Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 29.09.95. La Belle Personne


29.09.95. La Belle Personne

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/606/914684.gif
Lafonten х Fenwick
29.09.1995
Франция

She was so pretty. I can't forget her.

[nick]Mervyn Fenwick[/nick][icon]https://i.ibb.co/60Q2W7C/tumblr-ff573cc922cc829ec7a84f5c1b6fd6f8-9b2c44fa-1280.jpg[/icon][status]аспид[/status][pers]Мервин Фенвик, 20 лет
[/pers][info]вратарь Татсхилл Торнадос[/info]

Отредактировано Marcus Fenwick (11.05.22 00:16)

+1

2

- Merde!* - По давно устоявшейся традиции этого ругательства недостаточно, чтобы описать все внутреннее возмущение Мишеля Лафонтена, то, с каким усердием он сейчас трёт своё раскрасневшееся лицо большими руками, отворачиваясь от только что забитого квоффла в кольцо его сборной.

Проиграть англичанам для Лафонтена все равно, что получить удар под дых - хочется корчиться от боли и орать на своих подопечных, чего он никогда себе не позволял и не позволит. «Торнадос», по его весьма скромному мнению, кое он ещё никогда не озвучивал вслух, не более, чем «des cretin»**, которые готовы пойти на самые грязные ухищрения, лишь бы продвинуться в турнирной сетке чемпионата Лиги. Ещё в самом начале сегодняшнего матча они слишком быстро вывели из игры Лафарж несколькими попаданиями бладжера, чуть было не переломав французу напополам метлу и лицо.

- Des cretin. - Впервые произносит он шёпотом.

Трибуны взрываются очередным громогласным криком, от которого и без того трудноразличимая толстая шея тренера ещё больше вжимается в плечи. Его взгляд направлен на стоящую рядом со сложенными на груди руками молодую француженку, по лицу которой он давно научился все понимать без слов, потому что та пошла в него - никакой фальши и притворства, чрезмерная, доходящая до грубости искренность, граничащая с самодовольством и упрямством. И только красота, доставшаяся от матери, которую можно было бы обвинить в родстве с вейлами, но нет.

- Qui a marquй le but?*** - Вполголоса спрашивает Мишель, неуверенный в том, что хочет знать ответ. Дочь же отвечает ему молчанием, едва заметной морщинкой меж бровей, холодным, почти отстранённым от происходящего взглядом.

Он понимает и без слов. Для французской сборной - это последний матч на этом чемпионате. Ловец «Торнадос» делает почётный круг с зажатым в перчатке снитчем, заканчивая игру с невероятным отрывом в счёте. Британцы ликуют, взрывая фейерверки в безоблачном небе над французским стадионом, голубые и золотые конфети рассыпаются по амфитеатру-трибунах, но Мишель уже этого не видит, он садится на метлу, чтобы встретиться со своей командой, чтобы поблагодарить каждую и каждого, чтобы заверить их, что в следующий раз они точно победят, жаль, что уже без него.

Ведь сегодня на конференции Мишель Лафонтен собирается объявит об отставке.

***

Лафонтен машет руками, как заводная повторяя «sans commentaires», желая наконец вынырнуть из бесконечного потока облепивших ее пиявок-журналистов. Без нескольких месяцев год, как она решает, какое издание удостоится чести освещать успехи сборной, или брать интервью у членов команды, какие колдографии будут украшать глянцевые страницы журналов, и кому из сборной она разрешит сниматься в рекламе.

Лее Лафонтен месяц назад исполнилось двадцать, но ее профессиональный статус и личную жизнь с особым усердием обмусоливают в желтой прессе: «папина дочка, оказывается той ещё chienne aristocratique****, отказавшей сыну посла Магической Австрии в «аудиенции»», - и все в этом же духе, расписанном так, что сама Вероника Франко может подтереться своими сопливыми сонетами.

Лафонтен - символ французской сборной, звезда, которая зажгла себя сама, благодаря вложенным в ее образование и воспитание родительскому труду и терпению…

- Это правда, что вас видели в компании Оливера Вуда? У вас отношения? - Британский акцент режет слух сильнее, чем только что озвученная глупость, очередная чушь, состряпанная только лишь с одной целью - наконец вывести Лею Лафонтен из себя.

Не дождутся.

- Вуд? Кто это? - Она останавливается резко, упуская из виду золотую копну Жозефин - капитана сборной, за которой следовала все это время по коридорам дворца, выделенного министерским отделом магического спорта Франции для конференции и приёма. - Оче’гедной ваш посол? - Лафонтен картавит намеренно, а последнее слово и вовсе произносит с ударением на последний слог (непроизносимую в англ. языке «e»), ставя своим ответом шах и мат слишком зелёному пареньку, возомнившему из себя эдакую журналистскую акулу, зубы которой только что сточила молодая француженка.

Леа Лафонтен быстро меняет гнев на милость, знает, что, независимо от ее ответа сейчас, назавтра будет иметь целый разворот пикантных подробностей ее якобы страстных и долгоиграющих, как прованское вино, отношений с игроком «Паддлмир Юнайтид».

И если у неё с кем и есть отношения…
то только с работой.

***

Но даже работа сегодня ее разочаровывает так, что хочется напиться до беспамятства. Разочаровывает отец со своей слезливой речью на публику, от которой Лафонтен становится чуть ли не пунцовой, сдерживая слезы. Впервые конференция для неё превращается в пытку, в несколько кругов ада по Данте, которые она выдерживает лишь на голом упрямстве, без толики былого энтузиазма и азарта.

Сегодня проиграла не только их сборная.

