Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Pensieve » 17.08.96. three deadly sins


17.08.96. three deadly sins

Сообщений 1 страница 20 из 36

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/14826.jpg

PERSEPHONE AND HADES

Sophie & Marcus

Bristol

you've come to love
what you always will fear*

*Persephone

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/218746.gif[/icon]

+1

2

Прошёл месяц с тех пор, как они виделись в последний раз. За чередой сменяющих друг друга кадров невозможно было угнаться, остановить хотя бы одну сцену, донельзя испорченную второстепенной драмой или же дешевым сюжетом, написанным бесталанным алкоголиком где-нибудь на побережье Провинстауна, где не так давно на песке они вдвоем оставляли отпечатки босых ног.

За этот месяц Софи, как и обещала самой себе, сломала все, что только могла: она потеряла друзей - ни Стреттон, ни тем более Стеббинс и видеть ее не хотели после возвращения в Норфолк и чистосердечного признания; она чуть было не испортила свадьбу отца, напившись до такого состояния, что Мертон пришлось выводить ее из Hotel Cafe Royal под руки. В ту же ночь их втянули в ритуальное убийство, а на следующий вечер Фосетт «спасала» Уилкиса и Мёрфи от вторжения Пожирателей в клуб. Один кошмар сменялся другим, наслаиваясь, будто снежный ком, и Софи ничего другого не оставалось, как терпеть, в очередной раз сжимая что-то достаточно тяжёлое в пальцах, способное превратить зеркало перед ней в мозаичную фреску византийских времён.

Короткое послание на тонком пергаменте - просьба не откладывать встречу и такое многочисленное «я кое-что узнала», вряд ли бы загладило ее вину за то, что вот уже как месяц их дороги разошлись, но, признаться честно, не было и дня, чтобы она не думала о Маркусе.

Кошмары вернулись в ту же ночь, как Софи с Фенвиком сошли с лайнера и расстались в Косом переулке, попрощавшись как-то совсем робко и неуклюже, будто собирались встретиться через час на том же месте. Это были сновидения, полные ужасающих картин, будто списанных у Тициана и Караваджо, будто сам Рубенс отложил в сторону холст с «пожирающим своего сына Сатурном». Долгие ночи в бреду на холодных и влажных смятых простынях в конечном итоге переросли в бессонницу, проведённую за книгами, увы, далеко не магического содержания.

Пару дней назад отец заставил ее собрать чемодан и переехать в особняк к родне в Мертон, уверяя, что оставить одну в доме в Норфолке в свете последних событий не может. Интересно, чтобы он сказал, узнав, что вчера его дочь с кузиной отправились в Вертикальный переулок за услугами шамана, а в итоге Фосетт угрожала тому проткнуть артерию на шее весьма острым предметом, если не проведёт по подземным лабиринтам, принадлежащим тайному сообществу…

Но именно вчерашняя находка стала причиной, по которой Софи осмелилась написать Маркусу.

ххх

Найти открытый паб или кафе в Бристоле в одиннадцать вечера проще простого, сложнее только уйти из них, особенно после первого же выпитого коктейля.

В этот раз никакого «Ночного рыцаря» для волшебников, попавших в беду. В этот раз Софи не бежит с Маркусом из Англии, потому покупает билеты на маггловский междугородний автобус и прощается с Мертон, обещающей прикрыть во время отсутствия.

Уже одиннадцать вечера, и Софи сидит на летней площадке кафе, допивая третью чашку кофе. Ее сумка лежит рядом в плетённом кресле, на столике почти пустая чашка, пепельница, зажигалка и книга. Где-то рядом играют джаз.

Софи кажется, что она ошиблась городом, а может забрела не на ту улицу, хотя название кафе в точности, как и в обратном письме от Фенвика. Ей кажется, что она здесь лишняя, ненужная, и что рассказать «о находке» Маркусу можно было и через лист пергамента с чернилами.

Но… желание его увидеть сильнее, желание снова коснуться, переплетая пальцы, медленно сходить с ума от того, как он говорит «я останусь», как его голос заполняет эфир и каждую клеточку ее тела. Она слишком долго выдерживала эту паузу между ними, болезненно реагируя на малейшее воспоминание, и теперь снова готова рассыпаться осколками, только если он ей это позволит.

И буквально на какую-то долю секунды ей чудится неизбежное, стоит только Маркусу появиться в ее поле зрения. Сложно сказать наверняка, испытывает ли голод от столь долгой разлуки, или же нечто более сакральное и все ещё непостижимое, но Софи и не замечает, как зажатая в пальцах сигарета уже дотлела до фильтра, осыпавшись пеплом ей на ногу. И несмотря на желание выглядеть сдержанной и безучастной, покусывая губу, все равно не сдерживает улыбку, смущённо пряча взгляд в сторону цветастого платья на женщине за соседним столиком, или же на ее йорке у кислотно-салатовых босоножек. Но она слишком сильно скучала, чтобы тратить на все эти мелочи время. Поднимает взгляд, все ещё нервно кусая губу.

- Прости, что так поздно. - На одном только вдохе, обжигая лёгкие, удивляясь, насколько ее эмоции сейчас выдаёт один только голос. - Это был ближайший рейс… к тебе.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/218746.gif[/icon]

Отредактировано Sophie Fawcett (22.01.22 08:20)

+1

3

Пока они были в Америке, в родной Британии многое изменилось. Маркус долго перебирает пришедшие за время его отсутствия письма и накопившиеся газеты, которые мать игнорирует, не желая знать, что творится в мире, говорит, что ей так спокойнее. Все максимально отвратительно. Здесь смена власти, побеги из тюрьмы, катастрофы в маггловском мире, которые явно имеют связь с миром магическим. Привычно яркий Косой, который Маркус не сильно любит, стал каким-то очень серым и малолюдным. Даже и на без того паршивом Лютном все сказалось не лучшим образом. Обычно веселый Джо много хмурится, приветствует Маркуса сдержанным кивком.

Дни тянутся медленно, похожие один на другой словно братья-близнецы. Маркус встает к обеду, долго стоит под холодным душем, на завтрак - чашка кофе, а дальше работа, работа, работа до самой ночи, пока глаза не начинают слипаться, пока не отключается прямо за барной стойкой. Будит его грозный рык Джо, он очень недоволен, что какой-то пацан столько времени проводит на работе вместо того, чтобы "гулять с девочками и наслаждаться жизнью, я вот в твои годы, Фенвик..". Маркус много работает и мало спит, потому что не хочет думать. Он не хочет видеть сны, в которых много солнца и звонкого пьяного смеха, много чего-то теперь уже недостижимого. Он не хочет замечать тени, которые словно становятся активнее, скалясь из каждого темного угла.

///
- Ты не останешься в Лютном, - в конце июля Маркус обнаруживает на кухне брата. Мервин хмурится, крутя в руках пачку сигарет. Маркус усмехается - странные нынче пошли спортсмены. - И не надо говорить, что ты уже совершеннолетний и у тебя работа. Она тебя совсем не смущала, когда ты свалил за океан.

Спорить с Мервином Маркус не любит - тот почему-то всегда оказывается прав, выставляя младшего брата каким-то неразумным идиотом. Прав он и в этот раз - обстановка с каждым днем становится все хуже и мрачнее, магический мир совершенно точно ожидает какая-то катастрофа, никто не знает, когда произойдет этот взрыв, но Косой и Лютный первыми окажутся под ударом.

- И я торчу тут уже час, долго же ты дрыхнешь, - Мервин хлопает Маркуса по плечу, улыбается, наконец. - Кофе тебе сделал. Пей и собирай вещи. Не спорь.

По утрам младший Фенвик плохо соображает, он не способен нормально думать, говорить, функционировать как человек в целом. По утрам (а у нормальных людей во время обеда) Маркус может только злобно зыркать и нервно усмехаться.

- И тебе доброе утро, любимый брат. Предупредил бы хоть, - говорит Маркус после нескольких глотков и отбирает у Мерва пачку. - Теперь ты не спорь.

///
Мервин снимает небольшой дом на окраине Бристоля, вокруг на много километров почти ни одного волшебника, но его это нисколько не смущает, он не из тех, кто презирает маггловский мир. Скорее, наоборот, он им проникся и берет от него самое лучшее.

Маркус фыркает, когда видит в гостиной телевизор и шкаф, забитый маггловской литературой, а на кухне - обычный холодильник и микроволновку. Слизеринские братья явно бы отреагировали еще ярче, если бы увидели, где и как живет их бывший однокурсник.

- Твоя комната наверху, самая дальняя, располагайся, - он машет рукой в сторону лестницы, а сам падает на диван, щелкая пультом.

В своей новой комнате Маркус заталкивает чемодан ногой под кровать, падает на нее, не раздеваясь, думая полежать пару минут и спуститься к брату, но сам не замечает, как засыпает.

Просыпается он от пощечины. Мервин нависает над ним и кричит что-то прямо в лицо.

Опять кошмары. В этот раз куда более яркие. Фенвик хватается за предплечье, которое там, во сне, горело, его разрывало от боли, и она казалась такой реальной. Это был знак. Хотя нет - это было клеймо. Мервин пихает ему какое-то зелье, и Маркус снова отрубается.

///
Мервин заставляет его бегать по утрам и вечерам, криками доводит до футбольного поля рядом и там гоняет, пока он не начинает задыхаться. Дома - отжимания, подтягивания и скручивания. Мервин не дурак, он быстро понял, как избавить младшего брата от кошмаров. И сам стал самым главным кошмаром Маркуса.

- Ненавижу тебя, Мервин, - выдыхает Маркус, без сил падая на землю.

- Встал и побежал, - фыркает Мервин, сопровождая слова легким пинком.

///
Маркус не ждал никаких писем. Руки подрагивают, когда он узнает почерк. Он тянется к лежащей на тумбочке и теперь уже привычной пачке сигарет, когда читает его.

Фенвик старался не думать о Софи, упорно задвигал воспоминания и о нелегальном походе в Хогсмид, и о побеге из Мунго, и тем более об Америке. Но нельзя просто так взять и забыть. Его кошмары отступили, но вместо них не пришло сплошное черное ничто. Маркус во снах все чаще видит Софи. Обычно это лишь расплывчатый образ, далекий силуэт и звонкий смех, но он уверен, что это именно Фосетт. Это ее голос. Это ее жесты и походка. Во снах он бежит за ней, но никак не может догнать.

- Этим вечером без тренировок, - бросает Маркус брату, а тот даже не спорит, салютует бокалом виски, сообщая, что сам будет где-то далеко.

Место он, может, выбрал не самое хорошее, но точно то, где их не смогут подслушать. В этом кафе собираются только магглы, которым нет дела до всего, что происходит вокруг. Маркус теряется абсолютно, когда выходит на летнюю веранду и видит Софи. Такого он от себя не ожидал. Маркус помнит все, что было между ними, слишком хорошо, не смог бы забыть, даже если бы захотел. И эти воспоминания сейчас накрывают с головой.

- Это ты прости, я опоздал, никак не могу привыкнуть к этому городу, - нервно улыбается Маркус, наклоняется, легко целуя в висок, проводя пальцами по волосам, и садится напротив. Когда он видит ее так близко, понимает, как же скучал. И он даже мог бы в этом признаться, только не понимает, как. - Как ты добралась? - Типичный Фенвик - очередной сухой вопрос вместо реальных эмоций. - Я, - он крутит кольцо на пальце, - я рад тебя видеть. Рад, что ты здесь.

Отредактировано Marcus Fenwick (22.01.22 22:49)

+1

4

- Маркус…, - тихо произносит она, тянется рукой, когда он к ней подходит, лишь подушечками пальцев прикасается к его плечу, улавливая скрытое напряжение, - в автобусе было слишком душно, но я так устала за последнее время, что просто провалилась в сон, и теперь, кажется, перепутала день с ночью.

Странно, но в этой поездке сюда ей ничего не приснилось. Впервые за долгое время она не поняла, не почувствовала, как заснула, а проснулась, когда автобус уже был на станции в Бристоле. Глубокий сон без единого образа, почти священная пустота и непроглядная тьма.

- Я тоже, Маркус… - Чувство радости от долгожданной встречи с ним никак не может затихнуть, вырываясь в нервной улыбке, проскакивая в многозначных глубоких вдохах, будто перед прыжком со скалы в океан.

