Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Pensieve » 07.09.96 i want the magic


07.09.96 i want the magic

Сообщений 1 страница 20 из 27

1

https://i.imgur.com/df393bI.png
Сью, Эд
7 сентября 1996 года, суббота

разбираем, как мы провели лето.

Отредактировано Edward Ollivander (05.04.22 17:40)

+2

2

Раньше летние каникулы пролетали со скоростью света: вот ты прощаешься с друзьями на перроне Хогварс-Экспресс, а потом раз  — и вы вновь сидите в одном купе, направляясь в школу. Раньше летние каникулы были наполнены теплом и весельем, пережитой радостью хотелось делиться, ведь столько интересного происходило за два с половиной месяца разлуки. Но не в этот раз.

В этом году всё совсем по-другому. Мир магии, мир магглов — теперь уже все ощутили неумолимо сгущающиеся над головой тучи. Радость покинула это лето, и не сказала, когда вернётся.

Единственное тёплое и живое, к чему Сьюзен может прикасаться, в чём ищет успокоение — это ладонь Эдварда. После убийства тёти Амелии и похищения мастера Олливандера, эти двое, отстранившись от привычных им людей и занятий, нашли поддержку друг в друге.

— Завтра как договаривались? — уточняет Сьюзен, подойдя к Эдварду после пятничного ужина. Ещё летом они решили, что Боунс научит Олливандера защищаться. Покажет, как вызывать Патронуса. И вот это время пришло: выручай-комната вновь объявилась.

Она не помнит когда именно возникла эта договорённость, и когда до Эдварда пришло наконец понимание о необходимости выбрать сторону: после того ли, как Сью цеплялась за его плечи, сквозь слёзы извергая проклятия в адрес тех, кто не верил в возвращение Волан-де-Морта, зверски убившего её тётушку; или же после того, как Боунсы стали вестниками беды для самих Олливандеров, решивших отдохнуть от внешнего мира в столь тёмное время?

Сьюзен не знает как так получилось, что за два месяца они с Эдвардом стали столь близки друг к другу, но в моменты даже самой короткой разлуки Боунс иногда ловит приступы необъяснимой тревоги. Они сходят на нет каждый раз, когда Олливандер появляется где-нибудь рядом. Вот, как сейчас: стоит Эдварду выйти из-за поворота, как Сьюзен дышится совсем по-другому. Не сказать что легко или свободно, но хотя бы приятнее.

— Пунктуален как всегда, — улыбается она, кивком головы показывая гриффиндорцу направление их недолгого пути.

Её одолевает лёгкое смущение, а всё из-за подруг: после того, как Эдвард занял место рядом с ней в купе, девчонки так впечатлились сорванному шаблону, что на встречу Боунс с Олливандером сопроводили хаффлпаффку так, будто она идёт на свидание! А ведь она не от того такая взволнованная целый день ходила, просто не хочется упасть лицом в грязь перед отличником.

Наверное.

+1

3

В «Лавке» очень пусто. Тихо. Холодно. Жизнь в «Лавке» как будто замерла, а все волшебные палочки уснули, потому что рядом не было их настоящего хозяина, потому что только с голосом Гаррика Олливандера это волшебное место могло быть прежним. Нет… нет, конечно, «Лавка» продолжила свою работу, теперь за прилавком трудится мистер Олливандер, а ему помогает Эдвард. Но все равно не проходит и дня, когда сын и отец не думают о том, что им здесь не место. Что их время еще не пришло.

Эдварду странно вернуться в Хогвартс. Эдварду странно видеть довольные возвращению в школу лица и ощущать в атмосфере вкус долгожданного праздника. Эд спокоен, продолжает себя вести как обычно, но его не отпускает ощущение, будто он застрял где-то в другом месте, а все вокруг проходят мимо него, не замечая, что произошла катастрофа. Как они все могут дальше жить?.. Неужели одному Эдварду плохо?

Нет, конечно. Поддержку и понимание Эд находит в рыжих волосах, россыпи замечательных веснушек и теплых тонких пальцах Сьюзи. С ней получается говорить на непростые темы очень легко, хотя иногда в горле все же першит и собирается горький комок. В глазах Сью Эд видит ту же залегшую грусть, поэтому с ней он мягче, чем с другими. С ней ему не нужно стыдится своей печали.

Самое тяжелое лето для Эдварда было вроде и бесконечным, а вроде и мимолетным — удивительно, но с момента пропажи дедушки утек целый месяц. Даже больше.

Эдварду странно. Он не знает, что хуже: висеть в неизвестности, не зная, жив ли твой родственник или нет, или же проживать через потерю, похороны, прощания. Когда они потеряли мисс Олливандер, тетю Эда, было до невозможного больно, а теперь, когда потеря коснулась и дедушки, вся та же боль будто растянулась во времени. Каждый день, каждую секунду, каждый вдох — больно. Но чуть-чуть.

— Точность черта королей, — с усмешкой говорит Эд, когда является на встречу со Сью.