Быть может пресса права, и Леа - законченная папина дочурка, которая теперь, оставшись один на один с огромным миром спорта, попросту испугается, сбежит, оставив все свои грезы и мечты о великом будущем покоиться на дне Сены. Под отцовским крылом было куда проще изображать из себя сильную и независимую… и что теперь?

Но свободнее не дышится даже тогда, когда журналисты покидают дворец. Все ещё хочется сбежать в одну из спален, закрыться ото всех и как-то пережить эту ночь, чтобы найти в себе силы утром жить дальше. Но это ведь так не работает?

В бальном зале все ещё много людей: «Торнадос» держатся стаей, облюбовав амфитеатр-бар, и их сплоченность чувствуется даже здесь - в возгласах и тостах, в громком смехе и манерах, кои далеки от представлений о чопорности англичан; из своей сборной Лафонтен замечает только Жозефин в платье сливового оттенка. Леа тут же ловит себя на мысли, что после конференции так и не переоделась: заправленная в брюки белая рубашка с идеально сидящими на тонких запястьях манжетами и туфли - моветон для светского мероприятия в кругу приглашённых спонсоров сборной. Но у Лафонтен горе. Ей можно. Ей все равно. А если и топить горе в вине, то ничего лучше молодого Божоле для этой благочестивой цели не найти, только вот ударяют бархатные рубины в голову резко, заставляя схватиться за ближайший стул, но каблук уже скользит, и хоть Лее удаётся устоять на ногах, но содержимое бокала выплескивается на чью-то рубашку, оставляя винные капли и на ее слегка дрожащих от происходящего пальцах.

- Pardon… - Только вот никакого сожаления ни в смеющемся взгляде, ни в едва скрываемой улыбке, когда Леа узнает в англичанине Фенвика. Будь ее воля и отсутствие сдерживаемых сейчас социальных норм и правил, то вылила бы всю бутылку тому на рубашку в знак своей искренней, неподдельной симпатии. - Il y a une tache sur votre chemise.***** - Издевается, не желая так быстро переходить на английскую речь, которую отточила за год жизни в окрестностях  Кембриджа прежде, чем вернуться на родину и стать менеджером французской сборной. - Bravo! Достойная победа. - Она вручает квиддичисту свой пустой бокал, чуть ли не запихивает его тому в сжатую ладонь. - Как так вышло, что ты сегодня не прозевал ни одного квоффла? Удивительно просто.

*дерьмо (фр.)
** идиоты (фр.)
***кто забил? (фр.)
****стерва (фр.)
*****у тебя пятно на рубашке (фр.)

[nick]Lea Lafonten[/nick][status]adore[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/242867.png[/icon][pers]<b><a href="ссылка" target="_blank">Леа Лафонтен</a></b>, 20 лет[/pers][info]Менеджер французской сборной по квиддичу[/info]

Отредактировано Sophie Fawcett (12.05.22 15:15)

+1

3

Кружится перед глазами слишком белая, слишком вылизанная комната гостиницы, больше похожая на дорогую палату где-нибудь в Мунго. Мигают лампочки в вычурной люстре, мигают странно, рвано, совсем не в ритм и не в такт бьющим в голове барабанам. Завывает явно старый кран в раковине в ванной, заунывно так, глухо, гулко, будто старается запугать. Мервин хлопает дверью, шатается, хватается за вешалку у входа, смеется довольно, радуясь, что устоял на ногах, но удача сегодня точно не на его стороне. Ночную тишину разрывает грохот падающего тела, падающей вешалки и звон разбитого зеркала.

- Драаакл, - стонет Фенвик, беспомощно барахтаясь в куртках и тяжелых толстовках, что накрыли его с головой. - Помоги, твою мать, чего ты там встал?

- Ну что за пьянь. Как тебя в команду взяли? - Злобно плюется сосед по комнате, берет его за шкирку, приставляет палочку к шее. Она больно впивается в кадык, не дает нормально вдохнуть. Фенвик тихо сипит, дергаясь в чужих руках, да только сил, чтобы вырваться, не находится.

- Я просто очень хорош, - Мервин смеется, срываясь и переходя на хрип, хватается за горло, потом - за чужую палочку, отводит ее от себя, усмехается. Знает, что сосед ничего ему не сделает. Не сейчас. - Трезвым в этой сраной стране делать нечего.

Мервину кружит голову внезапно обрушившаяся на него слава. Он ослепительно улыбается в объективы колдокамер, купается в свете ярких вспышек, подмигивая репортерам и толпам фанаток. Берет из рук барменов все, что подсовывается под ярлыком "за счет заведения". Обнимает, слишком уж сильно прижимающихся к нему девиц, шепчет на ухо что-то непристойное, громко хохоча, когда щеки вспыхивают ярко и взгляд начинает бегать, не понимая, а что делать дальше.

Мервина полоскают в прессе так же сильно, как любят. Рыскающие в поисках сенсаций репортеры потирают довольно руки, выкладывая новую статью, где перебирают грязное бельишко Фенвика, которого накопилось уже тонны. Фенвик в ответ раскланивается перед колдографами, отвечает на все вопросы, не забывая поворачиваться той самой "рабочей" стороной.

Татсхилл Торнадос - команда неоднозначная, вокруг нее столько крутится слухов, что даже самые отпетые сплетники начинают сдаваться, выкидывая свои блокнотики с сотней записей, рисунков и схем. Фенвик им подходит идеально. Идеально неидеальный Фенвик скалится в камеру очередного репортера, а потом хватает его за грудки, впечатывая спиной в стену, потому что ему не понравился взгляд. Журналисты вопят, фанаты оглушительно охают, цепляя друг друга за руки. Все говорят о Фенвике и о команде. Все в плюсе.

