Drink Butterbeer!

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 07.06.96. don't fret


07.06.96. don't fret

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/239/922361.png
a. rickett // s. moore
07/06/1996

i don't ever wanna see you
and i never wanna meet you again
one thing
when you angry, you're jerk

+3

2

В библиотеке отчаяние разлито в воздухе настолько густо, что его, кажется, можно резать ножом. Последние дни перед экзаменами превращают это место в один огромный нерв, собранный из едва слышных шепотков, лихорадочного скрипа пера и ритмичного шелеста страниц. Слепящее глаза летнее солнце разбивается о стекла окон в этом месте скорби, и внутрь вместо лучей проникают только их безжизненные подобия.

Они серебрят волосы Мур, сидящей за два стола от Тони, и от этого она кажется только еще более холодной.

Рикетт устало смотрит на свой конспект. Он дошел до пятнадцатого билета, но за час написал всего несколько строчек, да и то, кажется, последнюю следует зачеркнуть. Экзамены не просто приближаются с огромной скоростью – они уже здесь, на пороге, а он не может думать ни о чем, кроме… Да просто ни о чем не может думать.

После всей той неприятной истории с Салли и Закиром Тони твердо решил для себя, что пора завязывать. Его ненормальная, болезненная тоска по Мур начинает портить жизнь не только ему, да и вообще эта зависимость – глупый, идиотский и крайне вредный каприз, а быть страдающим героем – определенно не его роль. Типажом не вышел.

И почти месяц у Тони получается. Он то под завязку занят квиддичем, пропадая на поле каждую свободную минуту, то слишком опьянен победой, чтобы отвлекаться на что-то другое, то закапывается в гору книг, подтягивая хвосты к концу семестра… А главное – недолгое общение с Салли снова возвращает ему уверенность и какой-то вкус к жизни, и он почти не смотрит на Мур, почти не оборачивается на ее голос, почти не думает о ней.

Почти.

Тони не понимает, что снова начинает отсчитывать дни, когда не вспоминает о Селине, как свои личные победы, и именно в этом кроется главный подвох. Если поздравляешь себя с тем, что уже день-два-пять не вспоминаешь девушку, значит, ты никогда ее по-настоящему и не забывал.

Все иллюзии рушатся в одно мгновение. На одном из последних уроков Заклинаний Флитвик, твердо нацеленный вытянуть Тони на приличную отметку по своему предмету, велит Рикетту пересесть к старосте Слизерина, чтобы та разобрала с ним сложные темы, и Селине остается только повернуть голову, чтобы мгновенно его ослепить.

Мур улыбается – только ему, смотрит заинтересованно и внимательно – только на него, касается его рукава, говорит что-то – не важно что, и Тони сдается практически без боя, добровольно покидая все отвоеванные за месяц позиции.

А после урока она, разумеется, исчезает. И больше ни разу не подает вида, будто вообще знает о его существовании.

А Рикетт снова обнаруживает, что от ее равнодушия разваливается на части.

И это тем больнее, чем больше он был уверен, что больше такого с ним никогда не произойдет.

Сейчас он смотрит на Мур поверх книги и чувствует только злость. Раздражение. Ненависть. Боль. Это нужно прекратить. Это нужно с корнем вырвать, выжечь напрочь, сейчас же, немедленно. Нельзя позволить ей просто сидеть вот так, думать только об экзаменах, грядущих каникулах, а то и о новом ободке, пока его жизнь превращается в несмешную заезженную шутку. Превращается только по ее вине.

Тони захлопывает книгу и встает, не обращая внимания на шиканье Пинс. Он не до конца осознает, что делает, когда преодолевает расстояние между своим столом и местом Мур, но когда опускается на стул напротив нее, вдруг с отчетливой ясностью понимает, что должен сказать.

- Дашь посмотреть? – он бесцеремонно вытаскивает книгу у нее из рук, чтобы не позволить спрятаться за страницами, чтобы заставить взглянуть на него прямо, без обидняков, без этого привычного уже равнодушия. – Слушай, Селина, я тут подумал – как насчет свидания сегодня вечером?

Рикетт смотрит на нее без тени смущения или надежды, и в нем столько плохо сдерживаемого раздражения, что, возможно, обзови он ее слизеринской стервой на повышенных тонах, это и то прозвучало бы не грубее этого спокойного, почти насмешливого шепота.

Но с него хватит. Он хочет получить свое прямое «нет». В конце концов, хотя бы этого он заслуживает.