Она скучала. И этого слова мало, чтобы описать то самое чувство… мало, чтобы выразить все то, что тлело на душе весь этот клятый месяц. Слов не просто мало - слова все не те…

- Выслушай, пожалуйста, только не перебивай… Как только мы вернулись в Англию, вся моя жизнь превратилась в один сплошной хаос, с которым я намеревалась разобраться прежде, чем снова встретиться с тобой. Для меня это был очень долгий и мучительный месяц, но теперь я тут, и уже все не кажется таким безнадежным и невыносимым. Но… есть кое-что, с чего бы я не хотела начинать нашу встречу, но и откладывать тоже не могу на потом.

Она поднимает руку, чтобы подозвать официанта. Заказывает себе бокал красного испанского, а Фенвику виски. Ещё чашку кофе и просит заменить пепельницу.

- В общем… я даже не знаю, с чего начать, потому что начало происходить все и сразу, и каким-то чудом вчера я попала в Вертикальный переулок. Ты помнишь, мы там были… Мы с кузиной искали человека, который сможет нам рассказать про ауры… м-м, в общем мы такого нашли, но когда я заметила у него на руке татуировку в виде звезды хаоса, то решила действовать.

То, что она чуть было на разрезала тому горло острым концом необработанного камня, который взяла с его же стола, решила опустить в своём повествовании.

- Да, спасибо, - кивает она официанту, беря в руку бокал, - о чем я… а, я заставила его… не с помощью кхм запретных, конечно, заставила спуститься в тот самый подземный коридор под шатром и показать комнату совещаний. Мы просто шли с тобой не в том направлении, за той дверью был всего лишь выход. Короче, - она делает два жадных глотка, будто пытается водой погасить волнение, - это был большой зал, освещенный множеством свечей, там был длинный стол, стулья разной величины, думаю, у них там своя иерархия… книжные полки со свитками и старыми книгами, но меня заинтересовало другое - стена с колдографиями.

Чем ближе Софи подбирается к самой сути, тем чаще бьется сердце, тем сильнее она сжимает бокал, неосознанно прикасаясь им ко лбу.

- Я не знаю, почему там были эти снимки, не понимаю, не могу понять логику, и я настолько была в тот момент растеряна, что попросту забыла спросить о них… там были снимки-портреты тех, кто входил в это сообщество и являлся… известными приспешниками, ты понимаешь. И ещё…

Каждое слово ей все ещё даётся с трудом. Но чем ближе она к развязке, тем сильнее дрожит всем телом в этот странный летний вечер.

- Бенджамин Фенвик… это твой отец? - Софи отводит взгляд в сторону, обратно к йорку и салатовым босоножкам, снова пьет.

Она не знает, что должен сейчас чувствовать Маркус, но ей страшно, страшно от того, что она должна сказать, что бы это в итоге не значило. Ей страшно сделать ему больно. Но лучше, если он узнает это от неё…

- Там была и его колдография. Бенджамина Фенвика.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/218746.gif[/icon]

Отредактировано Sophie Fawcett (23.01.22 02:09)

+1

5

Маркус старался не думать о Софи все это время, но она снова и снова проникала в его мысли. Все эти тренировки, может, спасали от ночных кошмаров, но не избавляли от ее образа, пробивающегося в его сны раз за разом. Фенвик считает, что лучше это были бы кошмары - от них так просто отмахнуться, когда проснешься, когда солнце слепит глаза, когда не остается темных углов в комнате, когда все кажется таким надуманным и глупым. С Фосетт же все иначе: он пытается забыть, чтобы не терзать себя, не ненавидеть за отстраненность и холодность, но по утрам вспоминает опять, бьет ладонью по раковине, надеясь, что та в какой-то момент разлетится на сотню осколков, впивающихся в руки, позволив ему думать о чем-то другом.

Маркус только кивает, когда Фосетт начинает говорить, нервно дергает рукой, когда слышит про дракклов хаос; прикусывает губу, когда она рассказывает о своих очередных приключениях. Когда она вспоминает Вертикальный переулок, Маркус едва слышно ругается, доставая из кармана пачку сигарет - они заменили ему самокрутки в последний месяц. У него не было ни времени, ни желания, чтобы искать магазины, выбирать табак, и крутить каждый раз, когда что-то шло не так. Слишком многое в его жизни шло не так.

Вертикальный переулок останется одним из самых страшных его воспоминаний, самых неприятных. Там он впервые увидел несколько копий себя, расплывающихся в жутких улыбках, закатывающих рукава белоснежных рубашек, демонстрирующих темную метку, разъедающую предплечье. С того самого момента в его снах появился череп со змеей и он сам, смотрящий в зеркало и натягивающий на лицо стремную маску. Тогда он в первый раз начал думать о том, что это может стать реальностью. Тогда в нем проснулось это отвращение к самому себе.

Чем дольше Софи говорит, тем больше он уверен в том, что грядет что-то нехорошее, что-то очень неприятное. Он не знает, что она скажет, но уверен, что это его если не убьет, то приблизит к смерти.

- Что? - Тихо спрашивает Маркус, сжимая в руке бокал с виски так, что кончики пальцев белеют. Он ожидал, чего угодно, но только не этого - только не имени отца, всплывающего в разговоре о каком-то стремном культе. - Ты.. - он срывается на хрип, не в силах себя контролировать, - ты уверена? Этого не может быть.

Сердце пропускает пару ударов, Маркус задыхается, старается ухватить хоть порцию воздуха, но у него никак не выходит. Драккл дери! Нет, нет, нет, это невозможно. Его отец не мог, просто не мог попасть куда-то.. в какое-то жуткое.. быть членом этого сборища. Он многого о нем не знает, но помнит его громкий смех, сияющие глаза, обрывки их разговоров с матерью. Это все такое далекое, забитое непонятными шорохами и звуками, съеденное отрывками временем. Но отец не мог быть там - он был слишком уж хорошим и светлым. Он умер, потому что верил, что может сделать этот мир лучше.

- Нет, - качает головой Маркус, залпом выпивая весь виски, - ты.. ты ошиблась, Софи, - цедит он сквозь зубы, не в силах поднять голову и посмотреть на нее. - Это просто совпадение. Это его тезка. - Хочется взять этот дракклов стакан и швырнуть его об пол, перевернуть стол, закричать громко, но он лишь сжимает кулаки. - Я не верю. Не могу. Прости, - он не хочет обвинять Софи во лжи, не хочет не верить ей после всего, что они пережили, с чем успели столкнуться, после тех вечеров и их поцелуев, после того, как он.. Маркус снова тихо ругается. - Нет, - опять повторяет, подзывает официанта, просит принести еще. - Нет, - закуривает, едва удерживая сигарету в дрожащих пальцах. - Это не мой отец.

Отредактировано Marcus Fenwick (23.01.22 23:29)

+1

6

Она готовилась к этому разговору. Она знала, на что идёт, когда писала Маркусу письмо.

Но она не думала, что будет настолько сильно переживать за него, за его реакцию и его чувства. Не думала, что однажды ей вообще будет дело хоть до чьих-то чувств…

Она боится смотреть на него, боится увидеть в его взгляде ненависть или презрение. Боится, что он ее осудит, растопчет, уничтожит за то, что она сказала и скажет. Она боится его потерять.

- Конечно, Маркус, это вполне другой человек. - Соглашается Фосетт, не в состоянии давить на него, тем более, что доказательств у неё все равно нет. - Твой отец был аврором, я знаю. Но выслушай… в моей гипотезе тот самый Бенджамин со снимка - цель. Одна из жертв, но не во имя идей… того самого. Как я могу судить, это закрытый орден со своей идеологией, и большая часть участников которого действительно По… те самые. Однако их убийства могли носить ритуальный характер. Возможно, Бенджамин Фенвик вышел на их след, начал под них, как это говорится… копать? И они об этом узнали.

Она просит повторить и себе, отставляя на край стола пустой бокал, содержимое которого из-за волнения показалось не более, чем ягодным соком.

- Вопрос второй. Мы нашли ключ на территории школы. Ключ от дверей-выхода из подземного лабиринта под Вертикальным переулком, где находится зал совещаний тайного ордена, который, по всей видимости, практикует ритуальные убийства. Ключ. На территории Хогвартса. Тебе это не кажется… странным?

Про то, что она узнала в клубе, молчит. Молчит о том, что после их ухода оттуда на следующий день приходил Вэйзи. Расспрашивал о ней и получил знатного пинка от Уилкиса. И это хозяину клуба не обошлось без последствий… Софи знает, потому что Эдриан все это «показал ей», знает, потому что была там, когда пришли Пожиратели. Знает, потому что обрушила на них стеклянный потолок из-за неконтролируемого выброса магической энергии.

Если она об этом и расскажет, то не сегодня. Пожалуй, с одного вечера достаточно плохого…

- Я честно хочу всю эту историю оставить в прошлом и жить дальше. Когда мы были в Бостоне, даже не вспомнили об этом…, - Софи опускает голову, разглядывая позолоченную застёжку на поясе вокруг талии, разглаживает белые складки на платье и смахивает пепел, осыпавшийся чуть выше коленки, - просто я скучаю по тем временам, когда единственной нашей проблемой был выбор обеда в закусочной или клапан на бензобаке Мустанга.

Фосетт уверена, что новый учебный год будет не проще предыдущего. И дело далеко не в учебе. Дело в людях, которые ей были друзьями, и ключевое слово тут именно «были». Дело в человеке, который, по всей видимости, виновен в том, что она лежала еще весной в Больничном крыле с переломами и множеством гематом. Дело в Маркусе, с которым она все ещё не знает, как себя вести. Не понимает, кто они друг для друга, и есть ли будущее у того, через что они прошли месяц назад.

Софи ни в чем не уверена, кроме того, что она очень сильно скучала по Фенвику. И теперь, когда он снова так близко, не может и не хочет его отпускать, но все, что может сейчас, сделать как можно более глубокий вдох, чтобы наконец произнести то, что не даёт покоя слишком давно…

- И я… я очень скучала по тебе.

Это признание даётся ей трудно, потому что она все ещё не уверена, что это взаимно. Софи знает, почему заставляла себя каждый раз комкать уже исписанный новостями пергамент и отправлять в камин, знает, почему Фенвик так и не получил от неё никакого письма, не считая вчерашнего. Фосетт знает, что так нужно было. Но глубоко в душе ее ранило то, что за все это время он ничего не написал ей.

Первое время она старалась находить этому вполне логичное объяснение, но позже сдалась, принявшись копаться в себе, в своих поступках, словах, сказанных, когда они были вдвоём. И чем больше она вспоминала и анализировала у себя в голове, тем больше понимала, что Маркус делает правильно, избегая ее.

Фосетт всегда была проблемой. Проблемой и остаётся.

Фосетт умеет только все портить. И ее некогда друзья не постеснялись об этом сказать.

Фосетт не умеет быть той, к которой можно испытывать привязанность.

Фосетт не заслуживает того, чтобы… хотя бы нравиться?

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/218746.gif[/icon]

Отредактировано Sophie Fawcett (24.01.22 00:59)

+1

7

В своих чувствах к отцу Маркус всегда метался между любовью и ненавистью, не способный определиться. Лет в тринадцать после очередного приступа гнева из-за запоя матери даже порвал несколько его колдографий, виня во всех бедах исключительно его, и сжег обрывки в камине, не желая больше никогда видеть и вспоминать о нем. Потом жалел, конечно. Странно, что тот, кого почти не знаешь, может стать недостижимым идеалом и причиной нереальной злости в одном флаконе.

Когда Маркус был совсем маленьким, мама много рассказывала про отца перед сном вместо сказок. Она вспоминала их школьные годы, смеялась громко и заразительно, когда рассказывала про его выходки в Хогвартсе, могла заплакать, когда доходило до его работы. Отец в то время был для Маркуса героем - ему хотелось стать на него похожим хоть в чем-то. Со временем вместо восторга пришла злость - мать начала пить и ее рассказы становились все мрачнее, наполнялись невысказанными при его жизни обидами. Тогда младший Фенвик стал считать, что отец их по сути бросил: бросался в омут с головой, подставляясь и рискуя почем зря - вот и получил. А потом Маркус нашел его письма. И эта идиотская карусель чувств запустилась по новой.