- Франция - это п.. - договорить Мервин не успевает, падает лицом в подушку, зарываясь в огромное пуховое одеяло, бормочет что-то о раннем подъеме, но его уже не слушают - сосед падает на свою кровать и тут же засыпает.

   
   
***
- Без комментариев, - он прикрывает опухшее лицо рукой, ловко скрываясь за спинами телохранителей. - Ну это уже перебор.

Холодный душ помогает прийти в себя. Крики разгоряченного капитана возвращают в реальность. Мервин прыгает на месте, обнимая за плечи своих сокомандников. Они сделают этих лягушатников - других вариантов нет.

Толпа на трибунах ревет, но Фенвик ее не слышит. Метла, соперники, мяч - все, что имеет сейчас значение.

- Нахер пошел, - показывает он средний палец охотнику французской команды, отбивая квоффл, что летит в кольца. И тут же натягивает улыбку, разворачиваясь к трибунам, победно поднимая руки. - Идиоты.
   
   
***
Конечно, они победили. Иначе и быть не могло. Мервин теряется в бесконечных интервью, выныривает из этого лицемерного болота через час, задумчиво взъерошивая волосы. Нужно выпить. Команда поддерживает, яростным потоком продирается сквозь толпу к бару, не дает никому больше сделать заказы. Татсхилл Торнадос! Татсхилл Торнадос! Звенят бокалы, шипит шампанское, разлитое на стойку под надменный снисходительный взгляд бармена, который никто не замечает.

Они победили. Размазали французов. Доказали свое превосходство. Мервин целует какую-то репортершу, заразительно смеясь. Опустошает свой бокал залпом и требует еще. Шаг, второй, рука тянется к стакану, но растекающееся по рубашке вино рушит все планы.

- Какого? Смотри, куда.. - он тут же хватает салфетку, вытирает последствия внезапного столкновения и только потом поднимает голову. Все мысли стираются в одно мгновение, оставляя после себя лишь гулкую пустоту. Все звуки пропадают - только где-то на фоне остается белый шум, от которого начинает болеть голова. Он знал, что они могут встретиться, но не хотел в это верить, загоняя эту мысль куда-то глубоко, пряча воспоминания о ней в самые далекие чертоги. Она его когда-то сломала. Перечеркнула одним взглядом и легким движением руки все, во что он верил. Закопала его по самое горло, перекрывая дыхание, не давая и шанса выбраться из этой ямы.

Леа Лафонтен. Крошится земля под ногами, осыпается, и он летит в пропасть, громко крича.

Леа Лафонтен. Поднимается огромная волна, накрывает весь город, и он захлебывается в ней, даже не пытаясь выплыть.

Леа Лафонтен. Останавливается сердце, когда он смотрит ей в глаза, поддерживая за руку. Прикосновения обжигают, а ее слова бьют кинжалом в грудную клетку, заставляя опустить голову, приготовиться к следующему удару, на который он, впрочем,  вряд ли сможет ответить.

- Простите, я не понимаю, о чем вы, - залпом допивает содержимое бокала, жестом подзывает бармена, чтобы налил еще.  - Благодарю, мадемуазель Лафонтен, - в наигранном поклоне перегибает, выплескивая виски на пол, под подошву дорогих туфель. - Ничего удивительного. Я просто очень хорош, - легкое ощущение дежавю, тут же тонущее в алкоголе. - Позвольте вас угостить. В качестве извинения за свою неуклюжесть.

Все маски слетают, разлетаются с грохотом, раскидывая осколки по заплеванному липкому от пролитых коктейлей полу. В ее взгляде Мервин видит пляшущих чертей, растаптывающих в пыль его уверенность. Его собственные черти тихо скулят, забиваясь в темные углы, когда слышат ее смех.

- И какой у поражения вкус? - Мервин собирает осколки прямо на лице, царапаясь, истекая кровью, капающей в его стакан. Он не собирается так просто сдаваться, не кинется ей в ноги, не будет расплываться в глупой улыбочке, заглядывая в глаза, словно преданный пес. Не будет. Ни за что. - Похоже на белое вино? Или больше на шампанское? Может, на дешевый коньяк, раздирающий горечью горло?

Леа Лафонтен. Завывает за окнами ветер, поднимает в небо людей, животных и здания, но Мервин пока держится. Его так просто не взять.

[nick]Mervyn Fenwick[/nick][status]аспид[/status][icon]https://i.ibb.co/60Q2W7C/tumblr-ff573cc922cc829ec7a84f5c1b6fd6f8-9b2c44fa-1280.jpg[/icon][pers]Мервин Фенвик, 20 лет
[/pers][info]вратарь Татсхилл Торнадос[/info]

Отредактировано Marcus Fenwick (23.05.22 01:06)

+1

4

соблюдаем субординацию.
у нас идеальный союз:
я будто митинг.
ты - провокация.
поддаюсь… (с)

Во французском есть такая фраза: «Chaque jour je t’aime davantage, aujourd’hui plus qu’hier mais moins que demain» - «сегодня я люблю тебя еще больше, чем вчера, но уже меньше, чем завтра». Сейчас, чуть ли не задыхаясь от поднимающейся вверх по телу и обжигающей непримиримым пламенем злости, Лафонтен готова вычеркнуть во всех источниках приторно-мерзкое слово «люблю» и заменить на такое подходящее, как «ненавижу».

Враньё.