Он слегка нервничает. Сам не понимает, что им вело, когда они разговорились и Эд поделился, что хотел бы научиться обороняться. В нем что-то этим летом с громким хрустом надломалось, ушло это прагматичное желание иметь друзей с обеих сторон — к дракклу равновесие, к дракклу союзы, к дракклу пользу.

Дедушку Эдварда выкрали Пожиратели. Ничего неоднозначного.

Сторона выбрана.

— Ты уверена, что у тебя не будет из-за меня проблем? — спрашивает Эд перед тем, как Сью начала бы открывать ту самую загадочную комнату, где прятались ребята из армии Дамблдора.

+1

4

Хогвартс уже не такой, как прежде. В нём не чувствуешь себя в безопасности. Как бы не хотелось вернуться во времена, когда за хорошее настроение не было стыдно, а контрольные казались самым большим испытанием в жизни, с каждым днём поддерживать дух веселья получается всё сложнее и сложнее.

С каждым новым выпуском Ежедневного пророка тревожных мыслей становится только больше. Улыбки гаснут, шёпот за обеденным столом действует на нервы. Смех тоже раздражает, особенно напускной — искусственный, нахальный. В Сьюзен вскипает праведный гнев, когда кто-то из особо благополучных (точно не по части мозгов) семей высказывается в поддержку переменам. Кто ставит под сомнение необходимость дать отпор.

Иногда Сьюзен видит ту же злость во взгляде Эдварда. Видит грусть, растерянность. Но и прежнюю тёплую хитринку видит тоже, особенно когда он, как сейчас, выдаёт что-то из репертуара своего отца.

— Не-а, — честно признаётся Сьюзен, останавливаясь у нужного места. — Но разве это повод останавливаться на полпути? — спрашивает Боунс, и не дожидаясь ответа тянет Эдварда за руку в появившийся дверной проём.

Зря она, что ли, целую неделю шаталась по восьмому этажу, в надежде, что лазейка всё-таки откроется.

В этот раз тренировочный зал в выручай-комнате выглядел немного иначе: не такой просторный, как Сьюзен помнит, но всё равно со всем необходимым. Смутили девочку и появившиеся напротив камина пара кресел, будто намекая, что здесь, вдруг что, можно просто тихо посидеть. Вдвоём.

Проклятая (прекрасная!) комната.

— Итак, — прокашлявшись, Сью заводит руки за спину, и с важным профессорским видом прохаживается вдоль зала, — вы подготовили домашнее задание, мистер Олливандер?

Ещё летом, хвастаясь по секрету, что не только её отец, но и она сама, может вызывать патронуса, Сью в общих чертах пояснила Эдварду как работает заклинание вызова защитника. К моменту их первого занятия (о Мерлин, как же странно это звучит) он должен был определиться с самыми счастливыми моментами из своей жизни, чтобы позже использовать их на практике. Учитывая события последних месяцев, это само по себе могло быть довольно сложной задачей.

Если честно, сейчас Сьюзен и в собственных возможностях на этот счёт сомневается.

+1

5

— Грейнджер, если узнает, — вздыхает Эдвард с усмешкой, — нам обоим головы оторвет.

Эдварду сложно себе объяснить, почему только со Сью он способен свободно шутить и даже улыбаться. Почему только с ней он не чувствует, как дыхание у него сдавливается, а сердце тревожно перестукивает. Только рядом с Боунс Олливандер не прячется за стенами своей мысленной защиты, наоборот пуская рыжий огонек ближе.

Нет, дело не только в проведенном вместе лете. Не только из-за похорон, на которых они были друг у друга, по злой иронии прощаясь с погибшими тетями. Просто Эдвард видит Сью насквозь — видит все оттенки ее эмоций, от злости до радости, ему не нужно ее расшифровывать, она для него как на ладони. А поэтому и Эд не пытается из себя что-то строить, открывая ей себя. Всего такого запутавшегося, сложного, местами неприятного.

Неприятного — особенно когда слышит удовольствие в голосах сокурсников постарше и помладше, которым охота верить, что пугающие перемены лишь благо, а снующие по улицам темные волшебники настоящие герои. Эдвард злится, кипятясь, совсем на себя не похоже, и у него все внутри болит. Он не понимает, как мог упустить тот миг, когда мир вдруг стал таким полярным, таким четко разделенным на зло и добро. И что, оказывается, он был среди злых людей, которые только вчера казались обычными. Хорошими. Нормальными.

От горьких размышлений отвлекает распахнувшаяся чудо-комната. Эд заходит в нее и ошеломленно распахивает рот, в восторге и ужасе разглядывая светоч магии, который прятался от него столько лет. С ума сойти! Какое именно чародейство использовалось, чтобы создать эту комнату? Можно ли ее как-то выделить, вычленить, чтобы применить в других областях? Целое магическое пространство, которое слышит нужды волшебников и под них подстраивается! У Эдварда от восторга кругом голова и дыхание перехватывает.

Он даже забывает, зачем они сюда пришли.

— Ох… да, — неловко чешет затылок Эдвард, снимает мантию и бросает ее в одно из кресел, садясь на подлокотник. — Я не смог выбрать.

