Drink Butterbeer!

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 17.05.96. Живец или ловец


17.05.96. Живец или ловец

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/606/292644.gifhttps://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/606/744375.pnghttps://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/606/39637.png
https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/606/855665.pnghttps://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/606/756466.pnghttps://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/606/683610.gif
Megan Rowstock, Marcus Fenwick
17.05.1996
Хогвартс и его подземелья

Живец ты или ловец,
Умер ты или воскрес,
Человек или змея —
Тебе, кажется, нужен я.
чтобы вылезти без потерь из этих коридоров

Отредактировано Marcus Fenwick (14.10.21 23:55)

+2

2

На прямых ногах Меган взбирается на самый верх Астрономической башни, туда, где телескопы замерли жуткими изваяниями, повернувшими глаза-окуляры к беззвездному небу. Дождь еще не начался, но над головой все заволокло тучами – ни единого просвета.
Несмотря на поднявшийся ветер и глубокую ночь, в конце мая здесь совсем не холодно.

Ровсток осторожно обходит штативы, но все-таки врезается в один из них - она совершенно не смотрит перед собой, весь ее взор направлен куда-то вверх, в темно-серую, как бездна, пустоту. Она сильно нервничает, но дышит глубоко, размеренно, будто погружена в коматозный сон, переполненный сновидениями. Спит и видит растянувшуюся во времени иллюзию, бесконечный кошмар, где злодеи объединились с чудовищами, а она все еще не может сделать и шагу в противоположную от них сторону.

Мэгги останавливается у самого края и наконец опускает голову. Если бы хоть кто-нибудь знал, что она будет здесь этой ночью, он бы ее остановил, схватил за руку в последний момент и как следует встряхнул, заглядывая в пустые, непонимающие глаза и произнося нелепые, но крайне нужные слова. Только никто не придет: она слышит, как воздух наполняется тишиной, как поднявшийся ветер перестает шипеть листвой где-то внизу, как звон собственных каблуков болезненно обрывается о каменные плиты.
Как гулко стучит ее сердце в попытке выскочить из груди.
Как ей до упрямого страшно.

Черные волосы яростной волной мечутся вокруг головы. Змеи, танцующие под чью-то беззвучную дудку. Мысли, умоляющие, чтобы их произнесли вслух.
Треньканье браслетов начинает изрядно раздражать, и слизеринка срывает их с запястий парой поочередных, резких взмахов рук. Бусины рассыпаются по полу разноцветным стеклянным серпантином и укатываются все дальше и дальше, пока совсем не затихают, пропадая из виду. Меган собирала эти бесполезные фенечки с самого детства, обвешивалась ими, как рождественская ель, объявляла о своем присутствии задолго до появления в учебном классе. Девочка-чудачка, решившая, будто таким образом сможет обмануть смерть. Что ж, на этот счет у нее и впрямь имеются кое-какие соображения, только более кардинальные, безрассудные, и последствия их нельзя просто так взять и отбросить прочь.

Путаясь в подолах мантии, Ровсток перекидывает ногу через ограждение и едва не вскрикивает, когда ее туфля соскальзывает со ступни, норовя обрушиться вниз в безупречно-зеленую траву, которой отсюда не видно. Темнота такая, что хоть выколи глаз. Мэгги вглядывается в нее, словно желает разобрать очертания отражений. Своего бледного, перепуганного лица, монументальных фасадов, укоризненно взирающих на ее напряженную спину, телескопов, наблюдающих за ее движениями без какой-либо романтической подоплеки. Она крепче хватается за перекладины, когда бескрайнее ничего расплывается перед ней, утопая в соленой воде. По щекам двумя теплыми дорожками текут слезы, Ровсток чувствует их вкус на пересохших губах, и все отчетливее осознает, что происходящее – дурная идея, минутный порыв слабой идиотки, но что еще ей останется, когда она так чертовски устала искать выходы?

Она почти разжимает непослушные от холода пальцы, когда слышит скрип. Тело прошибает ударом молнии, Меган не двигается, ее руки безвольно держатся за гладкие выступы, нет сил и мотивации повернуть голову, чтобы проверить, не показалось ли, не игра ли это воспалённого воображения. Тишина, затем снова звук, только ближе. Если ее обнаружат здесь, одну, посреди ночи без сопровождения Синистры или еще кого-то из учителей, ее ждет наказание. Ха-ха, с факультета снимут баллы. Селина будет в бешеном восторге. Другое дело, если ее подруга сиганет с самой высокой башни в Хогвартсе, тогда можно будет надеть черный ободок в знак траура, они ведь так ей идут, эти ободки.

- Дракклец, - словно только теперь приходит в себя после транса, вроде тех, что любит демонстрировать на своих занятиях старая шарлатанка Трелони. Поделом, что ее выперли из преподавательского состава. Слизеринка грациозно, как кошка, перелезает обратно на площадку для уроков Астрономии, и адреналин в ее крови дает толчок неконтролируемой злости – в первую очередь на себя: вот недотепа, вечно тебе что-то мешает, да, Мэг?

Ровсток еще раз оборачивается, смотрит на рассыпанные по полу бусины и разорванные цветные нити и делает шаг назад. Что-то громко хрустит у нее под каблуком.
И сердце все еще бьется, как сумасшедшее.

+2

3

Маркус считает ступени, спускаясь с башни Рейвенкло. Он сосредоточенно смотрит себе под ноги, боясь оступиться, его пошатывает, он то и дело хватается за стену, повторяя числа. Сначала он застревает на двадцати и шепчет себе под нос "двадцать, двадцать, двадцать", пока пытается прийти в себя, вернуть миру четкость. Следующий этап - сорок два, и он прислоняется лбом к холодной стене, будто это может привести его в чувство. Третий наступает быстрее, чем он думал - пятьдесят пять. Маркус тяжело вздыхает, садится на ступеньку, уперевшись головой в ладони. Он спускается уже минут пятнадцать. Сколько он будет подниматься? Идея пойти подышать на Астрономическую башню уже кажется не такой хорошей. Но Фенвик упрямый, он встает и идет дальше.

Маркус всегда был уверен в себе, он верил в то, что делает, что говорит, что думает. Ни грамма сомнения, ни секунды раздумий - Фенвик целый и целостный. Он с самого детства знает, чего хочет и спокойно и размеренно к этой цели движется, не смотря на вечно сопровождающий его страх. К нему он уже почти привык, только взмахивает рукой нервно, когда тот решает вылезти из своей норы и укусить побольнее, впрыснуть яд, который будет отравлять еще минимум неделю.

Маркус знает, как побороть себя самого. Он научился за эти годы. Он знает, как игнорировать то, что чувствует. Знает, как натягивать безразличное выражение лица, усмехаться и фыркать, показывая свое отношение к ситуации. Маркус говорит, что он отвратительный актер, но это неправда. Он мастерски исполняет роль человека-которому-на-все-плевать.

Подъем оказался легче, чем он думал. Он прислоняется спиной к стене, дышит тяжело, пытаясь собраться с силами, а потом слышит чужие шаги и прячется. Он прячется в углу, почти обнимается с монстрами, что всегда скрываются там, где тьма, хватает их за худые руки, не давая вцепиться в горло. Маркусу интересно, что будет дальше.

Фенвик смотрит, как хрупкая фигурка подходит ближе к краю Астрономической башни, замирает на несколько секунд, изрядно нервничает, срывая с руки звенящие браслеты, которые с оглушающим звуком падают на каменный пол. Маркус морщится, хватаясь за виски, едва не выдает свое присутствие очередной порцией нецензурщины. Он приседает на корточки, хватая одну из бусин, катает ее между пальцев, улыбаясь.

Меган Ровсток, девочка-которая-почти-его-убила, балансирует сейчас на обрыве, подставляя лицо холодным порывам ветра, смотрит куда-то вдаль, будто надеется, что кто-то выйдет из ночи и даст ей ответы, которые она так давно ищет. Глупая, глупая, девочка. Маркус не делает ничего, чтобы ее спасти, просто наблюдает, сдавливая в ладони  все сильнее часть ее браслета.  Станет ли девочка-которая-убила девочкой-которая-умрет? Маркус крепко сжимает палочку в кармане мантии.

***
Маркусу плохо, он чувствует как его тело борется против него самого, отвергает. Он крючится на полу, вонзаясь ногтями в запястье, закусывая губу до крови и крика. Пальцы царапают каменный пол, он снова и снова пытается выдавить из себя пресловутое "помоги", но не выходит. Маркус уверен, что умирает.

Смерть должна быть такой - через жуткую боль и отрицание. Перед глазами непременно должна быть темная пелена, не дающая рассмотреть все, что происходит вокруг. И тошнота должна быть, и головная боль, и судороги, превращающие его в изломанного, корчащегося на полу, червя, показывающего всему миру, что он там ел на завтрак.

Смерть для него сейчас кажется лучшим исходом. Все, что угодно, лишь бы не чувствовать этой кошмарной разрывающей боли, не думать о том, что что-то или кто-то сейчас хватается когтистыми пальцами за его сердце, вонзается глубоко, разрывая внутренности, пуская кровь. Маркус кричит.

***
Маркус неосторожно дергается, делает шаг вперед. Ночная тишина взрывается резким скрипящим звуком, отражающимся от стен. Он отступает назад и звук повторяется. Меган вздрагивает и отходит от края, ругаясь. Фенвик тихо посмеивается, запускает бусину, зажатую в руке, ей под ноги, слушает как она с громким цок-цок-цок прыгает по полу башни, подбираясь все ближе к слизеринке. Маркус ждет, почти не дышит, наблюдая за Ровсток.

Кажется, пришло время вылезти из темноты, напомнив о себе.

- Привет, принцесса, - улыбается Фенвик, хотя улыбкой это назвать сложно - скорее, странная грубая гримаса, звериный оскал. - Чего ты так испугалась? Ты вроде что-то потеряла?

Как же Ровсток его раздражает, как же до ужаса бесит. Маркус смотрит в эти глаза разного цвета, видит, как дергаются плечи; чувствует, как она почти готова отступить, но вместо этого наступает, перебарывая свой страх. Другого он от нее и не ждал.

- Силенок не хватило сделать шаг вперед? Или забралась сюда, чтобы тебя остановили? Ждала прекрасного принца, который вдруг схватит за талию, потащит обратно, прижимая к себе и шепча, что все будет хорошо? - Все девочки ждут своего спасителя. Ровсток обычно задирает подбородок и плюется ядом, но тоже не является исключением из этого правила. Маркус замечает многое, даже то, что ему совсем не хочется замечать. - Прости, пуговка, сегодня только я, но моя ставка, к сожалению, не сработала.