Мервин Фенвик - это не про «ненавижу». Слишком пафосно и громко. Мервин Фенвик - это про «s’énerver», раздражать и бесить. Все их словесные перепалки и споры - это каждый раз танго, в котором достаточно искры, чтобы начался пожар. Она делает шаг, становясь ещё ближе, желая заполнить таким важным своим «я» все пространство вокруг. Приподнятый подбородок и горделивая осанка. Никакого притворства и лжи. Откровенная, неприкрытая неприязнь в каждом повороте головы, в каждом прикосновении, манерном закатывании глаз на каждую глупую фразу, на бахвальство, которое цепляет похлеще всех этих его зажиманий с журналистками.

- Я думала, ты лучше разбираешься в алкоголе и… поражениях. - Нарочное движение рукой в сторону испорченной рубашки (только зря перевёл салфетки), ладонь не касается, останавливается всего-то в паре дюймов, но Лафонтен уже кусает губы от нетерпения съязвить что-то ещё, да так, чтобы побольнее, чтобы сводило зубы от вкуса испорченного не без ее участия столь торжественного для «Торнадос» вечера. - У сегодняшнего поражения вкус польской водки в девяносто шесть градусов, от одного глотка которой хочется не просто расцарапать себе горло, а молить…, - она касается подвески, обхватывает тонкую серебряную цепочку на своей шее кончиками пальцев, - молиться и клясться, что это больше никогда не повторится. - Ещё один шаг, так, чтобы наклониться, но не прикоснуться, чтобы лишь на мгновение потонуть в мужском парфюме, узнать его, убедиться, что это все тот же Мервин. - Никогда. - Полушёпотом, чуть ли не касаясь краешка уха губами. Зачем? Сама себе не отдаёт отчёт, привыкнув делать все, что хочется, а хочется разозлить, всю накопленную за этот чертовый день обиду выплеснуть, пролить не то собственными слезами, не то молодым вином по белоснежной ткани. Красное на белом - картина, достойная того, чтобы висеть в одном из залов Лувра, рядом с Рафаэлем Санти и Караваджо, как символ загубленной эпохи, вспыхнувшей французской революцией по улицам Парижа.

- В следующий раз угости лучше какую-нибудь журналистку, - отстраняется резко, поправляет воротник собственной рубашки, а затем прячет ладони в карманах брюк, - а то все статьи да интервью с твоим участием сквозят… mauvais gout*. Сплошная… безвкусица.

- Убе’ги от меня свои…

- Да не ломайся ты!

- А ты что смот’гишь? Заби’гай своего пьяного… chiot**!

Тот самый chiot скалится, заламывает пальцы, снова тянется ими к плечу Лафонтен, но не успевает резко потянуть ее на себя, как глухой удар в живот заставляет отшатнуться, скорчиться, стекая своим довольно массивным телом по кирпичной кладке здания.

- ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ? - Не вопит, а скорее хрипит он, отхаркиваясь себе под ноги. - Из-за ЭТОЙ сраной лягушатницы? Ты вообще с головой попрощался?

Лафонтен пятится назад, будто ошпаренная накатившими болезненными воспоминаниями, натыкается спиной на поднос с парочкой бокалов красного - карма настигает ее быстрее, чем она успевает прошипеть такое привычное в их семье ругательство, как «merde».

- Mademoiselle La…

- Je vais bien, c'est bon.*** - Все далеко ненормально, и Лафонтен хочется побыстрее избавиться от мокрого пятна, стекающего по ткани рубашки за пояс брюк. Ей остаётся только провожать обозлённым взглядом молодого официанта, невовремя подкравшегося со своим дурацким подносом. - Так и будешь стоять с этим экспрессионизмом на рубашке? - Оборачивается она к Фенвику, сменяя злость на скепсис. - Идём уже. Сот’гем нашу совместную неуклюжесть.

Смысл своих же сказанных слов до Лафонтен доходит не сразу. С таким опозданием, что она так и застывает с опущенной ручкой на двери в свой номер.

Ничего совместного у них нет и быть не может. Какие-то обрывки воспоминаний из далекого прошлого, но не более. То, от чего хотелось бы откреститься, вытащить из своей памяти и пустить в свободное плаванье по Ла-Маншу, а ещё лучше придавить огромным таким камнем где-нибудь на дне Средиземного моря, чтобы наверняка.

Лафонтен кривится своим же мыслям и таки заходит в номер, но свет не включает, двигается в сторону примыкающей комнаты.

- Пару минут подожди… где-то на тумбочке должна быть палочка.

Но палочки там нет. Это уже француженка поймет позже, а пока ей не терпится заняться собой, встречаясь с откровенно жутким отражением в зеркале - когда спишь меньше пяти часов в сутки, такое случается. А у Лафонтен в последние недели это в порядке вещей.

- Как хорошо, что журналюг вы-пе’гли раньше, иначе к утру имели бы целый разворот с историей о нашем бурном романе. - Кричит она из ванны, с трудом расстёгивая мелкие пуговицы, которые все никак не хотят поддаваться ее желанию стянуть с себя побыстрее липнущую рубашку. - Хотя погоди, у меня же воображаемый роман с Вудом! Как я могла о нем забыть?!

Лафонтен хотела бы забыть об этой гнусной сплетне, но не может - прокручивает в голове очередной ответ для прессы на случай, если те начнут эту историю пускать в тираж. Ни дня не проходит без того, чтобы ее имя не фигурировало рядом с каким-то очередным послом «мать-его-доброй-воли», или квиддичистом, да таким, что хочется от прочитанного бить зеркала, а по факту приходится лишь оберегать пошатнувшиеся от последних матчей сборной нервы отца, оставляя того по возможности без корреспонденции, отправляя стопки газет в камин, где им и место.

Достало.


*дурновкусие (фр.)
**щенок (с)
*** Все нормально, я в порядке.