Эдвард замялся.

— Не смог вспомнить точнее.

+1

6

Сьюзен делано хмурится и дует губы, мол как же так, мистер Олливандер! Неужели придётся снять с вас несколько баллов? Но быстро сбрасывает с лица маску воображалы, и подходит ближе, упираясь локтем в спинку того же кресла, куда уселся Эд.

— Это самое сложное в этом заклинании, — понимающе проговаривает она. — Поэтому оно не каждому под силу. Мне тётя рассказывала, ещё до того, как... — Сьюзен замолкает, решая сгладить угол. — В общем, не только найти светлое воспоминание может быть трудно, но и зацепиться за него в момент боя, когда, казалось бы, не до радости.

Как сейчас. Они сидят здесь, в этой школе, и ничего плохого вроде бы не происходит. Отголоски всего самого ужасного долетают к ним с новостями. Но этого достаточно, чтобы задеть незажившие раны, что бы лишить желания радоваться, потому что как так, разве можно в такое-то время смеяться? Разве что плакать.

— Папа не мог вызвать телесного патронуса до тех пор, пока не погиб дядя Эд..гар. — девчонка чуть было не произносит «Эдди», но вовремя прикусывает язык. Это сокращение отец с тёткой использовали по отношению к своему брату, а вот для Сью оно больше закрепилось за Эдвардом. Неловко, конечно, но вряд ли это может оскорбить Олливандера. После всех происшествий, свалившихся на их голову за лето, Сьюзен уже не чувствует того раздражающего непонимания мальчика из Лавки волшебных палочек. — Я об этом узнала только после того, как попросила его отослать вам весточку. Оказывается, что неприятные потрясения тоже могут помочь высечь из памяти что-то светлое. Я дядю совсем не помню, но видел бы ты, как папа рассказывает об их детских проделках...

Сьюзен надеется, что когда-нибудь с такой же лёгкостью и теплотой сможет рассказывать и о тёте Амелии.

Тяжело вздохнув, Боунс отталкивается от кресла, и становится почти в притык напротив Эдварда. У неё есть несколько мыслей насчёт того, как помочь ему вспомнить. Мальчишке несказанно повезло, что в учителя ему попалась одна из самых жизнерадостных волшебниц, с те-е-ем ещё творческим подходом к обучению!

— Ты, наверное, со всей ответственностью отнёсся к этому вопросу, да? — щурится она насмешливо, и делает шаг назад. —  Только не говори, что ещё и в библиотеке? — и ещё шаг. — Сидел такой, и вздыхал «ох, какое же мне выбрать воспоминание, начнём-ка в хронологическом порядке, что первое я помню?», — театрально жестикулируя, Сью изо всех сил изображает страдания своего ученика-перфекциониста.

Да, она хочет его рассмешить, а ещё — подстегнуть. Чтобы он перестал думать так старичок, запертый в теле мальчишки. Чтобы забыл что такое логика, что есть правильно, а что — плохо. Чтобы расслабился. Может, вместе с ним и у неё получится тоже?

— Разве нет ничего такого, что вызывало бы у тебя улыбку независимо от обстоятельств? — спрашивает Сью, подняв взгляд на свисающую над её головой люстру, и по привычке, раскинув руки, начинает медленно кружить по залу. Движение всегда помогало Сьюзен думать. — Может быть, место, где тебе спокойно? Праздник, который запомнился лучше остальных? Человек?

Отредактировано Susan Bones (01.04.22 21:25)

+1

7

Сью удивительна в своей легкости, девичьей игривости, готовности даже в самый хмурый час находить повод для шутки. Застревающий в своих сложных раздумьях, Эдвард сильно ценил поддержку Сью. Она напоминала, что жизнь продолжалась и не обязана была ставиться на паузу, что за улыбки в трудные времена не должно быть стыдно. Поэтому, из уважения и признательности, он улыбается тоже. Пытается подхватить шутливое настроение.

— Да, — задумчиво тянет Эдвард. — Когда вокруг кромешная тьма, невольно хочется думать только о светлом. Подает надежды.

Поэтому все плохое из его головы выветрилось, вымылось со временем, когда ушла тетя Джеральдин. Остались только ее улыбки, веселые истории, легкость, с которой она совершала колдовство и заключала магию в свои волшебные палочки. Поэтому всякий раз, ее вспоминая, семья Олливандеров заливалась смехом, ведь ушедшая тетя оставила после себя целый клад из улыбок. Она будто не умела унывать.

Эд удивленно косится на подошедшую Сью. Она очень близко — отсюда слышно, как от нее пахнет полевыми цветами, заварным кремом, конфетами и каким-то еще приятным запахом, природу которого Эд так и не сумел разгадать, сколько бы ни пытался. Она пользовалась духами? Так пах ее шампунь?

— Ты сама сказала, что это домашняя работа, — замечает с шальной ухмылкой Эд.