Маркус выкуривает первую сигарету в несколько затяжек и сразу же хватается за вторую. Перед глазами плывут черные точки, кажется, что воздуха не хватает. Он впивается ногтями в запястье, оставляя глубокие следы на коже. Эмоции у него всегда идут впереди, и сейчас он в них теряется, пытается выбраться отчаянно цепляясь за голос Софи.

- Как.. - говорит все еще сипло, тихо, почти шепотом, - как он выглядел? Тот человек на снимке? - Глупо верить в предположение, что с таким культом столкнулся еще один человек по имени Бенджамин Фенвик, но Маркус пытается ухватиться за эту соломинку - наверняка хлипкую и ненадежную, которая обломится тут же, унося его в бурном потоке. - Это имело бы больше смысла, - кивает Маркус.

Он ни драккла не знает о своем отце, но умудрился половину своей личности выстроить вокруг него. Как же тупо и бессмысленно, и какой же он все-таки идиот. Мервин во время одной из ночных посиделок рассказал ему еще кое-что, чего Маркус раньше не знал, что заставило его расколотить одно из окон в гостиной дома брата. Мервин смеялся, а к Маркусу пришли новые кошмары.

- Кажется. Думаешь, кто-то из студентов в него входит? Уже и детей вербуют? - Хотя времена сейчас довольно неспокойные, "молодая кровь" может быть полезна. И это все началось явно не этим летом - зрело уже довольно давно.- Никто посторонний ведь не способен проникнуть на территорию школы. Самое защищенное место, - хмыкает Маркус.

Маркусу тоже ужасно хочется оставить это все, забыть, посчитать очередным ночным кошмаром, но вряд ли сможет теперь, когда появился его отец, когда это стало слишком личным.

Он улыбается, когда Софи вспоминает про Америку. Пожалуй, то необдуманное совершенно согласие было чуть ли не единственно верным в его жизни. Тогда он чувствовал себя живым. И он не понимает, дело в месте и обстановке или в человеке. Или боится понять.

Новую порцию виски приносят очень вовремя - хоть на пару секунд, но он может скрыть свое лицо за стаканом, потому что в очередной раз Фосетт всего парой слов вышибает из него дух, заставляя снова задыхаться. Всего несколько слов и один короткий взгляд - и все, что так старательно он хотел забыть, что так подавлял, взрывается с новой силой.

- Я, - еще один стакан выпит почти залпом, - я тоже скучал. Безумно. - Фенвик в разговоре удивительно неловкий, с трудом подбирает слова. И сейчас хочет сказать столько всего, но лишь поднимает голову и смотрит Софи в глаза. - Прости, я должен был написать хоть что-нибудь, хотя бы одно письмо, но, - но ему нужен еще виски, возможно, достаточно напившись он сможет стать откровенным, сможет вылезти из своей такой уютной скорлупы. Он не может сказать, что ему было страшно, что казалось, что просто все себе придумал, оставаясь лишь проходным персонажем в этой истории. - Но, наверное, мне просто было страшно, - признается, выдыхает, хватаясь за очередную сигарету, - не получить ответ. Или получить, но такой, - который бы его разбил на части, когда он не успел еще собраться обратно после этой поездки, -  не знаю.. неожиданный.

Фенвику хочется почувствовать, что все это - реальность, и он тянется к ней, накрывая ее руку своей ладонью. Маркус боится своих чувств. Он слишком сильно привык быть один, не знает, что делать и что говорить, и от этого замыкается еще сильнее. Он не видит, но чувствует, что уже привычные его спутники в темных углах довольно потирают руки. Ему кажется, что он слышит их скрипучий смех. Он вспоминает, как бежал по пляжу, так боясь запнуться и упасть, оставляя отпечаток своей мрачной рожи на песке. Как не хотел упустить, как поймал ее почти в самый последний момент. Океан и песок остались в прошлом, но ощущения в этот момент очень похожие.

+1

8

Все это гребанное лето жизнь Софи рушится, надламывается с таким треском, что хочется закрыть уши и зажмуриться, представить, что все это не по-настоящему, что все это происходит не с ней. Она все ещё слышит хруст осколков под каблуками, все ещё чувствует, как они глубже и глубже впиваются в кожу на коленках, пока она прячется от Пожирателей. Дюйм за дюймом, рана за раной, боль и страх, которые станут всеразрушающим магическим всплеском энергии.

Единственное, что она все же сделала за это лето правильно - в какой-то момент перестала втягивать Маркуса в неприятности. Софи была так слепо уверена, что защищает его от себя самой, что до сих пор не осознала, как снова оказалась сидящей напротив него, говорящей об убийствах и гипотезах. Она снова это сделала с ним. Она снова вторглась в его вселенную, и все ради чего? Чтобы принести ещё больше боли?

Осознание приходит не сразу. Постепенно наполняя воздух вокруг вспышками, сдавливая его, чтобы невозможно было сделать вдох, не скорчившись от резкой, растекающейся, будто жидким азотом по мрамору, боли. Осознание подбирается медленно, запускает свои длинные когти, норовя оставить как можно более глубокий кровоточащий след. Осознание приходит тогда, когда Фосетт пробуждается от захлестнувших и накрывших ее, будто волной, волнения и тревоги, трезво видит Маркуса и то, что с ним сделали ее же слова.

Вопрос зависает в сжатом воздухе, а Фосетт только и может, что хлопать ресницами и молчать.

Маркус спрашивает про школу - ответ все тот же, и это молчание. Софи сильнее впивается пальцами в складки платья, в хлопковую белую ткань. Она снова облажалась. Так и не научилась думать о чувствах других. Даже тогда, прося его «остаться» - только ради себя самой.

Маркус… Маркус… Маркус…

Она слышит свой голос из прошлого, нагло хохочущий над ней сейчас. Голос, который просит пойти с ней, выкрасть, помочь сбежать, уехать, остаться… голос, который слишком тихо, едва слышно просит не оставлять ее.

Маркус - единственный человек во всем этом гребанном и сраном мире, который был с ней с самого начала…

in sickness and in health, and, forsaking all other…

который доверял ей, поддерживал и… не оставил, когда пришла
н а с т о я щ а я опасность.

- Не извиняйся… пожалуйста, - просит она, закрывая глаза, поднося к губам вино, слишком шумно глотает, жмурясь, будто выпрашивает как можно скорее опьянеть, чтобы не было настолько страшно и тревожно. - Я должна была перестать втягивать тебя в неприятности. Постараться со всем разобраться самой, не подвергая твою жизнь опасности в очередной раз. - Даже эта фраза ей кажется эгоцентричной. Все, что делает Фосетт, идет от ее всепоглощающего и не имеющего границ «я».

Все, что она умеет делать - разрушать, а не спасать. Все, что она умеет делать - сжигать и танцевать на пепелище. Фосетт и огонь идут рука об руку, принося другим лишь боль и страдания. Она все это время пыталась защитить Фенвика от себя самой, но, в итоге, сама же и пришла вновь.

Самое правильное решение сейчас, которое проскакивает так резко и мучительно, оставляя привычный вкус недосказанности - уйти. Потому Софи уже мысленно тянется к сумке, как Маркус ее останавливает.

Это происходит так внезапно… стоит только ему коснуться ее, как уже ничто в этом гребанном мире не заставит уйти.

Только одно его слово. Но ей нужно совершенно другое…

Софи убирает руку прежде, чем Маркус поднимает ладонь, но почти синхронно, а затем встаёт также резко, расправляя юбку платья.

ничто в этом гребанном мире все ещё не заставит ее уйти, кроме…

Фосетт обходит стол, останавливается позади Маркуса и наклоняется как можно ближе, кладя руки тому на плечи, мысленно отгоняя всех демонов, поспешивших сделать ее уязвимой от собственного стеснения, но опоздавших с этим.

- Только скажи, и я не уйду. - Шепчет она, едва касаясь губами краешка его уха, обжигая не то дыханием, не то словами. - Скажи, что хочешь, чтобы я осталась. И я останусь. Я всегда буду на твоей стороне, Маркус. Сегодня, завтра… всегда. Тебе достаточно будет попросить меня остаться.

Ее руки опускаются ниже, скользят по ткани рубашки вниз. Фосетт снова закрывает глаза, чтобы уткнуться носом в его кожу на шее. Она вспоминает, каково это было желать неизбежного, представлять, что однажды они все разрушат вместе и построят новый мир там, где под толстым слоем пепла похоронены все страхи и боль.

- Маркус… - Выдыхает его имя снова, касаясь наконец губами кожи, вовсе не смущаясь тому, что они все ещё в кафе, и что столь интимная сцена может кому-то не понравиться. Но она почти теряет остатки контроля каждый раз, когда он смотрит на неё так, как сегодня, когда говорит, что скучал, когда пахнет табаком и виски. Она сходит с ума от его голоса, от малейшей близости, будь то случайное касание или же осторожное прикосновение к волосам. Все это заставляет ее дышать быстрее, кусая губы до крови, чтобы только удержать в себе стон, который будет красноречивее любых слов.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/218746.gif[/icon]

Отредактировано Sophie Fawcett (25.01.22 21:12)

+1

9

У Маркуса панцирей столько, что не сосчитать, он прикрывается ими усиленно, закрывает сначала один, потом под второй, третий, шестой, десятый и так почти до бесконечности. Все, что можно спрятать, он прячет. Он и стены вокруг себя возводит с ужасающей скоростью, скрываясь за  ними от других людей, не желая пускать их в свою жизнь. Он с самого детства бежал, прятался, защищался. Маркус не доверяет людям, смотрит обычно скептически, тихо хмыкает, скрещивает руки на груди. У него на шее висит огромная такая табличка "Не подходи - убьет", и его это всегда устраивало.

Маркус чувствовал себя защищенным, пристально изучая людей, прежде чем хоть на пару минут опустить свои барьеры, рассказать им чуть больше или, наоборот, выслушать их. Ему нужны были годы, чтобы позволить себе назвать какого-то человека другом, чтобы по-настоящему им стать. Только Фосетт ворвалась внезапно и резко, когда он совсем этого не ожидал. Ворвалась, забив на все выставленные предупреждающие знаки, прошла сквозь стены, словно их и не было, легким движением руки разбила панцири, проникнув в его мысли и сны, занимая их почти полностью.

Он злился на нее сначала. За то, что втянула в драккл знает что; за то, что принесла в его жизнь этот проклятый хаос, от одного упоминания которого у него сейчас нервно дергается веко; за кошмары, в которых он раздирает себе предплечье в кровь, своими же руками сдирает кожу; за то, что показала ему, каким он может быть и каким никогда не станет. Маркус не был к этому готов. Злость на нее, впрочем, очень быстро сменилась злостью на самого себя. Чуть позже - смирением, принятием и чем-то другим, в чем долго не мог сам себе признаться, от чего отрекался и открещивался всеми силами.

Маркус Фенвик способен что-то чувствовать. Что за сюрприз.

- Нет, не должна была, - говорит резче, чем следовало бы, хмурится, сжимая бокал в своей руке. Это страх, но не такой, к которому уже давно привык. Маркус боится за нее, бросающуюся в омут без раздумий, снова и снова подвергающую свою жизнь опасности. Это острое чувство дежавю ломает его окончательно. - Ты не можешь разбираться во всем этом дерьме самостоятельно. Никто не может справиться с таким в одиночку.

Ему кажется, что она уйдет, что это было такое прощание, и сердце пропускает несколько ударов, он вдыхает резко и громко, хватаясь за столешницу. Он не может ее отпустить.

И он снова ошибся. Наверное, он никогда не сможет предугадать ее следующий шаг.

