Drink Butterbeer!

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Pensieve » 07.07.96. hell of a ride


07.07.96. hell of a ride

Сообщений 1 страница 20 из 33

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/606/557062.gifhttps://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/606/810437.pnghttps://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/606/310822.pnghttps://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/606/593843.pnghttps://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/606/540242.gif
Sophie Fawcett, Marcus Fenwick
7 июля
На дороге и в лесу

– Вы, парни, куда-то едете или просто едете? – Мы не поняли вопроса, а это был чертовски хороший вопрос.

Отредактировано Marcus Fenwick (06.12.21 23:45)

+1

2

«Спасибо, что выбрали нашу радиоволну, а на очереди ставший топовым сингл…», - Фосетт прибавляет громкости, крутя колесико на приборке, но не уводя взгляда от серпантина, по которому они с Фенвиком едут вот уже полчаса.

«As I walk through the valley of the shadow of death
I take a look at my life and realize there's nothing left»

Дорога напоминает американские горки: петляет то через хвойный лес, то вдоль многочисленных в этой местности озёр. Полноводная река Буффало где-то маячит впереди. Фосетт готова поклясться, что здесь ничего не изменилось за годы ее отсутствия; природа неизменна, в отличие от людей, и Софи вернулась совершенно не той, какой была семь лет назад.

Поездка из Англии в Штаты далась ей тяжело. В полночь они с Фенвиком сели в волшебный автобус и уже к утру были в порту Саутгемптон, откуда на лайнере прибыли к следующему дню в Бостон.

Весь путь до бывшего дома Софи не покидало чувство тревоги. Она пыталась объяснить это присутствием Фенвика, но и это было далеко до истины. Где-то на задворках сознательного Фосетт понимала, что бежит от одной опасности к другой, и что стоит только ее спутнику узнать, в чей дом она собирается его поселить, то та сцена в клубе покажется детсадовской. Но пока Фенвик особо наводящих вопросов не задавал, потому Софи умудрилась даже поспать пару часов в тесной каюте.

О том, что она собирается сделать никто не знал. Ни в Англии, ни в Бостоне, потому ее появление на пороге квартиры дяди Кристофера было весьма неожиданным. Тот даже растерялся, но особо не расспрашивал, только лишь уточнил, в каких отношениях его племянница с кудрявым незнакомцем. Что до деда, то тот уже с неделю гостил в Нью-Йорке в «Плазе», выезжая ежедневно на какую-то сверхважную конференцию, в которой участвует в качестве спикера.

Деда Софи всегда боялась. Тот был строгим, но справедливым. Пожалуй, профессия городского судьи оставила на его нраве свой отпечаток. Кристофер же все ещё работает местным прокурором в Салеме, но с ним Софи чувствует себя защищённой, знает, что он единственный, кто сможет пойти против дедуленого жесткого характера.

Выходку племянницы Кристофер не одобряет. Тут же связывается с Джонатаном, чтобы сообщить о ее местонахождении. На отца Софи обижена. На брата тоже. Ни один из них не помог достать ее из [психушки] Мунго. Зато Фенвик смог. Вот он сидит рядом во время ужина. Кристофер его о чем-то отвлеченном расспрашивает, боится затронуть тему магии. Он, как и дед, был в Министерстве Магии Северной Америки, подписывал соглашение о неразглашении, беря на себя ответственность за девочку-волшебницу. Но на этом все. В их семье не принято говорить о магии. Это почти что дурной тон.

Несколько дней назад Кристофер положил ключи от своего старого Форда на прикроватную тумбочку, громко кашлянул, чтобы Фосетт наконец открыла глаза и непонимающе уставилась на стоящего в дверях родственника.

- У нас, вроде как, был уговор. Ты возвращаешься - ключи твои. С правами… это твоё дело. Но постарайся обойтись без штрафов, у нас это не круто.

- Я сдам на ученика. Это вроде легко и быстро. В Англии у меня была возможность учиться. - Слегка привирает Фосетт.

- На «ученика» есть ряд ограничений. Ты же в курсе?

- Я что-нибудь придумаю. Не беспокойся.

Красный Форд Мустанг продолжает подниматься по серпантину вверх на плато. Из динамиков уже звучит другой «топовый сингл», но Софи на него не обращает внимания, выискивая глазами нужный поворот. И вот уже спустя минут двадцать они остановливаются у автоматических ворот, которые приходят в движение, стоит только нажать на брелок - магия современного мира поражает, Америка предстаёт совершенно другой вселенной, прогрессивной и динамичной.

Ворота за Фордом закрываются, а Софи вылезает из машины, потягиваясь, делая рандомные махи руками и разминая шею.

- Давно что-то не ездила, слишком утомительно это все. - Она наклоняется, чтобы заправить спортивные штаны армейской расцветки в ботинки. - Располагайся. - Фосетт кивает в сторону деревянного дома достаточно современного архитектурного стиля, рядом с которым припарковалась. - Сегодня нам придётся самостоятельно добывать себе еду. Ну… в крайнем случае должны быть полуфабрикаты.

Взяв красную сумку с заднего сидения, она направляется внутрь дома, попутно разыскивая, где теперь находится холодильник.

Только вот приехали они за другим…

- Иногда полезно и другими навыками владеть, - говорит она, включая свет в оружейной, спрятавшейся в подвальном помещении дедушкиного загородного дома, - однажды палочка не поможет. Нельзя расчитывать только на магию. - Она раскрывает первый настенный ящик, в который помещается «Armalite AR-180», перезаряжаемый газом, с полуавтоматическим карабином. В следующем уже демонстрирует «Eagle Apache» с тридцатью патронами в магазине, «J&R68» с весом в семь фунтов. В выдвижных ящиках показывает все разнообразие ножей-бабочек. Для себя снимает тот самый арбалет, который ещё в десять лет не могла нормально держать в руках из-за его веса. - Смерть это нормально. Наша культура превратила смерть в нечто неправильное. Романтизировала. - Говорит спокойно, будто разобралась с самой собой и (не) существующим проклятием.

Фосетт выжидает, когда Маркус определится с оружием, а затем поднимается обратно в гостиную, чтобы вытащить пару бутылок безалкогольного пива.

+1

3

Маркус похож на статую, почти не шевелится, только грудь вздымается едва заметно и подергивается правый глаз - так всегда бывает, когда он нервничает. Он крепко сжимает в руках вилку, так, что белеют костяшки пальцев. Это место давит на него чудовищно, сидящий напротив на него за столом человек давит еще больше, хотя ничего такого не делает, задавая какие-то вопросы, ответы на которые ему явно не особенно интересны. Фенвик вздрагивает, будто очухиваясь ото сна, когда Софи стукает ножом по тарелке.

Не так давно он был в клубе, которым владеет сын Пожирателя Смерти. "Бывшего", - добавляет что-то внутри. "Бывший он, потому что мертвый", - перебивает что-то еще. Не так давно он вспоминал и о своем мертвом отце, о могиле, где сейчас, должно быть, лежит всего лишь несколько костей, потому что ничего кроме них не осталось. О его смерти, которая совершенно точно была ужасной. О том, что сам Маркус планировал держаться от всего этого дерьма подальше, но не сложилось.

Сейчас он сидит в маггловской квартире, жужжание техники вызывает приступы головной боли, но Маркус натягивает на лицо дежурную улыбку, отвечает правильно, обходя острые углы, понимая, что про магию заикаться не стоит. Маркус чувствует себя неуютно - крутит пуговицы на рубашке, натягивает рукава до костяшек пальцев, будто пытаясь спрятаться. Маркус мрачный, точнее, еще более мрачный, чем обычно, он сидит, закинув ногу на ногу, скрестив руки на груди. Маркус напряженный, он сжимает зубы, хмурится, на висках становятся видны вены. И зачем он в тот день согласился? Не раздумывал ведь, почти сразу кивнув, лишь выиграв время на отправку пару писем, не зная даже, что получит в ответ.

Жизнь (или не совсем не она?) кидает его из стороны в сторону, от берега к противоположному, и оба опасно скалистые, каждый удар отдается ноющей болью где-то в затылке, приносит очередной ночной кошмар. Маркус не любит ПСов - получай, Маркус. Маркус не любит магглов - и еще раз. Маркус не любит рутину - и ее в его жизни теперь точно нет. Только радует ли это?

- You better watch how you talking, and where you walking Or you and your homies might be lined in chalk, - доносится из магнитолы и Фенвик усмехается. Он, не осознавая, отстукивает ритм по дверце машины. Маркус уже ничего не спрашивает, потому что ему страшно услышать еще один ответ. Его быстрым и резким пинком отправили в маггловский мир, особенно не предупреждая о том, что там ждет. Так брат когда-то учил Маркуса плавать: просто выкинув из лодки посреди озера. Тогда младший Фенвик выплыл, но он не уверен, что справится теперь. Это озеро наполнено затягивающим во мрак неприятием чужого мира. - I'm living life do or die, what can I say. I'm 23 now will I ever live to see 24. - Доживет ли Маркус до седьмого курса? А Фоссет? Он косится на однокурсницу. Софи выглядит очень сосредоточенной, и слава Мерлину, если бы она отвлекалась от дороги, сидя за рулем этой махины весом в несколько тонн, Фенвик бы выпрыгнул на ходу и погреб бы в Англию сам, без всяких лайнеров или даже деревянных лодок.

- Не понял, - тянет Маркус, кидая свою сумку на пол. Если в квартире родственников Фосетт он смотрелся еще более-менее, то в этом доме выглядит лишним и чужим, словно странную и довольно старую статуэтку поставили на электрический камин в доме, напичканном маггловскими изобретениями. - Ты имеешь в виду.. охоту?

Фенвик спускается за Софи в подвал, до сих пор до конца не понимая, куда и зачем они идут. Лампы вспыхивают резко и ярко, заставляя прикрывать глаза рукой.

- Что.. какого драккла, Фосетт? Это все ведь можно заколдовать одним взмахом палочки, - Фенвик задумчиво чешет подбородок, тянется к оружию в коробке, тыкая в него пальцем, - наверное. Если знать, что перед тобой такое.

Это неожиданно. Все это ошарашивает больше, чем походы по хогвартским подземельям, столкновение с боггартами и разговор с милой девушкой в Мунго. Маркус молчит, не зная, что сказать. Нет, конечно, он примерно представляет, что это за штуки, за эту весну он изучил немало маггловских книг и волшебных книг про маггловский быт. Он знает про пистолеты, автоматы, ружья и карбо.. карабины? Но он не думал, что когда-нибудь столкнется с ними лично, столкнется так близко.