[nick]Lea Lafonten[/nick][status]adore[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/242867.png[/icon][pers]<b><a href="ссылка" target="_blank">Леа Лафонтен</a></b>, 20 лет[/pers][info]Менеджер французской сборной по квиддичу[/info]

+1

5

Все вроде так, как было: кричат громко его сокомандники, стучат стаканами о барную стойку, улюлюкают радостно, размахивая шарфиками; пищат восхищенно какие-то молодые девицы, которым удалось пробраться сквозь толпу поближе к любимым спортсменам; вздыхают тяжко официанты и бармен вторит им, звеня бутылками и бокалами; щелкают вспышки колдоаппаратов; надоедливая мелодия упрямо продирается сквозь всеобщий гомон, юркой змейкой вклинивается в разговоры, забирается в рукава мантий, рубашек и толстовок, заставляя отстукивать ритм пальцами по коленям, плечам соседей и столешницам. Обычная послематчевая суматоха, только Мервин ее не замечает - слишком уж сосредоточился на ней, следя внимательно за каждым жестом, вслушиваясь в каждое слово, сравнивая сегодняшнюю Леа и ту, которая когда-то словно Бомбарду в его жизнь запустила, оставив его копаться в руинах, утопая в грязи, что развел сам.

Она внезапно оказывается чересчур близко, Мервин сжимает стакан в руке так сильно, что костяшки пальцев белеют, еще пару секунд - и он лопнет в руках, оглушая всех окружающих, стреляя мелкими и острыми осколками в самых любопытных. Запах ее духов смешивается с запахом пролитого недавно алкоголя, кружит голову.

- Все, что вам остается - молиться, - прикусывает губу, чтобы привести себя в чувство, вернуться обратно в реальность, где они пусть не враги, но точно по разные стороны баррикад. - Только несуществующие боги могут вам помочь. Ну или польская водка, - хмыкает, снова подзывая бармена, - попробуй в следующий раз напоить свою команду. Если трезвыми играть не могут, может, хоть пьяными будут играть нормально. Или это и твоя последняя игра?

Он бы скрестил пальцы, если бы это так не бросалось в глаза. Он бы хотел ее больше никогда не видеть, потому что одно ее присутствие сбивает весь выстроенный за долгие годы образ безразличного засранца. Держащаяся крепко на лице маска начинает сползать, показываются реальные черты, обнажается все то, что очень хотелось скрыть. Мервин возвращает ее на место, но с каждой встречей она съезжает все быстрее и быстрее.

- Ты просто слишком привередлива, chérie, - Мервин переходит на вкрадчивый шепот, делает шаг вперед, наклоняется, чтобы быть ближе, делает вид, что поправляет сбившиеся в сторону пуговицы на рубашке. - Людям нравится. Очень нравится. Ты же понимаешь, что будь иначе - этих статей не было бы вовсе. - Ему хочется задеть ее, вывести из себя и посмотреть, что будет, но он понимает, что все это бесполезно. Падая в объятия очередной фанатки сейчас, он только тешит свое собственное самолюбие. Урчит довольно что-то внутри, когда Мервин отстраняется и притягивает к себе стоящую рядом девушку с восторженным взглядом, чуть не подпрыгивающую на месте, обнимает ее за плечи, кивает в ответ на все вопросы, принимая из потной ладошки клочок пергамента и пихая его в карман не смотря.

Он забывает про нее сразу же, как она отходит, переключая все внимание на Лафонтен. Хохочет, когда француженка оказывается в той же ситуации, в которой он сам был пару минут назад.

- Je pense que ca s'appelle le karma, мадемуазель Лафонтен, - запинается на середине фразы, но смущения нет никакого - это все-таки язык, который он учит так недолго и то с огромными перерывами. Потому что лягушатники. Потому что сколько лет уже англичане против французов? Мервин в шутливом поклоне снимает воображаемую шляпу, как будто шут перед принцессой. Может быть, и не "как будто". - Не надо приписывать мне свои промахи. Весь этот экспрессионизм - дело твоих рук. Сначала облила безвинного спортсмена, потом врезалась в бедного официанта. Да вы третируете рабочий класс, мадемуазель.

Мервин ждал от нее всякого - гневных тирад, быстрого побега, полного игнорирования всего, что случилось, но она снова его удивляет, когда приводит в свой номер. Он прикрывает дверь, замирая на пороге почти в полной темноте, лишь у самого окна остаются тусклые кляксы света уличных фонарей, в которых толком ничего и не разглядеть. Ему кажется, что это комната, пусть и временная, должна отражать ее. Кажется, что где-то во мраке прячутся разбросанные по тумбочкам флаконы духов и старые книги, скрываются за тяжелыми дверьми шкафа легкие платья и туфли, которые по какой-то причине стоят совсем не по парам. Рука тянется к выключателю, но лишь скребет по стене где-то рядом, когда он засматривается на ее пляшущую в луче света тень.

- А это неплохо бы подняло рейтинги обеих команд. Ты только подумай, какая драма: победители и проигравшие, Британия и Франция, мерзкий, но почему-то любимец болельщиков Фенвик и загадочная Лафонтен, так часто мелькающая в прессе в обнимку с другими мужиками. Может, вызовем каких-нибудь журналистов на нашу маленькую вечеринку? - Мервин хмыкает, представляя, как, должно быть, она сейчас кривится. - А он воображаемый? Динамишь красавчика Вуда? - Получается чуть ядовитее, чем нужно. Эта новость, пусть даже выдуманная прессой, неожиданно раздражает до зубного скрежета, до странной тошноты, подступающей к горлу. Так случается каждый раз, когда он видит ее имя и колдографии в газетах. Через несколько дней обычно выходит новость о драке Мервина Фенвика с каким-то спортсменом. Вот и теперь сохраняет мысленную заметку - набить рожу Вуду при любой удобной возможности. - Заклинание забыла? Тебе помочь? Я чертовски хорошо снимаю рубашки.