Отредактировано Anthony Rickett (18.01.22 02:08)

+4

3

На пергаменте ровными строчками написаны номера, а рядом с ними вопросы. Всего около пятидесяти пунктов. Рядом с каждым вопрос небольшие пометки – галочка, восклицательный знак, крестик. Теоретическая часть экзамена по трансфигурации выглядит слишком внушительно, чтобы не начать нервничать даже просто читая перечень вопросов. Мур взяла с библиотечной полки последний экземпляр учебника прошлогодней программы, то есть еще до министерских нововведений и стандартов. Книга с загнутыми уголками и чернильными пятнами выдавала в ней не слишком увлечённого трансфигурацией владельца. Селина несколько брезгливо касалась страниц, будто бы опасаясь замараться.

Мур опускает голову на ладонь, чтобы закрыть глаза на несколько секунд. Пару мгновений, чтобы в голове осталась только тишина и темнота, разливающаяся волнами с периферии. Бессонница, пришедшая в ее жизнь в этом году, решила бесцеремонно выбить дверь после ее дня рождения вместе с письмом из дома. С того времени ей начинает казаться, что она проклята. Иначе как объяснить весь тот кошмар, происходящий с ее семьей.

Ты справишься, милая, будь сильной – последние строчки письма отца. То ли напутствие, то ли просьба. Если она не будет сильной, то… кто? Джорджина Мур большую часть времени находится под седативными снадобьями их семейного колдомедика, иначе же… Иначе же все гораздо хуже. Доктор говорит, это от пережитого эмоционального потрясения, связанного с известием о тяжелом состоянии матери.

Даже для стальной стойкости Селины семейные проблемы вперемешку с экзаменами и дисциплинарными сгораниями с Амбридж – это слишком. Посылку отца с сонным эликсиром не пропустили в Хогвартс, Помфри даёт зелье снов без сновидений не чаще раза в неделю, а в остальное время предлагает какую-то чайную муть. Очень смешно. Как будто бы это поможет.

Отсутствие нормального сна забирает с собой способность полноценно реагировать на происходящее вокруг. Как будто требуется прикладывать гораздо больше усилий, чтобы говорить, улыбаться или раздражаться. Внешне мало что изменилось – безразличие на лице Селины и так можно заметить слишком часто. Теперь же оно стало совсем бесцветным, придавая Мур отсутствующий кукольный вид. Такой же пустой. Если она упадёт, то под трещинами не будет содержимого, только фарфоровая оболочка со стеклянными глазами.

Когда из рук исчезает учебник, то слизеринка даже не слишком старается удивиться. Как будто так и должно было произойти с минуты на минуту, и Мур просто автоматически кивает на «Дашь посмотреть?»А почему бы и нет, она все равно за последние десять минут пыталась понять сакральный смысл одной и той же строчки.

Следующие же слова все-таки заставляют поднять глаза на говорящего. Вот это сюрприз, от таких неожиданностей бровь Мур дёргается, а губы вытягиваются в трубочку.

– Привет, Тони, – Селина не улыбается, не двигается ближе, даже голос звучит обыденно ровно, словно Рикетт спросил у неё домашнее задание на завтра. Мур медлит и молчит, потому что привычные шестеренки в ее голове начинают крутиться после долгой остановки. Вид у Тони взвинченный, а в голосе свистящими звуками отражается плохо скрываемое негодование. Селина чувствует, как внутри начинает загораться любопытство, что же стало причиной такого. Она в состоянии сложить два и два, но… Сможет ли Рикетт сказать это вслух?

– Ну давай, – она отклоняется назад на спинку стула и перекидывает волосы, собранные в хвост, с одного плеча на другое.  Сонная пелена медленно спадает со взгляда Мур, глаза распахиваются шире и смотрят более заинтересованно.

– Куда пойдём?

Ты же не думал, что я откажусь, Рикетт? Если кто-то привык отступать, то точно не она.

+4

4

Взвинченность Тони, кажется, окружает его наэлектризованным облаком из невидимых искр, он почти физически ощущает, как они впиваются в его кожу при малейшем движении, как могут поджечь сотни и тысячи книг на полках, как оттолкнут любого, кто попытается сейчас приблизиться. Единственное, чего не могут сделать эти иглы, – ужалить Мур, которая сидит напротив, совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Как красивая дорогая статуэтка на верхней полке, которую никогда оттуда не достают. Смотри, но не трогай, Тони.

Не трогай, но смотри-смотри-смотри-смотри… Тебе же будет лучше, если однажды, оборачиваясь на нее, ты просто свернешь себе шею.

Рикетту так хочется задеть ее, унизить, сделать ей больно – и это ведь тоже ненормально, правда? Так не ведут себя с девушкой, которая прочно засела в голове. Ей желают счастья, а не надеются всего раз вместо холодной плоской маски увидеть гримасу обиды, страха, ненависти – хоть чего-то живого на ее лице.

