Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 29.09.95. La Belle Personne


29.09.95. La Belle Personne

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/606/914684.gif
Lafonten х Fenwick
29.09.1995
Франция

She was so pretty. I can't forget her.

[nick]Mervyn Fenwick[/nick][icon]https://i.ibb.co/60Q2W7C/tumblr-ff573cc922cc829ec7a84f5c1b6fd6f8-9b2c44fa-1280.jpg[/icon][status]аспид[/status][pers]Мервин Фенвик, 20 лет
[/pers][info]вратарь Татсхилл Торнадос[/info]

Отредактировано Marcus Fenwick (11.05.22 00:16)

+1

2

- Merde!* - По давно устоявшейся традиции этого ругательства недостаточно, чтобы описать все внутреннее возмущение Мишеля Лафонтена, то, с каким усердием он сейчас трёт своё раскрасневшееся лицо большими руками, отворачиваясь от только что забитого квоффла в кольцо его сборной.

Проиграть англичанам для Лафонтена все равно, что получить удар под дых - хочется корчиться от боли и орать на своих подопечных, чего он никогда себе не позволял и не позволит. «Торнадос», по его весьма скромному мнению, кое он ещё никогда не озвучивал вслух, не более, чем «des cretin»**, которые готовы пойти на самые грязные ухищрения, лишь бы продвинуться в турнирной сетке чемпионата Лиги. Ещё в самом начале сегодняшнего матча они слишком быстро вывели из игры Лафарж несколькими попаданиями бладжера, чуть было не переломав французу напополам метлу и лицо.

- Des cretin. - Впервые произносит он шёпотом.

Трибуны взрываются очередным громогласным криком, от которого и без того трудноразличимая толстая шея тренера ещё больше вжимается в плечи. Его взгляд направлен на стоящую рядом со сложенными на груди руками молодую француженку, по лицу которой он давно научился все понимать без слов, потому что та пошла в него - никакой фальши и притворства, чрезмерная, доходящая до грубости искренность, граничащая с самодовольством и упрямством. И только красота, доставшаяся от матери, которую можно было бы обвинить в родстве с вейлами, но нет.

- Qui a marquй le but?*** - Вполголоса спрашивает Мишель, неуверенный в том, что хочет знать ответ. Дочь же отвечает ему молчанием, едва заметной морщинкой меж бровей, холодным, почти отстранённым от происходящего взглядом.

Он понимает и без слов. Для французской сборной - это последний матч на этом чемпионате. Ловец «Торнадос» делает почётный круг с зажатым в перчатке снитчем, заканчивая игру с невероятным отрывом в счёте. Британцы ликуют, взрывая фейерверки в безоблачном небе над французским стадионом, голубые и золотые конфети рассыпаются по амфитеатру-трибунах, но Мишель уже этого не видит, он садится на метлу, чтобы встретиться со своей командой, чтобы поблагодарить каждую и каждого, чтобы заверить их, что в следующий раз они точно победят, жаль, что уже без него.

Ведь сегодня на конференции Мишель Лафонтен собирается объявит об отставке.

***

Лафонтен машет руками, как заводная повторяя «sans commentaires», желая наконец вынырнуть из бесконечного потока облепивших ее пиявок-журналистов. Без нескольких месяцев год, как она решает, какое издание удостоится чести освещать успехи сборной, или брать интервью у членов команды, какие колдографии будут украшать глянцевые страницы журналов, и кому из сборной она разрешит сниматься в рекламе.

Лее Лафонтен месяц назад исполнилось двадцать, но ее профессиональный статус и личную жизнь с особым усердием обмусоливают в желтой прессе: «папина дочка, оказывается той ещё chienne aristocratique****, отказавшей сыну посла Магической Австрии в «аудиенции»», - и все в этом же духе, расписанном так, что сама Вероника Франко может подтереться своими сопливыми сонетами.

Лафонтен - символ французской сборной, звезда, которая зажгла себя сама, благодаря вложенным в ее образование и воспитание родительскому труду и терпению…

- Это правда, что вас видели в компании Оливера Вуда? У вас отношения? - Британский акцент режет слух сильнее, чем только что озвученная глупость, очередная чушь, состряпанная только лишь с одной целью - наконец вывести Лею Лафонтен из себя.