- Ты предлагаешь мне взять что-то из этого? - Фенвик внимательно смотрит на Фосетт, снимающую со стены арбалет, сам тянется к небольшому ножу, который так удобно ложится в руку. - Ты же понимаешь, что я это вижу в первый раз, что понятия не имею, что делать и на что обращать внимание? - В странном автоматическом режиме Фенвик хватает все подряд, цепляется за самое легкое на его взгляд оружие. - Хорошо, давай остановимся на этом. Но идея отвратительная, Софи. Мне кажется, что, скорее, из этого я убью себя, чем кого-то еще. - Наверху он падает на диван, аккуратно укладывая оружие себе на колени. - Что, драккл дери, происходит, Фосетт? Зачем это все? К чему мы готовимся вообще? Ты не боишься, что я не разберусь и пристрелю тебя?

+1

4

Фосетт хищно улыбается, будто охота уже началась. Она чувствует себя здесь своей - среди дивно пахнущих древесиной реек на стенах, развешанных повсюду шкафчиков с оружием.

- Заколдовать? - Повторяет она и улыбается ещё шире, будто выиграла джекпот. - Взмахнуть не успеешь палочкой, как вон та маленькая пуля пробьёт твое лёгкое насквозь, или застрянет в печени, пока будешь сосредотачиваться на невербальном. Если начнётся вторая магическая, я бы предпочла, чтобы в моих руках было нормальное оружие, а не кусок древесины, из которого стреляют искрами. Заклятия хороши для защиты, но слишком посредственны в атаке. - Она кивает, когда Маркус все же останавливается в своём выборе. Подходит к островку посередине комнаты и достаёт с одной из полок  длинную деревянную коробку, обшитую красным бархатом. - В десять лет, когда моя мама умерла, мне в руки вложили лук и колчан. И позволили выплеснуть накопившееся отчаянье через оружие. Я провела в лесу с Кристофером больше двенадцати часов, и вернулась домой пустой, будто банка вишневого варенья, которую забыли от меня спрятать. - Она бережно прошлась пальцами вдоль длинны деревянной шкатулки, скрывающей столь ценный памяти артефакт, а затем также аккуратно спрятала обратно, возвращаясь к лежащему на столешнице арбалету.

К этим вот «брыканьям» от Фенвика она уже привыкла. Его дурной [иначе не назвать] нрав научилась расценивать как нечто неотъемлемое от довольно привлекательного лица, но вместе с тем периодически триггерное. Каждый раз, когда они вместе, ей кажется, что она все делает не так, даже если вовсе не собирается ему угождать. Его вечное ворчание и миллион вопросов, когда можно обойтись одним, даже не смеет пропускать через себя, поскольку так и до сумасшествия прямая дорога.

Сейчас очередной случай, когда она просто игнорирует его попытки отвертеться от того, что он все равно так или иначе сделает.

Это Фенвик. Он во всех подробностях распишет, как его вся эта хреновина бесит, но, стиснув зубы, сделает. Вот за последнее Фосетт его и… уважает?

- Себя убивать не надо. Меня тоже постарайся не прикончить. - Она открывает бутылку пива, прижимая край крышки к дорогущему кофейному столику из Малайзии. - Да ни к чему мы не готовимся. Я пошутила. Просто… выпустим пар, как говорится. Я бы предложила для этого баню, но это уже вечером… нам надо добыть себе еду до наступления сумерок, ещё придётся освежевать, так что старайся крупную животинку не трогать. Зайцев вот можешь. Птицу какую. Оленя не надо. Кто ему голову отрубать будет? Я только зайцу могу. - Фосетт развернулась в сторону лестницы, прошлась до стеклянной двери и толкнула ту, впуская свежий воздух в стройные ряды стеллажей, на которых притаились коллекционные бутылки. - Французская Бургундия всегда была слабостью моего деда, - она взяла одну из бутылок и повертела в руках, всматриваясь в дату на этикетке, - пожалуй, на ужин у нас точно должна быть крольчатина, к этой малышке подходит только нежнейшее мясо в сливках, доведённых до кипения.

Бутылку она поставила все на тот же кофейный столик и вернулась к пиву, потягивая то уже не так медленно, ловя себя на мысли, что могла бы тут провести все каникулы, если бы на Фенвик, которого стоило бы вернуть в его привычный мир как можно быстрее, пока он действительно не стал кидаться на неё, а то ненароком реально пришибёт.

А может быть осталась бы не только на каникулы… стоило только представить, какой бы была ее жизнь без Хогвартса, если бы только она тогда не вернулась домой.

- Если бы не Хогвартс, - решила она все-таки произнести свои мысли вслух, - наверное, закончила бы бостонскую старшую школу, в которой точно была бы чирлидершей - ну этой, танцовщицей-гимнасткой, которые выступают во время школьных игр, по типу квиддича. Встречалась бы со спортсменом или хулиганом. И мы бы стали королем и королевой выпускного, - она сделала жадный глоток и вытерла губы тыльной стороной ладони, - а потом поступила бы в колледж на юридический, как принято в моей кхм семье. А на каникулах всегда зависала бы здесь. Посреди глуши. С коллекцией дорогущих вин, джакузи на балконе второго этажа и большой библиотекой вон за той дверью. Какой к черту Хогвартс! - Она громко поставила пустую бутылку из-под пива на столешницу, в очередной раз подхватила арбалет, проверяя внешнюю исправность спускового механизма. - Ты готов? Я буду ждать на заднем дворе. Поторопись.

Отредактировано Sophie Fawcett (07.12.21 23:59)

+1

5

- Мерлин, Фосетт, какая ты кровожадная, - внезапно громко смеется Маркус, смеется даже искренне, кажется, впервые за несколько последних недель. Это не натянутая полуулыбка-полуухмылка, не нервные смешки, не наигранный и какой-то странно грохочущий хохот. - Ну не знааааю, - тянет он, запуская пальцы в волосы, раздумывая недолго, - думаю, что против хорошего дуэлянта или просто сильного мага эти железки не особенно помогут. Интересно, а Протего сработает как щит против пуль или нужно что-то посильнее?

Маркус все это оружие видел только на картинках, он представляет, как оно работает, очень приблизительно. Ему хочется увидеть его в действии, увидеть в жизни, но что-то внутри все равно эту идею отвергает, заставляет держать винтовку на вытянутых руках, смотреть на нее с опаской и долей презрения. Фенвик не верит, что какое-то маггловское изобретение может быть сильнее заклинаний. Магглы не смогли бы, куда им до магической силы.

Лук, по футляру которого Фосетт так аккуратно проводит рукой, или арбалет, который она берет, гораздо ближе - по духу, по настроению, по.. миру? Того же Хагрида Фенвик периодически встречает недалеко от Запретного леса с арбалетом в огромных руках. Маркус пытается представить школьного лесничего с винтовкой и едва слышно фыркает.

Маркус знает, что он не единственный, кто потерял родителя - просто раньше об этом как-то не задумывался (да и какое ему дело до других людей?). Но Фосетт говорит про свою мать, и Фенвик хмурится, машинально сжимая в руках винтовку. Софи, наверное, было тяжелее. Маркус толком отца не помнит - так, какие-то отрывки глупые, как будто ничего не значащие. Он помнит низкий хриплый голос, как громко кричал "я вернулся", а мелкий Мервин с хохотом бежал ему навстречу. Помнит длинные вечно растрепанные волосы и кольцо в ухе, на которое так злилась мама, но отец только отшучивался в ответ на ее претензии. Помнит, как он подкидывал в воздух, громко смеясь, а Маркусу казалось, что еще немного - и долетит до самого неба.

- Не могу ничего пообещать, это явно зависит не от меня, а от каких-то других сил. В чем там у нас Луна и другие планеты? - Усмехается Фенвик, проводя пальцем по прикладу. - Это ты дала опасную штуку в руки неуравновешенному и неподготовленному человеку, - он опять смеется. - И ты меня явно переоцениваешь. Я вижу это впервые в жизни, я попаду из него разве что в землю или какое-нибудь достаточно толстое дерево. Зайцы и птицы - не мой уровень. Хотя, если взять палочку, то, возможно, что-то и получится. А ты и разделывать тушки умеешь? Кажется, это мне стоит тебя бояться и на всякий случай не выходить на линию огня.

Фенвик трясет головой, хватает бутылку безалкогольного пива. Очень странная штука, непонятная больше, чем весь этот арсенал, хранящийся в подвале дома родственников Фосетт. Маркус медленно потягивает его, разглядывает бутылку, отдирает этикетку, скручивая в маленький шарик, катая его между пальцев. Кто и зачем его вообще придумал? 

- Это сожаление? А как же контроль магии и вся вот эта телега, которую задвигают еще в раннем детстве? Или в танцовщице-гимнастке нет ни капли магической силы? - Сам Маркус не представляет свою жизнь другой, поэтому размышления Фосетт вводят его в небольшой ступор. Как это - жить в маггловском мире среди магглов обычной маггловской жизнью? Когда нельзя взмахнуть палочкой, а надо вставать и идти что-то делать, когда сломанный предмет не починить так просто за мгновение, когда болезни не лечатся одной микстурой, а перелом срастается драккл знает сколько? Маркус задумчиво хмыкает, берет свое опасное оружие и выходит за Софи на задний двор. - Ты объяснишь мне, что с этим надо делать? Как держать, куда жать? Чего делать не стоит ни в коем случае? Потому что я понятия не имею, Фосетт, ни единой идеи, как с этим работать. Смотреть сюда, да? - Маркус поднимает ствол, который почему-то ходит ходуном, не находя должной опоры, пытается посмотреть в то, что определил для себя как прицел, но не видно в него ни драккла. - А потом что? А он заряжен, кстати?

+1

6

Фосетт с минут пять рассказывает Маркусу об ужасах маггловской войны. О том, сколько таких неуравновешенных и неподготовленных подростков впервые взяли в руки оружие. Фосетт хорошо помнит эти истории - они будто укоренились в ее памяти; она не так хорошо помнит лицо матери, сколько все эти рассказы от дедушки и дяди.