Ему хочется сделать ей больно, но он просто не знает как. Не умеет, а умел бы – все равно бы не дотянулся до тех вершин, где обитает недосягаемая Мур, растрачивая бы себя и свой гнев попусту где-то далеко внизу. Если он ничего не сделает с этой злостью, ему останется в ней просто задохнуться.

"Привет, Тони" - равнодушный голос растягивает стол между ними на мили и мили, и Рикетт тянет руку в какой-то отчаянно попытке успеть поймать Селину до того, как она снова окажется слишком далеко. Останавливается. Сжимает ладонь в кулак. У него никогда не хватало смелости заявить свои права на нее. Даже просто до нее дотронуться.

В глазах Мур, до этого сонных и пустых, вдруг мелькает искорка интереса. Так смотрят на зверька, научившегося новым трюкам, и Рикетт одергивает себя, заставляет вновь завернуться в свой гнев как в защитный щит. Он хочет сделать ей больно…

…но она как всегда преуспевает в этом куда как лучше.

Ведь он так ждет отказа – а Селина никогда не дает того, чего ты от нее хочешь.

На какое-то мгновение Тони теряется. Не потому что верит, будто Мур на самом деле согласилась – скорее просто из-за того, что она продолжает все это. Блефует, глядя ему в лицо, да так уверенно, словно знает: он никогда не соскочит с крючка сам – только тогда, когда она этого захочет.

От этой мысли Рикетту откровенно не по себе.

- Видимо, туда, где как можно больше людей увидят наше счастливое воссоединение, - едко отвечает он и вдруг понимает, что сейчас его снова затащит обратно в этот водоворот недомолвок, переглядок, провокаций. Туда, откуда он так хотел вырваться.

Это же огромный обман, все это. Как будто от того, что он будет поддерживать эту игру, что-то изменится. Как будто достаточно угадать правильный ответ, найти нужный тон, продержаться несколько туров – и это свидание действительно станет возможным.
 
Ерунда. Мур играет в такие игры куда лучше него, поэтому единственное, что остается Тони – не играть в них вовсе.

- Какая разница, если ты все равно не придешь, - говорит он и вдруг улыбается от простоты и ясности этой мысли, улыбается холодно и только губами, продолжая смотреть на девушку напротив с упрямым вызовом. – Так что мне просто интересно: зачем тебе это все, а, Сел?

Отредактировано Anthony Rickett (05.02.22 22:16)

+2

5

Селина чувствует напряжение в воздухе, оно пахнет жжёным деревом и завядшими цветами. Напряжение, тянущееся невесомо тонкой металлической нитью между двух школьных стульев, стоит только коснуться этой нити, нарушить параллельную прямоту, как та тут же рассыплется на множество мелких и острых честно, звонко ударяясь осколками о столешницу.

Мур слишком многое делает из обычного интереса, безотносительного, но всегда искреннего. Селина настолько привыкла к вязкому ощущению скуки и обыденности, что использует возможность ощутить ( ещё лучше – почувствовать ) нечто другое. Это жестоко. Это отвратительно. Это настолько завораживающе, что невозможно удержаться.

Рассыпаясь по школьным коридорам налетом усталости, выпуская флюиды эмоционального опустошения, она нуждалась в кормлении собственных тщеславных демонов так остро, что лёгкие выворачивало наизнанку. Ощущение семейной трагедии заставляло закручивать себе гайки ещё туже, закупоривая любую возможность непрошеным слезам вырваться наружу. Чувство вселенской несправедливости жужжало в голове слишком часто, почему в этой дурацкой жизни случается все именно так?

Как только ее голова опускалась на подушку, Селина представляла как возвращается домой. Где ее снова ждут задернутые шторы, тишина в коридорах, травянистый аромат настоек и зелий. А может, дом и вовсе будет пустой. Джорджина, если найдёт в себе силы, уедет в Грецию. Наверняка, ее сёстры уже там. Их компания вряд ли пойдет на пользу Джо, но зато бабушка будет рада. Если не… После финала таких мыслей Мур обычно переворачивалась на другой бок и принималась думать об экзаменах. Тоже очень подходящая тема для спокойного сна.

О Рикетте она не думает или думает, но очень мало. Его силуэт теряется в общем фоне однокурсников, иногда Мур замечает как темно-карие глаза царапают ее совершенно безнадёжным взглядом в коридоре или в Большом зале. Но Тони никогда не подходит, не говорит первым. Как будто боится. Даже на последнем уроке… кажется, это были Заклинания? Селина первая взяла в свои руки инициативу.