И он правда отнесся к заданию со всей серьезностью. Копался в голове, выписывая воспоминания, расставлял их — ох, только бы Сью не узнала, засмеет же, — в хронологическом порядке. Перечитывал, пытался пережить заново впечатления, но никак не улавливал того самого счастья, про которое упоминала Боунс. Будто бы из этих несомненно добрых детских воспоминаниях невозможно было высечь магию.

Эдвард разглядывает танцующую по простору комнаты Сью и внимательно слушает ее рассуждения. Раньше бы он сразу сказал, что счастье для него думать о дедушке, о проведенных вместе экспериментах, как он садил маленького Эда себе на колени и показывал разные сердцевины для палочек, объясняя их различия. Как они проводили вместе рабочие дни, обсуждая покупателей, и дед все время хохмил, поддевая каждого по-своему.

Но сейчас о нем думать так больно, что Эд не хочет использовать мысль о нем в каждом заклинании. Каждый раз будет как ножом по сердцу.

Поэтому он вздыхает, задумывается. Замолкает, уходя в себя. А потом расцветает в улыбке, смеясь. Ну конечно.

— Мама.

+1

8

— Она у тебя очень красивая, — улыбается Сьюзен, кинув взгляд на оставшегося в сторонке Эдварда.

Неудивительно, что у неё родился такой привлекательный сын. Эта мысль проскальзывает в её голове совершенно случайно, и Сьюзен тут же гонит её от себя подальше, чтобы не отвлекаться от главного.

Боунс видела миссис Олливандер несколько раз, два их них — в траурном платье. Не лучшее время для приятного знакомства, поэтому какое-то определённое мнение об этой женщине составить было сложно. Чуть больше пообщаться вышло с мистером Олливандером во время визитов в Лавку. Без мастера Гаррика там было очень странно, но сын и внук Олливандеры изо всех сил старались, чтобы к началу сезона покупок всё было готово, и неофиты Хогвартса не поехали в школу без волшебных палочек от лучшего мастера в Великобритании.

Родители Сьюзен не хотели оставлять дочь одну, а она в свою очередь напрочь отказывалась уезжать в деревню к бабушке, поэтому мистер и миссис Боунс периодически таскали девчонку к себе на работу, брали больше выходных, ну или разрешали ей помогать Оллиавандерам. Это было весьма справедливо с какой стороны не глянь: когда Сью вместе с папой разбирали имущество тёти Амелии, живущий по соседству Эд помогал им в этом морально непростом деле. Поэтому предложить свою помощь в ответ было правильным поступком. Правильным, и от части приятным.

— Расскажи о своей маме, — просит девчонка, и в слух предполагает: — Это она научила тебя так хорошо танцевать, да?

Резко перестав кружиться, Сьюзен чувствует что её немного занесло. Хохотнув от собственной глупости, она кидает взгляд на Олливандера.

— Ну и чего ты всё ещё сидишь?

Отредактировано Susan Bones (02.04.22 17:26)

+1

9

— Отец называет ее эффектной, — посмеивается Эд.

Он удивленно вскидывает брови, когда Сью призывает его встать, и все же слушается. Поднимается и идет к Боунс, слегка тревожно поглаживая палочку.

— Она французская танцовщица, — объясняет Эдвард. — Человек искусства и все такое. Любит все тонкое, звонкое. Со стороны может показаться высокомерной и слегка невоспитанной, но, кажется, моему отцу она поэтому и нравится.

Эдвард усмехается. Сдержанный, закрытый, его отец не умел проявлять чувства, предпочитая язык чисел и подарки в виде полезных услуг. Строгий, придирчивый и невозможно упертый, верящий в свою абсолютную правоту, его отец любил свою жену за дикие аргументы в горячих спорах, дерзкие выходки и совершенную неуправляемость.

Но ох, какой же смешной она была. Непосредственной, не боящейся выглядеть глупо, постоянно спотыкающейся на ровном месте, убийственно забавной даже в своих странных шуточках. Его мать была заботливой и милой, хотя иногда заставляла краснеть комментариями, которые бы Эдвард лучше бы не слышал.

— Однажды я тебе расскажу про нее историю.

Которую он не успел дорассказать Сью. Про палочки и фонтан.

— Кстати… а какое у тебя самое счастливое воспоминание? — спрашивает Эдвард, ловко уходя от внимания.

Он не может двигаться так же свободно и плавно, как Сью, ему странно танцевать просто так. Без планов, четких шагов, без правил.

Но однажды они с мамой танцевали. Ему было лет семь, не больше, они с мамой целый день провели под палящим солнцем, собирая ягоды с кустов, и мама вдруг начала брызгаться. Направила на Эда волшебную палочку и окатила его прохладной водой, он визжал как девчонка, а потом она включила радио и начала танцевать.

И тогда маленький Эдвард тоже пустился в пляс, чувствуя себя самым счастливым на свете, самым свободным и живым.

— Придумал. Я придумал.

+1

10

— Моё? — переспрашивает Сьюзен, слишком увлёкшаяся мыслями об эффектности миссис Олливандер. Она ведь и правда была такая, очень удачное слово, если бы у Сьюзен была возможность, она бы обязательно его записала.