Был бы это кто-то другой - ворвался бы уже давно, на ходу расстегивая пуговицы. Но с ней так не получается, Мервин приоткрывает дверь, но не спешит заходить, прислоняясь спиной к стене рядом.

- Ты столько уже в этом крутишься, неужели не привыкла ко всем слухам и пересудам? Пора бы уже отрастить себе броню покрепче, так ведь и с ума сойти можно.

[nick]Mervyn Fenwick[/nick][status]аспид[/status][icon]https://i.ibb.co/60Q2W7C/tumblr-ff573cc922cc829ec7a84f5c1b6fd6f8-9b2c44fa-1280.jpg[/icon][pers]Мервин Фенвик, 20 лет
[/pers][info]вратарь Татсхилл Торнадос[/info]

Отредактировано Marcus Fenwick (28.05.22 00:08)

+1

6

- Не дождёшься.

Показушное равнодушие, достойное награды за лучшую актерскую роль. Равнодушие, которое она примеряет на себя каждый раз, будто одно из дорогостоящих платьев, доставленных в перевязанный атласной лентой коробке. Равнодушие, столь ювелирное и крепкое, как золотые серьги в ее ушах, как россыпь бриллиантов на кольце. Ей все равно, кого он лапает при ней, кто у него был вчера и кто будет завтра - у него всегда кто-то есть, и кто-то будет, о ком она знать не желает. Рядом с ним все превращается в игру, и если она не уверена в своей победе, то пропустит ставку. Так тому и быть. Но уходить… - никогда.

Другое дело, когда щеголяние в мокрой одежде на приёме очков не добавляет - приходится, закусив язык, сбегать, прихватывая с собой «безвинного спортсмена», о чем жалеет так скоро, отмахиваясь от нескончаемой болтовни короткими фразами, будто от крайне назойливого шума.

- Себе помоги. - Резкое, острое, идеально наточенным лезвием разрезающее наполненный запахом цветочного мыла воздух. Она смотрит в сторону двери какие-то доли секунд. - Ты ничего обо мне не знаешь. - Слова, сказанные почти что от самого сердца, оставляют яд на кончике языка, ещё секунда, и он алыми нитями теперь растекается внутри по венам. Это горечь, которую если и можно скрыть от сторонних глаз, то от себя самой не утаишь. Это то, что хочется отрицать, нервно смеясь, но все равно будешь чувствовать отвратный вкус собственного бессилия. - Вы ещё не добрались до финала Лиги. Остынь.

Лафонтен сдаётся. Руки опускаются, с трудом дойдя до середины пуговичного ряда, пальцы сжимаются на неровном ободке раковины-ракушки. Ногти царапают акриловую эмаль, не оставляя следов. Если бы только так было еще и с людьми, но те лишний раз расстраивают, осознанно или нет, причиняют боль, от которой не спасают ни зелья, ни извинения, ни даже забвение. Разрушенное душевное изнутри собирать по кусочкам сложнее, чем взорванные фрески Рафаэля Санти в Ватикане - ни заклинанием, ни маховиком времени. Отмотай время назад, не повтори ошибок, но беспокойство останется, будет преследовать тенью - сотканным полотном из предчувствий и дурных снов.

Каждая встреча с Фенвиком заканчивается этим. И как бы ни старалась Лафонтен отгораживаться, или, напротив, идти напролом, исход всегда одинаков.

- Я принципиально не встречаюсь с квиддичистами. - Как бы случайно возвращается она к разговору после достаточно продолжительной паузы. - Каждый второй помешан на том, чтобы потешить своё эго, да позажиматься с фанатками. - Сдерживается, чтобы не напомнить про карман брюк, в котором, она уверена, дождётся своего часа скомканная бумажка с номером или адресом «службы спасения». - Поэтому моя команда преимущественно состоит из девушек, для которых карьера и спо’гт на первом месте. Да, мы проиграли. Потому что в нашей стратегии нет места для грязных манё’гвов. Одно поражение - это ещё не конец всего.

Надо почаще себе об этом напоминать, - делает пару глубоких вдохов, опустив голову, чтобы только не встречаться с самой собой в отражении. Виновата. Дала слабину. Отец бы ей этого не простил. Она бы и сама себе не простила. Но рядом с Фенвиком все становится только сложнее, давит, выбивая всю спесь, накопленную месяцами третирования команды. Это больше не повторится. Никогда.

Она стягивает брюки, кое-как снимает полурастегнутую рубашку и подставляет махровое полотенце под кран. На душ сейчас совершенно нет времени - слишком долгое отсутствие может стать поводом для очередных сплетен, а уход с торжества с Фенвиком - очередным сюром, который можно будет продать журналюгам подороже. Какая-нибудь обиженная [жизнью] Мервином фанатка непременно решит озолотиться.

- Там где-то платье висит. Чё’гное. Оно…

- MADEMOISELLE LAFONTEN! - Требовательный стук в дверь застаёт ее полуголой и все ещё прячущейся за дверью ванной комнаты. - S'il-vous-plaоt, c'est une urgence! Monsieur Lafonten, c'est urgent!

- Un moment, je viens vous ouvrir! - Услышав об отце, Леа напрочь забывает и о Фенвике, и о том, что приходится выскочить из-за двери в одном белье. - Свет не мог включить? - Шипит она в темноту, кидаясь в сторону шкафа.