Фосетт рассказывает, что те молодые парни, впервые взявшие в руки винтовки, тоже не знали, что с ними делать. Война не спрашивает, готов ты или нет. Война забирает юность, жизни, потенциальных будущих ученых, архитекторов, космонавтов. Война берет всех без разбору.

Фосетт рассказывает, как впервые на ее глазах Кристофер освежевал оленя. Кажется, ее вырвало прямо в амбаре. Кажется, ее потом ещё неделю мутило и снились кошмары. Освежевать зайца - это не трудно, достаточно выбрать хорошо заточенный топорик, чтобы одним только движением избавиться от головы, а ещё лучше предварительно очистить от шерсти горловину.

Фосетт не кровожадная. Просто есть вещи, которые не изменить в своём прошлом, не переписать историю. Оно случилось, принесло опыт - в этом нет ничего плохого. Плохое случается, когда ты не готов, когда не нашёлся человек, который покажет «как надо». Фосетт хочется, чтобы Маркус был готов ко всему, потому что нутром чувствует, что грядёт что-то очень нехорошее, и хуже будет тому, кто попадает в эпицентр.

- Дай помечтать. - Фыркает Фосетт, все ещё размышляя о тщетности своего магического бытия. Она берет у все ещё болтающего о несущем Фенвика оружие, проверяет магазин и щёлкает по предохранителю пару раз, возвращает. - Если ты никого сегодня не подстрелишь, то не страшно. - Говорит она, показывая, как правильно держать, как лучше ставить ногу и держать корпус, передвигаясь с оружием и концентрируясь на прицеле, как быстро снимать с предохранителя, чтобы тут же сделать выстрел. - Всего три пули. Тебе хватит на сегодня. Просто, чтобы ощутить, что это и как.

Стрелять же по зайцам из арбалета - такое себе занятие, но менять на лук уже поздно. Фосетт стоит возле небольшой железной двери, за которой виднеется лесная опушка, а дальше - бескрайние хвойные ряды.

- Это секвойи. Дерево, которое может жить две тысячи лет. - Она кивает в сторону леса, когда подходит Фенвик. В пальцах уже зажата сигарета «Лаки Страйк» из только что начатой пачки - такие покуривает ее кузен Теренс. На затылке волосы стянуты в тугой хвост, а на чёрной растянутой футболке красуется надпись «pink floyd» - вкусы Кристофера весьма специфичны, но спорить с ними Софи не решается, уж слишком многое она упускает из маггловской культуры, сидя в четырёх стенах волшебного замка. - Вчера прошёл дождь, что нам только на руку - лучше видны следы. Кролики всегда кучкуются поближе к людям, в этом их глобальная ошибка. Старайся далеко от меня не отходить. Мы пойдём по безопасному периметру, вряд ли повстречаем хищника, но на всякий случай у тебя есть три пули. - Напоминает она, а сама затягивает лямки кожаного колчана-футляра. - Расслабься и получай удовольствие.

+1

7

Война. Фенвик хмыкает, даже не удивляется, что разговор перешел именно на эту тему. Грядущая возможная война резко ворвалась в тихую жизнь магического сообщества, признание министра о возвращении того самого волшебника у многих заставило ныть старые раны, страх бушующими волнами накрывал Косой этим летом; все чаще Фенвик слышал взволнованные разговоры прохожих, нервные жесты, натянутые улыбки и уверения в том, что все будет хорошо. Лютный загорелся другими настроениями. Нет, страх тоже был, но он смешивался с каким-то странным возбуждением, запахом грядущей легкой наживы - обитатели здешних мест очень уж любят хаос. А хаос непременно будет.

Фенвик снова усмехается - куда уж без хаоса. Он будто въелся в мозг, он видит его почти в каждом чужом слове, в каждом жесте, повторяет про себя "в обыденном смысле хаос понимают как беспорядок, неразбериху, смешение. Понятие возникло от названия в древнегреческой мифологии изначального состояния мира, некой «разверзшейся бездны», из которой возникли первые божества". Будто это может его спасти, отодвинуть его собственное падение в бездну.

Война одинакова, что у магглов, что у магов. Средства разные, конечно, но все остальное - как под копирку. Одни и те же мотивы, одни и те же последствия. И умирают всегда похожие. Фенвик морщится - ему не нравится осознавать связь их миров, их удивительную похожесть. Ему всегда хотелось отделять магическое от не магического, но в последнее время оба мира соединяются, магглы перестают выглядеть непонятной недоразвитой частью человечества, тупиковой ветвью. Ему не нравится думать про смерть, но она все чаще всплывает в разговорах и мыслях, усмехается с билбордов и вывесок, капает ядом из газетных заголовков.

- Если я никого сегодня не подстрелю, то хорошо, - улыбается Фенвик, беспечно размахивая винтовкой. - Потому что самые вероятные жертвы моих выстрелов - это ты и я. Самые крупные цели в этом прицеле. - Ценность маггловского оружия ему все еще непонятна, но он сосредоточенно повторяет все движения Фосетт.

Вряд ли Маркус когда-нибудь признается, но держать винтовку в руках - страшно. Страшно смотреть в прицел, класть палец на курок, осознавая, что одно лишь неловкое движение, и 11 грамм свинца полетят туда.. а драккл знает, куда. Это как Авада, только в другом обличии. Маркус, может, и неприятный тип. Может, ненависти и презрения в нем больше, чем положено. Может, представлял себе много раз сцены мести. Но он не готов убивать, нет в нем этой силы, этого принятия и осознания - только сковывающий движения страх.

- Ровно на три больше, чем нужно, - Маркус бормочет, нервно стуча пальцами по прикладу. Палочкой все же проще. Она легче, она привычнее, ее не нужно перезаряжать, она не дает осечек. Фенвик обычно не курит, но вдыхая сигаретный дым, тянется к карманам. - Ладно, после твоих вводных меняю свои слова - ровно на две больше. Всегда можно застрелиться, если дела пойдут совсем уж плохо.

Это нервное - натянутый смех, неестественная улыбка, подергивающаяся рука. Маркус все еще не может осознать того, что ему сегодня, возможно, придется кого-нибудь убить. Пусть даже зайца. На словах ты Бард Бидль, а на деле.. А на деле расслабиться сегодня он вряд ли сможет.

Они идут по следам какое-то время, Фенвик очень внимательно рассматривает землю и столь же внимательно следит за Софи. На земле он не видит ни драккла. В какой-то момент палец все-таки дергается, пуля улетает куда-то в небо с оглушающим звуком. Маркус нервно хихикает, опирается спиной на ствол ближайшего дерева и медленно сползает вниз, прикрывая уши.

- Сигаретой не поделитесь, мадам? - Маркус смотрит на Фосетт снизу вверх, смеется. - Я случайно, сам не понял, как так получилось. Вот так и доверяй оружие всяким дуракам, - снова смеется, откладывая ствол на землю. - Переоценили вы меня, мисс Фосетт, - продолжает отыгрывать идиотскую внезапную роль вежливого мальчика. - Нельзя связываться с идиотами все-таки. О, смотри, кажется, кролик, - Фенвик машет рукой куда-то в сторону, где, как ему показалось, мелькнуло что-то маленькое и серое. - Надеюсь, за ним не следует кто-то хищный.

Фенвик превращается на несколько минут в ребенка - немного напуганного и непонимающего, что ему делать. Война, не так давно грохочущая в голове, становится лишь сценой из радио-спектакля, наигранной и очень далекой. Фенвик не готов убивать, и от этой мысли становится странно смешно, вся его жизнь кажется теперь лишь спешно натянутой маской, скинутой одним громким хлопком выстрела из винтовки.

+1

8

Часть I. Исповедь

Вчера Кристофер разбудил рано, заставил сесть за руль Мустанга и везти его на мессу. На деле Софи знала, к чему все эти неловкие разговоры и поездки, когда останавливала Форд на парковке перед собором Святого Креста.

- Как давно ты исповедовалась? - Спросил он, застегивая все пуговицы на светло-сером пиджаке.

- В конце прошлого месяца. - Соврала она, пытаясь заглушить в голове треск от горящих балок церкви святой Этельдреды, [которую сама же подожгла].

- Тебе нужно исповедоваться у отца Джона.

[как рассказать отцу Джону, что спалила церковь в Лондоне, сбежала из психушки и что собираюсь сделать завтра?]

- Софи, - он остановил ее на полпути, мягко, что совершенно ему не свойственно, коснулся открытых плеч, заглядывая в глаза, заставляя смотреть на себя, а не на входящих прихожан, - все мы не без греха, но если есть возможность…

- Списать? Как карточный долг? - Не выдержала она, закатив глаза и тут же добавила. - Прости.

Прости, отец, ибо я согрешила

и согрешу вскоре еще

и ещё

и это будет не только помысел или желание

но и действие, противоречащее божественному нравственному закону.

Amen.

Фосетт молчит, когда оглушающий выстрел из винтовки раздаётся рядом с ней, на всякий случай проверяет, не угодила ли пуля куда-нибудь ей в печень или селезенку. Вроде пронесло.

- Эй, ты как? - Она садится рядом, предварительно вытащив из смятой пачки две сигареты, подкуривает одну за другой от одной только спички, передаёт Фенвику. - Только представь десятилетнюю девочку с ужасно худощавыми, непропорционально длинными ногами, двумя мерзкими косичками и большим таким луком, тетиву которого натягивает с таким усердием, что ее пальцы давно уже покрылись мазолями и глубокими ранками. - Фосетт затягивается, выпускает только часть дыма, нервно морщась и смотря куда-то вверх. - Когда я вернулась в Англию и была принята в Хогвартс, наивно думала, что со всем этим раз и навсегда покончено. Но я снова тут. - Она как-то совсем болезненно улыбается, снова затягивается, ощущая, как никотиновые волны накрывают и топят.

Кусты поблизости действительно приходят в движение, и, судя по следам на примятой, влажной земле, это кролик, и не один. Но Фосетт не чувствует былого желания причинить вред живому существу. С тем самым выстрелом, от которого сковало все ее существо, исчезла решительность, будто что-то перещелкнуло вместе с предохранителем.

- Дитя, если ты так уверена, то почему бы тебе не назвать сейчас один за другим все смертные грехи. Четко, обдуманно, осознанно.

- Гордыня… гнев… похоть…

- Почему в таком порядке, дитя мое?