Не дождутся.

- Вуд? Кто это? - Она останавливается резко, упуская из виду золотую копну Жозефин - капитана сборной, за которой следовала все это время по коридорам дворца, выделенного министерским отделом магического спорта Франции для конференции и приёма. - Оче’гедной ваш посол? - Лафонтен картавит намеренно, а последнее слово и вовсе произносит с ударением на последний слог (непроизносимую в англ. языке «e»), ставя своим ответом шах и мат слишком зелёному пареньку, возомнившему из себя эдакую журналистскую акулу, зубы которой только что сточила молодая француженка.

Леа Лафонтен быстро меняет гнев на милость, знает, что, независимо от ее ответа сейчас, назавтра будет иметь целый разворот пикантных подробностей ее якобы страстных и долгоиграющих, как прованское вино, отношений с игроком «Паддлмир Юнайтид».

И если у неё с кем и есть отношения…
то только с работой.

***

Но даже работа сегодня ее разочаровывает так, что хочется напиться до беспамятства. Разочаровывает отец со своей слезливой речью на публику, от которой Лафонтен становится чуть ли не пунцовой, сдерживая слезы. Впервые конференция для неё превращается в пытку, в несколько кругов ада по Данте, которые она выдерживает лишь на голом упрямстве, без толики былого энтузиазма и азарта.

Сегодня проиграла не только их сборная.

Быть может пресса права, и Леа - законченная папина дочурка, которая теперь, оставшись один на один с огромным миром спорта, попросту испугается, сбежит, оставив все свои грезы и мечты о великом будущем покоиться на дне Сены. Под отцовским крылом было куда проще изображать из себя сильную и независимую… и что теперь?

Но свободнее не дышится даже тогда, когда журналисты покидают дворец. Все ещё хочется сбежать в одну из спален, закрыться ото всех и как-то пережить эту ночь, чтобы найти в себе силы утром жить дальше. Но это ведь так не работает?

В бальном зале все ещё много людей: «Торнадос» держатся стаей, облюбовав амфитеатр-бар, и их сплоченность чувствуется даже здесь - в возгласах и тостах, в громком смехе и манерах, кои далеки от представлений о чопорности англичан; из своей сборной Лафонтен замечает только Жозефин в платье сливового оттенка. Леа тут же ловит себя на мысли, что после конференции так и не переоделась: заправленная в брюки белая рубашка с идеально сидящими на тонких запястьях манжетами и туфли - моветон для светского мероприятия в кругу приглашённых спонсоров сборной. Но у Лафонтен горе. Ей можно. Ей все равно. А если и топить горе в вине, то ничего лучше молодого Божоле для этой благочестивой цели не найти, только вот ударяют бархатные рубины в голову резко, заставляя схватиться за ближайший стул, но каблук уже скользит, и хоть Лее удаётся устоять на ногах, но содержимое бокала выплескивается на чью-то рубашку, оставляя винные капли и на ее слегка дрожащих от происходящего пальцах.

- Pardon… - Только вот никакого сожаления ни в смеющемся взгляде, ни в едва скрываемой улыбке, когда Леа узнает в англичанине Фенвика. Будь ее воля и отсутствие сдерживаемых сейчас социальных норм и правил, то вылила бы всю бутылку тому на рубашку в знак своей искренней, неподдельной симпатии. - Il y a une tache sur votre chemise.***** - Издевается, не желая так быстро переходить на английскую речь, которую отточила за год жизни в окрестностях  Кембриджа прежде, чем вернуться на родину и стать менеджером французской сборной. - Bravo! Достойная победа. - Она вручает квиддичисту свой пустой бокал, чуть ли не запихивает его тому в сжатую ладонь. - Как так вышло, что ты сегодня не прозевал ни одного квоффла? Удивительно просто.

*дерьмо (фр.)
** идиоты (фр.)
***кто забил? (фр.)
****стерва (фр.)
*****у тебя пятно на рубашке (фр.)