Поэтому слизеринка удивляется такому. Это не то, к чему она привыкла. В особенности едкий комментарий на ее согласие, Мур не отвечает, только дёргает бровями и скрещивает руки на груди, ожидая, что будет дальше.     

– Откуда ты знаешь, Ри-кетт? – Селина опирается локтями на стол, пододвигаясь к нему ближе. Рассеченные улыбкой губы жесткие, пропало все то очарование наивного и простого парня, которое так идет Тони. В его голосе звучит что-то стальное, отдающееся эхом болезненного отчаяния. Селина прекрасно видит как ему хреново, как это чувство всепоглощающей привязанности не приносит ничего кроме рваного скрежета в грудной клетке. Настолько хреново, что Тони говорит эти слова без толики сомнения, вызывая у Мур тут же желание противоречить.

– Ты никогда меня никуда не приглашал, – слизеринка жмёт плечами собственному бесстрастному замечания, мол, а чего ты хотел? Так и хочется добавить: а если бы ты попробовал, Тони? Так и хочется спросить саму себя: ты настолько ужасна, что можешь позволить думать, что был бы другой ответ, кроме «нет»? Но самое невероятное, что сама она не уверена в собственном ответе, если бы такое случилось. Если бы.

Слух режет короткое «Сел». Это сокращение далеко не для всех. Мур приходится сделать усилие, чтобы складка некоторого смятения не легла между бровей. Вместо этого она возводит глаза к потолку и демонстративно вздыхает:

– Зачем «это»? И что именно я делаю по-твоему? – теперь уже сине-зелёные глаза смотрят так же прямо, как и он сам. Селина убеждает себя, что не волнуется, только почему-то приходится вдохнуть поглубже, чтобы успокоить внезапно оказавшееся в горле сердце. Ну, Рикетт, хватит ли тебе смелости продолжать?

+2

6

Как бы ни пытался Тони закрыться и не слушать – спокойствие Селины пробивается через его панцирь, бьет по самым уязвимым местам. Рикетт вдруг очень отчетливо осознает, как много за эти полгода он придумал себе сам. Этот бесконечный бой с Мур – это ведь бой с ее тенью, призраком в его голове. Он выстраивает целые бастионы боли и отчаяния из пары ее фраз, а Селина легко разрушает все обвинения в жестокости резонным «Ты никогда меня никуда не приглашал».

Она блефует, Тони знает это, хотя и не может понять, откуда у него это чувство бесконечной фальши. Он еще не научился читать по жестам и позе, он еще не может осознать, что девушка, которой ты действительно нравишься, не будет говорить с тобой так спокойно и холодно. Но ему в кои-то веки хватает ума понять, что с этим доводом Мур что-то не так.

Все остальное он додумывает сам.

Так уж вышло, что он в целом додумывает себе многое, включая саму Селину. Даже сейчас, когда она так близко, как давно не была, он видит лишь ее холодное, жестокое совершенство, не замечая темных теней под глазами и некоторой нервозности, которая скользит то ли в жестах, то ли в мелькнувшей на лбу морщинке. Рикетт действительно не знает ее настоящую и давно уже не пытается узнать. Да не то чтобы ему предлагали такую возможность.

- Так уж никогда, - в ухмылке Тони снова сквозит едкая, злая ирония, и он сам не отдает себе отчета, что сейчас больше, чем когда бы то ни было, похож на парня, способного позвать Селину Мур на свидание и получить настоящее согласие. И совершенно не похож на самого себя. – После Больничного, помнишь? Ты тогда так умилительно притворялась, что тебе интересно.

Саркастичная ухмылка Рикетта слегка дергается, когда ему приходит в голову, что Мур тогда могла быть вполне искренней. Тот январский день кажется сейчас бесконечно далеким, будто из другой реальности, и Тони помнит, что оба они тогда тоже были другими. Селина улыбалась – не торжествующе, не насмешливо, обычной улыбкой слегка флиртующей девушки. А он мог шутить, мог подначивать ее, мог смотреть на нее спокойно и изучающе. Он был свободным. Они были равными.

Мур тогда, кажется, говорила, что решила пройтись с ним от скуки. Что ж, получается, он действительно смог ее заинтересовать. Только не как парень, а как трофей.

Мерлин свидетель, лучше бы ему тогда быть позауряднее.

- Очень сложно позвать куда-то девушку, которая постоянно убегает, - Рикетт не отводит взгляд, озвучивая контраргумент, который медленно формируется, выкристаллизовывается в его голове, возводя частный случай до правила, реальность – до метафоры, предположение – до аксиомы. Наверное, его все же слишком заносит.