- Потому что только это я и испытываю в последнее время…

- Ладно. - Она поднимается первой и протягивает Фенвику руку, но не потому что спешит помочь подняться, а потому что желает показать, что они снова на одной стороне. - Там в холодильнике видела замороженные стейки, вечером бросим на гриль, а сейчас перебьемся чипсами и пивом. Идём обратно, а то уже моросит.

Душ нисколько не расслабляет, а делает только хуже - поиски фена не увенчались успехом, и похоже, что никто из ее родственников в нем не нуждался в этой глуши, в отличие от ее длинных и спутанных сейчас волос. В одном из комодов она находит светлые льняные брюки и белую рубашку Кристофера. Стоит ей закрыть глаза, как видит дядю в этой одежде, отрубающего подстреленному кролику голову. Слишком много крови на его руках, на светлом паркете. Фосетт жмурится и снова открывает глаза - все это ненастоящее, просто она устала, слишком сильно устала. А внизу Фенвик, вполне реальный, еда и вино.

- По своей природе человек склонен к греху и будет совершать его каждый день… покайся, дитя, и все будет прощено.

- … душа согрешающая, она умрет, сын не понесет вины отца, и отец не понесет вины сына, правда праведного при нем и остается, и беззаконие беззаконного при нем и остается…

Уже минут через двадцать, окончательно охмелев от свободы и вина, Фосетт подсаживается к Маркусу и подливает в его бокал ещё.

- Слушай… я все хочу у тебя спросить, - почему-то краснеет, но это по всей видимости от алкоголя и жара от камина, - почему ты поехал со мной? - Ну что же… не одному же Маркусу вечно задавать вопросы, иногда придётся отвечать и самому, а если соизволит соврать, глядя в глаза, то у них ещё вся ночь впереди, а человеку свойственно спотыкаться на самом простом, когда сознание глушит вкус тысячи вин.

Отредактировано Sophie Fawcett (24.12.21 22:33)

+1

9

Страх бывает разным: от легкой пробегающей по позвоночнику сотней мурашек дрожи до сковывающего ужаса, не позволяющего даже пошевелиться - только смотреть на все происходящее широко раскрытыми глазами, почти не моргая. Страх бывает разным, и за последние несколько месяцев Маркус успел прочувствовать на себе почти все варианты: громкое "назад, Фосетт, драккл тебя раздери", когда ветка ивы опустилась со свистом в нескольких дюймах от ее головы; тихое "какого соплоховоста происходит", когда встретил десяток своих копий, показывающих метки, чернеющих на предплечье; куча непечатных слов, когда катился мешком дерьма по склону в непонятные проходы; еще одна куча непечатных слов, когда понял, что рядом с ним тот, кто связан с пожирателями. Страх окружал его все эти месяцы, то отступал, то подходил ближе, хватая ледяными пальцами за горло. Страх маячил за его плечом, не отходя далеко, будто зная, что уже совсем скоро его ждет полноценный выход во всем своем великолепии.

Сколько бы Маркус не пытался бежать, сколько бы не закрывался, не старался скрыться, страх оставался с ним. И это бесило невозможно, заставляло взрываться на пустом месте, раскидывать предметы, что были рядом, колотить в стены, рычать, словно дикий, загнанный в угол зверь. Страх сегодня обретает новый образ, который Фенвик раньше не видел - бьет по ушам, давит на плечи, почти вызывает слезы. Дрожащими руками Маркус хватает сигарету и улыбается.

- Нормально, просто как-то это неожиданно все случилось, - он пожимает плечами, затягивается, закашливается, провожая взглядом куцые облака сизого дыма. - И как у этой девочки, все получилось? - Представить Фосетт маленькой у него пока не получается, характеры никак не желают накладываться друг на друга.

Маркус хватается за протянутую ладонь, поднимается, трясет головой, отгоняя мрачные силуэты и то, что так упорно стоит за спиной, время от времени пробегаясь холодными пальцами по шее. Странно, что рядом с Фосетт почему-то не так страшно. Это она ведь его втянула в это вот.. все, с нее все началось. Это она - маяк для неприятностей, яркая лампочка в темной комнате, притягивающая.. всякое. Но рядом с Софи Маркусу спокойнее. Парочка фраз про пиво и стейки и легкий удар в плечо отгоняет кошмары лучше, чем все Фенвиковские усилия вместе взятые.

Маркус разваливается в кресле, разглядывая бутылку пива, зажатую в руке. Весь его образ летит к дракклам - мятая рубашка, уже не застегнутая до самого ворота, мятые брюки, скинутые и позабытые где-то туфли, валяющаяся в нескольких метрах от него палочка, а поставленный в угол карабин будто смотрит презрительно, он явно не привык попадать к таким вот сомнительным личностям.

Маркус пьет, пьет много, сознательно (как он думает) напивается, желая этой ночью увидеть сначала кружащую над головой стаю пикси, а потом, окончательно провалившись в сон, только сплошное черное ничего. Мысли в голове ворочаются медленно, перекатываясь из стороны в сторону, словно увязшие в патоке - неповоротливо, то и дело застревая, колотя в виски очередной навязчивой идеей.

- А почему ты решила пригласить поехать? - Смеется, осознавая, что опять задает вопросы, не отвечая. Маркус обычно говорит много, но бесполезно - что-то спрашивает, сам кидая в ответ бессмысленные, ничего незначащие фразы. Вопрос Софи ставит его в тупик, он задумчиво теребит прядку волос, накручивает ее на палец, сверля взглядом потолок. Маркус не знает, почему он поехал сюда. Он понятия не имеет, почему тогда согласился, покорно залезая в автобус, рассылая письма всем, кто мог его хватиться. - Не хотел оставлять тебя одну со всем этим дерьмом, - наконец говорит Фенвик и смеется, допивая содержимое бокала в пару глотков. - Ты катастрофа, Фосетт. Рядом с тобой сходят с ума деревья, животные и люди, просыпаются давно спящие монстры. Ты бежишь сквозь этот стремный темный лес, вооружившись луком, палочкой, пистолетом, да хоть жопой соплохвоста; бежишь быстро и отчаянно, не замечая ничего и никого, но кто-то должен прикрывать твою спину и притягивающую приключения задницу. Пусть это даже будет мрачный и задающий слишком много вопросов, но так ничего и не понявший идиот. Hey just do us all a favor Keep what you've got going as is*, - нараспев произносит Фенвик, поднимая бокал.
*tamino - w.o.t.h

+1

10

Фосетт раньше не замечала, какой у Маркуса приятный голос, и что сейчас она готова слушать его и даже молчать, не перебивая, просто, чтобы он говорил и не останавливался, и чтобы его голос разливался внутри неё тем же тёплом, что и выдержанное терпкое вино с ежевичным привкусом.

- Ты не идиот, Фенвик. - Качает она головой, рассматривая содержимое своего полупустого бокала. - Идиотов я и близко к себе не подпускаю. - Пока Фенвик говорил, она все это время пила. Пила для того, чтобы случайно не влезть со своими замечаниями, привычными отрицаниями, да ещё с какой неведомой херней.

- Может просто на мне какое родовое проклятие. - Смеётся она, но тут же машет руками, снова подливает вина. Нет, серьезно говорить об этом она сегодня не собирается. Может когда-нибудь наберется смелости и все расскажет, добавит ещё больше тьмы в хаос вокруг них, но не сейчас. - Не слушай меня. Несу какой-то бред. Может позже расскажу про девочку из леса, ту самую, с косичками. У которой все получилось только потому, что она не осталась одна, как думала, потому что рядом были дорогие люди, которые поддерживали и понимали ее боль.

Фосетт запивает очередное признание, но оно слишком горькое и мрачное, а этого сейчас хочется меньше всего. Тем более после тех слов Маркуса… может она и пьяна, но точно их запомнит.

Софи поднимается и подходит к стеклянной двери,  отодвигает ту в сторону, впуская вечернее тепло с едва уловимой после дождя прохладой. Ее щеки все ещё горят, и сама она будто вот-вот вся разгорится и заполнит огнём весь дом. Но в этот раз своих чувств не боится, не боится потерять контроль, ощущая, что может все себе подчинить, и даже это внутреннее чувство, выжигающее ее изнутри.

Она развязывает узел на мешковатых штанах, снимает  их, совершенно не стесняясь сидящего в гостиной Маркуса. Слишком длинная, большая рубашка прикрывает достаточно, чтобы лишний раз не заморачиваться ещё и об этом, хотя вряд ли в ее состоянии она способна была бы испытывать хоть какое-то чувство стыда. Да, к тому же она все ещё не научилась думать о чувствах других, брать их в расчёт и пытаться под них подстраиваться - это отнимает слишком много времени и сил, не оставляя возможности наслаждаться жизнью в полной мере.

Кто-то называет это свободой. Кто-то гедонизмом. У Фосетт на этот счёт не припрятан ярлык. Она стоит в одной рубашке, выглядывая во мрак, а потом находит на стене переключатель, чтобы в одно движение заполнить всю веранду золотом от расположенных по периметру уличных светильников. И только теперь поворачивается к Маркусу.

- Эй, мрачный тип. - Зовёт она его, смеясь. - У меня тут портал в страну чудес. Кролики благодарят за то, что не стали нашим ужином. Зовут с ними затусить. - Она сама не понимает, что несёт, но заранее прощает себя за столь извращённую фантазию. А потом, не найдя, что ещё добавить, просто разбегается и выскакивает в открытую дверь.

Еще несколько секунд.

Всплеск.

Выныривать совсем не хочется.

Почти что на дне открытого бассейна Фосетт разглядывает свои руки, будто видит их впервые, потом светящиеся на бортиках где-то над головой лампочки.

Это так забавно.

И красиво.

+1

11

Эта мысль сформировалась в голове как-то внезапно и резко, он хотел прикрываться какими-то общими фразами, может, просто пожать плечами или промямлить что-то невразумительное, потому что ответа у него действительно не было. Маркус поехал, потому что Софи его позвала и потому что в Англии его ничего по-настоящему не держало. Мать привыкла жить одна, пусть порой и чудила, напиваясь до беспамятства, раздражая соседей громкими балладами среди ночи, но самой по себе ей было проще, ничто и никто не напоминал ей о бывшем муже - Мервин и Маркус были слишком уж похожи на Бенджи. У брата давно уже своя жизнь, он даже собрался жениться. Работа.. там по сути он был и не нужен, все больше казалось, что наняли его просто из жалости.