Маркус задерживает дыхание, когда ее руки опускаются ему на плечи, когда она наклоняется так близко, опаляя дыханием щеку. Это одновременно наслаждение и пытка. Ему хочется, чтобы она была рядом, чтобы защитить, уберечь, спасти. Ему хочется, чтобы держалась подальше от него для того же. Тогда, в Америке, изрядно напившись, он назвал Софи сводящей с ума катастрофой, стихийным бедствием. Но сейчас кажется, что Фосетт не катастрофа, а магнит для них [по-прежнему сводящий с ума]. Это Маркус катастрофа, со своими взрывами, приступами гнева и следующими за ним по пятам кошмарами. Он из-за вечного чувства страха отталкивает и разрушает не так давно выстроенный, пока еще хрупкий мост. Если бы не брат, Маркус бы, не сопротивляясь, падал в бездну безумия, с радостью бы в ней тонул, но он видит Софи, слышит ее голос, чувствует ладони - она его спасает, пусть не зная этого. А он должен спасти ее.

- Не уходи, - шепчет Фенвик, перехватывая ее руку, легко касаясь губами тыльной стороны ладони. Если бы Софи решила уйти, побежал бы за ней, просил бы о том же, наплевав на свои убеждения. Он не готов ее потерять. - Останься со мной. - Если она будет рядом, он готов смотреть на то, как его мир медленно рушится, как погибают под развалинами все принципы и идеалы, как потом перерождаются и появляется что-то новое, что-то, чего раньше он не чувствовал и не знал. Это болезненно, это разрывает его изнутри, все его нутро сопротивляется, и поэтому он понимает, что это верное решение. Маркус хочет быть рядом с ней, ему это необходимо. Маркус хочет защитить ее от всего это дерьма, вытащить из этого жуткого водоворота.

Он старается не дышать, когда поцелуй обжигает кожу, сдерживаться кажется почти невозможным и нереальным, еще чуть-чуть - и захлестнет с головой, лишая контроля. Он сходит с ума, но это другой тип безумия, тот, в котором тонуть приятно и правильно. Громкий взрыв смеха из-за соседнего столика возвращает его в реальность.

- Уйдем отсюда? - Спрашивает тихо, а самому хочется схватить и трансгрессировать куда-то, где больше никого не будет, забивая на все правила и законы, целовать, жадно впиваясь, кусая губы и шею, прижимать к себе крепче и не отпускать. - Бристоль - не Лондон, но по вечерам тоже по-своему красив. - Мерлин, что же он несет.

+1

10

Она останется. Останется со своей болью, разочарованием, которого испила до дна за время их разлуки. Семья, друзья, она сама… все превратилось в бесконечно натянутый нерв. Она останется с воспоминаниями: кровавыми, жестокими, неконтролируемыми вспышками гнева и агонии. Ей придётся рассказать о них, чтобы двигаться дальше, исповедаться, чтобы позволить хоть крупицам здравого рассудка взять вверх над одной сплошной эмоцией.

Теперь Софи утыкается носом в его волосы, будто желая закрыть себя от вездесущей реальности, следующей по пятам. Такой родной запах, такой родной голос - Фосетт подлавливает себя на этой новой мысли, не удивляется, потому что успела принять и впустить в свою душу то, от чего так долго бежала, что избегала всеми правдами и неправдами, не желая быть уязвимой и зависимой хоть от кого-то. Но Софи попалась в ловушку собственных убеждений.

- Хорошо, сегодня я останусь. - Говорит она с несвойственной ее голосу мягкостью и нежностью. - Но тебе придётся скоро меня выгнать, потому что кузина не сможет долго скрывать мое отсутствие дома. Я все расскажу по пути. - Заверяет она и подхватывает зачарованную сумочку, в которой разве что Статуя Свободы не поместится (хотя, кто знает), но сигареты, и книга отправляются сразу же.

- Одна дама в автобусе подсунула мне брошюрку про Бристоль, и, сказать по правде, она меня очень впечатлила, и я не о даме, но и утомила тоже - даже не заметила, как заснула. Но не об этом речь…

Софи не знает, с чего начать свой рассказ, но сам факт того, что они с Маркусом снова вместе, вызывает улыбку, которую попросту невозможно было бы скрыть, но которая исчезает сама по себе, стоит только заговорить.

Фосетт рассказывает о ссоре с отцом, которого по возвращению домой обнаружила со своей будущей мачехой. Казалось, та обосновалась в доме окончательно и успела сменить статус «подружки» на «невесту», что вызвало у Софи неконтролируемый приступ ярости.

- Отец все равно женился в начале августа. И для меня это вылилось в какое-то совершенно дурацкое приключение по Лондону с кузиной - Адой Мертон. К тому же он заставил меня переехать к Мертонам, потому что не решился оставить в Норфолке одну, а сам укатил в свадебное путешествие. Видимо, я заслужила, чтобы с моими чувствами не считались…

Про ссору со Стеббинсом и Стреттоном она умолчивает, понимает, что если даже заикнётся о бывших друзьях, то не сможет сдержать слез обиды и боли, которые принёс их разговор на пороге дома Сэма, и в чем виновата исключительно она сама, опять же не понимающая, как во всем этом хаосе разобраться, что сказать и что сделать, чтобы все вернуть на места, к отправной точке, там, где они втроём все ещё друзья, понимающие и поддерживающие друг друга.

Про нападение Пожирателей на клуб Уилкиса рассказывает после. Про то, как пряталась на втором этаже, как взорвала стеклянный потолок над их головами, чтобы прогнать.

- Я узнала голос одного из них. - Говорит она, обхватывая себя руками из-за растекающейся изнутри дрожи - так случается, когда воспоминания действуют сильнее реальности. - Это был один из трёх в Визжащей хижине, помнишь? Когда мы прятались в чулане. Выходит, там действительно были Пожиратели. Только представь, чем могло обернуться, если бы нас нашли. Но… что они там делали и что задумали? С территории Хогвартса мы попали туда по подземного коридору, что если они… может следует кому-то рассказать?

- … и подставить себя? - Впервые за долгое время отвечает голос, которому свойственно наводить смуту в сознании.

- Это может быть кто-то из старшекурсников. Я про ключ. Очевидно, он в школе появился не случайно. - Наконец отвечает она на вопрос, прозвучавший ещё в кафе. Она думает про Вэйзи, про воспоминания, которые показал ей Уилкис - слизеринец стал частью всего этого пазла неслучайно. Он приходил в клуб и расспрашивал о ней. Он намекал Эдриану про то, что тот сын Пожирателя, а потому не видит причин «не сотрудничать». Софи все ещё не может понять, где в этом, увиденном ею воспоминании, упустила что-то важное, и пока картинка не собрана, прибережет и эту часть.

- Ну а дальше ты уже знаешь… про Вертикальный. Я не знаю, к чему это все ведёт, и во что должно вылиться, но явно речь не о мире во всем мире.

Фосетт страшно, она все ещё дрожит от пересказанных событий, но стоит ее руке оказаться в его, переплетая пальцы, как все становится лишь пройденным этапом, воспоминанием и только.

Маркус прав - в одиночку ей не справиться. Да и хочет ли она дальше во все это лезть? Вряд ли. Слишком много людей впутала, и теперь должна остановиться ради тех, кто ей на самом деле дорог. Остановиться ради Маркуса.

- Мы все ещё можем уехать обратно в Бостон. - Смеется она, делая вид, что разглядывает ряд фонарей вдоль улицы, но на самом деле все ещё погружена в себя. - Просто ещё один год и… все? Просто надо его пережить…

Софи не знает, что будет после этого «пережить», не хочет даже представлять, ощущая на себе пристальный взгляд Мойры - богини судьбы - затянувшей у неё на шее петлю, сотканную из ее же нити жизни.

- Как насчёт чего-то согревающего? Ты давно в Бристоле? Привык уже, наверное, к этой прохладе с моря… я рада, что ты не в Лондоне. - Софи не знает, почему сказала последнюю фразу, не подумала прежде, но ее предчувствие чего-то нехорошего все сильнее, когда она думает о Маркусе и происходящих событиях в волшебном мире, будто грядёт что-то совсем необратимое и пугающее ее даже сейчас.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/218746.gif[/icon]

Отредактировано Sophie Fawcett (27.01.22 10:37)

+1

11

Эти чувства и ощущения слишком непривычные для него, может, поэтому теряется и не понимает, что ответить, долго выбирая между "я рад" и "спасибо", но в итоге так и не приходит к решению и просто улыбается и кивает, бросая на стол смятые купюры. Вряд ли он сможет ее выгнать, даже просто отпустить будет непросто.

Бристоль действительно не так впечатляющ как Лондон, но в пляшущих вокруг ярких огнях мелких магазинчиков и локальных баров есть какое-то особенное очарование. А холодный воздух с залива быстро пробирается под тонкую ткань рубашки, заставляя немного протрезветь. Они идут по вниз по узкой улочке, из каждого второго здания здесь доносятся какие-то маггловские мелодии и громкий смех. Город ночью живет, не засыпает, не отключается.

Маркус сжимает кулаки, когда слышит рассказы Софи. Он не понимает, откуда в ней столько силы, чтобы справляться со всем этим, откуда столько упрямства и настойчивости, чтобы продолжать, зная, как все это опасно. Он легко касается ее руки, когда она говорит про отца, кладет руку на плечо, притягивая к себе. Он мог бы сказать многое, если бы умел внятно выражать свои мысли, но все что может - почти невесомый поцелуй в висок, скупой кивок и нахмуренный тяжелый взгляд. Он за нее очень боится, но не знает, что с этим делать.

- Мерлин, Софи, - шепчет Фенвик, качая головой, когда слышит о Пожирателях. - Помню, конечно, но думать о возможном исходе не очень хочется, - их бы там вряд ли убили, но память бы точно стерли. - Думаешь, искали тот самый ключ? - Кому они могут об этом рассказать? Флитвику? У декана в последнем учебном году, кажется, и так прибавилось седых волос, благодаря их курсу. - Сомневаюсь, что они примут это всерьез. Даже сейчас.

Фенвик не верит директору с его странными шуточками в первый учебный день года, с не менее странными усмешками, которые он прячет в свою длинную бороду. После новостей от Мервина отношение Маркуса к директору поменялось в худшую сторону. У Маркуса от одной мысли о нем начинает дергаться глаз, он не представляет, как будет смотреть в его сторону первого сентября. Этот старик тоже виноват в смерти его отца.

- Скорее всего кто-то из них, - дергается Маркус от очередного порыва ветра. - Больше некому. Из поехавших преподавателей в этом году была только Амбридж, но я не могу представить ее, увязшую в этой схеме. Кажется, эта дамочка по другим видам извращений, - он смеется натянуто и нервно. Страх за нее все еще сковывает, не успокаивается, продолжая держать его в сердце в сильном захвате ледяных пальцев.

Маркус совсем неосознанно хватается за предплечье, когда снова слышит про Вертикальный переулок, задумчиво усмехается, потирая руку. Никакого мира ждать не стоит - впереди война. Это становится очевиднее с каждым днем, с каждым новым выпуском газеты. Это читается и во взгляде Мервина, который, как считал Фенвик, вообще далек от этого всего. Это чувствуется в активизировавшихся тенях и его кошмарах, что так до конца и не ушли, заставляя его не кричать, но скулить как побитая собака почти каждую дракклову ночь. Было бы прекрасно уехать сейчас в Бостон и ни о чем не вспоминать и не думать, забыть все как идиотский сон.

Он смотрит на Софи и успокаивается, чувствует, как страхи медленно отступают, исчезают в свете фонарей, вздрагивают от громких звуков, доносящихся из кафешек, прячутся от назойливых песенок из окон магазинчиков, растворяются совсем, когда он берет ее за руку.

- We've been spending most our lives living in the gangsta's paradise, - улыбается Маркус, эта странная мелодия прочно засела в его голове с того самого дня, и избавиться от нее не получается, как бы он не старался. - Он пролетит быстро, - Маркус сжимает ее ладонь крепче, - а дальше можно будет бежать, куда хочется.

Пережить - возможно самое главное слово. Фенвик все еще не верит, что сможет дожить до конца этого года. Ему кажется, что преследующие кошмары прикончат его раньше. Ну, или в новом учебном году случится катастрофа похлеще Амбридж. И он был бы даже, наверное, не против, если бы не.. Он оглядывается по сторонам.