Отредактировано Marcus Fenwick (17.10.21 00:26)

+2

4

Потом исчезают запахи, оставляя обострившемуся слуху самому определять степень важности того или иного звука. Сохраняется только один, совсем рядом, ветер разносит его вокруг застывшей на самом краю фигуры Меган, и сначала ей мерещится, будто пахнет кровью. Мозг лихорадочно перебирает варианты, предполагает, что, возможно, слизеринка порезалась одной из стеклянных бусин, агрессивно сорванных в веренице любимого браслета, но нет, она абсолютно, несправедливо, черт возьми, неожиданно цела.
Так пахнет ладонь, если сжать ею пригоршню монет. Воздух перед грозой. Холодное февральское утро.

Это зловоние самой смерти, когда знаешь, что провел многие часы в ее ожидании и теперь добровольно ступаешь навстречу. Мэгги чувствует себя флюгером, предвещающим ужасное торнадо, она обнимает себя за продрогшие плечи, но закричать не может – губы онемели и потрескались, а от нервной улыбки, распускающейся на них, словно бутон ядовитого цветка, саднит кожу.

Она определенно слышит подкрадывающиеся шаги. Это не галлюцинации воспаленного разума, Ровсток не в истерике, хотя все внутри нее кричит и сопротивляется, упирается ступнями в каменный пол учебной площадки – на грани, на пределе, мысленно она уже летит вниз головой в непроглядную черноту. Чувствует, как приближается еще не остывшая от дневного майского солнца земля. Чувствует тепло.
Все чудится простым, когда ты оказываешься с темнотой один на один, и все меняется, стоит кому-то это единение нарушить.

Нечеткий силуэт в лунном свете становится узнаваемым, от него по полу тянутся длинные сизые тени, которые почти касаются ее собственных ног. Звонкое цоканье презрительно брошенной Фенвиком бусины подхватывает ветер и сносит в обрыв. Еще минуту назад Мэгги страстно хотела оказаться на ее месте.

Она таращится на незваного гостя во все обезумевшие от страха глаза, как если бы не понимала, кто и зачем перед ней находится, щеки нестерпимо жжет от высохших дорожек слез, и не хватает кислорода, чтобы передать, что она испытывает в этот момент, сколько злости растекается по аорте, как она затапливает легкие и горло, но не может выплеснуться наружу.

- Какого драккла ты здесь делаешь? – Ровсток возмущается так громко, словно забывает, что и она находится после отбоя далеко не в постели. Она больше не боится, что ее застанут на вершине башни посреди ночи, мечтающую свести счеты с жалкой жизнью. Все самое страшное уже случилось.

У Фенвика – ухмылка триумфатора, человека, первым нашедшего самый разыскиваемый из существующих кладов, высматривающего медленно, почти лениво, как хищная птица или зверь, ожидающий, когда жертва сама сдастся и издохнет. Добей, и тебе даже не придется марать руки, верно? Все правильно?

- Проваливай отсюда, - она не ведает, что творит. Достает из кармана мантии волшебную палочку и направляет Маркусу в грудь. Жар прилипает к бледному лицу и расползается по нему некрасивыми пятнами. Рука подрагивает, но бешеный, разъяренный, отчаянный взор прям и неподвижен. Стыдно признаться даже самой себе в том, что она позорно капитулировала еще в момент, когда его нога беззвучно ступила на продуваемую всеми ветрами площадку.

Нет, милый мальчик, Меган не ждет никакого принца, она уже очень давно в них не верит, и, Мерлин свидетель, сейчас ей неиронично нужен кто-нибудь, вроде тебя. Ты – тот самый триггер, спусковой крючок, на который она нажмет, не раздумывая.

- Ты что, мазохист? Я думала, на Рейвенкло учатся сплошь умники, которым с первого раза понятно, с кем стоит иметь дело, а с кем нет, - Ровсток осознает, что нужно быть потише, что ее надломленный, низкий голос, то и дело срывающийся в пронзительный фальцет, вне всяких сомнений, привлечет внимание, но она не может остановиться, готовая вонзить острые когти, покрытыми темным лаком, Фенвику в лицо. Разъяренная фурия без малейшего намека на самоконтроль, Мэг в последний момент спохватывается и прикрывает слипшиеся от туши ресницы. Достаточно с него.

Сколько ни кичись, а Маркус и впрямь никогда не был дураком, для Меган это никакой не секрет, как и то, что он в жизни не поверит, будто она забралась на самый верх Астрономической башни, чтобы подышать свежим воздухом. Собственно, много времени и не требуется, он уже озвучивает свои домыслы вслух. Сообразительный ушлепок.

- Ставка? – очередной шаг навстречу, расстояние между ней и ограждением увеличивается с каждым произнесенным словом. – Какая еще, к соплохвостовой бабушке, ставка? Ты издеваешься? – это похоже на паническую атаку, она вот-вот задохнется, эта расстроенная, возмущенная, откровенно не ведающая, что ей отвечать на столь разоблачительную правду девочка. – Вот уж тебя-то я точно не звала, так что катись вон добровольно, пока сама не столкнула вниз и не представила все, как несчастный случай!

О, это ты умеешь лучше всего, согласись? Ты уже не раз так делала. И он тоже это знает. Снова. Ему все-все про тебя известно, дорогая.

Мэгги не обращает внимания ни на «принцессу», ни на «пуговку» - она настолько привыкла к этим дурацким прозвищам, которыми осыпает ее Фенвик при каждой их встрече (читай – столкновении лбами), только крепче стискивает зубы и… опускает палочку, чтобы сжимающими ее пальцами вцепиться в предплечье мальчишки.

- Ты что-нибудь слышал? – совсем близко раздается скрипучее мяуканье, и не нужно быть семи пядей, чтобы догадаться, кому оно принадлежит. – Я тебя предупреждаю, если Филч нас здесь застукает, я скажу ему, что ты против воли заставил меня сюда подняться. И тогда меня не накажут, - шипит она Маркусу на ухо и, в опровержение собственных слов, лишь крепче хватается за его прохладную ткань его рукава.

Да, Меган Ровсток – именно та девушка, которую крайне легко заставить что-либо сделать. Идея - гриндилоу на смех.
План с треском провалился, и теперь неизвестно, когда еще она наберется смелости, чтобы его осуществить. Какая же все-таки глупость: она Фенвика едва не убила, а он, сам того не ведая, ее спас.

+1

5

Маркус смотрит Ровсток в глаза, подходит ближе и ближе, медленно, замирая на несколько секунд после каждого шага. Там он видит свое отражение, он видит самого себя, но не стоящего на Астрономической башне, не улыбающегося расслабленно, чуть насмешливо. Маркус видит себя, лежащего на полу в пустом коридоре. Видит раскрытый в беззвучном крике рот, видит как бьется в конвульсиях, пытается дышать, ухватить хоть глоток воздуха, но не получается - он хватается руками за шею, душит сам себя, оставляя красные отметины на шее, впиваясь в нее ногтями. Маркус на автомате поправляет воротник мантии, проводит пальцами по небольшому шраму, усмехается. Колдомедицина не всесильна.

- А то что, бусинка? - Он делает еще один шаг вперед, палочка Меган упирается ему в грудь, но Фенвику плевать. Второй раз она его не убьет, не сможет, не хватит духу. Ее глаза горят решимостью, в них можно увидеть отчаяние и страх, только если знать, что ищешь, знать ее эмоции и реакции, знать ее саму. Но голос дрожит, и он ее выдает. - Очень рад, что ты учишься думать, Ровсток. Жаль, что успехи так себе.

У Маркуса много страхов, он сбился со счета, перебирая их в своей голове. Маркус боится мрачных теней, что прячутся в темных углах. Маркус боится тишины, потому что в ней живут сотни странных и необъяснимых звуков, они разрывают завесу спокойствия внезапным треском, тихим биением чужого сердца, скрипящими петлями дверей, которые не должны открываться сами по себе, завыванием ветра в закрытом помещении. Маркус боится зеркал. Боится в отражении увидеть не себя, а отца - мертвого, с темными провалами вместо глаз и оторванной рукой, с медленно стекающей из уголка губ струйкой крови, с вырванными клоками волос, изрезанного, избитого, шепчущего проклятия в адрес своих детей. Маркус боится снова увидеть, как он умирает, боится снова ощутить, как его будто режут изнутри, как кто-то вспарывает живот, желая выбраться, как по венам вместо крови начинает течь кислота, разъедая мышцы, кожу, кости, вываливаясь отвратительным коктейлем ему под ноги

У Маркуса много страхов, но он не боится Ровсток. Уже нет. Он ее ненавидит, едва сдерживается, чтобы не вцепиться ей в горло, чувствуя как бьется быстро пульс под подушечками пальцев. Тормозит себя, чтобы не схватить за руку, выворачивая ее, сжимая хрупкое запястье до хруста и крика. Кровь за кровь.

- Ставка, милая, - кивает Фенвик и улыбается. - Сделаешь шаг или струсишь. - Он молчит несколько секунд, потом разводит руками, говорит медленно, чеканя каждое слово. - Скоро в доме, что напротив, кто-нибудь умрет — по его пустому взгляду знала наперед. - Строчки из подсунутой когда-то Эллсмер книги с маггловской поэзией всплывают в голове сами собой. Фенвику понравились стихи про смерть. В тот момент они были как никогда ему близки.

Маркус не переносит Ровсток не потому, что стал жертвой ее очередного эксперимента, нет - с этим мог бы смириться, обходить ее стороной после, изредка плеваться ядом, не чтобы достать, но чтобы не забывала. Маркус ненавидит Ровсток, потому что она знала, что сделала; она видела последствия своих действий; понимала, что натворила. Но она просто ушла, не убежала в страхе, не понеслась за помощью - ушла, оставив его умирать, никому ничего не сказав и, как ему кажется, не испытывая никаких эмоций по этому поводу. Его спас случайный студент, очень вовремя оказавшийся в том коридоре. Фенвика так часто спасает случай, что он, наверное, скоро будет готов предать самого себя и поверить в бога.

- Нет, смерть — не сон: нам снится наяву, как праздник жизни ускользает мимо, минутному подобен колдовству; но мысль о расставанье нестерпима. - Маркус кладет свою руку поверх руки Меган. - А ты не меняешься, да, принцесса? Все такая же тяга к убийствам студентов. Может, Поттеру стоит опасаться не Лорда, в возвращении которого он так уверен, - последние слова цедит, разговоры о темной стороне магического мира приносят физический дискомфорт, перекручивая желудок, вызывая приступы тошноты, но Маркус пока держится, - а маленькой миленькой слизеринки? - Он щелкает Меган по носу, тащит ближе к краю, останавливается, отпускает, облокачиваясь на ограду, смотрит вниз, задумчиво присвистывая. Маркус поворачивается обратно к Ровсток, кладет ее руку себе на грудь. - Толкнешь?