Эта мысль пришла совсем неожиданно, ее по-хорошему следовало бы придержать. Но алкоголь развязывает язык, вытаскивает наружу все то, что хотелось скрывать. Маркус не знает, как Фосетт может отреагировать на его слова, но продолжает говорить. И да, это еще раз подтверждает он идиот - большой такой, делающий хорошую мину при плохой игре. Фенвик мало говорит, потому что ни драккла не знает и не понимает, прикрывается мрачным выражением лица и едкими фразочками, чтобы скрыть свой вечный страх, что неотрывно следует за ним по пятам, не отставая ни на дюйм, следует через города, страны и океан.

- Проклятие? - Сначала хочется снова рассмеяться, но Маркус делает еще пару глотков и с ними вместе приходит какое-то осознание и принятие. - Знаешь, я бы не удивился. И я рад, что у той девочки все получилось.

Маркус отпускает - пусть и на время, пока не выветрится вино - все, что тяготит, отпускает сам себя, позволяя себе расслабиться, откинуться на спинку кресла, закинуть ноги на подлокотник, забыть о тяжелой мантии, не думать о мятой рубашке и налипиших на штаны мелких соринках. Тени, маячащие за спиной, тоже отступают на несколько шагов назад, прячутся от света электрических ламп и громкого смеха Фенвика.

Фосетт уходит, Маркус провожает ее взглядом, допивает все залпом, пытаясь осознать происходящее, но затуманенный мозг отказывается сотрудничать - все окружающее теряет четкость, звуки становятся приглушенными, будто голову накрыли подушкой, зато краски стали немного ярче. Фосетт - катастрофа, стихия, появляющаяся неожиданно и переворачивающая жизнь с ног на голову. Фенвик тогда - тихий остров, с выжженной землей и изогнутыми темными деревьями, неподвижный и мрачный, но в какой-то момент ушедший под воду из-за нашествия стихии и задыхающийся теперь. Маркус отвлекается от окружающего мира, пытаясь понять, возможно ли это вообще. Выныривает с очередным глотком терпкого вина, вздрагивает от голоса Софи.

- У тебя все хорошо? - Фенвик хмыкает, удивленно приподнимая брови, не понимая, о чем она вообще, драккл дери, говорит. - Какая еще страна чудес? Какие кролики?

Мысли окончательно путаются, кролики водят хороводы, держатся руками (лапками?) за волчьи, хохочут дико, показывая зубы и размахивая длинными ушами. Фенвик поднимается, медленно подходит к дверям, выглядывает, но Фосетт не находит. Считает до пяти - никого. До десяти - никого. До двадцати - она так и не появляется. Маркус ругается под нос, поминая основателей Хогвартса и самого Мерлина, скидывает рубашку, подскальзывается на ней, чуть не впечатавшись носом в кафель, но ныряет следом.

Прохладная вода приводит в чувство. Задержать дыхание, мысленно выругаться, врезавшись в бортик, хватаясь за виски. Вынырнуть, набирая воздух и осознавая, что Софи так и не появилась. Снова нырнуть и найти все же. Вытащить на поверхность.

- Это совсем не страна чудес, - ворчит Фенвик, трясет головой и фыркает от попавшей в рот воды. Внутри что-то щелкает, Маркус смеется. - Кажется, в той стране про воду вообще ничего не говорили. Там была кроличья нора, но бассейн на нее совершенно не похож. Ты меня напугала, Фосетт. По-настоящему напугала. - Тени на берегу злобно хохочут, потирая руки, смотрят на взволнованного пьяного Фенвика словно это лучшее представление. - Если еще раз захочешь поползать по дну, наколдуй себе пузырь вокруг головы что ли.

+1

12

Кроликов под водой Фосетт уже не видит, как и не понимает, зачем вообще здесь сейчас оказалась. Не понимает, зачем приехала в этот дом, зачем пересекла Атлантический, зачем потащила с собой Маркуса. В одночасье все перестало иметь смысл, сделалось таким нелогичным и по-детски глупым, будто раз за разом сдираешь с ранки корочку, будто веришь в Санту, или во второе пришествие.

Рубашка на ней сперва пузыриться, но некогда идеально выглаженная ткань становится тяжёлой, липнет к телу, к мокрому спортивному белью.

Фосетт разглядывает руки, чёрный лак на ногтях, закрывает глаза, открывает. Все вокруг меняется, и она снова ничего не узнает. Она не узнает саму себя. Она не знает, кем на самом деле является. Что есть в ней настоящее, а что лишь следствие чужого влияния извне. Кто она? На самом ли деле много веков назад кто-то проклял их род? Почему шляпа отправила на Рейвенкло? Почему умерла мама? Почему папа не оставил ее здесь, подальше от магического мира? Почему ее окружает один лишь хаос? Почему она не может всплыть? Почему она не хочет этого делать? Почему…

Если бы она не была настолько пьяна, то поняла бы, почему Фенвик так за неё испугался. Ну ещё бы… остаться с девчонкой-утопленницей где-то в глуши - такое себе развлечение. Но Фосетт все ещё пьяна и не отдаёт отчёт ни своим поступкам, ни умозаключениям, сконструированным кое-как, будто рукой надравшегося вхламину абсента художника. И быть может кролики больше не водят свои сатанинские хороводы, но ее личность будто бы раскалывается надвое - подобно Дориану Грею, временами зависавшему в притонах, а на следующий день вышагивающему на светских вечерах Лондона.

Софи мнит себя битником, готовым в любую секунду залезть в красный Форд Мустанг и рассекать под звездным небом Массачусетса, заехать в Квинси-маркет, взять дешевого вина и двинуть в сторону Колумбия-роуд, чтобы почувствовать солоноватый вкус разбивающихся о причал волн.

Софи мнит себя современным денди, предпочитая выглаженную футболку-поло, ободок и теннисную ракетку. Она собирается в клуб, в котором председательствует ее дядя Кристофер, а после будет загорать у бассейна дедушкиного дома в Хемптоне.

А потом все снова переворачивается: очередная инъекция нигилизма и склонённая голова во время исповеди для контраста. «Цветы зла» распустились давно, но их красота оценена по достоинству только сейчас, когда кожа пропиталась свободой.

Из ее памяти снова кто-то вырезает фрагмент. Вырезает достаточно неровно, тупыми ножницами, оставляя странные тактильные ощущения, которые хочется разгадать, но слишком мало вводных.

Фосетт приходит в себя уже лёжа на спине, смотрит снизу вверх на полуголого Маркуса и чувствует, что ее все ещё не попустило, кроет так, что приходиться сильно, до боли закусывать нижнюю губу, молясь Моргане, чтобы наваждение сошло на нет, но, кажется, воображение сильнее, и бороться с ним вот сейчас никакого желания нет.

- Зато ты смеёшься, - искренне радуется Фосетт, самостоятельно поднимаясь с узорчатой плитки, - а ещё слишком… - она выдыхает последние слова уже ему в губы, прежде, чем впиться в них своими с такой жаждой, будто полгода провела в самой жаркой пустыне мира. И ей не хочется останавливаться, она не готова встретиться с суровой реальностью, принять укор и обвинения за столь неподобающее поведение и бла-бла-бла. Нет. Она не собирается извиняться за поцелуй, и не только потому, что пьяна. Она делает то, что хочется, потому что иначе какой смысл во всем этом? В том, что ей нравится касаться его такой влажной кожи, в том, что она никак не может насытиться, но уже и задыхается от нехватки воздуха. Все же останавливать наваждение приходится, приходится жадно вдыхать воздух, стараясь отдышаться как можно незаметнее, не показывать, насколько все это способно уничтожить ее волю.

- Слушай, - убирать руки с его тела она даже не думает, но заглядывает с вызовом в глаза, хоть и собирается предложить: - в этом доме полно мужской одежды. Кристофера. У вас похожие… не ходить же тебе в мокром. Идём. Мне тоже что-нибудь подыщем.

Она ведёт Фенвика по дубовой лестнице на второй этаж, распахивает ближайшую комнату, которая слишком роскошна для того, чтобы вот так пылиться.

+2

13

В голове беснуются стаи безумных пикси, рычат дикие нунду, отключая все прочие звуки. Перед глазами мельтешат маленькие огоньки, Маркус даже тянется к ним, чтобы поймать хоть один, но терпит неудачу, снова смеясь. Все окружающее расплывается, медленно смешивая яркие краски, заворачивая все в безудержный смерч, превращается в странный калейдоскоп, кружится, подсовывая все новые и новые картинки. Лицо Фосетт тоже плывет перед глазами - ее улыбка становится улыбкой чеширского кота, остается в воздухе, когда все остальное исчезает. Маркус цепляется за нее как за спасительную соломинку. Теперь ее очередь вытаскивать его. Если бы это было игрой, то это был бы поехавший пинг-понг на нереальный скоростях, зрители устали бы следить за мячом, перелетающим от игрока к игроку, сгорающим прямо на глазах.

У этого поцелуя должен быть вкус вишни, терпкой и немного перезревшей, сладость и горечь, смешивающиеся на губах. Или, может, доктора Пеппера, что они выпили на заправке, глупо смеясь от растерянного лица Фенвика, когда банка в его руках начала шипеть и плеваться. Или ежевичного вина, которое всего несколько минут назад было в их бокалах, которое сам Фенвик пил залпом, стараясь заглушить ураган, что бушевал внутри уже несколько месяцев. Он, наверное, должен был стать долгожданным и таким ожидаемым после всех событий, что им с Софи случилось пережить. Должен был стать той самой точкой, поставленной пером с избытком чернил, большой и жирной. Знак конца всего. Как в романах, зачитываемых подростками по всему миру (или даже по всем мирам) до стертых страниц.

Но это вкус смятения и озадаченности - выжигающая острота и соленость невыплаканных слез. Маркус держит Софи за руку, сжимая запястье. И хочется много чего сказать, но он молчит, в кои-то веки не болтает без умолку и не задает вопросов, пусть и хочется узнать, что там "еще слишком", но он понимает, что это не то, что сейчас нужно.

В глазах у Фосеет Маркус видит взрывающиеся города и извергающиеся вулканы. Видит огонь, пожирающий землю, медленно подбирающийся к нему самому. Маркус чувствует его - чувствует, как краснеют щеки, как раскаляется кожа под ее ладонями. В глазах Фосетт Маркус видит тот самый хаос, пьяно хохочет, не веря, что тот мог подобраться так близко и так незаметно. Если Фосетт катастрофа, то он не сделает ничего, чтобы ее остановить, не смотря на возможные потери и жертвы.