— Мы с папой готовили для мамы шоколадное печенье. Я тогда ещё не могла пользоваться магией, поэтому делали мы всё ну... руками.

Сьюзен на мгновение закрывает глаза, вспоминая эту картину: припорошенный мукой пол, куски теста на стенах... они тогда запачкали на кухне всё, что только можно было!

— Так увлеклись, что развернули кухонную войну. Папа даже стол перевернул, чтобы можно было за ним спрятаться...

Продолжая рассказывать, Сьюзен периодически цепляется пальцами за руки Эдварда, пытаясь гриффиндорца как-то растрясти.

Раньше она не замечала, насколько он может быть зажат. Впрочем, не удивительно, ведь практически пять лет в компании Эдварда Сьюзен больше думала о том, как бы перед ним не опозориться. Ну или какой он несносный... или какой умный, красивый, (не)внимательный, непонятный, сложный, грубый, приятный, обходительный... короче такой разный! Раньше Сьюзен из-за этого было так сложно, но стоило лишь провести с ним чуть больше времени вне школы, понять как он мыслит, и всё вдруг стало так легко, что смешно даже подумать.

— ... Помню, как он пытался швырнуть в меня лепёшкой из теста, но она пролетела мимо, и попала в маму, которая решила посмотреть чем мы заняты! Я думала она нас на куски порвёт, это были самые страшные десять секунд в моей жизни! Но мама не стала нас ругать, она рассмеялась и отомстила. Ох, как же она тогда нам отомстила!

В тесте было всё: кухня, Сью и её папа, на чьей голове образовалось самое настояще кубло — мама была к нему просто безжалостна.

В ушах Сьюзен стоит её собственный детский визг, смех матери, мягкое ворчание отца; к ней сквозь воспоминания пробиваются солнечные зайчики и тепло весеннего дня.

— Экспекто патронум, — произносит она с улыбкой на лице. Из серебристой дымки, следующей за взмахом палочки Сьюзен, вырисовывается силуэт белки. Она делает круг по залу, заинтересованно скачет между Эдвардом и Сью, пока Боунс смеётся, радуясь тому, что всё ещё способна на это волшебство.

— Твоя очередь!

Если получится, Эд будет обязан будет поделиться своим воспоминанием.

+1

11

— Как интересно, — замечает Эдвард. — Оба наших воспоминания про родителей.

Не всем так везет, как Сью и Эду, у многих ребят в семьях проблемы такого масштаба, что никаких воспоминаний в голове держать не хочется. И Эдвард правда считает везением то, какая у него семья. Может быть странная, местами скандальная, нетерпеливая к чужим взглядам, но все же в чем-то гармоничная и определенно любящая. Да, противостояния поколений избегать не удавалось, оно выражалось в постоянных стычках отцов и детей, но темные времена дали понять, что Олливандеры готовы еще держаться вместе. И что отец, сам того боясь, и впрямь сильно любит дедушку.

Он ловит каждое касание пальцев Сью, но танцующая девочка ускользает каждый раз из его рук, не позволяя даже надеяться, что она остановится ненадолго, чтобы дать себя разглядеть. В Сью что-то поменялось — эту перемену Эдвард заметил давно, но признавать начал только с возвращением в школу. Будто она расправила плечи и скинула со спины груз, который никто не замечал, но он давил на девочку.

Хотелось поближе рассмотреть, уловить каждую микротрещинку изменений, с точностью научного исследователя отмечая в журнале, ставя засечки: прическа, взгляд, небольшие каблучки, новые духи или же новый шампунь.

Эдвард мог бы и дальше неприлично глазеть на Сью с заинтересованным прищуром, но тут комнату осветило сияние. То, которое Эдвард уже видел, то, что запомнилось ему вестником плохих новостей, но сейчас обретшее новый смысл. Маленькая белочка, оставляя за собой ветвистые и курчавые синие следы, мчалась по воздуху и заставляла собою восхищаться.

— Телесный патронус это серьезная магия, — напоминает Эдвард так, будто это он опытный маг, вызвавший патронус целую сотню раз, а не горе-ученик, в себе неуверенный.

— С первой попытки может и не получиться. Много у вас с Поттером ушло времени, чтобы стало выходить верно?

Много ли Сьюзен проводила времени с Поттером, изучая трудную науку магии?

— Экспекто патронум! — произносит Эд с четкостью отличника-заклинателя, выпуская с кончика палочки небольшой сгусток синего свечения.

Этого было мало.

+1

12

Она стала чаще распускать волосы после того, как однажды летом Эдвард провожал её домой, и в свете закатного солнца её локоны пылали огнём. Сьюзен тогда смутилась от замечания юноши, но задумалась: Эдварду, выходит, нравились её волосы. Боунс же ещё до Хогвартса стеснялась своей рыжины и веснушек, поэтому чаще всего ходила с одной или двумя косичками, распуская волосы только когда совсем уже лень или не было времени стоять у зеркала. Но вот присмотрелась она к себе после этого вечера, и поняла, что ей самой так больше нравится: распущенные волосы прикрывали уши, а ещё убирали с лица Сьюзен налёт этого вот "малолетства", о котором последний год зачастила ворчать любимая тётушка.