[nick]Lea Lafonten[/nick][status]adore[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/242867.png[/icon][pers]<b><a href="ссылка" target="_blank">Леа Лафонтен</a></b>, 20 лет[/pers][info]Менеджер французской сборной по квиддичу[/info]

Отредактировано Sophie Fawcett (12.05.22 15:15)

+1

3

Кружится перед глазами слишком белая, слишком вылизанная комната гостиницы, больше похожая на дорогую палату где-нибудь в Мунго. Мигают лампочки в вычурной люстре, мигают странно, рвано, совсем не в ритм и не в такт бьющим в голове барабанам. Завывает явно старый кран в раковине в ванной, заунывно так, глухо, гулко, будто старается запугать. Мервин хлопает дверью, шатается, хватается за вешалку у входа, смеется довольно, радуясь, что устоял на ногах, но удача сегодня точно не на его стороне. Ночную тишину разрывает грохот падающего тела, падающей вешалки и звон разбитого зеркала.

- Драаакл, - стонет Фенвик, беспомощно барахтаясь в куртках и тяжелых толстовках, что накрыли его с головой. - Помоги, твою мать, чего ты там встал?

- Ну что за пьянь. Как тебя в команду взяли? - Злобно плюется сосед по комнате, берет его за шкирку, приставляет палочку к шее. Она больно впивается в кадык, не дает нормально вдохнуть. Фенвик тихо сипит, дергаясь в чужих руках, да только сил, чтобы вырваться, не находится.

- Я просто очень хорош, - Мервин смеется, срываясь и переходя на хрип, хватается за горло, потом - за чужую палочку, отводит ее от себя, усмехается. Знает, что сосед ничего ему не сделает. Не сейчас. - Трезвым в этой сраной стране делать нечего.

Мервину кружит голову внезапно обрушившаяся на него слава. Он ослепительно улыбается в объективы колдокамер, купается в свете ярких вспышек, подмигивая репортерам и толпам фанаток. Берет из рук барменов все, что подсовывается под ярлыком "за счет заведения". Обнимает, слишком уж сильно прижимающихся к нему девиц, шепчет на ухо что-то непристойное, громко хохоча, когда щеки вспыхивают ярко и взгляд начинает бегать, не понимая, а что делать дальше.

Мервина полоскают в прессе так же сильно, как любят. Рыскающие в поисках сенсаций репортеры потирают довольно руки, выкладывая новую статью, где перебирают грязное бельишко Фенвика, которого накопилось уже тонны. Фенвик в ответ раскланивается перед колдографами, отвечает на все вопросы, не забывая поворачиваться той самой "рабочей" стороной.

Татсхилл Торнадос - команда неоднозначная, вокруг нее столько крутится слухов, что даже самые отпетые сплетники начинают сдаваться, выкидывая свои блокнотики с сотней записей, рисунков и схем. Фенвик им подходит идеально. Идеально неидеальный Фенвик скалится в камеру очередного репортера, а потом хватает его за грудки, впечатывая спиной в стену, потому что ему не понравился взгляд. Журналисты вопят, фанаты оглушительно охают, цепляя друг друга за руки. Все говорят о Фенвике и о команде. Все в плюсе.

- Франция - это п.. - договорить Мервин не успевает, падает лицом в подушку, зарываясь в огромное пуховое одеяло, бормочет что-то о раннем подъеме, но его уже не слушают - сосед падает на свою кровать и тут же засыпает.

   
   
***
- Без комментариев, - он прикрывает опухшее лицо рукой, ловко скрываясь за спинами телохранителей. - Ну это уже перебор.

Холодный душ помогает прийти в себя. Крики разгоряченного капитана возвращают в реальность. Мервин прыгает на месте, обнимая за плечи своих сокомандников. Они сделают этих лягушатников - других вариантов нет.

Толпа на трибунах ревет, но Фенвик ее не слышит. Метла, соперники, мяч - все, что имеет сейчас значение.

- Нахер пошел, - показывает он средний палец охотнику французской команды, отбивая квоффл, что летит в кольца. И тут же натягивает улыбку, разворачиваясь к трибунам, победно поднимая руки. - Идиоты.
   
   
***
Конечно, они победили. Иначе и быть не могло. Мервин теряется в бесконечных интервью, выныривает из этого лицемерного болота через час, задумчиво взъерошивая волосы. Нужно выпить. Команда поддерживает, яростным потоком продирается сквозь толпу к бару, не дает никому больше сделать заказы. Татсхилл Торнадос! Татсхилл Торнадос! Звенят бокалы, шипит шампанское, разлитое на стойку под надменный снисходительный взгляд бармена, который никто не замечает.