Ступеньки превращаются в очередное испытание, прыгают под ногами, будто желая его подставить. Маркус ударяется лодыжкой раз, другой, третий, на четвертый чуть не летит вниз, пересчитывая их затылком, уже видя, как лежит на первом этаже, изломанный и бледный, с растекающейся из затылка лужей крови.

В глаза двоится то ли от выпитого вина, то ли от долго заплыва на самое дно, то ли от поцелуя. Фенвик смотрит Софи в глаза и улыбается, но понимает, что это лишь тяжелая дверь шкафа, с которой чуть не встретился лбом. В голове роятся десятки вопросов, перекрывая друг друга, смешиваясь в дикий странный коктейль, но все, что он может теперь - стоять и смотреть.

- Надеюсь, у твоего дяди достаточно консервативные, - драккл, как же тяжело дается это слово, - вкусы в одежде. Никаких футболок и джинсов. Пожалуйста, - стоять ровно тяжело, Фенвик покачивается, хватаясь за стену, топчется на месте, пытаясь не упасть. - А что надо сделать, чтобы ты смеялась? - Спрашивает внезапно, размахивая руками.

До кровати ровно три шага - он сосчитал, прежде чем свалиться на нее, разглядывая пятна света, растекающиеся радугой по потолку. Интересно, сколько шагов ему осталось до безумия? А сколько шагов до его полной капитуляции?

+1

14

- Тебе сегодня везёт, - смеется она, раскрывая шкаф и следом выдвигая шкафчики стоящего рядом комода, - кажется, у Кристофера только одни джинсы из GAP, а вся остальная одежда состоит из однотонных рубашек и брюк. - Фосетт трогает дорогую ткань, сминая между пальцев, и в ее опьяненном сознании уже давно мелькает мысль, что предпочла бы видеть Фенвика без всего этого лишнего антуража, потому снова закусывает губу, делая вид, что разглядывает содержимое гардероба, а сама наслаждается музыкой, поселившейся в этот вечер в голове. Той самой, которая на репите доносится из динамиков музыкального центра.

Сперва она что-то мяукает сама себе под нос, потом более отчётливо «and all the lights that lead us there are blinding…».

- Эй, - наконец, переводит взгляд на все ещё стоящего рядом Маркуса, - ты совсем на ногах не стоишь. Мы немного переборщили, да? - На самом деле, ответ на этот вопрос она слышать не хочет. Она пьяна только от одного чувства, что находится посреди Массачусетской глуши подальше от всего того бардака, который сейчас творится в Англии, в Волшебной Британии в том числе. Здесь все это кажется таким нереальным, невозможным, только лишь присутствие Фенвика напоминает о мире Магии, он - ее связь с той вселенной, которую она в какой-то момент посчитала за сказку, впервые взяв в руки лук.

Она хочет остаться здесь, в шуме многовековых секвой, в мерцании звезд, которые здесь ближе, чем где-либо, в запахе древесины, которой отделан дом, терпком вкусе коллекционного вина.

Она хочет, чтобы Маркус остался здесь с ней. Носил бы эти дурацкие рубашки, которые на нем сидят чертовски сексуально, все также стрелял из винтовки по воздуху и курил дешевые «Лаки Страйк», сидя возле бассейна.

Но она также знает, что все это перестанет существовать к завтрашнему вечеру, когда они снова сядут в Форд Мустанг и направятся обратно в город. Вся эта идиллия, весь этот воздушный замок будет разрушен, потому что такова его участь. Софи это знает, потому все ещё живет одним днём, скидывая с себя мокрую рубашку и отправляя броском в корзину для белья у входа в ванную комнату.

- Трехочковый. - Шепчет самой себе, поправляя съехавшую лямку спортивного лифчика, удивляется, что вспомнила это слово, хотя в последний раз произносила лет восемь назад. - Эй…

Она оборачивается обратно, но застаёт уже лежащего на кровати Фенвика.

- Дай подумать. - Фосетт забирается на кровать и садится рядом, облокачиваясь на вытянутые руки. - Я обычно смеюсь, когда смеёшься ты. А вообще, - она приподнимает брови, будто удивляясь самой себе, - не помню, когда в последнее время смеялась бы вот так… по-настоящему и много. Наверное, для этого просто не было повода.

Она все ещё максимально расслаблена, но от фрагментарно всплывающих из памяти свежих воспоминаний о поцелуе становится слишком жарко, только вот снимать с себя уже почти нечего.

Они и раньше были в слишком тесных пространствах, нарушая границы друг друга, врываясь в то безопасное пространство, которое было отведено под каждого, но и это было недостаточно близко. Не так, как сегодня.

- Черт… Маркус… - Наконец тоже ложится, подчиняясь некой таинственной усталости, смешанной с все ещё пылающими щеками от алкоголя и желания. Правильнее всего было бы отправить Фенвика в душ, чтобы тот избавился от мокрых после бассейна брюк, но не хочет, чтобы он уходил сейчас, будто достаточно им хоть немного отдалиться, как снова вернётся это страшное чувство, оставаться наедине с которым она не хочет и не может ментально.

Потому останавливает, как может, запуская свои пальцы в его непослушные волосы, аккуратно перебирая их, стараясь едва заметно дышать, пока сердце пропускает каждый второй удар.

И она целует его снова, наклоняясь, прижимаясь кожей к его, и от этого ещё больше воспламеняясь. Она не чувствовала ничего подобного до, и совершенно не знает, что со всем этим делать и стоит ли делать что-то сейчас, но приятное, согревающее изнутри тепло все ещё требует абсолютной близости, к которой она не готова, но, разрывая поцелуй, уже не может остановиться, опускаясь губами к подбородку, и через него вычерчивая языком траекторию к шее, останавливаясь на слишком выделяющихся сейчас ключицах и снова возвращаясь к губам, покусывая их, а после слишком любовно успокаивая языком. И вся эта инициация продолжается так долго, что в какой-то момент Софи от усталости кладёт голову на грудь Маркусу и засыпает, засыпает впервые таким глубоким и безмятежным сном, о котором мечтала с той злополучной майской истории.

+1

15

- Думаешь? - Протягивает Фенвик, вспоминая все, что произошло за этот день: громкий хлопок выстрела, от которого заложило уши; ощущение собственного бессилия, когда сползал вниз по стволу дерева; накативший внезапно приступ страха, от которого тряслись руки; бокал вина, а потом еще бокал и еще, и еще; расплывающийся мир, шатающийся, швыряющий под ноги мелкие предметы и крупные препятствия; очередные ледяные объятия паники и заплыв на дно бассейна - а вдруг не успел, а что если потерял окончательно? Фенвик вспоминает как крепко сжимал в руке оружие; как смеялся, смотря на небо сквозь прицел; как пытался найти на земле хоть один след хоть какого-нибудь животного; как терпкий, горьковатый напиток ударял в голову; как приятно расплывался свет электрических ламп; как ладони Фосетт касались обнаженных плеч. - Возможно, - улыбается Маркус, хватая простую белую рубашку. Жаль сил, чтобы дойти до душа и переодеться не хватает.

Наверное, он слишком много пьет в последнее время - заливает алкоголем любое выбивающееся из понимания обычного уклада событие, думая, что это поможет осознать и принять. Виски заходит аккуратно, будто кот на мягких лапах - его совсем не замечаешь, пока внезапно не запрыгнет, не ударит в голову, обволакивая все существо нереальным каким-то теплом, от которого хочется упасть на месте, уткнуться лбом в колени и вспоминать о всех событиях, где сделал что-то не так. Коктейли вваливаются резко, отключают сознание быстрым хуком в висок, заставляя творить странную дичь. После пива хочется говорить много и долго, на странные пугающие темы, стукая бокалом по столу и требуя еще одну порцию. От вина кружит голову, неожиданные вспышки света ослепляют, а чувства почему-то становятся в десяток раз сильнее. Нужно ли жалеть, что в этот раз было вино? Маркус трет и без того раскрасневшиеся щеки.

- Нет, в самый раз, - смеется Фенвик, закрывая глаза. Возможно, это то, что было нужно. Падать в забытье, погружаться в него медленно, разрывая реальность слой за слоем. Видеть мрачные тени, хохочущие над его жалкими попытками быть нужным. Слышать странный шепот, раз за разом повторяющий, что он бесполезный и лишний. Ощущать, как мурашками по спине пробегается липкий ужас и тут же отбрасывается горячими ладонями, забывается как нелепый сон.

Маркус не помнит, кто он и где. Не уверен, почему здесь оказался, почему так слепит яркий свет, и почему он улыбается. Он тянется в сторону, нащупывая ладонь Софи, сжимая ее в своей - это якорь, это то, что все еще держит его в этом мире, не дает сойти с ума, погрузившись в теории заговора, отключающие сознание, зарываясь в полный мрак.

Что-то внутри напоминает уколом, что это вроде как Фосетт его в это все втянула, но Маркус отмахивается, не желает вспоминать и думать. Он жмурится от прикосновений, сжимая пальцы, оставляя царапины - не получается быть аккуратным и нежным.

"Это неправильно", - стучит в голове молотом, бьет по вискам, но горячее дыхание заглушает этот голос, Фенвик прижимает Фосетт к себе, впиваясь пьяными  поцелуями в шею, скользя пальцами по спине, уже мягко касаясь разгоряченной кожи. "Так быть не должно", - усмехается что-то внутри, пока Маркус зарывается пальцами в волосы, перебирая непослушные пряди. "Куда все катится?" - Философски завершает внутренний голос, когда Фенвик аккуратно целует заснувшую Фосетт в макушку, обнимает за плечи, сам закрывает глаза.

Тени все еще прячутся по углам, но уже не хохочут - только расплываются в недобрых ухмылках. Маркус замечает их краем глаза, качает головой, накрывая Софи рукой, будто это может ее защитить от кошмаров. Но все же хочется сделать хоть что-нибудь, подарить хотя бы несколько часов спокойного сна. А Маркус к ним уже привык, он как-нибудь договорится, чтобы не трогали ее.