***

- Было подозрение на инфаркт, - слова кажутся какими-то бессвязными, словно жидкая творожная масса, из которой вот-вот должны слепить десерт, поместить в форму и запечь, - просто перебрал…, - отстранённый от реальности голос, в котором ни капли сочувствия, сопереживания, будто речь идёт о каком-то вымышленном персонаже, имени которого она даже не знает, - оставили под присмотром до завтра.

Голова тяжёлая, будто после двух глотков бургундского бренди, что плещется в бокале под аккомпанемент камерного оркестра, развернувшего своё выступление среди подсвеченных в июльскую ночь виноградников на окраине Салерн. Должно быть тепло и уютно, но Леа этого не чувствует, прислоняясь затылком к холодной больничной стене.

- Хочется вина и… круассан. - Натянуто улыбается Лафонтен, желая всем сердцем откреститься от того, кто она такая, кто такой Мервин, и что вообще происходит вокруг. Но не выходит - золотые рамки, в которые ее поместили, словно декорация, разрушение которой грозит немедленным исключением картины из экспозиции в Орсэ. - Тебе нужно вернуться на приём. К команде. - Говорит она с той же интонацией, как если бы обращалась к Лакруа или Сибилл, вечно сбегающим с мероприятий, чтобы остаться вдвоём - ещё одна проблема, с которой Лафонтен предстоит разобраться. Подобным отношениям не место в квиддиче, и в этом вопросе Леа будет жестока со своей командой, особенно, если выяснится, что сегодняшнее поражение - не просто грязная игра и удача со стороны «Торнадос».

Лафонтен жестока со всеми, и это плоды воспитания, не иначе. Жестокость же по отношению к самой себе давно стала рутиной, жалкой пародией на жизнь.

- Хотела бы я быть такой же самоуверенной и безразличной ко всему этому… миру. - Против ее воли улыбка появляется на лице, хорошо, хоть взгляд устремлён в потолок - порой так легко прочесть по ее лицу все, о чем думает, что чувствует, но правда намного глубже, спрятана подальше от сторонних глаз, там, где все давно подорвано и растерто в пыль.

[nick]Lea Lafonten[/nick][status]adore[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/242867.png[/icon][pers]<b><a href="ссылка" target="_blank">Леа Лафонтен</a></b>, 20 лет[/pers][info]Менеджер французской сборной по квиддичу[/info]

Отредактировано Sophie Fawcett (28.05.22 22:56)

+1

7

Фенвик усмехается, сжимая кулаки - действительно ведь не знает о ней ни драккла. Мервин не знает, какую музыку слушает и слушает ли вообще. Представить Лафонтен, прыгающей около сцены под хиты Ведуний никак не получается, впрочем, как и вытирающей кружевным платочком слезы под последние творения Селестины Уорлок. Он вспоминает маггловские группы, чьи кассеты стоят у него на полке рядом с потрепанным магнитофоном, но и они не вяжутся с ней. Он бы, может, представил ее, сидящую в кресле, скрестив ноги, с бокалом вина в руке, прикрывшую глаза, слушающую классические симфонии из потрескивающего проигрывателя, но с маггловской классической музыкой как-то не задалось, поэтому этот образ рушится в самом начале. Мервин не знает, какие книги она читает. Что-то претенциозное и нарочито вычурное? Русская литература, где все всегда страдают? Что-то легкое и полное солнца и шума волн и криков чаек? Ничего толкового не приходит в голову - лишь пухлый том с выцветшей обложкой и потрепанными страницами, лежащий около подушки.

Мервин не знает ее совершенно. Что ест на завтрак? Бегает ли по утрам? Любит ли танцы? Какие оценки были в школе, какие предметы сдавала? Жаворонок или сова? Любимый цвет? Любимое блюдо? Любимый напиток?

Ни-че-го.

Мервин лишь знает, что она может уничтожить, стереть в пыль одним взглядом, втоптать в землю движением руки, легкой улыбкой, не оставив и шанса на спасение. Мервин знает, что ее должность - это ее заслуга, что она не просто папенькина дочка, поднявшаяся за счет протекции. Леа знает, что делает, способна растерзать чужаков за своих, и доказывала это уже не один раз. Есть в ней какой-то стержень, какой-то магнит, который притягивает его снова и снова, не смотря на яд, что она выплескивает ему в лицо при каждой встрече. Мервин знает ее маски, и сейчас она спешно натягивает одну из них, прячась в ванной комнате словно в каком-то бункере, зная, что он не войдет туда без разрешения.

- А девушки не тешат свое эго? - Фенвик медленно сползает по стене вниз, садится на пол, понимая, что все это затянется еще надолго, а сил стоять уже нет - после матча больше всего хочется пойти в номер, упасть на кровать лицом в подушку и не видеть никого еще пару дней. Жаль, что это совсем уж непозволительная роскошь. - Мне показалось или вы обвиняете мою команду в грязной игре, мадемуазель Лафонтен? - Теперь уже его голос сочится ядом, режет горячий от напряжения воздух ледяными кинжалами.

Мервин вздрагивает от резкого стука в дверь, встает быстро, поправляя рубашку и приглаживая растрепанные волосы, хмурится недовольно. Только у него появился - пусть призрачный - шанс узнать ее чуть лучше, как его тут же рушат, врываясь абсолютно беспардонно.

- Ты бы больше пожалела, если бы я успел включить свет, - ухмыляется, отворачивается, делая вид, что мальчик приличный.