- Замерзла? Тут недалеко есть любимый бар моего брата.  Там бармен, кстати, волшебник. - Маркус показывает рукой куда-то в сторону так, что понять что-то довольно сложно. - Нет, не очень, Мервин забрал меня в конце июля и слушать никаких возражений не стал, аргументируя все тем, что он старше, - Фенвик нервно дергает плечами, вспоминая слова брата. Нашелся, драккл дери, начальник. - Его дом, тоже не так далеко, - щурится Маркус, пытаясь рассмотреть ближайшие улицы, - и свой собственный бар у него тоже есть. Если не хочешь в шумное, полное народу, место, - он почему-то немного тушуется, затихает к концу предложения. - Он сам тоже куда-то свалил, появится только утром.

Отредактировано Marcus Fenwick (28.01.22 23:58)

+2

12

Одиночество не покидало Софи с тех пор, как гроб с телом матери опустили во влажную землю норфолкского кладбища. Одиночество и предательства преследуют ее с тех пор, как она в приступе удушающей агонии подожгла все цветы вокруг алтаря во время прощания. Бордовые и белые гвоздики, желтые и чёрные розы, орхидеи и лилии пожирало пламя, вырывая их цветочные души и вознося едким запахом гари под своды часовни.

Софи долго считала, что мама ее предала, однажды перестав бороться с болезнью. Она говорила в ту ночь тихо, ее слова едва долетали до сидящей в кресле Софи, но она видела, как мамины посиневшие губы двигаются, как вздуваются мелкие венки у той на висках, как утратившие блеск волосы рассыпались тонкими нитями по белоснежной наволочке. Софи заснула под свистящее дыхании матери, а проснулась, когда в комнате повисла тишина. Тишина впервые за долгие и мучительные дни болезни. Тишина, которую можно было бы коснуться рукой, будто темную завесу. Тишина, которую Софи никогда не забудет.

Одиночество, предательство и огонь идут рука об руку с Фосетт. Она привыкла быть одной даже в шумном кругу знакомых, привыкла, что за ее спиной родные и самые близкие всегда все делают по-своему, не считаются, не доверяют, лгут. Фосетт привыкла, что за всем этим следует по пятам всепожирающее и очищающее пламя, которое она несёт в своём раскалённом и навсегда разбитом сердце.

Стоя перед самой собой в пещере, Фосетт и подумать не могла, что бесформенный сгусток темной энергии впитает все ее страхи, подкормится тревогой и пока еще контролируемым гневом. Все то бремя, что она несла на своих плечах с той самой ночи в комнате больной и умирающей матери, все это будет отнято у неё, чтобы однажды стать венцом на голове, впивающемся терновыми шипами.

Демоны ликовали, опьяненные грехами, в непрерывной «пляске смерти» подавляли все хорошее, что только могло у неё быть, заставляя не видеть и не слышать заботу отца и брата, приписывая им одни только эгоцентричные и лживые проступки; не понимать, почему кто-то может быть добр просто так, почему кто-то может быть влюблён или просто хотеть помочь. Демоны старательно поправляли плотную чёрную повязку на ее глазах, закрывали своими мерзкими костлявыми руками ей уши, или шептали в них всякий вздор, в который она почему-то наивно верила.

Но однажды и они затихли. Там, по другую сторону океана, пришла тишина. И это была совершенно другая тишина, наполненная древесным запахом и кондиционером для постельного белья, наполненная ежевичным ароматом разливающегося вина и голосом, который подчинил всех ее демонов своей воле, надел на каждого ошейник и затянул в узел поводки. Ночи без кошмаров. Ночи, в которых было сакральным и символичным все, каждый поцелуй и каждое прикосновение, каждое неловкое слово и взгляд.

Софи чувствует это и сейчас, наконец понимает, что те самые бабочки в животе, о которых так много говорят - это всего лишь страх, страх, смешанный с желанием и ожиданием, притупляющийся каждый раз, как она переключается на свой рассказ, но появляющийся вновь, когда Маркус касается ее, когда вновь и вновь своей близостью заставляет все внутри переворачиваться и изнемогать.

Он забирает ее демонов, но в ответ наполняет тоской и мучительным ожиданием.

Фосетт отмахивается, качает головой, иногда останавливается, чтобы задержать взгляд на яркой вывеске очередного бара или клуба.

- Я правда не знаю, кто нам поверит. Да и ключа у нас больше нет. У нас нет никаких доказательств, кроме… воспоминаний, спрятанных в нашей голове.

Маркус прав. Все это слишком даже для Амбридж, которая, если бы была на другой стороне, то управляла школой куда эффективнее. Только сейчас Софи это понимает, и даже ловит себя на мысли, что с мадам «директриса» было хотя бы весело: все эти декреты, запретные плоды, которые так хотелось сорвать…

- Тогда остаётся только один вариант… этот человек, притащивший в школу ключ, на стороне… он уже вербует детей? - В ее голосе сейчас столько отвращения и ненависти, что она пугается самой себя. - Есть ещё одна теория, но я уже говорила, что не все дети Пожирателей становятся Пожирателями…

Ей хочется верить Маркусу, верить, что предстоящий год не будет таким же ярким на взрывы и опасности там, где их не должно быть. Верить, что они его переживут, а сбежать… «Ночной рыцарь» вряд ли перестанет курсировать между городами, какими смутными ни были бы времена.

- Я ещё не успела выбрать… отель? Никогда этого раньше не делала, вообще все получилось так внезапно, и я даже не помню, что в спешке кидала в сумку... - Фосетт поправляет лямку на плече, не договаривает, смущается, понимая, что именно предлагает Маркус. Ей приходится глубоко вдохнуть и выдохнуть, заставляя мысли не растекаться, а на очередном выдохе ответить что-то максимально глупое, по типу «надеюсь, твой брат пьёт не ром или абсент».

Они доходят минут за двадцать, не меньше, все ещё обсуждая произошедшее в Косом и Лютном, бесхребетность Министерства и несостоятельность Аврората. Фосетт в очередной раз распыляется, ее гнев переливается всеми оттенками алого и оранжевого в искусственном свете фонарей. Она даже умудряется стукнуть кулаком по чьему-то забору, отскакивая, услышав лай собаки.

- Не ожидала, что Фадж окажется такой тряпкой. Кажется, пора пересмотреть требования к кандидатам в Министры. Просто смешно. Когда нужно действовать решительно, этот, как страус, голову в песок зарыл и думает, что пронесёт! - Все ещё возмущается Фосетт, но уже заходя в прихожую. - Черт, я согласна даже на ром и абсент. Меня уже трясёт не от холода, а скорее от злости.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/218746.gif[/icon]

Отредактировано Sophie Fawcett (29.01.22 09:13)

+2

13

Маркус - жуткий и отвратительный трус, он бежит от всех своих проблем из страхов, бежит быстро, почти не останавливаясь, отмахиваясь от тех, что догоняют, не желая заглядывать им в глаза, сталкиваться лицом к лицу. Маркус боится темноты с детства, спит, не задергивая штор, с маленьким ночником на тумбочке. Он знает, что в темноте живут тени, но в последнее время они наглеют и появляются при свете дня. Маркус боится тишины, он не любит людей и гомон, что всегда их сопровождает так или иначе, но от полнейшей тишины прошибает дрожь, ладони становятся липкими, а дыхание прерывистым. Маркус боится войны, боится и ненавидит ее всем сердцем. Но больше всего он боится себя самого, и именно этот страх становится сильнее и сильнее в течение этого лета.

- Не хочется верить в это, - качает головой Фенвик. Детей не должны вовлекать в войну, какие бы отвратительные и беспринципные люди в ней не участвовали. Пусть лучше это будет кто-то, кто не знал, просто доверился своему родителю, не понимая, что и зачем делает. - Может, просто втянули кого-то, ничего толком не объяснив. Да, это я помню, не все дети пожирателей становятся пожирателями, - повторяет Маркус за Софи. А потом добавляет чуть тише, отворачиваясь в темноту, - и не все дети орденцев становятся орденцами.

Или какое у них там название?

- Зачем отель? - Фенвик удивленно поднимает брови. - Можешь остаться у нас, брата все равно нет. Ляжешь в моей комнате, а я - у Мервина или в гостиной. Он, кстати, пьет почти все, что горит, - смеется Маркус, - спортсмен, драккл его дери.

Маркус жалеет, что не захватил перед выходом какой-нибудь пиджак или кардиган, чтобы сейчас накрыть им Софи, укутать, чтобы не мерзла. Все, что может предложить - лишь свои объятия, которые, впрочем, достаточно быстро разрываются из-за неприятной темы, во время обсуждения которой хочется размахивать руками и повышать голос.

Министерство явно было не готово к тому, что случится, хоть их и не могли не предупреждать, они не могли не видеть всех знаков, не могли не замечать тучи, сгущающиеся над магическим миром со дня последнего этапа турнира трех волшебников. Но они отмахивались от всего, забивали, старались не замечать, совсем как Фенвик делает со своими кошмарами. Только где один запутавшийся мальчшика, а где - весь магический мир.

- Может, Скримджер перевернет все? - Тихо спрашивает Маркус, не особенно в это веря. - Прямо по курсу - гостиная, располагайся, - кивает Фенвик, стаскивая натирающие туфли. Он сам идет следом, садится на пол, скрестив ноги, перед маленьким шкафом, жмет на почти невидимую глазу кнопку и завороженно наблюдает, как стенка отъезжает в сторону - магглы тоже могут в некое подобие магии. - Тут есть вино, красное, белое и розовое, есть виски, коньяк, водка и ром. Абсента нет, кстати. Что будешь? - Для себя он выбирает бутылку виски, хватает ее тут же, открывая резким движением и делая пару глотков прямо из горла - ему это необходимо, чтобы заглушить все свои страхи, чтобы в задницу послать свою неуверенность, чтобы хоть на пару часов стать нормальным человеком.

Он не боится Софи, но боится самого себя в ее присутствии, потому что дышать становится тяжело, потому что думает слишком много, смотрит слишком часто - теряется и теряет себя в этом водовороте чувств. Софи вызывает демонов и она же их заглушает, откидывает в сторону легким движением руки. Софи приносит спокойствие, но руки в ее присутствии немного подрагивают. Ему хочется сказать многое, но он больше молчит или задает вопросы.

Маркус хватает бутылки и бокалы, разливает, отдает Фосетт. А за что они будут пить? Точно ли нужно пить за что-то, а не вопреки? Фенвик пьет, чтобы убить свои страхи, чтобы хоть немного заглушить чувства, что так сильно рвутся, разрывая почти в клочья грудную клетку. Он хочет подойти ближе, сесть рядом, хочет взять за руку, обнять, запуская руку в волосы, пропуская пряди между пальцев, но замирает, застывает на месте.

- Принести тебе плед? - Спрашивает, делая еще несколько глотков, допивает до дна, снова хватаясь за бутылку.

Невыносимо.

Маркус смеется и все-таки падает рядом, но он все еще не знает, что нужно сказать, как выразить все то, что так давно не дает покоя, раздирает, выворачивает, перемалывает его, превращает кошмары во что-то светлое. Маркуса пугает он сам и ее ответ. Пугает, но он все-таки утыкается лбом в плечо, поднимается выше, оставляя несколько поцелуев на ключицах, проводя пальцами по слегка выступающим венам на шее, выдыхает. - Я.. хорошо, что ты осталась. - Он не может ее отпустить, но ему страшно сказать все, что так долго крутится в его голове, что не покидает его с июля. Момент ведь не самый подходящий, после всех этих разговоров о, драккл бы их побрал, пожирателях и Фадже.

Где-то в кармане брюк должна быть пачка сигарет. За облаками сизого дыма можно спрятать свои внезапно покрасневшие щеки, свой слишком выдающий все чувства взгляд. Маркус всегда не вовремя, все время зря. Не хочется сейчас говорить о войне и опасности, не хочется переживать и бояться. Хочется поцеловать и ни о чем больше не думать, но Фенвик поджигает, затягивается и выпускает дым в потолок. Маркус - жуткий и отвратительный трус.

+1

14

В Библии сказано: «Глупый весь гнев свой изливает, а мудрый сдерживает его». Так-то в Библии вообще много чего сказано, но мало что применимо к Фосетт, которая умудрялась в десять лет превращать исповеди в шекспировские драмы, после которых отец Якоб злился, злился Кристофер, а Фосетт глядела на них с нескрываемым удовольствием, вкушая слова о том, что гневаются только дураки.