Фенвик ругается сквозь зубы, когда слышит мяуканье драной миссис Норрис. Сраная кошка как всегда не вовремя. Более того, если где-то здесь ходит эта вшивая мечта таксидермиста, значит, скоро появится и ее хозяин. Попадаться Филчу в планы Маркуса не входило, отработки в этом году какие-то странные, старик-завхоз разошелся не на шутку, вечно ворчит что-то про старые времена и цепи в подвалах школы, извращенец. От его приступов ностальгии тошнит больше, чем от вечного тыквенного сока за обедом.

- Замри и заткнись, - говорит Маркус, прикидывая варианты, - а сказочки про благородного Филча рассказывай первокурсникам. Сюда, быстро! - Он опять хватает Ровсток за руку, тянет в темный угол, очень надеясь на то, что она не начнет болтать, подставляя и его, и саму себя.

Время растягивается, секунды идут бесконечно долго, Маркус считает их и ему кажется, что дошел уже до сотни, что все те звуки - лишь игра воображения, сказывающаяся излишняя напряженность неожиданной встречи. Но дверь, наконец, открывается, поскрипывая. Завхоз выходит на площадку, вытянув руку с фонарем перед собой.

- Сейчас, - Фенвик выпрыгивает из темноты резко, стукает Филча по запястью со всей силы, улыбается довольно, когда фонарь с грохотом падает на каменный пол, он машет старику рукой, убегает, громко хлопая дверью, накладывая очень простенькие чары, которые рассеются через несколько минут, но дадут студентам немного форы. - Чего встала, принцесса? Беги и постарайся не свернуть себе шею, не хочу обвинений в твоей смерти, - Маркус спускается быстро, перепрыгивая через ступеньку, тормозит иногда плечом прямо об стену, чтобы не полететь головой в проход, считая лбом ступени. Самое странное, самое раздражающее - то, что он успевает следить за Ровсток, подхватывает ее, когда та соскальзывает и едва не теряет равновесие. Джентельмен, мать его. - Шевелись, солнышко, ради Мерлина.

Отредактировано Marcus Fenwick (28.10.21 23:06)

+1

6

- Ты… - голос предательски вздрагивает, и Мэгги неосознанно делает шаг назад. – Ты что творишь? Совсем спятил?
Вопросы, на которые она не ждет ответов, тоже срываются с языка сами по себе – с каждым мгновением Росток все сильнее опутывает ощущение, будто она больше не хозяйка собственному телу. Что вот оно, сжимает волшебную палочку непослушными пальцами, вынуждая смотреть распахнутыми от недоумения и ужаса глазами в лицо мальчишки, кажущегося нет, не безумцем - чем-то гораздо страшнее. Если бы не тот несчастный (ой, ли?) случай, когда она подсунула Фенвику почти чистый яд, вместо приворотного зелья, если бы не бросила его задыхаться на каменном полу посреди коридора, если бы сама не испугалась тогда до полусмерти, все, пожалуй, могло бы сложиться иначе. Было в рейвенкловце нечто такое, чего не было в других, и сколько бы он ни прятал эту притягательную темноту глубоко внутри себя, она не находила себе места в его в общем-то добром сердце. Посреди ночи он почувствовал, как где-то в башне тлеет убийство, ноги сами подняли его по бесчисленным ступеням винтовой лестницы – бессмысленно верить в судьбу или совпадения, ничего из перечисленного точно не подходит под описание.

Меган растерянно смотрит на кончик палочки, упирающийся Маркусу в грудь, и замершее вокруг нее время вдруг разлетается осколками – точно те бусины, что скатились вниз и безжизненно замерли, спустя несколько мучительно-долгих секунд.
Она зло и презрительно фыркает, едва не опуская руку – реакция человека, которому нечего противопоставить. Да, она глупая, избалованная чистокровная девочка, купающаяся в роскоши, как саламандра – в огне, и если бы только Фенвик знал, чего она на самом деле хочет, он бы, наверное, посмеялся еще звонче.

Она на грани того, чтобы броситься на него, как взбешенная кошка, расцарапать его скулы и шею острыми когтями, наорать, заставить убраться, потому что она больше не может, больше не вынесет этого всепонимающего взгляда и отказа признавать, что рада даже ему. Тому, кто не упустит возможности поприветствовать ее в классе одним из дурацких прозвищ, которые вопиюще ей не подходят (и он это знает), кто непременно заметит ее дурное настроение или неудачи, чтобы указать на них, уколов побольнее. Иногда Мэгги начинает первая – она тоже не упустит возможности распустить наложенные на рану швы.

- Мне не обязательно быть умной, я удачно выйду замуж, - привычно задирает нос, стараясь придать голосу побольше уверенности. Мама всегда ей твердила: «Даже лучше, если мальчики будут считать тебя дурой, им это безумно нравится, и ты тоже удивительно вырастешь в их глазах». И Меган долгие годы следовала этому совету, считала одним из лучших, повторяла назидательно брошенные слова, как мантру перед сном, вот только… Да, несомненно, она маленькая, глупенькая шестнадцатилетка с никудышным опытом человеческих отношений в принципе, вот только в формулу закрадывается одна, перечеркивающая все ошибка. Мэг никогда не была дурой.

- Клянусь, если ты сейчас же не закроешь свой рот, я наложу на тебя Круциатус или что похуже. Даже пожизненный срок в Азкабане стоит того, - интересно, а на каком основании до сих пор не ввели аналогичного наказания для тех, кто полагает корректным ставить на кон чью-то жизнь. Разве это не в сто крат хуже, нежели ее отнимать?

Но голос Фенвика неожиданно успокаивает. Закладывает уши, становясь заключительной колыбельной тому абсурду, что она собиралась совершить. Ерунда какая-то, разве он не был бы только рад избавиться от нее раз и навсегда?
Стихи. Как она сразу не разобрала, что произносимые им фразы – незнакомая ей поэзия, от которой по коже пробегают мурашки? Ровсток зачарованно наблюдает за тем, как шевелятся губы однокурсника, и в какой-то момент ее веки опускаются, вторя желанию погрузиться в звучание столь уместных слов. Однако, тут же одергивает себя, потому что прохладная ладонь ложится на ее руку, и Мэгги непроизвольно размышляет о том, сколько еще она позволит Маркусу забавляться с ней, прежде чем понять: он серьезен или попросту издевается? Ему жаль ее или таким образом он планирует продлить ее агонию, в конце концов, сделав ее абсолютно невыносимой?

- Тебе бы точно стоило меня опасаться, Фенвик, я не понимаю, чего ты добиваешься, - слизеринку нестерпимо тянет потереть покрасневшие от слез глаза, пуще прежнего размазывая по ней остатки туши и черного карандаша, она бы, скорее всего, снова горько заплакала, если бы кто-то – понятно кто – бесцеремонно не щелкнул ее по носу. Ну как неразумный ребенок, честное слово. И это после таких-то красивых, проникающих в самое нутро, болезненно-близких стихов. – Эй! Тебе они что, совсем не нужны?

Мерлин, до чего же чертовски смешно бояться теперь сорваться вниз, но даже сама мысль о том, чтобы подойти к краю, кажется ей невозможной, недозволительной, смертельно-опасной. Меган мерещится, будто голова ее идет кругом, а каждый шаг – словно хождение по раскаленным углям, по иглам, пронзающим плоть. Слизеринка в панике, она, как новорожденный детеныш ниффлера, хватается за напряженное предплечье Маркуса, готовая закричать, переполошить весь замок – плевать, лишь бы он прекратил. Лишь бы остановился.

Но он сам ее отпускает. Подходит к краю, держится за ограждение, которое давно уже утратило тепло ее взмокших, дрожащих от холода и страха ладоней, и смотрит в разверзшуюся пропасть – пасть сказочного чудовища, про которое тоже где-то когда-то и кем-то написаны замечательные стихи. Фенвику невероятно идет быть таким: отчужденным, раздражающе уверенным в себе, вдыхающим ночной воздух тяжело вздымающейся грудью. Мэгги чувствует, как размеренно бьется под подушечками пальцев его сердце, и борется с тягой как следует его сжать, пока еще сминая ткань, но норовя забраться как можно глубже.

- Это так мило, что ты готов доверить мне свою жизнь, но ты ведь не считаешь, будто мне не хватит смелости на самом деле это сделать? - Ровсток крепче вцепляется ногтями в одежду рейвенкловца, адреналин дает ей право стать на шаг ближе, она может различить темный цвет радужки его газ и как подрагивают желваки, формируя мимику не совсем спокойного лица. Ее губы кривит ухмылка, теперь уже и она сама готова поиграть с ним в нечто, совсем не похожее на волшебные шахматы или плюй-камни. В нечто, значительно более рискованное. Ему бы это понравилось.

К счастью для Фенвика, гребаный старикашка-завхоз не станет ждать, когда двое агрессивных подростков выяснят свои непростые отношения и благоразумно вернутся в спаленки, так что Мэгги не находит лучшего варианта, кроме как согласиться с несносным мальчишкой и помалкивать, шумно сопя от негодования ему в плечо. Месть точно будет сладка.

- Совсем из ума выжил? – шипит она Маркусу в спину, когда тот, недолго думая, лупит Филча по запястью, тем самым выбивая из съеденных артритом пальцев фонарь. – Нам теперь конец. И все из-за тебя! – продолжает причитать даже тогда, когда едва не сваливается в объятия к этому чокнутому авантюристу, который, подобного коту, превосходно видящему в темноте, вовремя ловит ее на лету.

– Заканчивай строить из себя плохого парня, Фенвик, - огрызается Меган, выслушивая очередной недовольный спич о том, какая она нерасторопная копуша. Хорошо ему говорить с его длинными ногами и отсутствием высоких каблуков на ботинках. – Ты весь вечер так непрекрыто обо мне заботишься, что если бы я тебя не знала, решила бы, что ты влюбился.

Когда ее нога в очередной раз едет на ровном месте, Ровсток замирает и, упершись ладонями в колени, сгибается в три погибели. Пытаясь совладать с собственными сбившимся дыханием, она наконец осмеливается произнести куда более громкое и отчетливое, чем прежде:
- Стой. Филч со своей видавшей виды щеткой отстал, а я больше не могу бежать.

Чернота расползается вокруг них, словно спрут, раскинувший щупальца, стремящийся прикоснуться хлюпающими присосками к растрепанным ветром волосам и кончикам ушей, все еще ледяным от его сильных порывов – на мгновение Мэгги кажется, будто она слышит вдалеке всплеск воды.
И собственный пульс, размеренным ритмом стучащий в голове.
Она закрывает лицо руками и принимается заливисто хохотать: как если бы расценила происходящее в качестве идиотской шутки или самого худшего на свете кошмара.
- Фенвик, умоляю, скажи мне, что ты все это время был моей галлюцинацией.