+1

16

Часть II. Инициация

Софи листает журнал и пьёт кофе. Она не отказалась бы от сигареты, но вчерашняя пачка растаяла в воздухе вместе с каким-либо чувством стыда, стоило обнаружить себя лежащей почти обнаженной в обнимку с Маркусом.

Не сказать, что это было для неё новостью, как и не сказать, что она ничего не помнила, - напротив, очень четко и подробно, настолько, что могла бы сейчас почувствовать фантомные прикосновения мягких губ на своей шее. Рука невольно дернулась, исследуя кожу от мочки уха до ключицы, будто желая обнаружить улики, но тщетно.

На ней вчерашние джинсы и футболка. Сумка стоит у выхода рядом с обувью. Вся вчерашняя посуда перемыта, а оружие спрятано. Пакет с мусором уже закинут в багажник, а бортики бассейна избавлены от лишней воды.

Давно Фосетт не чувствовала себя настолько… живой? Ей казалось, что хватит сил отмыть каждый угол в большом доме, но пытаться не стала, довольствуясь малым, да и желудок подвывать начал, что никакими тостами его заглушить не вышло.

Возможно, все дело в том, что она впервые спала без сновидений, без мрачных теней, преследующих каждую ночь с того злополучного дня, как сгусток магической энергии приобрел вид ее двойника. Каждую ночь во сне она видела себя, ту, другую, видела, что может произойти, стоит только дать ей волю, позволить вытеснить, занять своё место.

Сегодня она не снилась. И, казалось, что просто ушла, не получив своего. А может, все как раз было наоборот… она почти добилась того, чего хотела, - с этой мыслью Софи смотрела на все ещё спящего Маркуса, боясь пошевелиться, сдерживаясь, чтобы не коснуться его волос, его кожи, горячих и сладких губ, но все это нужно было оставить в прошлом дне, точнее ночи, ради того, чтобы закончить путешествие и не сойти с ума окончательно.

Фенвик спускается на первый этаж, когда Софи почти дочитывает American Magazine.

- Тут кофе и тосты, - она машет свободной рукой в сторону кухонного островка, - к сожалению, больше ничего нет, но если выдвинемся сейчас, то к обеду будем в закусочной.

Как бы ей ни хотелось, на него не смотрит, делает вид, что очень увлечена статьей какого-то американского поляка.

Они едут на север через Медфорд по 93 трассе. Еще каких-то десять минут и впереди замаячит огромная вывеска типичной американской закусочной. После обеда ещё несколько миль на север, затем свернуть на 60-е шоссе, а позже по 107-ой через Линн Вудс прямиком в город.

- Слушай. - Она заглушает магнитолу, и только один раз поворачивает голову в сторону сидящего рядом Маркуса, но и тогда не смотрит ему в глаза. Не из-за стеснения, не из-за того, что было ночью, а потому, что придётся рассказать то, за что он может ее возненавидеть. - Тебе нужно будет кое-что узнать обо мне… о моей семье, которая здесь. Об этом никто не знает в школе, и я хотела бы, чтобы так и дальше оставалось, но… - Она не знает, что подразумевает под этим «но» и последующей паузой. Доверяет? Вот так вот внезапно? Стоило только поваляться в одной постели? Тогда что? Внутренний голос бесится, но отступать уже поздно. Впереди показывается долгожданная вывеска, но, перед тем, как заглушить мотор и выйти из машины, Фосетт все же добавляет: - Ты ведь знаешь, что история Магии здесь, в Америке, имеет достаточно кровавых следов, следов от маггловских рук, которые решили преследовать тех, кто… был не таким. - Она поворачивает ключ и вытаскивает его, не дожидаясь ответных вопросов, какими Фенвик любит ее забрасывать. Сперва надо поесть, чтобы окончательно не испортился аппетит от столь удушающей правды.

+1

17

Маркус просыпается от яркого солнечного света, бьющего прямо в глаза, он прикрывает их рукой, тихо стонет, пытаясь встать. Голова раскалывается, словно кто-то бьет по затылку четко, размеренно и очень сильно. Тупая боль отдается в лоб, но больше всего в виски, Маркус хватается за них, садясь на кровати, бормочет себе под нос какие-то ругательства. Во рту все пересохло, горло дерет невозможно, открыть глаза - какой-то подвиг, о котором он жалеет моментально, получая очередной болезненный удар.

В комнате он один. Фенвик неспеша подходит к зеркалу, морщится, смотря на свою опухшую рожу в отражении, на огромные синяки под глазами и взъерошенные волосы. Отвратительно. Как же отвратительно и какой же отвратительный. Штаны какого-то драккла все еще влажные, прилипают к телу, мерзко шуршат при каждом движении.

- Душ. Где здесь душ? - Шепчет Маркус, пытаясь понять, где он и куда сейчас надо идти. Он хватает рубашку и брюки, лежащие тут же, ломится в первую попавшуюся дверь и выдыхает - угадал.

Холодная вода приводит в чувство, даже вроде как возвращает желание жить, а еще воспоминания о прошлом вечере. Они очень нечеткие, смазанные, перемешанные между собой, будто кто-то кинул их в общий котел, залил какой-то гадостью и поставил на медленный огонь. Маркус помнит кисло-сладкий вкус вина, помнит, как заливал его в себя бокал за бокалом, как расплывалась комната. Он помнит воду, но не может понять, откуда она там взялась. Помнит, как не хватало воздуха и как было страшно.

Маркус выкручивает краны. Все мысли и ощущения, что были вчера, тоже возвращаются обрывками. Маркус помнит горячее дыхание и прикосновения, которые оставляли ожоги на коже. Он помнит, как касался в ответ. Помнит, но до конца не может поверить, трясет головой, подставляя ее под ледяные струи воды. Фенвик не выносит чужих прикосновений, дергается от них каждый раз, будто в него запустили каким-то не очень приятным заклинанием. У Фенвика очень четко выстроенные границы, крепкие стены, за которые он не пускает никого и никогда. Он не мог - это нереально.

Маркус дергается от очередного ледяного заряда. Укус в шею, красные следы на бледной коже.

Привычная белая рубашка и темные брюки. Совсем непривычное чувство неловкости, желание спрятать взгляд, убрать руки в карманы, уткнуться в пол. Фенвик считает ступеньки, пока спускается вниз, пытается придумать, как вести себя сейчас, но ни драккла не получается. Натянутая улыбка и не менее наигранное тихое "спасибо", когда садится за стол. Кофе выпивает в пару глотков.

Нужно ли что-то сказать? Должен ли? Он лишь следит незаметно из-под полуприкрытых век за Софи, дергая нервно плечом, когда она подходит ближе.

Крепко сжатая ладонь и переплетенные пальцы, сонные объятия и пьяные поцелуи, желание защитить и спасти.

Маркус смотрит в окно на мелькающие деревья и маленькие домики. В мыслях у него - нет, не хаос, но что-то близкое к нему. Оторваться от этих видов чудовищно сложно, просто нереально поднять взгляд и заглянуть Фосетт в глаза. Маркус трясет головой, делая вид, что ему нравится мелодия, звучащая из магнитолы, что нравится этот низкий тягучий голос, так похожий на его. Фенвик вздрагивает, когда тот вдруг резко останавливается.

- Охота на салемских ведьм, - не то спрашивает, не то утвердительно протягивает, пока не понимая, к чему Софи клонит. Или не желая понимать? Арсенал оружия, спрятанный в домике в лесу, обрывочная информация из рассказов Фосетт - все, кажется, начинает складываться в общую картинку, но Маркус снова отмахивается от нее, хлопает дверью машины так, что какой-то мелкий пацан на парковке вздрагивает.

Маггловские места пугают и раздражают все меньше, Фенвик даже находит в себе силы, чтобы улыбнуться официантке, спрашивая у нее о какой-то чепухе. Две кружки кофе он выпивает залпом, почти не морщась от крепости напитка. Он все же смотрит на Софи, не отворачиваясь, не краснея и не смущаясь.

- Охотники на ведьм, да? - Скалится Маркус, слишком громко ударяя вилкой по тарелке. - От пожирателей до их полной противоположности, - он нервно смеется. - Все это звучит так, как будто я в любом случае должен умереть.

+1

18

Софи замолкает, не зная, как реагировать на тот факт, что Фенвик так просто догадался, о чем она говорит. Было бы куда проще начинать откуда-то издалека, выворачивая всю свою подноготную более-менее дозировано. Но Маркус произносит это вслух, отчего Фосетт становится как-то нехорошо. И вот поэтому на бургер перед собой смотрит с отвращением, несмотря на усиливающийся голод.

Зато хорошо идёт кофе не только у Фенвика - Софи выпивает две кружки и заказывает ещё, нервно ковыряя вилкой уже сырой и холодный картофель.

Когда вдруг начинает говорить Маркус, ей кажется, что это чужой голос из музыкального проигрывателя, но нет. Что ещё хуже - от его слов хочется сбежать, а ещё лучше сломать что-то стоящее поблизости, разбить кофейник, посуду, окно в закусочной…

- Ты дурак что ли? - Сил хватает только на это. Фосетт закрывает лицо руками, прижимаясь к своим холодным ладоням горячим лбом. Все ещё не верится, что она решилась рассказать это хоть кому-то, все еще не верится, что Фенвик сидит напротив неё в закусочной, в Америке. Фенвик. Фенвик, который…

- С чего ты вообще взял, что умрешь? Что за чушь? - Она крутит головой, выпучив глаза, все ещё сдерживаясь, чтобы не запустить в Маркуса чем-то тяжёлым. - Пожиратели… гхм. Как тебе сказать…, - она отворачивается к окну, чтобы сфокусировать взгляд  на стоящем на парковке Мустанге - машине, о которой она слишком долго мечтала, - я бы хотела родиться в другой семье, но, как известно, семью не выбирают. И дети Пожирателей не всегда идут по стопам родителей. Как и я не собираюсь становиться профессиональным игроком в квиддич.

Неудачная вышла шутка, но Софи старалась, как могла.