Но Тони наплевать.

- Ты же всегда убегаешь, Сел, - говорит он еще тише. – Вот что ты делаешь. Убегаешь и никогда не даешь четкого ответа.

Он катает это унизительное сокращение ее имени на языке, как горошину черного перца, которую не раскусить, если не хочешь задохнуться в жгучей горечи. Это «Сел» низводит ее до уровня девчонок в порту, четверокурсниц в Большом зале, оно так ужасно ей не идет. Поэтому Рикетт всегда называл ее полным именем, а еще лучше – по фамилии. Даже мысленно. Даже на полях его конспектов она всегда появлялась в мягких дугах и острых пиках неизбывной буквы «М».

Тони вспоминает прикосновение мягкого маггловского пера к коже, а следом – обжигающий холод пальцев Селины, и в груди что-то разрывается такой тоской, что хочется просто встать и уйти. В кои-то веки сбежать от нее самому. Первому.

Рикетт остается на месте.

- Нет ничего страшного в том, чтобы говорить четкое «Нет», - тихо-тихо произносит он. – Нет ничего страшного в том, чтобы что-то решать раз и навсегда. Чего ты так боишься?

Все эти недомолвки, ответы вопросом на вопрос, полунамеки, полуулыбки, весь этот флер недосказанности, в который Селина кутается с головой – это ужасное оружие, только прячет оно не силу, а слабость.

Тони знает. Ведь Тони сам тоже боится окончательных решений. Иначе подошел бы к ней гораздо, гораздо раньше.

+1

7

- Ауч, - Мур прикусывает губу и опускает глаза на собственные руки, пойманная на собственном почти невинном вранье. Она и правда забыла об этом случае, произошедшем аж несколько месяцев назад. Надо же, тогда была первая пара недель после зимних каникул, а ощущение будто бы это произошло в другой реальности. Шердлоу нужно дать премию за самую охренительно смешную шутку, кто бы мог подумать, что невинное «слабо» может привести к таким последствиям. Но именно такие последствия можно было и предвидеть, разве нет?
разве нет ? – Селина мысленно передразнивает собственный вопрос.

- Вообще-то я не притворялась, - снова посмотреть на Рикетта без прищура и бродящей в уголке губ лукавой улыбки. И ведь правда же, ей было (прошедшее время? настоящее? сложно выбрать) интересно. Да, корни такого интереса совсем не красят Мур как личность (какая жалость), но при отсутствии такого, она даже и не подумала бы согласиться на спор. Но потом Тони снова произносит ее имя в сокращении до трех букв и линия губ Селины раздраженно дергается. Как будто они старые друзья, как будто между ними действительно что-то есть. Само по себе жалящее в горло изнутри несогласие с таким фактом уже свидетельствует о том, что емкое слово «ничего» не подходит для данной ситуации. И сколько бы Мур не делала невинный вид, что она совершенно без понятия о чем речь, тем более ясно осознавала, что уйти от ответов просто так не удастся.

Рикетт делает финальный выстрел последним тихим вопросом. Ядовито-едкий тон растворился где-то несколько слов назад, оставляя горький привкус на языке. Слизеринка снова откидывается на спинку стула и молчит несколько секунд. Мур не любит, когда происходит… так. Когда зачем-то пытаются залезть под тонкую скорлупу без разрешения, поддеть что-то очень уязвимое внутри. Как будто подобные слова являются чем-то запретным, непозволительным. А Тони же прав, стоит это признать, хотя легче от такого совсем не становится, только градус возмущения и даже некоторой злости передался от Рикетта к Селине.

Ступни упираются в библиотечный пол, заставляя деревянный стул с шумом отодвинуться от стола. Некстати мимо стеллажей проходит Пинс и бросает гневный взгляд в их сторону, хорошо, хотя бы не стала читать лекцию о важности тишины в библиотеке. Селина встает и, будто собираясь уйти, тянет по столешнице к себе рюкзак, но вместо того, чтобы надеть его на плечо, Мур обходит стол и садится рядом с Рикеттом, упираясь коленями в ножку его стула.

- Не называй меня «Сел», - она убирает пальцы Тони с обложки своего учебника и притягивает книгу к себе, - мне не нравится. – Полушутливые нотки пропадают из голоса Мур, а брови сводятся к переносице. Можно приложить чуть больше усилий и на лице будет то же безжизненное выражение, но она слишком мало спала для таких подвигов. Возможно бы, при других обстоятельствах, Селина вела бы себя по-другому, но… Шумный выдох. Нужно что-то отвечать, желательно правдивое или очень похожее на правду, иначе придется разговаривать на эту тему еще раз, что не слишком приятно. Вот сидеть с Рикеттом на Заклинаниях без таких вот вопросов вполне приятно.