Амелия Боунс была справедливым человеком, талантливой волшебницей, и элегантной женщиной с большой буквы. Она хотела, чтобы её племянница была увереннее в себе, и заверяла, что не только развитие внутреннего мира, но и правильно подобранная одежда могла бы девочке в этом помочь. Мать Сьюзен согласно кивала, но сначала хаффлпаффка была «ещё слишком мала» для таких заморочек, а потом тёти попросту не стало. Перебирая вещи Амелии, Сьюзен много думала о словах тётушки, и вспоминала, как легко той удавалось подавать себя через голос, взгляд, одежду и аксессуары. С одной стороны думать об этом было очень больно, ведь тётя не сможет ничему научить Сьюзен, но Боунс не падала духом, понимая, что тётя Амелия уже не один год пыталась доносить такие вещи до Сьюзен, и теперь задачей рыжей дурнушки было воспроизвести в памяти каждое слово примы, и использовать эти советы на практике.

Если так подумать, это лето вообще стало апогеем перемен в Сьюзен, как внутренних, так и внешних. Из угловатой, резкой девчонки, которая чуть что сразу краснела, возмущённо верещала и сбегала от проблем, начала проклёвываться некая девица, способная не уводить взгляд первой. У этой девчонки походка стала ещё легче и грациознее, а из-за оформившейся талии и налившейся груди даже школьная форма начала сидеть и смотреться на ней совсем иначе. «Магия взросления», сказала бы тётушка Амелия, а Сьюзен лишь развела бы руками. Так-то оно так, но Сьюз всё равно умудрилась не заметить, как с ней чаще начали здороваться мальчишки.

Ей, в конце концов, был интересен только один конкретный.

— Точно не помню, но пришлось повозиться, — кивает Сью, полностью соглашаясь с тем, что волшебство вызова защитника это не Вингардиум левиоса какая-то, а дело серьёзное. — Сначала получались только вспышки света, но когда мы увидели оленя Гарри, — Сью восторженно вздыхает, вспоминая столь величественное животное, сотканное из серебристого света, — захотелось так же.

Вон, даже Эдварду захотелось научиться, хотя он и запоздал с этим на целый год.

Сьюзен тем временем внимательно наблюдает за Олливандером, почти откровенно любуясь, и совсем не спешит огорчаться из-за того, что у него не получилось вызвать телесного патронуса сразу. Это ведь и правда задача непростая, нужна практика. А ещё...

— Хм, — Сьюзен прищуривается, глядя на Эдварда с подозрением, — а ты точно о хорошем подумал?

Ей, конечно, могло почудиться, но Сью за лето так наловчилась улавливать малейшие искривления бровей Эда (те порой жили отдельной жизнью), что многие вещи стала понимать без слов. Так во-о-от,  в последний момент на лице Олливандера явно мелькнула тень недовольства. Интересно почему.

— Что-то случилось?

Может, о дедушке вспомнил?

+1

13

За это лето Эдвард серьезно вырос. И дело не только в потрясениях, которые свалились ему на голову, но и в том, что всерьез приблизился момент, когда дело дедушки могло перейти и самому Эду. В лавке пришлось работать в две руки вместе с отцом, и не всегда у них получалось справляться с авралами. Особенно тяжело было в последние дни лета, когда множество магических семей проснулось и вспомнило, что ребенку-волшебнику нужна еще и палочка.

А бывали дни, когда за старшего оставался сам Эд. Ведь у отца тоже своих дел было полно, помимо управления Лавкой, а еще ему нужно было помогать маме с организацией поисков пропавшего родственника. Эдвард вырос не только морально, окрепнув как будущий мужчина, но сам внешних изменений в себе не заметил. Ни широкие плечи, ни погрубевшие руки, ни даже взгляд, ставший мужественнее.

Этот самый взгляд будущего мужчины промелькнул в глазах Эда буквально на мгновение, когда Сью упомянула Гарри. Что-то неприятное и странное всколыхнулось у Эдварда, когда он заметил на лице у Сьюзи неприкрытое восхищение выжившим мальчиком. Гарри был странным парнем, очень проблемным, но вроде как добрым, дедушке он нравился. Поэтому сильно злиться на Поттера у Олливандера не было причин.

А вот злость, почему-то, не спешила проходить.

— Все нормально, — вздыхает Эдвард, немного расстроено разглядывая воздух, в котором рассеивались последствия его неудачной попытки.

Эд постыдился вранью, когда заметил взволнованный отблеск в глазах Сьюзи. Но признаваться ей, что в нем просыпается какая-то необъяснимая злость всякий раз, когда она делится своими впечатлениями о Поттере, это такая глупость.

Но Эд может признаться в другом, даже не соврав.

— Немного злит, что у Поттера все получается легче и быстрее, чем у других, — хмыкает Эдвард. — Хотя он даже не умник, как Грейнджер.