+1

7

Маркус может сколько угодно плеваться ядом в Ровсток. Маркус может говорить, что угодно ей в глаза, усмехаясь, скатываться в глупые сюсюканья, словно разговаривает с маленьким неразумным ребенком, вместо имени швыряясь уничижительными прозвищами. Но он точно знает, что Ровсток - совсем не идиотка. Возможно, хочет ей казаться по непонятным ему причинам, но все это - игра, очередная игра с неясными никому правилами, интересная, затягивающая, но победителя в ней быть быть не может. Что бы там не задумала Меган, она сама проиграет, Маркус в этом почему-то уверен - это пан или пропал, но только пропадут все участники. И он громко смеется, когда слышит о возможном замужестве.

- Очередные сказочки, принцесса? Сама-то в них веришь? Или хочешь стать веселой вдовой? - Меган очень органично представляется стоящей на краю могилы в иссиня-черной мантии и с вуалью на лице, утирающей слезы кружевным белым платочком, весьма натурально всхлипывающей, шепчущей, что "так любила его, так сильно любила". Чужая смерть была бы ей к лицу. Лучший танец для нее - пляски на костях. Маркус задумчиво улыбается просчитывая, что бы было, если б тогда не встретился тот странный парень, перепугавшийся до дрожащих колен, но все же дотащивший Фенвика до больничного крыла. Кто-нибудь бы плакал на его похоронах? Сколько человек бы плюнуло на его могилу? А рыдало бы сколько?

Маркус не верит ни одному слову Ровсток. Все, что она говорит - ложь; каждое слово, вылетающее из ее губ, каждый звук сочится неискренностью, утопает в притворстве, словно оладьи в патоке и меде. Ее придуманная реальность, неустойчивая и шаткая, опасно кренится под порывами весеннего ночного ветра, но Маркус заходит внутрь, не смотря на все предупреждающие знаки, выставленные вокруг, игнорирует гигантские "кирпичи" и красные буквы "СТОП". Ему бы стоило пожать плечами, отвернуться и уйти, не вспоминать больше никогда, не возвращаться даже в ночных кошмарах. Маркус ненавидит мед, но он улыбается и падает в тягучую трясину, будто принимает правила, будто действительно на это способен.

В ответ на все угрозы он кивает, расставляя руки в стороны, соглашаясь со всеми словами, призывая к действию - давай уже, подними палочку, произнеси одно лишь слово, а если не хватает духу - просто толкни. Ему не страшно, ему кажется, что видел уже все, чувствовал то, что в таком возрасте чувствовать не должен был. Маркус не боится боли, но цепляется за старые шрамы и воспоминания. Ему совсем не страшно снова почувствовать вкус крови во рту, еще один раз попытаться процарапать что-нибудь на каменном полу, прося о помощи. Страха нет, потому что он знает, что Ровсток не сможет. И она тоже это понимает, сжимая его руку так, что Маркус едва удерживает крик. Он видит в ее глазах страх и отступает: что, если это - отражение его собственного ужаса, который скрыть не удалось?

- А выходит все лучше, - хмыкает Маркус, сжимая в ответ запястье Меган. - У тебя не получится.

Где-то точно кто-то бьет в гонг, объявляя новый раунд игры с неизвестными игрокам правилами. Ставка - смерть. Каждый третий ход - агония. Ключ к победе - блеф. Кто хитрее: орел или змея? Кто опаснее: тот, кто умирал, или тот, кто убивал? Кто живучее: самоубийца или.. самоубийца? Кто здесь жертва, а кто - охотник? Все неважно, потому что бегут теперь оба, задыхаются, теряют равновесие, хватая противника (противника ли?) за руки. Вспышки факелов в темных коридорах выхватывают силуэты игроков то и дело останавливающихся на месте, пытающихся отдышаться, прислушивающихся к чужим шагам, тыкающих друг друга в бок, заставляя бежать дальше.

- Тот факт, что кто-то о тебе заботится, принцесса, не значит, что он в тебя влюбился, - плюется Маркус на бегу, хватаясь за бок. - Ты слишком зациклена на любви, - выдыхает резко, едва не впечатываясь лбом в стену, - у людей есть другие чувства, - очень хочется добавить что-то нецензурное в конце, но он сдерживается, бормоча очередное "драккл". - Любовь - не все, что тебе нужно, - Маркус смеется, вытирая внезапно выступившие слезы - то ли от смеха, то ли от ветра, бьющего прямо в лицо.

Этот идиотский марафон обрывается неожиданно, Ровсток взмахивает рукой, замирает в нелепой позе. Маркус выдыхает, прислоняясь спиной к стене, медленно сползая вниз, тяжело дыша. Первый раунд за ним (наверное?). Фенвик оглядывается по сторонам, не понимая, где они оказались. Свет от факелов почти сюда не доходит - только изломанные тени корчатся рядом, тянутся совсем не к ним, но от них, будто желают сбежать, оказаться подальше от этих двух сумасшедших студентов, разрывающих тишину ночных коридоров своим тяжелым дыханием, разрезающих плотную безмолвную завесу заточенными ножами ненависти, презрения и чего-то еще, что описать словами не представляется возможным.

- Ровсток, ты адекватная? - Вздыхает Маркус, оттягивая душащий галстук. - Да, я - твоя галлюцинация, очень странная, немного поехавшая иллюзия. Что ты принимала, что в эту ночь тебе привиделся именно я? О чем думала, принцесса?

Маркус снова хохочет, нарушая устоявшееся равновесие коридоров, тени бешено дергаются на стенах, исполняя дурные танцы, тихо подвывая и подыгрывая ему. Все превращается в полнейший фарс, скатывается в дикую любительскую фантасмагорию. Кажется, еще немного - и призраки попрут косяками из подземелий, гремя кандалами, затягивая что-то очень унылое и мрачное; и скелеты начнут танцевать, грохоча костями; и яркие красные демоны как в маггловских книжках схватят за плечи, будут трясти, требуя отдать душу.

Ровсток смеется, а Маркус мнется рядом, не зная, что делать и что сказать, чтобы успокоить. Маркус не верит Меган, но это конкретное представление до ужаса убедительное. Кажется, что она действительно растеряна, что правда не знает, что делать дальше. Что по-настоящему хочет, чтобы Фенвик был лишь расплывчатым образом, исчезающим под светом факелов. Все, что остается - дать ей пощечину. Маркус сам вздрагивает, когда ладонь касается ее щеки.

- Успокойся, лапуля, не время истерик. Ты понимаешь, где мы вообще? Все-таки мрачные сырые коридоры - твоя территория, - Фенвик достает палочку, бормочет "Люмос", оглядывает стены, но ни драккла все равно непонятно. - Отставить истерику. Будь уже нормальным человеком, в конце концов. Пора откинуть кучу своих придуманных образов и включить голову - это в наших общих интересах.

Отредактировано Marcus Fenwick (08.11.21 23:36)

+1

8

- Я не сказала ничего смешного!
Не огрызаться не получается. Как Мэгги ни старается сдерживаться, «показывать невозмутимое лицо», равнодушное, свидетельствующее только о том, насколько Фенвик с его перечеркивающей тонкие черты лица ухмылкой не прав, она лишь сильнее нагуливает аппетит, прежде чем обрушить весь гнев, множащийся внутри ее грудной клетки. Она почти хрипит и выплевывает его рейвенкловцу на ботинки, но брезгливо проглатывает, потирая одеревеневшие от холода ладони.

- С какой стати я стану вдовой? Я что, по-твоему, какая-то психичка, которая убивает каждого встретившегося на пути парня? – Ровсток вновь повышает голос, смолчать не получается, благополучие и покой, которого она почти добилась жаждой сброситься с Астрономической башни, дают трещины, подобно паутине, расползающиеся в противоположных направлениях. Не признаваться же ему в том, что Меган мечтает о судьбе молодой мамочки-наседки, укачивающей на руках парочку розовощеких карапузов и преданно дожидающейся мужа с высокопоставленной работы?

Ее привычный образ настолько расходится с собственными фантазиями, что со стороны они, должно быть, выглядят не просто нелепо – уморительно. Она корнями вросла в других людей и стала подвластна им. Сильная и независимая – это всегда не про нее, действительность ударяет под дых лаконичным «слабая слюнтяйка», и если бы Маркус мог хотя бы на мгновение представить, что вовсе не Мэг, далеко не ей придется заламывать пальцы в черных ажурных перчатках, поправляя на плечах изумительное траурное платье и застегивать на шее баснословно дорогое ожерелье из черных бриллиантов, он бы, наверное, впервые за эту ночь искренне удивился.

Слизеринка непроизвольно дотрагивается до непривычно голых запястий и чувствует себя незащищенной, словно хотя бы день своей жизни таковой была.

- Фенвик, слушай, - она понимает, к чему он клонит, не нужно быть семи пядей, чтобы догадаться о мотивах его безжалостных издевок. – Если ты ждешь от меня извинений, то зря, - ледяной тон ее голоса кажется, скорее, надрывным и уставшим, но что если она опять ошибается? Можно ли простить кого-то, спустя столько времени и испытав столько страданий? Помогут ли извинения, эти пустые слова, за которыми ничего, кроме удушливого вакуума и болезненных последствий?

- Не получится, - наконец признается Меган, но все еще упрямо смотрит поочередно в темные, как бездна, глаза, будто один из них способен обмануть ее или утаить нечто особенно важное. – Поэтому, коль есть желание, убейся, пожалуйста, сам.

Забавно, что двое огрызающихся друг на друга подростков, желающих друг другу скоропостижной смерти, на деле выступают спасателями, и что бездумно брошенные ими слова, которые любому случайному прохожему непременно показались бы жестокими – самый короткий путь к принятию себя. Да, бесспорно, это Ровсток притащилась на верх самой фундаментальной башни замка с целью свести счеты с жизнью. Да, именно она взахлеб рыдала перед человеком, который от всей души ее ненавидит, просто потому что не могла не рыдать.

Но ведь и Фенвик заявился сюда не звезды считать. И у него внутри, вероятно, еще большая зияющая чернота, которую до некоторых пор он старался заполнить чем угодно, отчаянно не обращая внимание на отвержение той абсолютно любых его попыток сбежать от судьбы. Несчастный мальчик, слишком рано вынужденный узнать, каково это – быть ребенком героя, считающий, что если не замечать материнских слез, коим никогда не будет конца, то все как бы не по-настоящему. Герои ничем не лучше злодеев, если они жертвуют сломанным существованием своих драгоценных семей.

- Я не зациклена на любви, придурок, - рявкает ему в ответ вырванная из тяжелых размышлений Мэгги. – Я, к твоему сведению, вообще в нее не верю.
Безумно громкое заявление, милая. Оглушительное для кого-то, вроде тебя.
- И хватит ржать, пока я тебя с лестницы не столкнула!

Ровсток слышит чужое дыхание, шевеление неподалеку, затылком ощущает холодную поверхность стены, но ей все еще чудится, что ее тело полностью объято пламенем: лоб и шея пылают, запертые в растопленном камине предрассудков, страхов, недоверия.
Не переставая захлебываться хохотом, девчонка напрягает зрение, чтобы лучше разглядеть едва различимый силуэт, и, по правде говоря, уже с трудом сдерживается, чтобы не заехать Маркусу чем-нибудь по-настоящему тяжелым. Таким, как ее недовольный взгляд.