Они победили. Размазали французов. Доказали свое превосходство. Мервин целует какую-то репортершу, заразительно смеясь. Опустошает свой бокал залпом и требует еще. Шаг, второй, рука тянется к стакану, но растекающееся по рубашке вино рушит все планы.

- Какого? Смотри, куда.. - он тут же хватает салфетку, вытирает последствия внезапного столкновения и только потом поднимает голову. Все мысли стираются в одно мгновение, оставляя после себя лишь гулкую пустоту. Все звуки пропадают - только где-то на фоне остается белый шум, от которого начинает болеть голова. Он знал, что они могут встретиться, но не хотел в это верить, загоняя эту мысль куда-то глубоко, пряча воспоминания о ней в самые далекие чертоги. Она его когда-то сломала. Перечеркнула одним взглядом и легким движением руки все, во что он верил. Закопала его по самое горло, перекрывая дыхание, не давая и шанса выбраться из этой ямы.

Леа Лафонтен. Крошится земля под ногами, осыпается, и он летит в пропасть, громко крича.

Леа Лафонтен. Поднимается огромная волна, накрывает весь город, и он захлебывается в ней, даже не пытаясь выплыть.

Леа Лафонтен. Останавливается сердце, когда он смотрит ей в глаза, поддерживая за руку. Прикосновения обжигают, а ее слова бьют кинжалом в грудную клетку, заставляя опустить голову, приготовиться к следующему удару, на который он, впрочем,  вряд ли сможет ответить.

- Простите, я не понимаю, о чем вы, - залпом допивает содержимое бокала, жестом подзывает бармена, чтобы налил еще.  - Благодарю, мадемуазель Лафонтен, - в наигранном поклоне перегибает, выплескивая виски на пол, под подошву дорогих туфель. - Ничего удивительного. Я просто очень хорош, - легкое ощущение дежавю, тут же тонущее в алкоголе. - Позвольте вас угостить. В качестве извинения за свою неуклюжесть.

Все маски слетают, разлетаются с грохотом, раскидывая осколки по заплеванному липкому от пролитых коктейлей полу. В ее взгляде Мервин видит пляшущих чертей, растаптывающих в пыль его уверенность. Его собственные черти тихо скулят, забиваясь в темные углы, когда слышат ее смех.

- И какой у поражения вкус? - Мервин собирает осколки прямо на лице, царапаясь, истекая кровью, капающей в его стакан. Он не собирается так просто сдаваться, не кинется ей в ноги, не будет расплываться в глупой улыбочке, заглядывая в глаза, словно преданный пес. Не будет. Ни за что. - Похоже на белое вино? Или больше на шампанское? Может, на дешевый коньяк, раздирающий горечью горло?

Леа Лафонтен. Завывает за окнами ветер, поднимает в небо людей, животных и здания, но Мервин пока держится. Его так просто не взять.

[nick]Mervyn Fenwick[/nick][status]аспид[/status][icon]https://i.ibb.co/60Q2W7C/tumblr-ff573cc922cc829ec7a84f5c1b6fd6f8-9b2c44fa-1280.jpg[/icon][pers]Мервин Фенвик, 20 лет
[/pers][info]вратарь Татсхилл Торнадос[/info]

Отредактировано Marcus Fenwick (23.05.22 01:06)

+1

4

соблюдаем субординацию.
у нас идеальный союз:
я будто митинг.
ты - провокация.
поддаюсь… (с)

Во французском есть такая фраза: «Chaque jour je t’aime davantage, aujourd’hui plus qu’hier mais moins que demain» - «сегодня я люблю тебя еще больше, чем вчера, но уже меньше, чем завтра». Сейчас, чуть ли не задыхаясь от поднимающейся вверх по телу и обжигающей непримиримым пламенем злости, Лафонтен готова вычеркнуть во всех источниках приторно-мерзкое слово «люблю» и заменить на такое подходящее, как «ненавижу».

Враньё.