+1

14

«Глупости», чуть не говорит Сьюзен, но вовремя себя останавливает. Нельзя было сказать, что у Гарри получалось лучше и быстрее прямо всё, за что бы он ни брался. Боунс в плане успеваемости испытывала с этим мальчишкой некоторое родство, как и с любым другим середнячком. В тех аспектах обучения, куда душа лежала или талант имелся, ребята схватывали всё на лету, а вот там, где было скучно или с учителем контакта никакого, было тяжело. Помогало разве что везение, а у Мальчика, который выжил, его было предостаточно — карма, наверное, компенсировала семейную трагедию.

— У него тоже с первого раза не получилось, — качает Сьюзен головой, вспоминая подбадривающий рассказ Поттера. Он был хорошим учителем, человечным, не пытался казаться лучше своих протеже. Это подкупало. — Тоже не мог определиться с воспоминанием, наверное. Вряд ли выбор был большой.

Сьюзен не стремится пристыдить Эдварда, но всё-таки пытается поумерить его пыл. Не потому, что не хорошо это — завидовать сироте, которого ещё и в газетах поносили за то, что он не побоялся говорить правду. Просто они сейчас все на одной стороне, особенно по части утраты — Гарри ведь тоже этим летом потерял близкого человека, Сью говорила об этом Эдварду.

— И вообще, нашёл на что злиться! — решив немного разрядить обстановку, Боунс картинно размахивает руками. — С такой логикой сам Поттер должен бы тебя просто ненавидеть. — Клокочет она, смешливо щурясь, мол, посмотри только на себя, мистер совершенство! Твоё волшебство почти никогда не даёт сбоев, все учителя тебя любят, практически все дети в школе относятся к тебе одинаково ровно (что, наверное, не так хорошо, но Сьюзен поймёт это позже), у тебя прекрасная семья, и вообще весь ты сам прекрасный, аж пищать охота. — Как и я, практически на каждом уроке. — Не со зла признаётся девчонка, не стесняясь некоторого отставания по оценкам. — Так что будь добр, позволь удачливым хорошистам побыть хоть в чём-нибудь восхитительными.

Отредактировано Susan Bones (04.04.22 19:47)

+1

15

Странно, что, обучаясь с Гарри на одном курсе, на одном факультете, находясь почти всегда рядом, Эдвард знал о нем меньше, чем Сью. Эд мог легко общаться с Гермионой, подсаживаясь к ней на уроках, мог болтать обо всякой ерунде с Роном, занимаясь с ним Прорицаниями, но с Гарри было сложно. Эдвард держал с ним дистанцию, как будто подспудно понимая, что рядом с ним так или иначе обострится необходимость делить впредь общение на черное и белое. Гарри вынуждал — рядом с Гарри ты озвучивал в голос свою позицию. Эдвард такого не любил… до недавнего времени.

Сложно было бороться с предубеждением, засевшем в голове, но Эдвард работал над собой в той мере, в какой мог. Хотя бы замолк, когда Сью напомнила, что Поттер не так уж плох, да и многое ему дается с трудом. Быть сиротой и изгоем, преследуемый злым волшебником… Эд не знал, каково быть избранным. И знать не хотел.

Сью удивительна в умении разгонять хмурое настроение Эдварда. Он улыбчиво реагирует на восклицания, приперченные эмоциональными взмахами руки. А потом замирает на мгновение, улавливая в жаркой речи Сью кое-что интересное. Заманчивое.

Он делает к Боунс шаг, глядя с прищуром исподлобья, едва удерживая нарастающую ухмылку.

— Ты ненавидишь меня? — посмеиваясь, уточняет Эдвард.

Почему было так забавно уделить внимание именно этому слову, сделать на нем акцент? Будто в «ненавидеть» есть иной подтекст — и совсем не тот шуточный, который вкладывала Сью.

Да понял он, что она шутит.

— Перестань, — улыбается Эд. — Ты восхитительна.

+1

16

— Иногда, — жарко выпаливает Сьюзен, с мгновенно затихает, когда Эдвард подходит к ней. Ох, как же ей в этот момент хочется сделать шаг назад, или несколько, чтобы прижаться спиной к холодному мрамору колонны, или даже спрятаться за ней, убежав от этого сдавливающего лёгкие волнения. Ох, как же хочется ей сделать шаг навстречу, и принять этот вызов, сыграв с Эдвардом в гляделки.

Но она стоит на месте, непроизвольно опуская взгляд, затем поднимая глаза обратно на Эдварда, который так легко говорит, что Сьюзен восхитительна, будто она всегда такой была, и это просто очередной неоспоримый факт привычной Олливандеру реальности.

— Ты правда так думаешь? — неожиданно для самой себя переспрашивает Боунс. Принимать комплименты ей всё ещё неловко, но очень приятно, особенно от Эдварда. Не зная куда деть руки, Сьюзи принимается бездумно наматывать свои рыжие кудри на пальцы, потупив взгляд на красном с золотыми полосами галстуке гриффиндорца.

Отредактировано Susan Bones (05.04.22 10:28)

+1

17

Почему-то он думал, она сделает шаг назад. Но она продолжила стоять на месте. Почему-то он думал, что раз она не сдвинулась, то не отведет и взгляд. Но она опустила глаза, находя увлекательным пол и свои ноги. Сью ломала Эдварду все шаблоны, и ему это нравилось. Он любил ломать голову над всякими загадками.