- Пффффф, Фенвик, поверь, я уже сильно жалею, что ничего не приняла перед выходом, иначе было бы значительно проще выдерживать твою бессмысленную трескотню, - Меган слушает его в пол-уха, ей никак не удается выкарабкаться из своей черепной коробки, происходящее с ней, вопреки громким заявлениям рейвенкловца, до сих пор представляется шуткой больного воображения, чьей-то нездоровой издевкой, направленной на то, чтобы выпотрошить ее душу и расшатанные истерикой нервы. – Что? – переспрашивать, разумеется, незачем, до нее и с первого раза превосходно доходит. – О тебе. Я думала о тебе. Я в принципе только твоим образом и утешаюсь каждую ночь. Это ты хочешь услышать? – иронизирует Ровсток сквозь почти ведьминский смех. Где-то рядом ей в унисон смеется и Маркус, тем самым, скидывая напряжение, вызванное погоней. Или не в этом дело, откуда ей, в конце концов, знать наверняка?

Когда она начинает задыхаться, когда слезы снова обжигают измученную, покрасневшую от соли кожу, Мэгги вдруг встряхивается и мгновенно замолкает, как будто кто-то накладывает на нее Силенцио. Щека полыхает от несильного, возможно даже контролируемого удара, который она вовсе не чувствует – только жар ладони, на мгновение замершей возле ее ярко-выраженных скул. Огромные глаза округляются от удивления, не получается даже моргать, однако, стоит слизеринке прийти в себя, а ее зрачкам оттаять и перестать походить на стеклянные льдинки, она бросается на однокурсника с таким пылом, словно ждала этого не один долбанный год.

- Ах, включить голову? Голову включить? Я тебе сейчас твою сверну, – она больше не кричит, лишь вкрадчиво интересуется, делая шаг почти вплотную и хватая Фенвика за грудки. Несколько раз ударяет, но у нее остается так мало сил, что эти попытки нанести вред походят на шлепки крыльев пикси, пролетающего мимо. – Больше никогда ко мне не прикасайся.

Меган отступает довольно скоро, осознавая правоту юноши, но умалчивая о ней вслух. Оглядывается вокруг, как если бы только теперь осознала, где находится, и вслед за Маркусом зажигает кончик волшебной палочки в попытке как можно лучше осветить незнакомое помещение.

- Я никогда здесь не была, - короткий, растерянный взор, брошенный на рейвенкловца, будто не она только что налетела на него с кулаками, и перемигивание с темнотой, упрямо наступающей сквозь слабый свет заклинания и давно не менянных свеч. – Ты помнишь откуда мы прибежали?
Мертвая тишина, слышно только, как капли разбиваются о пол, ровное дыхание Фенвика, эхом отражающееся от каждой из поверхностей, и сплошные коридоры, то и дело разветвляющиеся и уводящие в непроглядный мрак.
- Твою ж Ровену…

+1

9

Когда смотришь на Ровсток, не думаешь ни секунды о возможном ее с кем-то совместном "долго и счастливо", даже не думаешь о тысячекратно описанном в сказках "и умерли в один день". Ровсток - это он умер, пока она наблюдала. Он умер, а она опять вышла замуж, еще раз порыдала на чужой могиле и запустила новый виток "долго и счастливо". Они все умерли, а она встала за котел, чтобы сварить еще одно зелье и получить еще одну порцию сочувствия и фальшивых слез на похоронах.

- Почему каждого встречного, Мегги? Ты же не маньячка, - Маркус пожимает плечами, снова смотрит прямо на нее. Когда-то очень давно ведьм сжигали на кострах, привязывали к столбу на какой-нибудь центральной площади города, обкладывали сухими ветками и кидали спичку под довольные крики толпы. В глазах у Ровсток пляшут черти, раздувают огонь, искры взрываются, ослепляя. В глазах у Ровсток ураган, готовый сожрать несколько мелких городков, сминая дома и людей, перемалывая их в пыль, словно сделаны из картона. В глазах у Ровсток ад, перехватывающий внимание, притягивающий к себе, не желающий отпускать, угли медленно тлеют, а ты смотришь на них в ожидании, когда уже возникнет пламя. Меган отправили бы на казнь только за эти глаза и за этот слишком уж дерзкий и открытый взгляд. - Каждого третьего. Как тебе такой вариант?

Маркус не ждет извинений. К чему они теперь? Что изменится, если Ровсток перед ним извинится, покается в своих грехах, скажет, что была виновата, что почти убила его? Слова Ровсток ничего не стоят. Слова Ровсток - опасный яд, разъедающая кожу кислота, стоит поверить и приблизиться - и вот она смерть. Фенвик морщится, дергает головой, скалится.

Считается, что перед смертью Цезаря на городскую площадь прилетела сова, которая кричала целый день, не смотря на все попытки ее прогнать. Графа фон Альтенбург от смерти спасли вороны, которых он наказал чтить и оберегать. Его потомки забыли об этом, убивали их во время строительства замка. И вороны стали предвестниками их смерти. Смерть эрцгерцога Франца Фердинанда тоже предсказали вороны, кружившиеся над головой его жены. Лисицы сбивались вокруг дома одного из ирландских семей прямо перед смертью одного из мужчин рода. Скорую кончину одного мужчины предсказали чайки.

Смерть, смерть, смерть - все, о чем думает Фенвик, когда видит Меган. И его скорую кончину предскажет именно она. И не просто предскажет - поспособствует ей. Маркус уверен, что если умрет, то непременно от ее руки или с ее подачи. Жаль, что Филч заявляется так невовремя. Жаль, что им приходится бежать, считая ступени и собственный пульс, который диким гонгом бьет прямо по ушам, почти оглушая, Маркус едва слышит, что там бормочет бегущая рядом Меган.

- Ты? Не зациклена? Серьезно, принцесса? Кого ты сейчас обманываешь? Для чего тогда варишь все эти суррогаты любви?

Они бегут дальше, ступени мелькают под ногами, яркие всполохи факелов освещают лица на пару секунд и тут же гаснут в темноте, отправляя пляшущие тени следить за студентами. Маркус задыхается, останавливается ненадолго, оглядываясь на Ровсток, усмехается и бежит дальше. Сердце стучит бешено, будто останавливаясь на несколько мгновений, заставляя хвататься за шею, проверять пульс; проверять, что еще жив, что еще способен идти дальше.

Звонкая пощечина отрезвляет. Маркус вздрагивает, смотрит на Ровсток, не зная, что сказать. Меган перестает сливаться со стенами, ярко вспыхивает, хватая его за мантию.

- Хватит угрожать, пуговка, наугрожалась уже, заткнись и остынь, наконец, - цедит Фенвик сквозь зубы, хватает ее руки, медленно разжимая пальцы, мягко толкая от себя дальше и дальше. - Больше никогда не закатывай истерики, тогда и касаться не буду, - хмыкает Маркус, снова замахиваясь, но лишь царапая стену около ее головы. - Не время, солнце, и не место, чтобы показывать свой характер.

Они стоят на небольшом островке света, сделай шаг в сторону - окажешься во тьме, которая тут же схватит в свои тяжелые, удушающие объятия. Маркус хочет отойти от Ровсток, но делает шаг вперед - ближе к ней. Фенвик боится темноты больше, чем ненавидит Ровсток.

Настроение Меган меняется со скоростью, которой позавидует новая модель Молнии - разгон от безумного смеха до злости, а следом - до растерянности буквально за пару секунд. Ровсток обычно похожа на мелкого представителя нунду - грациозная кошка, двигающаяся мягко, почти неслышно, но способная сожрать тебя, как только отвернешься. Но сейчас она больше напоминает карликового пушистика - потерянным взглядом пробегается по стенам, разглядывает коридор, останавливаясь сначала на ближайшем едва видном повороте, потом на Фенвике.

Маркус и не замечал, как тут тихо, но когда слизеринка справилась со своей истерикой, когда сам Маркус заткнулся, тишина бьет по ушам очень резко, заставляя вздрагивать от звука собственного сердцебиения, кажущегося теперь оглушающим.

- Толку от тебя, Ровсток, как от.. никакого, - фыркает Фенвик. Он не помнит, откуда они пришли и сколько времени они бежали от башни. Он не знает, куда им теперь идти. Но куда-то ведь надо. - Если решать мне, значит, туда, - он кивает на поворот, поднимает палочку и идет вперед, не оглядываясь на слизеринку. Сразу за углом висит странный портрет, сильно выцветший, что в Хогвартсе встречается довольно редко. Когда-то черная мантия волшебника стала серой, на лице и кистях рук выступили темные пятна, словно какая-то плесень медленно пожирает картину. Только глаза выделяются - неожиданно ярко-желтые, будто в них отражается свет Люмоса. - Здрасьте, - бормочет Фенвик, поднося палочку ближе. - Вы нам не поможете? - И он сразу приседает на корточки, закрывая уши, потому что волшебник на картине начинает громко орать. - Какого драккла? Словами как-то можно эту эмоцию выразить, мистер эээ Серый?

Отредактировано Marcus Fenwick (19.11.21 22:47)

+1

10

- И с чего это ты, Фенвик, вдруг решил, будто настолько особенный, что имел честь войти в упомянутую тройку? – раздраженно фыркает Мэгги, от холода переминаясь с ноги на ногу. Жар, бросившийся ей в лицо, отхлынул также скоропостижно, и теперь она вновь ощущает безжалостные порывы ветра, хлещущие по щекам. Но гораздо сильнее ее задевают слова, столь точно подобранные рейвенкловцем. Уж он-то молчать не станет, никогда не затыкается в ее присутствии, вот же злопамятная пиявка.

Она, разумеется, столько бегать не привыкла. Вся ее обувь – сплошь высокие каблуки, чертовски неудобные туфли неземной красоты, готовые до крови изглодать изящные аристократичные лодыжки. Эта боль Ровсток знакома, она не обращает на нее внимания, жаль, что игнорировать хлесткие высказывания Маркуса гораздо сложнее.

- Ой, всё, - она не одергивает его на полуслове, удивительно, как двое настолько запыхавшихся от бега людей способны еще и препираться на ходу. Меган дослушивает язвительную тираду до конца, в глубине души соглашаясь с каждым брошенным, сплюнутым ей под ноги, словом, прежде чем дать не слишком достойный, но хоть какой-нибудь ответ. Это лучше, чем промолчать, проглотив собственную горечь и давая еще больше поводов для насмешек. – Суррогаты любви, как ты выразился, я варю для того, чтобы убивать. Естественный отбор, знаешь ли, раз уж ты сам все никак любезно не отправишься на тот свет. И еще раз назовешь меня принцессой… - у нее сбивается дыхание, она сухо кашляет и молча продолжает следовать за единственным доступным ей ориентиром - напряженной спиной Фенвика, маячившей впереди.