- Боюсь, - глаза Мур смотрят куда-то за плечо Тони, - ошибиться. Ну, знаешь, пожалеть о своем решении или что-то вроде того. Да и вообще… - Окончание предложения остается повисшей в воздухе паузой, потому что продолжение в виде «мне и так нормально» Рикетта не устроит. Но и говорить с ним полностью откровенно только из-за того, что «надо» слизеринка не готова. Это странное подобие каких-то отношений между ними не породило ничего кроме какой-то болезненной необходимости находиться рядом. И если один захочет прекратить, то это невозможно сделать без такого же намерения другого. Иначе останется всё та же игра в кошки-мышки. Видимо, есть только один выход, чтобы наконец такое произошло.

«Но больше не играй так со мной»

Я правда стараюсь. Нужно повторять это почаще, но…

- Но ты прав, нужно решать, поэтому, - вдохнуть поглубже, чтобы окончательно набраться смелости, - я тебе скажу, если поцелуешь меня. Или… Или можешь уходить.

Прости.

+2

8

- Зачем тогда притворялась потом? – спрашивает Тони и пожимает плечами, показывая, что ответа не требуется. Его собственная прямота, отсутствие необходимости выбирать слова пьянит его сильнее глотка огневиски, в чей резкий вкус теперь, кажется, всегда будет вплетаться легкий оттенок сожаления.

А еще это хорошая анестезия, позволяющая легко перенести попытку Селины уйти.

В конце концов, Тони и не ждал, что она станет терпеть все это. Мур столько раз убегала – и сейчас и без того задержалась слишком надолго. Он, возможно, даже не пытался бы ее удержать, не превращал бы их внезапный библиотечный тет-а-тет в унизительную сцену на радость школьным сплетникам. В конце концов, ее бегство было бы самым ожидаемым исходом этого разговора.

Вот только Рикетт не учел, что Селина всегда уходит только на своих условиях.

Она оказывается так близко – достаточно лишь слегка пошевелиться, чтобы коснуться ее. Колени, упирающиеся в его стул – как барьер. Если он хотел сбежать первым, то опоздал – просто так его теперь не выпустят.

Тони послушно разжимает пальцы, отдавая книгу владелице, смотрит на нее с интересом, без злости, почти так же, как было в январе. Ей не нравится сокращение «Сел».

- Мне тоже, - признается он.

Интересно, что было бы, говори она с ним сразу вот так? Если бы она дала чуть больше ключей, подсказок, инструкций? Поделилась хотя бы кратким словарем языка Селины Мур?

Вряд ли что-то поменялось бы кардинально. Он бы все равно влюбился, она бы все равно – нет, но, может быть, Рикетту не пришлось бы теперь жить с этим выжженым полем внутри. Может быть, она бы видела в нем не только игрушку, а он в ней – не просто холодную злобную и жестокую тварь.

Сейчас Селина, непривычно растерянная, собирающаяся с мыслями, кажется куда проще и понятнее, и сложно поверить, что он правда испытывал к ней столько злости минуту назад.

Если бы только она была такой всегда… Этого разговора тогда бы просто не случилось.

- Понимаю, - Рикетт слегка поднимает уголки губ. – Боишься, что что-то упустишь, а в итоге упускаешь все.

Сколько было парней, сворачивающих головы при звуке ее шагов? Скольких еще она могла приманить, расставив свои фирменные ловушки из недосказанностей и избегания? Неужели просто их количество – удерживаемых на расстоянии вытянутой руки, измученных, обреченных – было для Мур важнее, чем найти человека, для которого сжать ее ладонь не будет настолько же недостижимым, как покорить Эверест? Неужели все это и правда стоило того – собрать коллекцию из поклонников и в итоге сидеть в библиотеке в одиночестве?..

Тони пытается увидеть ответ в лице Селины, просто понять ее наконец для себя, определить, что именно и почему пошло так ужасно не так, но Мур, заметив эту слабость, почти тут же выбивает у него почву из-под ног.

Он не учел, что она не из тех, кто готов надолго отдавать другим инициативу. Селина непременно рано или поздно заберет ее себе.

Рикетт жмурится и наклоняет голову, будто не расслышал. Улыбается странно, рассеянно, фальшиво. Воздух истончается, становится до болезненного прозрачным и каким-то звенящим. В глазах Селины – серо-зеленый омут, который подступает все ближе, тащит его на дно.