Особенно, когда те ему поддавались.

Сьюзи снова на него смотрит, и Эд улыбается. Задыхается каким-то странным, непонятным чувством, нежностью, кажется, когда девочка робко переспрашивает. Будто не верит его словам. Эд хочет покачать головой и слегка пожурить ее.

— До этого я тебя всерьез когда-то обманывал? — спрашивает вместо уточняющего ответа, зачем-то юлит.

Тянет руку вперед, желая заправить рыжий локон за ухо, но одергивает ладонь, когда этот же локон оказывается в плену у тонких пальцев самой Сью.

— Говорю так, как вижу. Восхитительная Сьюзи Боунс.

+1

18

В ответ на вопрос Эдварда Сьюзен стыдливо качает головой. Чувствует, как начинают гореть щёки, но продолжает стоять на месте, игнорируя сильнейшее желание слиться с местностью.

Путал, он её мысли и чувства всегда путал, заставляя их сливаться в одно пугающе_волнительное_приятное нечто, но никогда не обманывал.

Под взглядом Эдварда ещё и потому неловко, что смотрит он на неё в последнее время как-то иначе. Вот он заносит вперёд руку (для чего, интересно), но опускает её, так и не прикоснувшись, чего нельзя сказать о взгляде. Тот «восхитительную Сьюзи Боунс»  полностью обволакивает, с испугом и лаской, которую она никогда не видела в глазах других мальчишек. Так, думает Сьюзен, может смотреть только Эдвард, и за этот взгляд можно без преуменьшений продать душу.

— А ты — поразительный, — нервно облизнув губы, возвращает комплимент Сьюзен. Она это совершенно серьёзно, и от того волнуется ещё сильнее. Эдвард поразителен во всём, что он делает. Даже когда получает книгой по лицу. — Так что, не переживай, — Сьюзен вновь украдкой поднимает взгляд на Олливандера, и попадает в ловушку его глаз, из-за чего привычная тарабарщина из уст хаффлпаффки вылетает как-то вяло, заторможено. Будто мозг в этот самый момент борется с другими, более серьёзными мыслями, — у тебя всё обязательно... получится.

Отредактировано Susan Bones (05.04.22 12:58)

+1

19

«Поразительный Эдвард Олливандер» смущенно улыбается, но принимает неожиданный комплимент. Он себя таким не считает, однако Сью берет его искренностью, отчего на сердце становится теплее.

У нее так горят щеки. Зажигаются алым, прямо под цвет волосам, и страх как хочется проверить, обжигают ли они, если их прикоснуться. Эдвард мысленно посмеивается над своими странными порывами, а потом отмахивается от секундных волнений, решаясь сделать наконец хоть что-то правильное.

Наклоняется, задерживая дыхание, осторожно прикасаясь к подбородку Сьюзи, чтобы направить ее лицо, и оставляет невесомый поцелуй на ее красной щеке. Нет, не обжигает. Но внутри все равно что-то разгорается.

— Спасибо, — успевает шепнуть Эдвард, вглядевшись в ошалелые глаза Сью, прежде чем взмахнуть палочкой.

Произносит заклинание, вспоминает танец, смех мамы, запах ягод.

Синее свечение сворачивается в дымку, формируется в зверька, маленького, принявшегося летать по воздуху вокруг Сью и Эда.

— Не могу, кто это… — Эдвард пытается догнать зверька, но тот все время ускользает.

+1

20

Это происходит раньше, чем Сьюзен осознаёт, что же ИМЕННО произошло: губы Эдварда не её щеке. Она почти не чувствует этого прикосновения, но сам факт того, что Олливандер наклонился к ней настолько близко, уже заставляет девчонку забыть как дышать.

Сьюзен очень тактильная девочка: она любит обниматься, и поцелуи в щёку или в лоб от родственников или подружек для неё обычное дело. Но Эдвард... это что-то новое. Это что-то настолько другое, что Сьюзен застывает на месте, прижав ладошку к поцелованной щеке, и пропускает момент, когда у её обаятельного ученика получается вызвать патронуса.

Зверёк маленький и юркий, подобно белке Сьюзен, но это точно не белка. И не крыса.

— Это крот, — после некоторого рассмотрения, удивлённо охает Сьюзен. — Эдвард, это крот!

Она хлопает в ладоши, радуясь успеху Олливандера, но на этом всё. Почему-то не находит в себе сил для ярких эмоциональных вспышек, которые более характерны Сьюзен для таких воистину удивительных моментов, но поцелуй всё меняет. Ни о чём другом думать не получается, дышать полной грудью всё ещё сложно.

Что с ней?

Хочется присесть. Выручай-комната будто бы знала, что так и будет. Что эти кресла, куда школьники скинули свои мантии в самом начале, им ещё пригодятся.

Отредактировано Susan Bones (05.04.22 17:21)

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Pensieve » 07.09.96 i want the magic