Мервин Фенвик - это не про «ненавижу». Слишком пафосно и громко. Мервин Фенвик - это про «s’énerver», раздражать и бесить. Все их словесные перепалки и споры - это каждый раз танго, в котором достаточно искры, чтобы начался пожар. Она делает шаг, становясь ещё ближе, желая заполнить таким важным своим «я» все пространство вокруг. Приподнятый подбородок и горделивая осанка. Никакого притворства и лжи. Откровенная, неприкрытая неприязнь в каждом повороте головы, в каждом прикосновении, манерном закатывании глаз на каждую глупую фразу, на бахвальство, которое цепляет похлеще всех этих его зажиманий с журналистками.

- Я думала, ты лучше разбираешься в алкоголе и… поражениях. - Нарочное движение рукой в сторону испорченной рубашки (только зря перевёл салфетки), ладонь не касается, останавливается всего-то в паре дюймов, но Лафонтен уже кусает губы от нетерпения съязвить что-то ещё, да так, чтобы побольнее, чтобы сводило зубы от вкуса испорченного не без ее участия столь торжественного для «Торнадос» вечера. - У сегодняшнего поражения вкус польской водки в девяносто шесть градусов, от одного глотка которой хочется не просто расцарапать себе горло, а молить…, - она касается подвески, обхватывает тонкую серебряную цепочку на своей шее кончиками пальцев, - молиться и клясться, что это больше никогда не повторится. - Ещё один шаг, так, чтобы наклониться, но не прикоснуться, чтобы лишь на мгновение потонуть в мужском парфюме, узнать его, убедиться, что это все тот же Мервин. - Никогда. - Полушёпотом, чуть ли не касаясь краешка уха губами. Зачем? Сама себе не отдаёт отчёт, привыкнув делать все, что хочется, а хочется разозлить, всю накопленную за этот чертовый день обиду выплеснуть, пролить не то собственными слезами, не то молодым вином по белоснежной ткани. Красное на белом - картина, достойная того, чтобы висеть в одном из залов Лувра, рядом с Рафаэлем Санти и Караваджо, как символ загубленной эпохи, вспыхнувшей французской революцией по улицам Парижа.

- В следующий раз угости лучше какую-нибудь журналистку, - отстраняется резко, поправляет воротник собственной рубашки, а затем прячет ладони в карманах брюк, - а то все статьи да интервью с твоим участием сквозят… mauvais gout*. Сплошная… безвкусица.

- Убе’ги от меня свои…

- Да не ломайся ты!

- А ты что смот’гишь? Заби’гай своего пьяного… chiot**!

Тот самый chiot скалится, заламывает пальцы, снова тянется ими к плечу Лафонтен, но не успевает резко потянуть ее на себя, как глухой удар в живот заставляет отшатнуться, скорчиться, стекая своим довольно массивным телом по кирпичной кладке здания.

- ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ? - Не вопит, а скорее хрипит он, отхаркиваясь себе под ноги. - Из-за ЭТОЙ сраной лягушатницы? Ты вообще с головой попрощался?

Лафонтен пятится назад, будто ошпаренная накатившими болезненными воспоминаниями, натыкается спиной на поднос с парочкой бокалов красного - карма настигает ее быстрее, чем она успевает прошипеть такое привычное в их семье ругательство, как «merde».

- Mademoiselle La…

- Je vais bien, c'est bon.*** - Все далеко ненормально, и Лафонтен хочется побыстрее избавиться от мокрого пятна, стекающего по ткани рубашки за пояс брюк. Ей остаётся только провожать обозлённым взглядом молодого официанта, невовремя подкравшегося со своим дурацким подносом. - Так и будешь стоять с этим экспрессионизмом на рубашке? - Оборачивается она к Фенвику, сменяя злость на скепсис. - Идём уже. Сот’гем нашу совместную неуклюжесть.

Смысл своих же сказанных слов до Лафонтен доходит не сразу. С таким опозданием, что она так и застывает с опущенной ручкой на двери в свой номер.

Ничего совместного у них нет и быть не может. Какие-то обрывки воспоминаний из далекого прошлого, но не более. То, от чего хотелось бы откреститься, вытащить из своей памяти и пустить в свободное плаванье по Ла-Маншу, а ещё лучше придавить огромным таким камнем где-нибудь на дне Средиземного моря, чтобы наверняка.