Фосетт злится на весь мир, и это она никогда не скрывает от других, вовлекая случайных свидетелей в свой персональный кружок ненависти и агрессии.

- Перевернёт, или станет такой же марионеткой в руках у кучки манипуляторов. Волшебное сообщество погрязло не только в крови невинных, но и в грязи, из которой никак не может отмыться со времён Первой Магической. Давно нужен новый взгляд, а не трусливые старикашки.

Софи кидает возле вешалки сумку, снимает белые кеды, все ещё ругаясь, не жалея эпитетов, в чужом доме чувствует себя скованнее, нежели в те времена, когда приходилось грабить премиальные коллекции в загородном доме или особняке в Салеме. Сейчас все иначе, но она старается не подавать виду.

- Вино. Красное. Надеюсь, здесь нет поблизости бассейна или озера. - Фосетт все ещё пытается скрыть волнение, улыбается, растирает кончики пальцев, нервно поправляет волосы, но не может отказать себе в прекрасном, наблюдая, заняв максимально удобную позицию - сев на ковёр, прислонившись спиной к дивану.

Она видит, замечает все: Маркус красив в каждом жесте, в каждом движении и в каждом слове. Она готова без вина поклясться, что какой-то древний пантеон лишился бога, ниспослав его на землю. Вряд ли он догадывается, какое влияние может иметь на людей. Вряд ли он догадывается, насколько сильно влияет на неё. А она только и рада добровольно сдаться.

- Нет… не беспокойся. - Пусть ее щеки и горят от первых двух глотков, но внутри все дрожит, и явно не от августовской жары, которую в доме едва ли разбавляет ночная прохлада со стороны залива. Это чувство новое, неконтролируемое, и как ни старается Софи подчинить себе своё тело, все равно мурашки покрывают кожу, а кровь неустанно приливает к щекам, диссонируя и зарождая новый хаос, грозящий трансформироваться в ураган.

Софи дрожит, но отказывается. Отказывается закрывать колени, постыдно выглядывающие из-за слишком короткого платья. Она отвлекает внимание, говорит внезапную глупость, вспоминая что-то из их поездки, говорит про посуду, жалуется, что тогда так позорно проиграла спор, хотя была уверена в своей победе, а Маркус просто жульничал, она не знает как, но жульничал.

Фенвик смеется, и от его улыбающихся глаз ей становится теплее. Она лишь на секунду, как ей кажется, закрывает глаза, но ощущения лавиной сходят так внезапно, что она не сдерживает едва слышный стон, чуть не проливает остатки вина на ковёр, вовремя переключаясь с его горячего дыхания на своей шее на более банальную реальность в виде стеклянного бокала.

- Я не открещиваюсь от своих слов, - тихо произносит она, борясь с самой собой и поворачиваясь к Маркусу, подпирая голову ладонью, уперевшись локтем о диван, - тебе стоит только попросить, и я всегда останусь.

Фенвик закуривает, но она все ещё не может оторвать от него взгляд, чувствует фантомный вкус табака на языке.

- Чего ты боишься Маркус? - Все также едва слышно спрашивает она, допивает вино и тянется, чтобы отставить бокал на журнальный столик. - Явно не войны, о которой нам остаётся только гадать. Сегодня ты сказал, что тебе было страшно не получить ответ, или получить не тот, который ожидал. Но ты ведь никогда не узнаешь, если не… спросишь. - Последнее слово она говорит уже уткнувшись взглядом в потолок, под которым едва заметной завесой натянут сигаретный дым.

Однажды им придётся обо всем поговорить. Однажды ей придётся признать, что то, чего она боялась больше всего, стало реальностью. Но пока Маркус и сам оттягивает этот момент, у неё есть время… вопрос только в том: как далеко они зайдут, когда это разговор случится?

Или они уже достаточно сломали себя сами?

- Ты можешь молчать, и тогда все останется, как есть. - Пожалуй, это уже в ней говорит вино, но она даже рада столь смелому и неконтролируемому нападению. - А можешь сказать, чего боишься на самом деле… говорят, когда проговариваешь, то страх пожирает сам себя. В крайнем случае, - она усмехается, все ещё глядя в потолок, - можешь изобразить жестами… давно не играла в эту игру.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/218746.gif[/icon]

Отредактировано Sophie Fawcett (30.01.22 17:41)

+1

15

Если бы его спросили, он бы не смог назвать ни месяц, ни день, ни тем более точное время. Это случилось как-то совсем незаметно, подкрадывалось долго на мягких лапах так, что он не обращал никакого внимания: лениво заползало в душу, цепляясь острыми коготками, оставляя следы, которые становились все глубже и глубже. Когда Маркус заметил, было уже поздно. Все, что остается сейчас - продолжать быть отстраненным, не поддаваться, скрываться за холодными улыбками. Только стены рушатся все быстрее, он не успевает отслеживать их падение, не успевает отдергивать себя. Несколько секунд назад рухнула очередная преграда, когда он царапал ковер под ее тихий стон.

Невыносимо.

Снова. Опять. в очередной раз.

Не помогает ни обжигающий горло виски, ни едкий дым - все только усугубляют еще больше, запуская в и без того дурную голову странный туман. Все окружение будто расплывается: свет ярких ламп превращается в ослепляющие пятна, темнота за окном становится непроглядной и вязкой, оседает на стекле тяжелыми каплями, медленно стекая вниз. Все, что видит четко и ясно - лицо Софи и сигарета, зажатая в пальцах.

Вопрос Фосетт как удар под дых, неожиданный и резкий, выбивающий воздух из легких. Он опять прячется за облаком дыма, не знает, что ответить. Маркус боится почти всего. Что он может ей сказать? Способен ли сказать хоть что-то, не выдавая себя, не боясь показать свои слабости?

- Я боюсь войны, - шепчет Фенвик, крутя сигарету, рискуя обжечься, - очень боюсь. Но это, - пауза, еще один затяг, - не самый главный страх.

Разве он может признаться ей в том, что боится самого себя, когда она рядом? Разве может сказать это, глядя ей в глаза? Маркус боится ответов на ее и свои вопросы. И больше всего на те, которые не успел задать.

Каждой фразой, каждым своим словом Софи бьет по самому больному, Фенвик морщится, сильнее сжимая сигарету, пока та не начинает обжигать. Страх пожирает не самого себя, но Фенвика, почти целиком, с каждым укусом оставляя все меньше надежды и веры во что-то хорошее.

Маркус тушит окурок, кидает его куда-то в сторону, усмехается, показывает пальцем на Софи, потом на себя, делает глоток из стакана. Снова Софи, снова он сам, тыкает рукой куда-то под ребра до боли и сжатых зубов, выдыхает отрывисто.

Софи - Маркус - сердце - боль.

Софи - проводит ладонью по щеке, очерчивает указательным пальцем контур губ, хватая другой рукой за подбородок, поворачивая к себе, смотря прямо в глаза.

Маркус - отпускает и самого себя уже держит за шею, сжимая, впиваясь ногтями, оставляя отпечатки.

Сердце - колотится так бешено, что в этой тишине слышатся все удары, взять за руку и приложить ее ладонь к своей груди.

Боль. Как ее выразить? Он берет бутылку, наполняет бокал, делает несколько глотков, а потом достает еще одну из пачки.

- Я боюсь задать тебе вопрос, - кивает Маркус, встает, отходит к окну, бездумно пялясь на темноту за стеклом, - я боюсь услышать твой ответ на этот вопрос. Кто мы друг для друга? Кто я тебе? - Сердце останавливается на пару секунд, и сам Маркус тоже застывает, не в силах обернуться. - Еще одна страница в этом приключенческом романе? Я за тобой не успеваю, Софи. Ты бежишь так быстро, что у меня перехватывает дыхание, а весь мир превращается в смазанное пятно. Я стараюсь быть рядом, но очередной резкий поворот вышибает меня из седла, - Маркус хмыкает, обнимая самого себя за плечи. - Я боюсь, что ты убежишь, а я за тобой не успею, что ты скроешься в очередном облаке пыли, поднимающемся из-под колес твоего Мустанга. Не хочу смотреть тебе вслед, не хочу видеть, как ты уходишь, не хочу мрачным взглядом сверлить твою спину и понимать, что сделать ничего не могу.

+1

16

Чтобы двигаться дальше,
иногда нужно вернуться
в самое начало.

До того случая с ивой Фосетт и знать ничего не знала о Маркусе, не считая того, что они все это время были сокурсниками и лишь изредка пересекались за выполнением совместных учебных проектов. До того случая Маркус для неё был закрытой книгой, полной загадок и тайн, книгой, написанной на языке, которого она знать не знала.

«— Так что больше не говори, что я тебя на свидание не звала».

Тогда и подумать не могла, что он решит побежать за ней и ее дурацкой кошкой. Что закроет ее от разъярённых веток взбесившегося дерева; что будет смеяться, а она со страхом в глазах смотреть на него.

«- Ты в курсе, что между нами сейчас нет восьми дюймов?»

Она вытирает платком кровь с его губ и подбородка, заставляет прятаться вместе с ней в чулане от трёх незнакомцев в мантиях. Между Маркусом и Софи снова нет восьми дюймов.

«— Ты, Маркус, неужели считаешь, что знай я про все это заранее, то потянула бы тебя? Я сама бы все сделала, и без чьей-либо помощи. Я не из тех, кому плевать на безопасность других, я не стала бы специально подставлять, ввязывая во все это дерьмо. Мне не безразлично».

Она не знала языка, но она открыла для себя ту книгу. Она сделала то, что боялась больше всего - подпустила кого-то слишком близко к себе.

«— Маркус, — попытка номер два после небольшой паузы, показавшейся ей вечностью, — ты в курсе, что ты дурак? — Она останавливается, по-девчачьи наигранно пихает двумя руками в плечо, будто желая избавиться от чувств, что внезапно отозвались где-то под рёбрами глухими неритмичными ударами, несвойственной аритмией».

Неужели все уже сделалось сложным и запутанным в тот самый день?  А потом все эти прогулки по Лондону в июне, попытки отыскать «звезду хаоса», вечные споры, болтовня о Лунных кроликах и кельтских праздниках. Она чувствовала себя рядом с ним маленькой девчонкой, которая бросается из крайности в крайность, которая никогда не попросит о помощи, упиваясь своим самомнением. Фенвик был рядом и оттаскивал ее от открытого огня, хватая то за руку, то закрывая своей спиной, чтобы принять весь удар на себя.

В тот день она провалилась под сгнившие доски заброшенного шатра в Вертикальном, а Маркус так разволновался, что никак не мог успокоиться со своей заботой, обрушивая на неё десятки вопросов, касаясь ее ноги, заставляя смущаться, позабыв про боль.

Когда она попала в Мунго, кошмары ей начали сниться чаще. Да, это была ещё одна причина, по которой она позвала именно Маркуса, и которая снилась ей каждую ночь — это был он, именно он нужен был им, именно он становился одним из них, а она лишь следила со стороны, не осуждая.

Но вместе с тем она не готова была его отпустить.

«— Слушай, — она осеклась, делая вид, что разглядывает свою обувь, а затем и вовсе посмотрела на рекламку, приклеенную на остановочную опору, — ты не хочешь… поехать со мной? В Бостон? Прямо сейчас?»

Иногда, чтобы подобраться к самой сути,
нужно найти смелость посмотреть назад…

Софи почти жалеет, что спросила. Что поддалась пожирающему ее любопытству, теперь примеряя подсунутые подсознанием ответы, только вот реальность разбила их всех, будто лопнувшее стекло рассыпалось мелкой крошкой, на которой Фенвик сейчас заставляет ее стоять босыми ногами.

- Маркус…, - одними только губами произносит она, боясь, чтобы голос не подтвердил то, что сейчас и без слов можно прочесть в ее глазах. Софи старается скрыть волнение в очередной раз, и, когда появляется возможность, сама наливает красное в бокал, ощущая, что слишком трезва для подобных разговоров.

Увы, но это так. Увы, но самый большой ее страх - впустить кого-то в свою жизнь. По-настоящему впустить. В те дебри ее души, в которых ещё никто не был. Поселить в своей сути, отказавшись от себя самой, от своего главного греха - гордыни.