- То, что принято называть «охотой на ведьм», на деле было судебным процессом. Да, мой род начинается именно в те времена, и я являюсь прямым потомком, как моя мама, ее брат и Джулиан. Но никто никого не убивает. Единственное… по мужской линии все Блэкторны получают юридическое образование. Мой дед - бывший судья. Кристофер - прокурор. И только Джулиан… Министерство, понимаешь? Блэкторны не довольны, но ничего не могут сделать. Я все это время думала, что наш род проклят, поверила в дедовскую байку про проклятие и маму, думала, она умерла от того, что вышла замуж за волшебника, а это оказалось полнейшей чушью. - Фосетт принимается за третью кружку только для того, чтобы перестать трястись от волнения - ещё никогда она ни с кем об этом не говорила, но скрывать от Фенвика было бы по меньшей мере глупо. - Я все это рассказала потому, что следующая остановка - Салем. Я приехала в Штаты еще и потому, что хотела проведать могилу бабушки. А поскольку мы в городе немного задержимся, могут возникнуть вопросы… я просто решила рассказать сразу.

Пока Фенвик «переваривает» услышанное, она допивает кофе и выходит в уборную, чтобы умыться. На обратном пути, не доходя до столика, платит по счету у стойки и забирает Маркуса, возвращаясь в машину.

В Салем они взъезжают где-то спустя минут сорок. Кажется, город все ещё застрял в тех годах, когда она тут была в последний раз.

- Капитализм превратил ужасную часть истории в шоу. Каждая культура справляется с этим по-своему. - Софи опускает крышу, чтобы ещё ярче стали звуки улицы. Мимо них мелькают разнообразные вывески, по типу: «Салемский музей колдовства и процесса над салемскими ведьмами 1692 года», «Дом ведьм», «Салемская ведьмовская деревня», даже магазин стекла с названием «Witch Dr. Glass».

Софи паркует машину неподалёку от перекрёстка Брод-стрит и Хаторн-стрит.

- Здесь за воротами кладбище. - Довольно тихо говорит она. - На этой улице всегда пусто. - Она не знает, хочет ли Маркус пойти с ней, или остаться в машине. В любом случае, ей самой придётся.

Отредактировано Sophie Fawcett (08.01.22 00:40)

+1

19

По всем правилам и законам внутри Фенвика должно проснуться что-то очень неприятное и отвратительное, внутри должна клокотать злоба, выплескиваясь на всех окружающих громкими криками или, наоборот, тихим шипением, вокруг должны летать предметы, разлетаясь о стены, осыпая попавших сюда случайно людей осколками. Но он почему-то спокоен. Он почему-то улыбается - пусть немного натянуто и кривовато, но это улыбка.

- Не знаю, - пожимает он плечами, допивая третью кружку. По-хорошему съесть бы что-нибудь, желательно очень жирное, чтобы унять эту похмельную тошноту и тупое мельтешение мелких черных точек перед глазами, но ничего, кроме кофе, в него сейчас точно не влезет. - Мне кажется, что до конца седьмого курса я не доживу, - смеется Маркус, складывая из салфетки цветок лотоса. - Ты, наверное, права - дурак.

Маркус вообще-то не привык болтать - больше наблюдает. На уроках отсиживается на последней парте, конспектируя слова преподавателей. На переменах стоит где-нибудь в углу, уткнувшись в очередной учебник. Даже в Большом зале за общим столом предпочитает сидеть с самого края, чтобы не пересекаться лишний раз с другими студентами. Маркус не любит говорить о себе, не выдает, что творится в его кудрявой голове, отмалчиваясь или закидывая собеседниками своими вопросами, игнорируя его. С Фосетт так не получается. Фенвик пытается понять, почему, но у него ни драккла не выходит. Странно, но именно тогда, когда их чуть не убило дурное дерево, Маркус впервые за несколько лет почувствовал себя по-настоящему живым. И это чувство не отпускает его до сих пор. Просто к нему прибавилось что-то еще. Фенвик не может правильно идентифицировать его, но понимает, что из-за этого просыпается иногда ночью, хватаясь за палочку. Из-за этого вздрагивает внезапно, будто от порыва холодного ветра. Из-за этого будто чувствует чужой неприветливый взгляд на своей спине в пустой комнате.

- Ну да, как и я не собираюсь становиться аврором, - усмехается Фенвик, заканчивая свой "шедевр". О салемских ведьмах он знает не так уж много, но и того, что знает, хватило, чтобы в очередной раз понять, что магглы.. не стоят того, чтобы их защищать. Маркус вспоминает об отце, и это смесь горечи от потери и раздражения от его ненормальных взглядов на жизнь и справедливость.

Маркус молчит, рассматривая очень уж внимательно стену за спиной Фосетт. Он молчит, допивает свой кофе, пялится в кружку, словно думает, что сможет что-то нагадать по остаткам на дне. Он молчит, отстукивая по столешнице дебильный ритм, что не так давно доносился из магнитолы в машине. Молчит, провожая взглядом уходящую Фосетт, только после этого позволяет себе выдохнуть, стукнуться пару раз лбом о столешницу, надеясь, что это может хоть как-то исправить тот бардак, что творится в его голове.

- Спасибо, - наконец говорит Маркус, когда они садятся в машину, - что рассказала. И прости за.. - за что? Вариантов слишком много, и подобрать слова сразу не получается. - За то, что бываю невыносимым.

Все эти вывески, что встречаются на пути становятся очередным подтверждением его мыслей. Магглы делают не из самых приятных событий истории шоу, превращают чужую смерть в цирк. Сколько людей тогда казнили? А сколько бросили гнить в темницы? А ведь большая часть была обычными людьми, такими же магглами, что кидали камни и шли с факелами на дома жертв.

Фенвик выходит из машины, хмуро оглядывая окрестности. Он снова молчит, встает за спиной у Фосетт, держится в паре шагов. Возможно, ему следовало бы проявить хоть какое-то участие. Взять за руку или легко сжать плечо? Сказать что-нибудь? Возможно, стоило оставить ее в одиночестве? Поход к могилам - дело довольно интимное, кому-то хочется поговорить с умершими, рассказать им что-то, что никогда не доверишь живым. Маркус это понимает, сам часто ходит на могилу отца. Вот только оставить Фосетт сейчас в одиночестве он не может - Мерлин знает, что тут (там?) творится, но ей явно угрожает опасность.

- Я тут постою, - кивает на ближайшее дерево, прячется в тень от ветвей, не сводя с Фосетт пристального взгляда.

+1

20

- Ты такой, какой есть. Если бы ты был невыносимым, то я бы тебя давно пристрелила. Шучу. - Шутить Фосетт не умеет, как и думать прежде, чем говорить. - Это я невыносимая. И все это знают.

Она идёт медленно, разглядывая редкие надгробные плиты. Софи не помнит, где похоронена бабушка, потому что была здесь в последний раз почти восемь лет назад, но инстинктивно чувствует, куда надо сворачивать.

Тереза Блэкторн, в девичестве Монтеверде, умерла от рака за девять лет до рождения внучки. Всю жизнь проработала в государственной больнице Салема хирургом, состояла во многих местных сообществах, занималась благотворительностью. Бабушка была гордостью не только для Блэкторнов, но и для всего города.

Ее могилу Софи находит в центральной части кладбища, слева от статуи женщины, руки которой сложены в молитве. На надгробии нет ничего лишнего, кроме фамилии и дат. Фосетт наклоняется ниже, проводит рукой по пыльному после дождей мрамору и обнаруживает еще изображение магнолии.

Магнолия всегда была для Блэкторнов священной.

Магнолия цвела в саду здесь, в родовом особняке почти что в самом сердце Салема.

Магнолию же высадила Элоди Фосетт-Блэкторн рядом с оранжереей в Норфолке.

Софи стоит у могильной плиты всего несколько минут,  затем возвращается к стоящему неподалёку Фенвику.

- Завтра вернёмся в Бостон и побудем ещё несколько дней, если ты не против. Может куда-то хочешь поехать? - Говорить о смерти и давно умерших желания нет. - Мы всегда успеем вернуться обратно, а жить одним днём подальше от якорей - шанс слишком редкий. Тем более, по возвращению меня ждёт не самый приятный разговор с отцом…

Прежде, чем сесть в машину, Фосетт заходит в ближайший магазинчик, настолько тесный, что стеллажи с товарами давят с двух боков. Уже на кассе она покупает набор для самокруток и вишнёвый табак, бутылку Колы, желейных медведей и новые зубные щётки, потому что старые забыла в доме в лесу.

Красный Форд останавливается напротив высоких ворот, белизна которых говорит о недавней покраске. Алек Блэкторн слишком озабочен своей репутацией, потому фасад дома обновляет чуть ли не каждый год.

Фосетт наклоняется, чтобы открыть бардачок, встречается взглядом с Маркусом и тут же краснеет, про себя проклиная дурное стеснение, внезапно образовавшееся после вчерашней ночи. Она берет из бардачка связку ключей и выходит из машины, чтобы открыть ворота, потому что оставлять машину на улице на ночь в Салеме - такая себе затея, особенно, когда площадка перед домом позволяет втулить красного красавца хоть вдоль, хоть поперёк.

Софи достаёт дорожную сумку, которая сделалась еще тяжелее после их отдыха за городом, сгребает в нее сегодняшние покупки и идёт к дому, на ходу пытаясь понять, какой ключ от чего.

Алек Блэкторн не только следит за репутацией, но ещё и за безопасностью фамильного особняка, потому у Фосетт есть только три минуты, чтобы ввести правильную комбинацию цифр на щитке сигнализации. Ничего сложного… ведь это дата рождения ее матери.

- Сегодня остановимся здесь. Дедушка все ещё на конференции в Нью-Йорке, распустил заранее всю прислугу, надеюсь, хотя бы в холодильнике что-то есть. - Софи кивает Маркусу, бросает сумку возле белого кожаного дивана. - Бассейна тут нет, - вырывается слегка нервным смешком, - но если что… еще одну рубашку и брюки тебе захватила.

На кухне они обнаруживают, хвала Мерлину, забитый едой холодильник. Фосетт жуёт мармелад и с нескрываемым удовольствием разглядывает дедушкину коллекцию виски и смежных напитков, а это около семи стеллажей стоящих в ряд бутылок. Напиваться снова, чтобы потом оказываться в каком-нибудь бассейне, желания нет, но одну бутылку берет, самую крайнюю, в которой уже меньше половины - это ее шанс сегодня заснуть, а вот что делать с кошмарами, которые снятся каждый раз, все ещё не знает. Вчерашняя ночь не в счёт. Софи смотрит то на Маркуса, то на янтарную жидкость в бутылке.

Все это заходит слишком далеко. Все это [на самом деле] пугает ее, но остановиться не может. И не хочет.

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Pensieve » 07.07.96. hell of a ride