Лафонтен кривится своим же мыслям и таки заходит в номер, но свет не включает, двигается в сторону примыкающей комнаты.

- Пару минут подожди… где-то на тумбочке должна быть палочка.

Но палочки там нет. Это уже француженка поймет позже, а пока ей не терпится заняться собой, встречаясь с откровенно жутким отражением в зеркале - когда спишь меньше пяти часов в сутки, такое случается. А у Лафонтен в последние недели это в порядке вещей.

- Как хорошо, что журналюг вы-пе’гли раньше, иначе к утру имели бы целый разворот с историей о нашем бурном романе. - Кричит она из ванны, с трудом расстёгивая мелкие пуговицы, которые все никак не хотят поддаваться ее желанию стянуть с себя побыстрее липнущую рубашку. - Хотя погоди, у меня же воображаемый роман с Вудом! Как я могла о нем забыть?!

Лафонтен хотела бы забыть об этой гнусной сплетне, но не может - прокручивает в голове очередной ответ для прессы на случай, если те начнут эту историю пускать в тираж. Ни дня не проходит без того, чтобы ее имя не фигурировало рядом с каким-то очередным послом «мать-его-доброй-воли», или квиддичистом, да таким, что хочется от прочитанного бить зеркала, а по факту приходится лишь оберегать пошатнувшиеся от последних матчей сборной нервы отца, оставляя того по возможности без корреспонденции, отправляя стопки газет в камин, где им и место.

Достало.


*дурновкусие (фр.)
**щенок (с)
*** Все нормально, я в порядке.

[nick]Lea Lafonten[/nick][status]adore[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/242867.png[/icon][pers]<b><a href="ссылка" target="_blank">Леа Лафонтен</a></b>, 20 лет[/pers][info]Менеджер французской сборной по квиддичу[/info]

+1

5

Все вроде так, как было: кричат громко его сокомандники, стучат стаканами о барную стойку, улюлюкают радостно, размахивая шарфиками; пищат восхищенно какие-то молодые девицы, которым удалось пробраться сквозь толпу поближе к любимым спортсменам; вздыхают тяжко официанты и бармен вторит им, звеня бутылками и бокалами; щелкают вспышки колдоаппаратов; надоедливая мелодия упрямо продирается сквозь всеобщий гомон, юркой змейкой вклинивается в разговоры, забирается в рукава мантий, рубашек и толстовок, заставляя отстукивать ритм пальцами по коленям, плечам соседей и столешницам. Обычная послематчевая суматоха, только Мервин ее не замечает - слишком уж сосредоточился на ней, следя внимательно за каждым жестом, вслушиваясь в каждое слово, сравнивая сегодняшнюю Леа и ту, которая когда-то словно Бомбарду в его жизнь запустила, оставив его копаться в руинах, утопая в грязи, что развел сам.

Она внезапно оказывается чересчур близко, Мервин сжимает стакан в руке так сильно, что костяшки пальцев белеют, еще пару секунд - и он лопнет в руках, оглушая всех окружающих, стреляя мелкими и острыми осколками в самых любопытных. Запах ее духов смешивается с запахом пролитого недавно алкоголя, кружит голову.

- Все, что вам остается - молиться, - прикусывает губу, чтобы привести себя в чувство, вернуться обратно в реальность, где они пусть не враги, но точно по разные стороны баррикад. - Только несуществующие боги могут вам помочь. Ну или польская водка, - хмыкает, снова подзывая бармена, - попробуй в следующий раз напоить свою команду. Если трезвыми играть не могут, может, хоть пьяными будут играть нормально. Или это и твоя последняя игра?

Он бы скрестил пальцы, если бы это так не бросалось в глаза. Он бы хотел ее больше никогда не видеть, потому что одно ее присутствие сбивает весь выстроенный за долгие годы образ безразличного засранца. Держащаяся крепко на лице маска начинает сползать, показываются реальные черты, обнажается все то, что очень хотелось скрыть. Мервин возвращает ее на место, но с каждой встречей она съезжает все быстрее и быстрее.