Тони кладет руку на соседний стул – большой палец почти касается ее бедра, и этой близости достаточно, чтобы снести семнадцатилетнему влюбленному мальчишке крышу.

Весь мир сужается до ее губ, до запаха ее духов, до едва заметной тонкой прядки, выбившейся из хвоста. Ему остается несколько дюймов – и чем бы все ни закончилось, это будет того стоить. Ему остается несколько дюймов – и все вокруг, и он сам тоже, безвозвратно изменятся.

Но Тони не уверен, что этот изменившийся Рикетт придется ему по душе.

Он почти касается ее губ, когда все же поворачивает голову и осторожно целует ее в щеку. А потом, пользуясь этой неожиданной близостью, наклоняется к ее уху.

- Ты сногсшибательно красивая, Селина, - шепчет он с такой тоской и искренностью, с которой никогда не говорил с ней раньше. Раскрывая в этой короткой фразе сразу все карты: и свою зависимость от нее, и ее удивительное влияние на его жизнь. По большому счету – разрушительное, но вместе с тем необыкновенное.

Одновременно признаваясь в любви и прося прощения за то, что уже успел сказать и что только собирался.

Расписываясь в своей бесповоротной неспособности сопротивляться тому уникальному феномену, которым была для него Селина Мур.

А потом Тони выпрямляется и, не сводя с нее глаз, добавляет уже без боли:

- Но давай-ка ты дальше без меня.

+4

9

Селина ловит взглядом ладонь Рикетта рядом с собой и возвращает свои глаза к его, которые становятся все ближе и ближе. Кажется, будто время замирает, оставляя секунды неподвижно висеть в воздухе до поцелуя. Взгляд Мур мечется от губ Рикетта, к его глазам и обратно, а сама она непроизвольно подаётся ему навстречу. Получается, это и есть кульминация с одновременным финалом?

Она могла бы поцеловать его давно сама. И в тот январский день в неприметном закутке, когда все было совершенно по-другому. И тогда в марте, после его дня рождения. После любого урока Заклинаний или ЗоТИ.

Вместо этого она предпочитала заниматься разбором Рикетта на части, деталь за деталью, вынимая их с присущей аккуратностью и без спешки. Заползая бледными пальцами в самое нутро и доставая как будто бы незначительный крохотный винтик, не влияющий на работу механизма, так бы оно и было. Только деталей становилось все меньше, неумолимо приближая разрушение. Каждая встреча заставляла искрить мысль на переферии сознания – когда же настанет и ее очередь?

Тони всегда был как на ладони – подходи и бери каждую минуту существования, наполняй их присутствием или же опустошай равнодушием. Так просто и так невозможно тяжело. Мур в каждую их встречу пыталась вытащить из собственного нутра что-то хоть немного похожее на тёплое чувство симпатии. Получалось скверно, потому что вместо него всегда рвалась жадность, чувство всецелого обладания. Как будто каждый раз, поднимая Рикетта на эмоциональный Эверест своим смехом над его шутками или обычной ( совсем другой, не такой, как всегда ) улыбкой, а после бессовестно сбрасывая его вниз, проходя мимо в коридоре с глазами стеклянными и безразличными… Как будто каждый этот раз, она спрашивала так Тони – буду ли я нравиться такой? А сейчас? А если так?

Пальцы на обложке книги сжимаются, а сама  Мур перестаёт дышать на мгновение. Если он ее поцелует, то должно же что-то зашевелиться внутри, хоть что-нибудь. Потому и глаза остаются широко распахнутыми, чтобы не упустить ни единой детали – запечатлеть каждый наэлектризованный миг.

Губы Селины так и остаются приоткрытыми, когда на щеке чувствуется лёгкий и почти невесомый поцелуй. У Мур будто железный обруч затягивается на горле, когда она слышит последнее ( она точно знает, последнее ) признание Тони. Оно действует на слизеринку как отрезвляющие брызги холодной воды, приводят наконец в чувства и дают возможность снова и снова принимать одну простую вещь.

– Как скажешь, – Мур выпрямляется с усилием, вокруг воздух стал плотнее и тяжелее, он оседает невидимыми частицами на плечах, будто библиотечная пыль стала в разы тяжелее и медленнее, так отчётливо ее видно в лучах летнего солнца. Селина соглашается так легко и сразу чуть ли не в первый раз за все время их… общения. Соглашается так просто от осознания собственного зияющего «ничего» внутри. Хотя бы сейчас стоит поступить честно, Рикетт не заслуживает быть утянутым на дно этого «ничего», куда упорно на протяжении нескольких месяцев вела его Мур.