Слизеринка едва не спотыкается, когда тот резко оборачивается с целью проверить, насколько активно она семенит за ним следом, не поспевая, но упрямо поджимая губы, лишь бы он не увидел ее замешательства. Ну а что? Не должна же леди умирать в уродливых ботинках или, того хуже, в каких-нибудь, прости Салазар, кедах.

Она на самом деле его ненавидит. Это утонченное лицо с двумя насмешливыми карими глазами, этот голос, эхом разносящийся по замку, чеканящий от его стен прямиком ей в уши – Мэгги старается выключить сознание, абстрагироваться от терзающего образа, от бесконтрольного чувства… Мерлин, неужто вины?
Как она вообще здесь оказалась? Как она это до-пус-ти-ла?

- Еще слово, и эта пуговка вывернет тебя внутренностями наружу и скормит гребанной Норрис, - Ровсток шипит похлеще самой кошки, недобро щуря глаза и вырывая руки из пальцев Маркуса даже прежде, чем он, придя в себя, сам ослабевает хватку. – Я буду закатывать истерики и показывать свой характер где хочу, когда хочу и кому хочу, уясни уже наконец.

Тени вокруг них сгущаются и становятся объемными. Тени вырастают за его спиной, приближаясь неминуемой лавиной черноты. Меган хочет толкнуть Фенвика в объятия неизвестности, только бы подальше отсюда, подальше от нее, но лишь поджимает искусанные на ветру губы и непреклонно не отводит взгляд.

- Какого тогда, спрашивается, драккла ты притащился на Астрономическую башню посреди ночи? – длинные, немного взъерошенные волосы и зрачки, горящие яростью ярче потухающих факелов, делают слизеринку похожей, скорее, на фурию или любую другую фантастическую тварь, чем на семнадцатилетнюю девчонку. Тем не менее, она безропотно следует за этим пропитанным харизмой и ядовитой иронией придурком, потому что, будем честны, заблудиться в подземельях Хогвартса, остаться одной в непроглядном мраке гораздо, значительно страшнее, чем терпеть выкрутасы зарвавшегося однокурсника. Нет, конечно, грохнуть ее прямо здесь и слинять, тем самым отомстив за содеянное пару лет назад, было бы для него безупречным вариантом, но если бы он искренне желал ей смерти, то просто позволил бы шагнуть вниз, в ту шепчущую пропасть, разверзшую перед ней свою громадную, смертоносную пасть.

- Стремный какой-то, прямо как т… - Меган не успевает закончить столь удачно подвернувшееся к месту оскорбление, потому что дурацкая, пугающая картина принимается вопить во всю глотку, вынуждая слизеринку дернуться на месте и инстинктивно вцепиться Фенвику в руку – в экстремальной ситуации выражение «плохонький да свой» всегда приобретает особые оттенки. – Ой! – она взвизгивает, от былой спеси не остается и следа, да и ладони соскальзывают с рукава рейвенкловца, когда тот опускается на корточки, зажимая руками уши.

- Ты не говорил, что здесь будут твои родств… да хватит уже! – честное слово, если бы Ровсток могла, она бы перекричала это желтоглазое убожество на портрете на раз-два, но то ли день сегодня с самого начала не задался, то ли Меркурий был слишком красный, как любили затирать им занудливые кентавры, но на фоне разразившейся воем настенной мазни ее возглас выходит тусклым и даже несколько жалким. А ведь Мэгги умеет орать лучше всех на факультете и, может быть, даже на всем шестом курсе. Ургхарт тому свидетель.

Пока Маркус практикует искусство переговоров, она, все еще морщась от звона в ушах, внимательно вглядывается в нарисованный за спиной экспрессивного волшебника интерьер. Жмется к Фенвику, чтобы в случае чего, подставить под удар его, а не себя, в конце концов, он здесь мужчина, поэтому обязан ее защищать. Подумать только, что буквально несколько минут назад именно эта особа стояла на самом краю башни, мечтая закончить свой жизненный путь прямо здесь и сейчас. Быстро же она переобулась.

Меган локтем пихает Маркуса в бок, многозначительно кивая в сторону картины, и шепчет ему на ухо, видимо, в надежде, что жуткий колдун ее не заметит.
- Не похоже на Хогвартс. Пойдем отсюда, он еще хуже, чем ты.

+1

11

- Это не я решил, Меган, - усмехается Маркус, борясь с желанием наклониться ближе и щелкнуть ее по носу. - Это ты так решила, когда чуть не убила меня. Занимательно, не находишь?

Ему не надоест напоминать ей о этом, он будет вспоминать снова и снова, потому что до сих пор чувствует ту боль, что разрывала внутренности, заставляла громко кричать, сбивать костяшки о каменный холодный пол, будто это могло помочь. Потому что до сих пор просыпается от собственного крика, мокрый от пота, комкающий простыни, не верящий, что жив. Потому что тогда что-то в нем действительно умерло, и это что-то мертвое смотрит сейчас на Меган долгим взглядом, не моргая, словно желая испепелить ее на месте.

- Себе хоть не ври, принцесса, не доросла еще до сознательного "убивать", - Ровсток задирает подбородок, кидает такие взгляды, что действительно могли бы убить на месте, если бы это было возможно. Но Маркус все равно ей не верит. Все еще хочет спросить, было ли ей хоть немного страшно, когда она поняла, что сделала. Снились ли ей сны, где она сама горит в созданном собственными руками аду. - Прости, милая, больше не буду.

Это давняя игра. Фенвик толком не понял даже, кто и когда ее начал. Наверное, он сам, но с ее подачи. Заканчивать Маркус ее не собирается - слишком уж радует эта гримаса отвращения, появляющаяся на лице Ровсток каждый раз, когда он называет ее принцессой, пуговкой или лапочкой. Меган бесится, а Фенвику нравится смотреть, как она злится, как плюется ядом в его сторону, как хмурится и сжимает кулаки. Жаль, что год назад он не понял, что этот яд может стать реальным. Только в этот раз нечего терять - он уже побывал за чертой.

Ровсток очень бы пошла вуаль и слезы над чужой могилой. Она стала бы прекрасной плакальщицей с этими своими большими честными и до безумия красивыми глазами и умением изображать искренность. Ровсток станет идеальной черной вдовой, заменит мадам Забини, откроет свое собственное кладбище с дорогими букетами и вычурными надгробиями. Ровсток и смерть будут идти рука об руку когда-нибудь, но не сейчас. Пока в ней явно есть что-то еще, есть страх и переживания, которые, пусть и на секунду, но появляются на ее лице и считываются очень легко - Маркус знает, что Меган боится смерти.

- Я предлагал тебе еще тогда на крыше, пуговка, - Фенвик смеется, поправляя падающую на глаза прядь волос. - Но не получилось, да? Что-то пошло не так? Ты так и не смогла толкнуть. А ведь надо было сделать лишь одно движение, легкий удар в грудь - и все бы закончилось. Только представь - ты стоишь там в одиночестве, а столь ненавистный рейвенкловец летит с башни вниз с диким криком. Разве не песня? Разве не то, чего ты так долго ждала? - Маркус смеется и вместе с ним смеются тени, размахивая призрачными руками, гася огни в дальних коридорах, нагнетая все больше тьмы и ужаса, завывая сквозняками из окон. - Уж точно не ради тебя, - выплевывает Фенвик и отворачивается, изучает взглядом стены, потолок, пол, свои ботинки и рукава мантии.

Драккл знает, что раздражает его больше - вопящий волшебник на портрете или внезапно вцепившаяся в рукав мантии Ровсток. Драккл знает, чего хочется больше - дернуть резко рукой, скинув ее ладонь, или заорать на картину в ответ. Поэтому Маркус садится и зажимает уши, и пусть к соплохвосту идут они все - дружно, взявшись за руки и распевая гимн Хогвартса.

- Если бы здесь были мои родств... - тянет Фенвик, намеренно запинаясь и делая паузу там же, где сделала ее Меган, - то.. - то он не придумал, что там "то". - Истерики были бы куда более громкие, возможно, с рукоприкладством, - наконец, фыркает он.

Волшебник на портрете замолкает, тихо смеется, окидывая презрительным взглядом двух студентов. Он морщится, всем своим видом показывая, насколько они ему неприятны. Маркус делает шаг вперед, поднимает палочку, пока не понимая, чем она вообще может в этой ситуации помочь. Волшебник хохочет, хватаясь за худые бока, поднимает руку и указывает куда-то в сторону.

- Спасибо за комплимент, Ровсток, - бурчит Фенвик и идет в тот коридор, на который показывал портрет. Звучит как диагноз, но это же Хогвартс, драккл его дери. - Может, разделимся? Девочки направо, мальчики налево? Если тебе настолько все это неприятно. Можешь даже не звать на помощь, если выберешься первой. Можешь говорить себе снова, что все это - очередной несчастный случай, и ты тут совсем не при чем.

+1

12

Если бы кому-то пришло в голову устроить конкурс по закатыванию глаз, Меган, несомненно, взяла бы в нем первый приз. Она сорвала бы куш из кубков и наград, если бы существовали соревнования по степени раздражения.

- Ты уж определись, чуть не убила я тебя или не доросла до преступлений, - она поджимает губы и закидывает за спину длинную волну волос, для полной картины остается только задрать нос и хмыкнуть, но слизеринка этого не делает. Смотрит изучающе, задумчиво, как уставшая от всего хищная кошка, которая изо дня в день вынуждена выходить на охоту, чтобы прокормить многочисленную семью. Чтобы выжить, черт возьми.

- Ты слишком много о себе думаешь, Фенвик, - наконец выдыхает она и отворачивается. – Я хотела спрыгнуть сама, - глупо теперь это отрицать. – Сбрасывать тебя с башни – значит поставить на кон все, что у меня есть.
Даже если фактически нет ничего. Меган сама запуталась в этой веренице из лжи, в калейдоскопе самообмана, предательствах, полном отсутствии умения жить полной жизнью.

- Не стану отрицать, ты меня сильно бесишь. Эти твои кретинские прозвища, самодовольная ухмылка человека, которому якобы известно все на свете. Но вот незадача, - слизеринка делает шаг навстречу, и ее губы искривляет жестокая усмешка. Такая, словно она набрала полный рот горькой полыни и готова выплюнуть тщательно пережеванную траву в лицо любому, кто первый осмелится ей перечить. Она и сама прекрасно справляется, не находя общего языка с самой собой вот уже на протяжение нескольких лет. И тут, когда я наконец начинает казаться, что все, может быть, не так плохо, что ее мир не рушится под ногами, подобно каменной крошке на самом краю Астрономической башни, она собственноручно отвешивает себе звонкую оплеуху, чтобы одумалась. Как говорится, во всех сказках неизменно только одно: злодеи не могут быть счастливыми. А в глазах Маркуса она именно такая. И если бы только в его. – Меня ты совсем не знаешь, потому что, представь себе, в мои планы никогда не входило лишать тебя жизни.