Увы, но она это уже сделала. Просто все ещё не может сказать это вслух, чтобы он услышал.

- Я не могу ответить, кто «мы», потому что это решение двоих. Но я могу сказать, кто ты для меня, Маркус.

Софи останавливается в тринадцати дюймах, спешно пьёт, будто от этого зависит то, что она скажет, но нет, просто хочет надеяться, что, как только признается во всем, то бокал в ее ладони не треснет, проливая на ковёр остатки вина. Да, она такая дурная, что сейчас больше волнуется за какой-то ковёр, нежели за остатки своего сердца.

- Маркус… ты тот единственный человек, кому я доверила секрет о своей семье. Страшный секрет, который может обернуться для меня персональным адом… единственный, кто думал о моих чувствах все это время, что нам довелось провести вместе. Думал о моей безопасности… сколько раз ты меня спасал? - Она пьёт ещё, закрывая глаза, не веря, что все это с ней происходит на самом деле. Снова ставит бокал рядом с бутылкой. - Ты тот, кто заставляет меня чувствовать себя нужной, что-то значащей. Я не могу поклясться, что никогда не уйду, особенно, если от этого будет зависеть твоя безопасность. Но вместе с тем, ты - причина, по которой я всегда буду хотеть остаться. - Теперь уж подходит ближе, медленно, будто боясь, что весь мир от резких движений расколется вместе с ней. - Я бы отдала тебе сердце, но его так часто разбивали родные и дорогие мне люди, что от него почти ничего не осталось. - И сегодня под ее ладонью так отчаянно билось его, что она возвращает руку, осторожно, сперва едва касаясь кончиками пальцев, ища в глазах Маркуса разрешение, а потом уже ладонью, снова прислушивается к громким ударам, пульсирующим под ее рукой. - Какой же ты дурак, - улыбается она, прислоняясь щекой к своей же ладони на его груди, - ты все ещё ничего не понял?

«Но я снова облажалась. Я не заслуживаю тебя. Я не заслуживаю нашей дружбы. — Она нервно усмехается, заправляет волосы за уши. Если и быть в истории злодейкой, то до конца. — Я тебя не заслуживаю. Я не просто уехала, ничего не сказав, я уехала не одна. И…, — она переступает порог дома Стеббинса, выходит на улицу, знает, что нужно добить то, что уже едва живо, — я люблю его».

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/218746.gif[/icon]

Отредактировано Sophie Fawcett (31.01.22 13:58)

+1

17

Маркус жалеет о своих словах еще до того, как заканчивает последнее предложение. Он морщится, разглядывая свое отражение в окне. Все, что у него было раньше - страх и злость. Все, что есть сейчас - страх, злость, бешено бьющееся сердце и непрерывно крутящееся "зачем, Маркус?" в голове. Фенвик не верит в то, что у него что-то может быть хорошо. Ему кажется, что он знает, что ответит Софи, и потому очень хочется заткнуть уши и закрыть глаза, чтобы не слышать и не видеть; хочется очень сильно напиться, чтобы утром не вспомнить. На жизненном пути Маркуса лишь боль и разочарование в самом себе и в окружающих его людях, еще несколько пьянок с Джейком и парочка раз на грани жизни и смерти. И Софи, которая не вписывается ни в какие сценарии, стоит особняком, тихо усмехаясь. Он пытался найти хоть какое-то объяснение ее поступкам и словам, пытался проанализировать все как-то вечером, но так и не смог, сдался, списал все на дракклов хаос, пьяно смеясь и разбивая зеркала.

Он и свои чувства пытался подвергнуть этому самому анализу, разложив на столе пергамент. Маркус долго водил над ним пером, но все, что оставил на нем - лишь несколько клякс и старательно выведенное имя.

- Не знал, что мой брат такой идиот, - смеялся Мервин, обнаружив бездумно пялящегося на почти пустой лист Маркуса. - Ты мне ничего не толком не рассказал, но даже я понял. Когда же до тебя дойдет? - Он потрепал брата по волосам и вышел из комнаты, хлопнув дверью, заставляя Маркуса вздрогнуть, скомкать уже этот пергамент и сжечь одним взмахом волшебной палочки.

У Фенвика на каждый день был план, и он этого плана четко придерживался, но однажды он полетел к соплохвостам, ярко так, искрясь и капая кровью из его разбитого носа. Тогда случилась та самая точка невозврата, в тот день, когда он лишь кивнул и пошел за Фосетт, думая, что они просто посмотрят на дракклову иву и разойдутся по комнатам дописывать эссе по заклинаниям. Не раньше и не позже. Тогда он нырнул в омут, который его затянет позже, из которого выбраться шанса не было с самого начала. В тот день, когда он старался не дышать в тесной каморке, прислушивался к чужим шагам, прижимаясь щекой к чужой мантии, все повернулось куда-то не туда.

Нет, он не жалеет. Даже сейчас, когда старается не оборачиваться, смотреть лишь на свое отражение, когда впивается в свои плечи, чуть не разрывая ногтями тонкую ткань, забывая, как дышать. Он мог бы потянуть время, хлестать вискарь и курить, задавая бессмысленные вопросы, разглядывая ее украдкой, пытаясь считать эмоции. Он мог бы ничего не говорить, просто слушать и пить, может, урвать парочку пьяных поцелуев перед тем, как снова забыться. Только ему теперь этого недостаточно. Весь чертов август по ночам он ковырял старые раны, не давал им затянуться, наблюдал со странной кривой ухмылкой, как кровоточат, радовался, когда болели, подтверждая, что он все еще жив.

Он мог бы тянуть время, закидываясь алкоголем и, может, теми таблетками, что так старательно прячет Мервин (но разве ж можно утаить что-то от внимательного младшего брата?). Мог бы кормить своих демонов, которым нужна его боль и растерянность. Мог бы подбрасывать кровожадным теням частички своей души, но сил уже не осталось. Пан или пропал.

Софи - хаос. Софи - бардак и неразбериха. Она там, где катастрофы и взрывы, где земля разъезжается из-под ног, отправляя куда-то в бездну. Но он без этого не может. Без нее не может совсем.

Маркус вздрагивает, когда она говорит, представляя себе самый отвратительный исход. Он почти слышит, как она шепчет ему на ухо, что он все себе придумал. Он видит, как тени медленно растут и скалятся, протягивая ему искалеченные лапы с длинными когтями. Он видит, как они рассыпаются, корчатся под останками последней только что разрушенной преграды.

- Я.. - все, что может сказать, прижимая Софи к себе, пытаясь осознать то, что она сказала. Маркус Фенвик - замечательный студент с прекрасными оценками, но такой идиот. - Дурак, да, - соглашается, утыкаясь носом в макушку. - Ты нужна, очень мне нужна, - выдыхает, все еще до конца не понимая, не осознавая. - Когда-то я думал, что умер, что не способен чувствовать что-то, кроме страха и злобы, но потом появилась ты. Не уходи. Я всегда буду рядом. Не смогу тебя отпустить.

Он сейчас почти взрывается, его накрывает странным обжигающим чувством, что разливается по венам, превращает их в натянутые нити, готовые лопнуть от любого касания. В его мыслях только Софи, ее улыбка, ее тихий голос, ее слова и прикосновения. Маркус падает в бездну, а она встречает его теплыми объятиями. И нет тут больше ничего и никого.

Все, что нужно - увидеть ее глаза, утонуть, не прося помощи, наклониться, целуя в висок, в скулу, в уголок губ, прикусывая, и остановиться, понимая, что так и не признался - это действительно решение для двоих.

"Если откроешься, получишь болезненный удар, незаживающую рану, которая будет еще долго кровоточить, напоминая о себе в самые неподходящие моменты."

"Маркус доверяет Фосетт больше, чем себе"

"Себя ему не жалко.. но за Фосетт беспокоится"

"Кто он для Софи? Кто Софи для него?"

Время идет, но вопросы все те же - Маркус тихо хмыкает.

- Ты знаешь обо мне почти все, - говорит Маркус, не выпуская ее из объятий, - и мне не страшно. Ты знаешь всех моих демонов. Ты заставляешь меня смеяться. За тобой я готов бежать куда угодно, брать в свои руки хоть винтовку, хоть пистолет, хоть арбалет, - он улыбается. - За тобой буду нырять и в сраные бассейны, и в океан. И сердце свое отдам, хотя всегда считал, что вместо него лишь потухшие угли, - но оно все еще бьется под ее ладонью, громко, быстро, отчаянно. И поцелуй этот такой же отчаянный, резкий и жадный, словно времени уже не осталось, словно больше нет ничего, словно это последний его шанс доказать свои чувства.

+1

18

И в крошечном сердце моем давно поселился страх,
Если бы он был огнем, то я бы рассыпался в прах.

Когда все слова сказаны, облачившись в нарядные одежды признаний, сорванные с губ в неистовым желании раскроить оставшиеся лоскуты сердца, приходит то странное и неосознанное до конца чувство свободы, будто снятые кандалы с узника, приговорённого на пожизненное заключение в одиночной темнице. Чувство, когда прошлое и настоящее стираются, словно заметки на полях тетради жизни, когда необъятное помещается всего в трёх словах, в двух людях и одном поцелуе.

Когда все слова сказаны, но даже их недостаточно - эта мученическая потребность все доказывать страданием, будто только через боль и страх можно уповать на понимание и принятие; будто только через прикосновения и поцелуи можно выразить все то, что уже давно жаждет обрести свою суть.

Она помнит каждый поцелуй. Из хмельного бреда, проносящихся воспоминаний-комет ловит один за другим, жадно присваивая, словно драгоценность; словно ничего другого и не существовало в тот короткий миг осознания, чего же ей так всегда не хватало, что было причиной столь стремительного саморазрушения, постоянного желания лезть в самое пекло, испытывать себя, присваивая внимание, за которое боролась, сколько себя помнит. Она никогда ещё не чувствовала себя настолько целостной, настолько нужной и желанной, не чувствовала себя настолько собой, как в те моменты, когда он притягивал ее к себе, чтобы обнять, чтобы наконец признаться в том, что она все это время чувствовала, за что цеплялась, но не смела просить; в те моменты, когда он с нежностью во взгляде или нераскрытым желанием, как сейчас, касается ее запястий, ее все ещё дрожащих пальцев и лица, обращённого к нему и только к нему.

И если быть до конца откровенной, то единственная важная, граничащая с сумасшествием, причина ее столь внезапного приезда - она пришла сдаться ему. Когда все попытки играть в борьбу так и не увенчались успехом, а фигуры не сдвинулись со своих клеток в этой бессмысленной партии, она пришла, чтобы добровольно сдаться, чтобы остановить эту бесконечную пытку и игру в поддавки.

- Это я тебя не отпущу. - Внезапно для самой себя признается Софи, сжимает прижатую ладонь в кулак, сминая ткань рубашки под пальцами. Внутри все переворачивается, будто только от одной мысли о том, что они могут снова быть далеки друг от друга, хочется закричать, хочется разрушить все и поломать, хочется заставить кого-то чужого страдать, только чтобы не чувствовать всего того, что творится от одной только неслучайной, но и непрошеной мысли. Сейчас, в эту самую минуту, она уверена, что вернёт стократно боль тому, кто посмеет причинить ее ему, кто будет настолько глуп, чтобы пойти против них двоих.

Она хочет попросить его оставаться на берегу, если волны вновь накроют ее с головой, если сильное течение вновь затянет, и она не сможет, лишенная сил, сопротивляться более стихии, а только захлебываться и тонуть. Хочет попросить не лезть в огонь, если он окружит ее со всех сторон, сомкнётся неприступным кольцом. Попросить не прыгать за ней, если сорвётся вниз, подхватываемая ветром. Попросить. Попросить. Попросить. Она хочет, но не успевает. Маркус окончательно разрушает единственный путь к отступлению, своей неконтролируемой силой разрушая мост между ними двумя и остальной вселенной, сильнее прижимает ее к себе, впивается губами, продолжая разрушать оставшиеся руины вокруг до основания, до пыли, чтобы больше ничто не было способно вернуть все назад, не из чего было возводить новые стены и строить дороги обратно.