Она разворачивается к школьному столу, открывает книгу на первой странице и цепляется взглядом за ещё одно чернильное пятно на середине листа. Было бы правильным извиниться, но как будто бы Мур поступала по-другому, если бы могла. Очень вряд ли. И всей этой череде неправильных поступков пора закончиться.

– Знаешь, – ей почему-то хочется сказать, пока Тони не ушёл, – меня, в общем-то, больше и не за что любить. Только за красоту.

Селина жмёт плечами, возвращая таким образом ответное признание хотя бы в чем-то. Так и есть. Красота, это всё, что у неё есть. Все, что остаётся в умах других при упоминании ее имени. Такое красивое явление по имени Селина Мур, собственноручно созданное до едва заметных деталей.

Бессмысленное по своей сути.

Пустое.

+2

10

Итак, он сказал это.

Действительно произнес то, на что, казалось, никогда не хватит сил.

И непонятно, на что он рассчитывал после. На громы и молнии? На то, что земля разверзнется и погребет под собой весь замок? На самую толику сожаления, мелькнувшую в опустившихся уголках Селининых губ?

Точно не на то, что получил в итоге – равнодушный тон и поворот всем корпусом к книге. Как будто они только что обсудили учебный вопрос. Не слишком-то важный.

Тони прикрывает глаза и коротко выдыхает. Нет, ну правда, чего ты ждал?

Красивого финала не будет. Во всей этой истории не будет ничего правильного, ничего, о чем ты бы мог вспомнить, не сгорая от стыда. Она была большой нелепой бессмыслицей с самого начала.

Только ты зачем-то придавал ей так много значения. Придурок.

Рикетт порывается встать с места, когда Селина вдруг заговаривает снова, и он непонимающе смотрит на нее из-под бровей. Что это было? Она что, в чем-то его обвиняет? Она что, хочет сказать, что разочарована?

Гнев, вновь поднимающийся в груди Тони, тем сильнее, что это был чудовищно точный выстрел. Ведь в первое мгновение он вообще не понял, в чем проблема. Любить за красоту – что не так-то? И только потом, кажется, осознал, - что.

Он и правда сходил с ума по ее совершенству. Слишком ослепленный блеском, чтобы вглядываться пристально. Слишком очарованный образом Селины Мур и тем, как он расцвечивает его жизнь, чтобы заглянуть за декорации.

Так ведь?

Тони до боли сжимает зубы. Нет. Хватит. Ей хочется быть жертвой, ей хочется перенести ответственность на него – и это, драккл его дери, нормально. Так делают многие, если не все. Рикетт как-нибудь справится. Рикетт как-нибудь переживет. Это очень просто – валить все на Рикетта, потому что он – один из тех, кто всегда с готовностью признает, что был не прав. Что не может быть правым.

- Не знаю, Селина, - он думает, что сейчас вспылит снова, но голос остается таким же спокойным, как тогда, когда он все решил. – Я бы, может, и хотел узнать получше девушку с малообъяснимой ненавистью к томатам и странным пристрастием к маггловской канцелярке, но…

На самом деле Рикетт не знает о ней ничего – и знает слишком много. Вся та информация, которая помимо воли скапливается в твоей голове, если ты слишком долго пялишься на одну и ту же девчонку. Как она держит перо, когда пишет. Какой у нее почерк. Как она закатывает глаза, когда чем-то недовольна. И что, когда она наклоняется к подруге, чтобы прошептать ей что-то на ухо, ее выражение лица будет разным в зависимости от того, сидит рядом Шердлоу, Ровсток или Картер.

Что она знает о нем? Кроме того, что знают все? Что она видит, кроме широких плеч, квиддичной формы, преданного щенячьего взгляда?

Тони не хочет больше никого щадить, не хочет жалеть, не хочет брать на себя вину. Он и так рассыпается на части – и никогда не соберется, если не построит каменную стену между собой и людьми, которые готовы только отнимать и ничего не давать взамен.

- …Но это так удобно, правда? Пользоваться своей красотой, выставлять ее напоказ, а потом презирать всех, кто поведется?..

- Мистер Рикетт!

Тони оборачивается. Мадам Пинс подняла голову от стопки книг, которую раскладывает вместе с каким-то дрожащим первокурсником, и смотрит на него с удивительно неуместной, почти комичной строгостью. Как будто его правда волнует выговор.

Как будто его вообще хоть что-то волнует.

- Если вы хотите поболтать, для этого есть гораздо более подходящие места.

Тони смотрит на библиотекаршу несколько долгих секунд, а потом кивает.

- Конечно, мадам Пинс. Мы здесь уже закончили.

Отредактировано Anthony Rickett (24.06.22 02:21)

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 07.06.96. don't fret