Фенвик смотрит куда угодно, только не на нее. В каждом его жесте – полный, абсолютный дискомфорт, он проскальзывает в движениях длинных пальцев, во взмахе угольно-черных ресниц, в вибрациях воздуха рядом с его лицом, когда он говорит. Это физиология, элементарные действия, но от них Мэгги почему-то тоже становится неуютно.

- Да и прекрасно! – огрызается она в конце концов, цоканьем своих каблуков нарушая вакуумную тишину безымянных коридоров.
«Иди к дракклам», - добавляет уже про себя, дабы не накалять обстановку. Не то чтобы Ровсток слыла совсем бесконфликтной, но при сложившихся обстоятельствах именно ей невыгодно в пух и прах портить отношения с единственной живой душой на ближайшие Салазар знает сколько десятков метров. Они так долго спускались вниз, что оба потеряли счет времени.

- Конечно, ты же такой грозный и страшный волшебник, у меня аж поджилки трясутся, - фыркает окончательно пришедшая в себя и вернувшая былую язвительность Меган, стараясь не обращать внимания на бдительно следивший за ними портрет. От него по всему телу бегут мурашки.

- С ума сошел? Нет, я пойду с тобой! – она снова цепляется за рукав рейвенкловца и ловит насмешливый взгляд нарисованного колдуна. Очень хочется показать тому средний палец, но, видимо, даже распаленная на эмоции Ровсток понимает, что это не лучшая идея. – И прекрати ты уже, подумаешь, глотнул немного яда, перестанешь ты когда-нибудь ныть по этому поводу или нет? – слишком много стылого воздуха попадает в легкие, отчего Меган закашливается. – Бросишь меня здесь, и я тебе целый кувшин в глотку залью!

Она понимает, что все это – пустые угрозы. И то, что Маркус предлагает ей разделиться, прекрасно зная: это ее напугает, и то, что она готова дважды войти в ту же токсичную реку. Слизеринка забавно семенит следом за длинноногим Фенвиком, почти повиснув у него на руке, и сбавляет тон, чтобы дальнейшие слова никто, кроме однокурсника, не услышал.

- Ты уверен, что стоит за ним идти? А если он приведет нас к какому-нибудь чудовищу и скормит? Представь, как оно проголодалось! Уверена, что в Хогвартсе припрятан не только Василиск. Мы про него тоже пятьдесят лет не слышали.

Из-за поворота виднеется тонкая полоска света, и Меган упирается ступнями в каменный пол.
- Я туда ни ногой. И ты тоже.
«Потому что если тебя все-таки сожрут, то как я отсюда выберусь одна?»

+1

13

- Одно не исключает другого, милая, - фыркает Маркус, и стучит легко пальцем по лбу Меган. - Неужели ты не понимаешь? - Пожимает плечами, отступая.

Они сотканы из противоречий. Как бы он не хотел этого признавать, но они очень похожи: мелкая и вредная слизеринка, вечно задирающая нос, и высокий и отстраненный рейвенкловец, не желающий приближаться к людям. Их кидает из стороны в сторону, они оба мечутся, не в силах найти то, что заставит остановиться, что станет драккловым якорем, поможет определиться, понять, чего они хотят от этой жизни.

Он усмехается - о себе Маркус не думает совершенно. Морщится, потому что не хотел признавать этот ее глупый жест. Проще думать, что Ровсток - просто идиотка, решившая хапнуть дозу адреналина.

- Ты идиотка, Ровсток, - зачем молчать, когда можно не молчать? - Спрыгнуть? Мать твою, да ты еще более отбитая, чем я думал. Ты серьезно думаешь, что это бы тебе помогло? Облегчило бы все? Ты.. ты ***, принцесса. Я догадывался, что у тебя в голове может быть война. Но чтобы это война против тебя самой, а не против всех окружающих? ***, Ровсток, полный и беспросветный ***.

Его словно чем-то тяжелым приложили, он делает несколько шагов назад, оглядывает Меган с головы до ног, смотрит пристально в глаза. Хочется разнести что-нибудь, но вокруг лишь пустые коридоры, эта дракклова слизеринка и непонятный портрет. Маркус не понимает, как такое может прийти в голову, что должно случиться в жизни, чтобы смелости хватило переступить черту. А если бы он не появился там? Если бы не ударило вдруг по макушке посреди ночи подняться на башню? Ему Ровсток не нравится - тихий смешок - нет, он ее ненавидит, но и в мыслях не было желать ей такого. Она сама себе худший враг.

Он не жалеет ее, и во взгляде его ничего не меняется - Маркус смотрит все также, чуть прищурившись, не пряча усмешку. Он не начинает ее внезапно любить после всех этих признаний, но что-то внутри тихонько трескается.

- Ах, не входило? - Он вспыхивает резко, сжимая кулаки, забывая все, что она говорила раньше. - Так почему ты оставила меня в том коридоре? Не позвала на помощь? Не предупредила никого, если тебе так страшно было подставляться? Чего стоило просто кого-нибудь отправить туда под выдуманным предлогом? Ты же змея, Ровсток, ты можешь придумать все, что угодно, любое дерьмо подать под видом правды и тебе поверят. Какого тогда драккла, Меган? - Фенвик срывается, он шипит, подходя все ближе и ближе, еще один шаг - и отступать будет уже некуда. - Какого драккла ты решила промолчать?

Маркус дышит тяжело, хватает ее за плечо. Злость бурлит внутри, он едва ее сдерживает, не позволяя вылиться громкими криками и фразами, которые он слышал на задворках Лютного. Фенвик ударяет по стене, потом еще и еще, пока на костяшках не выступает кровь. Лучший способ избавиться от злости - физическая боль. Лучший способ не навредить кому-то постороннему - навредить себе.

- Завали, - бросает он в ответ на очередное язвительное замечание. - Ради Мерлина, пуговка. Серьезно? Пойдешь куда-то с самодовольным кретином? Глубоко польщен, - Маркус склоняется в шутливом поклоне. - Да мать твою! - Очередная вспышка, отдающая болью в виски.

Дышать. Держать себя в руках и дышать.

- Обязательно перестану, когда ты сама выпьешь какой-нибудь коктейль из своих запасов, - говорит на удивление спокойно. - А у тебя есть другие варианты, солнышко? Что-то пока дельных предложений от слизеринского крыла не было слышно. А чудовища чуть ближе, чем кажется, - Маркус замечает свет за очередным поворотом, делает шаг, почти падает, когда Ровсток цепляется за него. - Я тюда нинагой, - передразнивает Фенвик, смеясь. - Расслабься, хуже компании, чем я, у тебя не будет.

Фенвик сжимает в руке палочку и идет на свет, надеясь, что он не похож на тех глупых мотыльков, что очень уверенно и бодро летят к огню, опаляя крылья и встречая свою смерть. Он недолго мнется на пороге комнаты, пытается аккуратно заглянуть за приоткрытую дверь, но с громким криком вваливается внутрь, в самый последний момент тормозя о стол и умудряясь удержаться на ногах.

Яркий свет исходит от кристалла, стоящего в углу комнаты. Помещение в целом напоминает какое-то убежище поехавшего зельевара - парочка булькающих котлов, странные банки на полках, висящие под потолком пучки трав.

- Какого... - бормочет Фенвик, разглядывая помещение, кристалл притягивает его взгляд, манит к себе. Он хотел бы забыть про него, переключиться на остальные предметы, но не может - хочется дотронуться, схватить, украсть. От него исходит какое-то необычное тепло. - Ты тоже это чувствуешь?

Обнять и плакать.

+1

14

О, ну что ты, милый, язвительный Маркус, Меган прекрасно все понимает. Это теперь она может заламывать наманикюренные пальцы и виновато закатывать глаза, потому что твоя почти случившаяся, будем честны, нелепая смерть – в далеком прошлом. Это здесь и сейчас ей совершенно не к лицу оправдания, ведь ты уже ее ненавидишь, да так сильно, что где-то в глубине души наверняка жалеешь о том, что она не прыгнула. Она тоже скорбит по упущенной возможности – в следующий раз смелости ей определенно не хватит. Мэгги немного устала рушить жизни, свою и чужие, поэтому решила немного поиграть в героя. В эдакую благородную даму, которая своим уходом способна свести на нет все мировые проблемы: от неразделенной любви до голода в странах третьего мира. Она почти искренне полагает, что хочет спасти тебя, Маркус, но вот загвоздка, ты сам не желаешь спасения.

- Хватит повышать на меня голос, дебил, - еще немного, и ее собственное хладнокровие сорвется в ту же бездну, что и выдержка Фенвика. Меган, как ни странно, внимательно слушает, в ее сознание впечатывается каждое оскорбление, и губы то и дело подергиваются, готовые то ли к ухмылке, то ли дрожать от едва сдерживаемых слез. – Вообще-то это не твое дело, но если хочешь знать, я просто… просто… - она ведет войну, которую затронул рейвенкловец, даже сейчас, стоя напротив него и сжимая кулаки до побелевших костяшек, чтобы не ударить. До безумия хочется отвесить оплеуху, оставить бледно-розовый отпечаток на острой скуле, развернуться и бежать в обратную сторону – пусть не закончить начатое, но по крайней мере, остаться наедине с собой и жалкой уверенностью в собственной правоте. – Я хотела привлечь внимание. Никто не понимает, и ты тоже.

Тебе не должно быть до этого дела, сколько у тебя самого засахарившихся проблем, Маркус? Давай договоримся, обусловимся, что ты сосредоточишься на них.

У Ровсток – безупречная семья, не запятнанная драмами или скандалами. У нее взгляд надменной хищницы, не знающей ничего, кроме прохладной родительской привязанности. Фенвик же рос, наблюдая трудности матери, даже если та старательно скрывала их от сыновей: у нее не было права на слабость, и у Маркуса этого права тоже нет – можно отречься от чувств, раздирающих изнутри острыми когтями, можно спрыгнуть с Астрономической башни или самонадеянно сделать глоток самого концентрированного яда, только это не поможет, они оба знают, что все их попытки собственноручно навредить себе не стоят и выеденного яйца докси.

И вот они снова возвращаются на ось того самого круга, с которого не могут соскочить уже несколько лет. Она вращается вокруг них, как кольца Сатурна, и всякое действие, направленное на выход за эту порочную черту, спалит их дотла.