- Ты просто слишком привередлива, chérie, - Мервин переходит на вкрадчивый шепот, делает шаг вперед, наклоняется, чтобы быть ближе, делает вид, что поправляет сбившиеся в сторону пуговицы на рубашке. - Людям нравится. Очень нравится. Ты же понимаешь, что будь иначе - этих статей не было бы вовсе. - Ему хочется задеть ее, вывести из себя и посмотреть, что будет, но он понимает, что все это бесполезно. Падая в объятия очередной фанатки сейчас, он только тешит свое собственное самолюбие. Урчит довольно что-то внутри, когда Мервин отстраняется и притягивает к себе стоящую рядом девушку с восторженным взглядом, чуть не подпрыгивающую на месте, обнимает ее за плечи, кивает в ответ на все вопросы, принимая из потной ладошки клочок пергамента и пихая его в карман не смотря.

Он забывает про нее сразу же, как она отходит, переключая все внимание на Лафонтен. Хохочет, когда француженка оказывается в той же ситуации, в которой он сам был пару минут назад.

- Je pense que ca s'appelle le karma, мадемуазель Лафонтен, - запинается на середине фразы, но смущения нет никакого - это все-таки язык, который он учит так недолго и то с огромными перерывами. Потому что лягушатники. Потому что сколько лет уже англичане против французов? Мервин в шутливом поклоне снимает воображаемую шляпу, как будто шут перед принцессой. Может быть, и не "как будто". - Не надо приписывать мне свои промахи. Весь этот экспрессионизм - дело твоих рук. Сначала облила безвинного спортсмена, потом врезалась в бедного официанта. Да вы третируете рабочий класс, мадемуазель.

Мервин ждал от нее всякого - гневных тирад, быстрого побега, полного игнорирования всего, что случилось, но она снова его удивляет, когда приводит в свой номер. Он прикрывает дверь, замирая на пороге почти в полной темноте, лишь у самого окна остаются тусклые кляксы света уличных фонарей, в которых толком ничего и не разглядеть. Ему кажется, что это комната, пусть и временная, должна отражать ее. Кажется, что где-то во мраке прячутся разбросанные по тумбочкам флаконы духов и старые книги, скрываются за тяжелыми дверьми шкафа легкие платья и туфли, которые по какой-то причине стоят совсем не по парам. Рука тянется к выключателю, но лишь скребет по стене где-то рядом, когда он засматривается на ее пляшущую в луче света тень.

- А это неплохо бы подняло рейтинги обеих команд. Ты только подумай, какая драма: победители и проигравшие, Британия и Франция, мерзкий, но почему-то любимец болельщиков Фенвик и загадочная Лафонтен, так часто мелькающая в прессе в обнимку с другими мужиками. Может, вызовем каких-нибудь журналистов на нашу маленькую вечеринку? - Мервин хмыкает, представляя, как, должно быть, она сейчас кривится. - А он воображаемый? Динамишь красавчика Вуда? - Получается чуть ядовитее, чем нужно. Эта новость, пусть даже выдуманная прессой, неожиданно раздражает до зубного скрежета, до странной тошноты, подступающей к горлу. Так случается каждый раз, когда он видит ее имя и колдографии в газетах. Через несколько дней обычно выходит новость о драке Мервина Фенвика с каким-то спортсменом. Вот и теперь сохраняет мысленную заметку - набить рожу Вуду при любой удобной возможности. - Заклинание забыла? Тебе помочь? Я чертовски хорошо снимаю рубашки.

Был бы это кто-то другой - ворвался бы уже давно, на ходу расстегивая пуговицы. Но с ней так не получается, Мервин приоткрывает дверь, но не спешит заходить, прислоняясь спиной к стене рядом.

- Ты столько уже в этом крутишься, неужели не привыкла ко всем слухам и пересудам? Пора бы уже отрастить себе броню покрепче, так ведь и с ума сойти можно.

[nick]Mervyn Fenwick[/nick][status]аспид[/status][icon]https://i.ibb.co/60Q2W7C/tumblr-ff573cc922cc829ec7a84f5c1b6fd6f8-9b2c44fa-1280.jpg[/icon][pers]Мервин Фенвик, 20 лет
[/pers][info]вратарь Татсхилл Торнадос[/info]

Отредактировано Marcus Fenwick (Сегодня 00:08)

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 29.09.95. La Belle Personne