Она не может и не хочет сопротивляться, она отвечает также одержимо, позволяя придавить себя к подоконнику, теперь впивающемуся в спину, в лопатки. Она не уйдёт и не позволит уйти ему. Она обещала, и она слово сдержит. Но если ей, с его же слов, известны все его демоны, то она наконец готова познакомить его намного ближе со своим, жадно выцарапывающим сейчас путь к свободе, разрывая ее плоть, намереваясь заполучить то, от чего так долго держат на привязи, лишь дразнят, подпитывая голод сильнее и сильнее.

- Маркус, твое сердце прекрасно, и я его меняю на свое, но…, - не договаривает сразу, задыхаясь, ловя ртом воздух, не в силах заглушить волнение, - но я хочу тебя всего, всего и без остатка.

Ей кажется, что сейчас в очередной раз произойдёт что-то необратимое, стоит только произнести это вслух, стоит только признаться в своей очередной и нескончаемой слабости к нему, к тому, насколько она сходит с ума от того, как пахнут его пальцы и волосы табаком, от вкуса виски на его языке, и она не может остановиться, чтобы в очередной раз не вернуть себе это ощущение, губами выпрашивая, кусая, пока не поддастся, не накроет ее язык своим, чтобы меньше, чем через минуту снова жадно вдыхать воздух, наполняя опустошенные лёгкие.

- Если ты до сих пор этого не почувствовал и не заметил, - говорит она, поднося к губам его пальцы, - ты живешь в моей голове и в каждой камере моего сердца, - касается их кончиком носа, закрывая глаза, - ты живешь в моей памяти и в каждом чувстве, каждом ощущении, - она целует их поочерёдно, - в каждой секунде, что длится бесконечностью, в каждом слове и движении. - Накрывает его ладонью своё лицо, жадно вдыхая, снова беря за запястье и двигая руку ниже, по подбородку на шею, запрокидывая голову, чтобы на короткий миг встретиться взглядом с потолком, а потом снова погрузиться в омут, над которым имеет призрачный контроль. Заставляет его пальцы касаться открытых ключиц, едва заметной родинки справа, скользить, задевая лямку платья и спуская ту вниз с плеча; едва ей хватает сил, чтобы снова открыть глаза и посмотреть на него прямо и уверенно, будто не желая слышать какие-либо оправдания, или что ещё может взбрести в голову семнадцатилетнего подростка, опьяненного алкоголем и летним зноем. Она кусает губу, заставляет тоже самое проделывать со второй лямкой, но уже без стеснения наблюдая за тем, как едва дрожат его ресницы в искусственном, электрическом свете.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/218746.gif[/icon]

Отредактировано Sophie Fawcett (21.02.22 14:48)

+1

19

Он признается так легко и так просто, на одном дыхании, почти скороговоркой шепотом куда-то в висок, не решаясь все еще посмотреть в глаза. Маркус обычно убегает, ничего не говорит, пожимая плечами. Маркус обычно молчит, не признается в своих чувствах, затыкает их, кричит в подушку, не позволяя больше никому и ничему услышать эти вопли. Все свои эмоции он старательно прячет ото всех, баюкает их по ночам, напевая идиотские колыбельные, а после скармливая жадным теням. Но с Софи он так поступить не может.

Она перевернула его жизнь, изменила его самого, вывернула наизнанку, обнажив все его страхи и всю его боль. Странно, но это только помогло ему. Она показала, что он способен что-то чувствовать, что может долго рассматривать не только строчки в учебниках, но и тонкий профиль - изучать внимательно каждую линию, спускаясь медленно от лба к длинным ресницам, к скулам и кончику носа, к губам, к которым так хочется прикоснуться. И каждый взгляд в ответ - маленький взрыв, остановка сердца.

И, кажется, что разрываются целые вселенные, когда он впивается в ее губы, когда аккуратно и мягко проводит языком по контуру, прикусывает и тянет с тихим стоном, целует скулы, подбородок, шею и ключицы, притягивая к себе ближе и ближе. Не отпустит. Ни за что и никогда.

Сердце делает кульбит, замирает на несколько мгновений, когда Маркус слышит ее слова. Он не двигается, поднимает голову, отстраняется, но не отпускает, не перестает смотреть на нее. Каждое ее касание - удар молнии, разряд тока, что проходит по мышцам, заставляя содрогаться. Каждое слово - тонкий укол в сердце, и Маркус кусает губы. Каждое ее движение - очередной взрыв. Он подчиняется, покорно ведет рукой вниз по плечам, чуть сжимает пальцы, когда дотрагивается до лямки платья.

- Что же ты делаешь? Что делаешь со мной? - Выдыхает Фенвик, пока его ладонь под чутким руководством опускает вторую лямку. И голос дрожит, и руки, растягивающие пояс, отбрасывающие его в сторону, опускающие медленно молнию вниз, тоже подрагивают. Эта нервная дрожь тоже для него в новинку, глаза бегают немного испуганно, когда он оставляет легкие поцелуи на плечах, стягивает дракклово платье. Они столько всего сказали друг другу, столько признаний, столько чертовых чувств, что воздух, кажется, накаляется, обжигает Маркус замирает, заглядывает в глаза, чуть поднимает брови, спрашивает разрешения, спрашивает, уверена ли она. - Софи.. ты.. нужно ли?

Рука скользит вверх по бедру, а самого Маркуса бросает в жар, он краснеет стремительно, отпускает на несколько секунд, но снова подхватывает, поднимает, усаживая на подоконник, накрывая ее губы своими, освобождая от всего лишнего, сам путается в бесконечных пуговицах и рукавах драккловой рубашки. Прижать к себе еще сильнее, чувствовать каждое касание, каждый миллиметр кожи, ловить каждый вздох. Быть еще ближе. Ничего больше не имеет значения - только Софи, только он, только они вместе, дышащие в унисон, только эти поцелуи и испепеляющие прикосновения. Маркус растворяется в этом моменте, очень хочет запомнить его целиком, до каждой секунды, но понимает, что вряд ли получится, все, что останется - тихое "люблю", которое шепчет, кусая мочку уха, почти неслышное, но безумно искреннее; поцелуи - каждый словно печать, которая будет с ним до самого конца; царапины на выгибающейся спине.

Это бьет тяжелым молотом по голове, отдается пульсацией в висках, опускается темным занавесом перед глазами, мельтешащими в темноте белыми точками. Маркусу кажется, что время остановилось. Маркусу хочется, чтобы оно остановилось, чтобы этот огонь горел внутри, не утихая, не сжигал, но согревал, чтобы прикосновения плавили кожу. Хочется касаться снова и снова, переплетать пальцы, утыкаться губами в шею, зарываться пальцами в волосы, слышать биение сердца, забывать, как дышать, в который уже раз просить остаться, потому что без нее невыносимо, невозможно. Потому что без нее умирал, а с ней живет - радуется, смеется, злится, бьет зеркала, посуду и чужие лица, но живет.

- Мне кажется, что это все - сон, - признается Фенвик, кончиком носа касаясь ее щеки, - только бы не проснуться. - Он бы убил любого, кто нарушил бы этот сон. Расколотил бы будильник, не оставив и осколка. - Люблю, - признаваться все еще неловко, он все равно вспыхивает, не может поднять глаза.

Отредактировано Marcus Fenwick (02.02.22 23:43)

+1

20

Софи знает, что так не может продолжатся, и что никакие поцелуи больше не насытят впредь их жаждущие абсолютной близости и тела, и души. Что однажды они все равно сломаются, взорвутся, и это только вопрос времени. Но ждать она больше не может, не может выносить слишком долгую разлуку, отзывающуюся болью каждой раны прожитого бессмысленного дня, в котором не было ничего хорошего, помимо страданий и хаоса, врывающегося в ее жизнь неконтролируемой энергией, разрушающим все на своём пути бедствием.

Столько всего пройдено и пережито, чтобы, в конечном итоге, они смиренно пред волею судеб оказались лицом к лицу, чтобы отбросили все страхи, позволив чувствам и правде занять свои престолы. И в этом есть что-то до сих пор необъяснимое, скрытое, почти что свящённое, то, с каким усердием Фосетт пытается объяснить это  всепоглощающее желание, навязчивую идею фикс, отстукивающую барабанной дробью, звенящими словами о том, что все так, как должно быть, должно было быть раньше, должно стать сейчас, должно продолжаться до скончания времён, до окончательной остановки сердца, вселенной, до того момента, когда все сущее перестанет существовать и будет стерто, как стираются сейчас границы между ней и им, как сегодня все эти бесконечные «я» превратятся в «мы»…

Всё так, как должно быть.

Всё наконец правильно.

Всё на своих местах.

Ее ответ ему остаётся лишь в затуманенном алкоголем и желанием сознании, облачённый всего в одно слово, но слишком разрушающем, чтобы быть произнесенным сейчас. Все, что остаётся - мягко, едва-едва улыбнуться, продолжая вести его руку, опуская за край белой ткани, оттягивая ее, чтобы он наконец почувствовал и своей ладонью то, что осталось от ее сердца, то, что она беспрекословно и навсегда готова ему отдать, потому что у неё больше ничего и нет: только она сама, ее сердце, и все это она вверяет ему, не оставляя ничего себе от себя.

Они не могут больше бежать друг от друга, как и бежать от себя самих. В ее глазах нет сомнений, в его она тоже их не видит. В ее осознанном кивке, в ее растерзанных почти до крови губах ответы на все его вопросы, даже те, которые он так и не задал, но все станет и так очевидным.

Они неопытны и они все ещё подростки, хоть и, по мнению волшебного мира, переступившие черту совершеннолетия, всецело отвечающие за себя, за свои поступки, принятые решения. И сейчас у них нет уже дороги обратно, ведь там, где она должна была быть, остался только пепел и пыль. Одни. Вдвоём. Зависимые друг от друга и того, что испытывают друг к другу.

Софи почти не чувствует холодный подоконник под собой, хоть и контрастирующий с разгоряченной кожей, с нескрываемым удовольствием наблюдает за тем, как летит ко всем чертям какое-либо стеснение вместе с одеждой. Она поддаётся немного вперёд, скрещивает ноги на его бёдрах, закрывает глаза и стискивает зубы, едва слышно выдыхая, запоминая каждую секунду, отзывающуюся сладостной болью и все ещё неутоленным желанием. Ее бросает в жар, будто огненными волнами накрывает с головой, лишь на какое-то мгновение затихая и повторяя вновь, замирает от произнесённого и обжигающего  признания, цепляясь за него, озаряя кромешную тьму и пустоту внутри чем-то новым, болезненным, но таким идеальным.

Она опускает влажный лоб на его ключицы, двумя руками впиваясь в его плечи, царапает их ногтями с такой силой, будто это способно перекрыть все, что она чувствует сейчас, но нет. Не помогает. Легче не становится. Даже не удаётся утонуть в его запахе, от которого она на шаг от безумия.

Царапины на его руках уже в следующую минуту становятся царапинами на деревянной поверхности подоконника, в который она впивается, ломая ногти, выгибается от самого сильного и болезненного спазма, превращая размеренный и уже такой привычный стон в полукрик, чтобы сразу же стиснуть зубы и попытаться отдышаться, стараясь разглядеть в наступившем внезапно полумраке родные черты.

- Я люблю тебя, Маркус. - На одном только выдохе немного охрипшим голосом наконец признается и она ему, хоть и осознала это за много дней до сегодня; целует его в непослушные и спутанные волосы, вдыхая так сильно, что начинает кружиться голова, или от того, что вся она все ещё дрожит, боится лишний раз пошевелиться, но надо. - Самый сладкий сон… в котором, правда, мне нужно в душ, - она подмигивает и улыбается, - я даже бы предложила составить мне компанию, но, - пачка сигарет все там же, достает одну, подкуривает и сразу передаёт Маркусу, убирает прилипшую прядь с его лба, - ладно, тебе тоже не помешает, как можно раньше это сделать. Я найду дорогу. - «Прощальный» поцелуй она оставляет на его плече, оставляет платье, но забирает все воспоминания о случившемся с собой, привязывая к себе, связывая руки за спиной и невидимой красной нитью вокруг запястья.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/218746.gif[/icon]

Отредактировано Sophie Fawcett (21.02.22 14:48)

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Pensieve » 17.08.96. three deadly sins