- Что еще ты хочешь услышать? – Мэгги шарахается от Маркуса на шаг назад, он настолько разъярен, что девчонка немного его боится. Что, если он захочет отомстить, что, если спасение на вершине башни было не более чем представлением, отсрочкой с целью завести ее сюда, в безвестные подземелья и бросить, как некогда поступила с рейвенкловцем она сама, оборачиваясь на бегу, чтобы убедиться – он все еще корчится на ледяных, каменных плитах, и ему очень-очень больно. Он расплатился сполна за ее роковую ошибку, почти ставшую фатальной, и она тоже точно бы его не простила, если бы они вдруг поменялись местами. – Давай, я скажу все, чтобы потешить твою несчастную травмированную душу! – непроизвольно и Ровсток повышает голос, который в мгновение срывается на истеричный крик. – Иди к дракклам, Фенвик, да, я бросила тебя подыхать, потому что мне было все равно! Кто ты такой, чтобы я за тебя переживала? И тебе тоже не стоило лезть сегодня не в свое дело. По правде говоря, тебе не кажется, что мы оба были бы куда более счастливы, если бы я завершила начатое? – двусмысленность вопроса кипит, как очередное варево из прошлогодних запасов Меган, слизеринка зажмуривается, когда Фенвик оказывается слишком близко, и в его планах явно не романтические поцелуи – на его лице четко написано, что если она пискнет еще хоть слово, он свернет ее тощую шею. Она же, напротив, отскакивает в сторону, стоит его кулаку встретиться с твердой поверхностью стены, и как бы ей ни хотелось прокомментировать происходящее, Мэг в самом деле прикусывает язык, дожидаясь, пока к Маркусу вернется самообладание. Впрочем, надолго ее и впрямь не хватает, не стоило и надеяться.

- Я больше этим не занимаюсь, - отчеканивает Ровсток на выпад про некогда страстную любовь к не всегда удачно приготовленным приворотным зельям. Рейвенкловец ее передразнивает, пытаясь трансформировать голос в тоненький девчачий, но получается ужасно глупо и глумливо. Меган даже это проглатывает, лишь закатывая разномастные глаза и обходя его по максимально длинной дуге, чтобы оказаться впереди. – Это уж точно. Не будет, - издевательски спокойно резюмирует шестикурсница, насмешливо фыркая на каждый фенвиковский выпад. – Как же ты достал, я не хочу ничего решать, я хочу в свои собственные подземелья, без нытиков и незнакомых привидений. Но только попробуй меня здесь оставить, и я превращу твою жизнь в ад.

Сколько бы Ровсток ни выпендривалась, Маркус с его длинными ногами снова легко ее опережает и целенаправленно скрывается в приоткрытом кабинете, из которого тонкой, ослепительной полосой бьет яркий свет. Холодный, нездоровый оттенок заставляет отпрянуть, похоже, только саму Мэгги, потому что этот придурок, этот конченный рейвенкловский болван, напротив, тянется к двери, словно гигантский, мрачный мотылек.

- Почему нельзя просто пройти ми… - уже привычно ворчит девчонка, останавливаясь рядом и ощущая, как холодок липкой сколопендрой протягивается вдоль позвоночника, да и воздух в классе – неестественно ледяной. Меган инстинктивно прячется Фенвику за плечо, не без любопытства поглядывая на бьющий сиянием кристалл и бурлящие котлы, подходить ближе к которым лично у нее не возникает абсолютно никакого желания.

- Это какая-то иллюзия, мираж, этого не может здесь происходить и не может здесь находиться. Надо валить, - слизеринка наталкивается на темные, остекленевшие глаза, как на барьер, и хватает Маркуса за мантию. Все ее нутро протестует, она не сомневается, что если дотронется до кристалла – обожжется до обугленных костей. Тогда почему сей факт не слишком-то ее останавливает? – Ну же, идиот, пошли, я не хочу быть похоронена здесь с тобой!

Пронзительный голубой свет отражается в глазах Фенфика, и Мэгги становится по-настоящему страшно. Нет, не за него, и совсем не так, как было некоторое время назад, когда ветер шептал ей на ухо прыгать, пока не передумала, это ужас иного рода, животный, первобытный, непроходящий кошмар.

Она зажмуривается и старается почти не дышать, все так же удерживая однокурсника за локоть: он ведь ей вообще всю плешь проест, если она снова бросит его в беде, а такого язвительного, красноречивого ворчания не просто никто из ныне живущих, а даже Кровавый Барон не выдержит.

В конце концов, ей удается вытолкнуть мальчишку за дверь, захлопывая ту с такой силой, что от эха дребезжат стены.
- Все, с меня довольно этой чертовщины, пусть кто-нибудь приходит и спасает меня, - она сползает спиной по каменной колонне и, расправляя юбку, усаживается на пол. – Я устала.
Мэг все же поднимает обеспокоенный, но исключительно надменный взгляд обратно на своего спутника:
- Ты эм… как? В порядке?

+1

15

Маркус не понимает, он смотрит на нее пристально, заглядывает в глаза, изучает внимательно каждую черту, подмечает каждую дракклову эмоцию, но все равно не может понять. Да, Ровсток - это вызов и желание понравиться, выставить свое яркое и незабываемое "я" на всеобщее обозрение, чтобы любовались, чтобы любили или ненавидели, но непременно обсуждали, чтобы жалели, говорили тихо, ходили вокруг на цыпочках, не смея потревожить барышню по всякой ерунде, чтобы снова и снова напоминали, что про нее помнят, что она значимая, хорошая, самая лучшая и самая красивая. Только вот не сходятся действия со словами.

- И нахрена тебе это внимание, если ты будешь лежать в гробу? Или надеешься, что станешь призраком и еще лет пятьсот будешь кошмарить студентов, летая под ручку с Кровавым Бароном? Ровсток, ты же не тупая вроде, ты же должна понимать, что пытаться скинуться с башни после отбоя - это точно не про привлечение внимания. Или ты думаешь, что я утром побегу к главным сплетницам, чтобы новость про твой неудавшийся прыжок разошлась по школе? О, подожди, - Фенвик задумчиво прикусывает губу, сжимает пальцы в замок, - или этот спектакль был поставлен для кого-то еще? Кто-то особенный забил на твое маленькое представление, проигнорировал персональное приглашение? Принцесса так и не упала в сильные руки прекрасного рыцаря? Или ты рассчитывала на Филча и его кошку? Мертвому телу с растекшимися по земле мозгами чужие слезы ни к чему, с того света сожаления о такой скорой и безвременной кончине не услышишь.

Маркус смеется натянуто и нервно. В Фенвике бурлит злость напополам с усталостью, в это едкое зелье бросаются мелкие щепотки безразличия и ярости, сухие пучки пренебрежения и странного какого-то участия. И все это варево кипит, плюется ядовитыми каплями, отравляет всех, кто подошел слишком близко. Еще немного и будет взрыв. Маркус чувствует его приближение, понимает по срывающемуся на хрип голосу и крепко сжатым в кулак рукам, по подрагивающем в нелепой ухмылке уголкам губ и опускающейся перед глазами темной пелене.

- Ничего, - выдох и удар, - ничего от тебя не хочу слышать, Ровсток, - глухой, какой-то совсем надрывный рык и еще один удар. - Это нельзя исправить. Это не разбитая ваза, чтобы вернуть все обратно сраным Репаро. Даже самое искреннее твое извинение не избавит от постоянных кошмаров, - Фенвик замолкает внезапно и резко, тупо пялится в стену несколько секунд - он не хотел этого говорить. Только не ей. - Действительно, кто я такой? Думаешь, я был бы счастлив, если бы увидел смерть?

Тошнота медленно подкатывает к горлу, Маркус развязывает тугой угол галстука, расстегивает пару пуговиц на рубашке, но легче не становится. Маркус тихо бормочет заклинание, затягивается, выпускает облако дыма в потолок. Можно ли считать, что прямо сейчас он сам себя убивает?

- Получается, есть достойные жизни и те, на кого можно наплевать, оставить умирать, пройти мимо, ничего никому не сказав? Тогда и убивать можно, если тебе все равно? Или только если тебе кто-то очень сильно не нравится? Где та грань, принцесса? В какой момент ты превращаешься в страшного дракона?

Где та самая черта, переступив которую человек становится чудовищем? Как милый маленький мальчик трансформируется в кого-то, отправляющего смертельное заклинание в другого человека? Что должно произойти, чтобы вчерашний кудрявый ангел взорвал своего бывшего однокурсника?

Маркус не любит людей, предпочитает держаться в стороне и не подходить близко. Маркус может разозлиться, достать палочку или просто закатать рукава мантии и устроить старый-добрый мордобой со сломанными носами, выбитыми зубами и сбитыми в кровь костяшками. Может ли Маркус убить? Может ли захотеть убить?

- И я, конечно, в это верю, - фыркает, отворачивается, прибавляет шаг, чтобы оказаться как можно дальше. - Надо валить. Валить надо. Но не надо.

Этот свет гипнотизирует, заставляет подойти ближе, протянуть руки. Еще немного - и он будет в руках Маркуса, еще один маленький шаг, еще пару дюймов. Тепло. Хорошо. Спокойно. А если забрать себе, то будет еще лучше. Надо взять - и все исправится. Надо просто дотронуться - и кошмары уйдут, потому что в таком ярком свете тени жить не могут.

- Ну, конечно, дама опять в беде, даму нужно срочно вытащить из очередного дерьма, - Маркус смеется, неестественно, наигранно, злобно. Он не знает, как и почему, но знает, что Меган в очередной раз все разрушила - маленькая змея не может позволить ему жить спокойно. - А что, если никто тебя не спасет? Что если всем плевать на тебя? Кто ты такая, чтобы тебя спасали, чтобы переживали? И с каких пор тебя интересует мое состояние?

Маркус тяжело дышит, сползая вниз по стене. Он уверен, что у него что-то забрали, что-то очень хорошее, что-то важное. И снова Ровсток. В прошлый раз она чуть не убила его своим безразличием. В этот раз она не дала ему стать самым счастливым. И ее вопрос кажется очередной издевкой, попыткой задеть, вызвать очередной взрыв. Только вот непонятно, зачем ей это нужно.

Перед глазами все плывет. Маркус падает на колени, сжимая виски. Свечи то гаснут, то вспыхивают, ослепляя. Длинные лапы с острыми когтями тянутся к нему из темноты, но не успевают достать - шипят, обжигаясь, не успевая попасть в такт этой дурной дискотеки.

Фенвик не понимает, где действительность, а где вымысел. Он уже не уверен, что Ровсток реальна, что она не просто галлюцинация, что это все - не очередной дурной сон, не предсмертные конвульсии. Что, если он все еще лежит в том коридоре? Что если он все еще падает с трибун? Что если он просто перестал дышать во сне?

Щелчок. Просветление. Но можно ли этому верить?

- Вставай, принцесса, рыцари вымерли, придется идти самой, - если это сон, то все равно, куда идти. Если это реальность, то.. тоже все равно. - Если нет идей, то сворачиваем налево, там вроде все еще горят свечи. Если есть.. то все равно сворачиваем налево.

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 17.05.96. Живец или ловец