивается и звучит в унисон. Это приятно. Он держит ее крепко, прямо под грудью, но нет в этом прикосновении ни одного намека на сексуальность. Только тепло ее, которого ему очень не хватает. Вторая его рука оказывается у девушки под головой так, что пальцами он касается камней на подаренном сегодня браслете. Те играют в полумраке комнаты разными цветами, кажется, будто от каждого ее вздоха. Через каждые два выдоха Кэти судорожно вздыхает, будто борется еще с накатившими внезапно для нее самой слезами. Блетчли подается чуть вперед и касается губами трогательно выступающего позвонка на ее шее. Поцелуй без претензии. Уже через секунду они будут укрыты теплым пледом, пламя примется трещать в камине чуть громче, давая этим двоим несколько часов на тревожный сон, но столь необходимый так близко друг другу.
Думать о том, что будет, когда они оба проснутся, сейчас не хочется. но Майлз отчего-то верит, что сможет оставить в прошлом этот крайне неприятный для него инцидент. В конце концов, вряд ли небеса свели их вместе, чтоб они разбежались на первой же кочке
Импровизированные небеса на потолке заброшенного класса подмигнули парочкой искусственных звезд, которые вопреки чарам своего создателя, все же скатились и погасли где-то у плинтуса.

Отредактировано Miles Bletchley (31.10.21 23:23)

+2


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Pensieve » 25.12.95. Will you be there holding my hand