Продираться сквозь англо-французскую речь трудно, Мервин то и дело задумчиво чешет подбородок, пытаясь разобрать смутно знакомые слова. Приходится вслушиваться, всматриваться в чужие напряженные лица, подбираться ближе к  бледнеющей Лафонтен, стараясь не вызывать лишних вопросов. Он просто сопровождающий. Лишь тот, кто подхватит, если станет совсем плохо, подаст стакан прохладной воды, взмахнет палочкой, открывая окна.

- Ага, уже побежал обратно, без меня же не вылакают весь запас местного виски, - фыркает Мервин, расстегивая пуговицы - дышать здесь невозможно. - Смирись, Леа, - чуть ли не в первый раз называет ее по имени, спотыкается неловко, останавливается. Его "мадмуазель Лафонтен" - снежный вихрь, которым он старается отгородиться; четко отстроенная за долгое время стена, за которой можно спрятаться и спрятать все то, что показывать не стоит. "Леа" звучит тихо, непривычно, сбивчиво. Мервин сам себя выбивает этим из колеи, утыкается взглядом в стену, пытаясь вернуть и без того очень шаткое равновесие.  - Тебе нельзя сейчас оставаться одной.

Нельзя оставаться со страхами и болью один на один - они победят, тут без вариантов. Мервин видел их торжество не раз и не два. Как подкошенные горем люди возводят преграды между собой и миром, как пытаются за ними укрыться, кто-то в стремлении не заразить других скорбной болезнью, кто-то в желании пережить все самостоятельно, кто-то считая, что так будет лучше до всех. Итог почти у всех одинаковый и довольно печальный. Тоска пожирает их, отгрызая по куску оставшихся светлых воспоминаний каждый день. Они превращаются в тени, ищут спасения в алкоголе и дурманящих зельях и заканчивают, как правило, где-то в маленьких душных комнатках похоронного бюро.

Она может его послать, может ударить, оскорбить, да хоть облить ведром фестральего дерьма - он с места не сдвинется без нее. Насмотрелся. Настрадался. Хватит с него. Перед глазами всплывает посеревшее лицо матери с красными от недосыпа и огневиски глазами. Мервин трясет головой, прикусывая губу до крови.

- Вино и круассан можно организовать, но лучше без вина. Чай или кофе? - оглядывается по сторонам в поисках человека, которого можно припахать - Фенвика давно не оставляют без присмотра. - Не хотела бы, - упрямо поджимает губы. - Тебе это не нужно. Это только кажется, что так будет легче, но простого пути не существует. - Держит стойко этот удар - сам нарвался, в конце концов. Чего он еще ожидал?

Он не знает, что говорить и что делать. Успокаивать Мервин не умеет, не понимает, как притупить боль, как дать надежду, пустить хоть немного яркого света и тепла в это царство холодной серости. Фенвик - отстраненность и резкость на грани со злобой, дурной эпатаж, кричащая безвкусица. Только с братом он умудрялся превращаться в квохчущую наседку, оберегающую и готовую выклевать глаза всем, кто криво посмотрел или решился нарушить спокойствие. Мервин нервно дергает край рубашки, бьется затылком об стену, шумно выдыхая.

- Если ты собираешься торчать здесь, то позволь мне разогнать всех любопытных и действительно принести тебе хотя бы чай. И нет, в "любопытные" я сам не вхожу, у меня другое амплуа. Но страдать и переживать лучше бы в другом месте, желательно там, где мимо бегающие колдомедики не будут запинаться о твои протянутые ноги и куда журналисты не смогут проникнуть, накинув на лицо очередную маску. Обо всех изменениях ты все равно узнаешь в числе первых, - Мервин встает, протягивает руку, не особенно надеясь на положительный ответ. Запасной план у него есть. Он без него не может.

[nick]Mervyn Fenwick[/nick][status]аспид[/status][icon]https://i.ibb.co/60Q2W7C/tumblr-ff573cc922cc829ec7a84f5c1b6fd6f8-9b2c44fa-1280.jpg[/icon][pers]Мервин Фенвик, 20 лет
[/pers][info]вратарь Татсхилл Торнадос[/info]

+1

8

Леа откашливается, поднося тыльную сторону ладони к губам: к непривычным больничным запахам примешиваются ароматы собственных духов и мужского парфюма, цветочный запах мыла из номера. Пальцы в который раз за сегодняшний вечер касаются подвески, не задерживаясь и опускаясь на тонкую ткань шелкового платья, едва ли прикрывающего колени, оттого заставляя чувствовать себя ещё менее защищённой в сложившихся обстоятельствах.

Отец никогда не злоупотреблял выпивкой. Пара бокалов за ужином не делала из него пьяницу, несущего полную околёсицу о политике или же о командах-соперниках;  он всегда оставался собой - немного громким, немного грубым, с красным от давления лицом. Рассказывал о том, как ещё четверокурсником был принят в школьную команду, как много о нем писали, когда прошёл отбор в сборную страны на роль охотника, как много проводил времени в поездках, и не было ни дня, чтобы он пожалел о том, что посвятил всю свою жизнь квиддичу. В этом и был весь Мишель Лафонтен.

До сегодняшнего дня.

Леа не знает, сколько выпил сегодня отец. По всей вероятности, достаточно, чтобы его [внезапное] бессознательное состояние приняли за сердечный приступ. Сейчас она должна убеждать себя, что не виновата. Не виновата в том, что не поддержала его морально, что отвлекалась на Фенвика, что не уследила. Не виновата в том, что это вряд ли останется незамеченным прессой, не появится пляшущими буквами в желтых газетенках. Не виновата, что все вышло из-под контроля, что в какой-то момент оказалась неспособной действовать на опережение, позволив сбить себя с толку.

(Не)виновата.

Определённо хочется закатить глаза на всю эту британскую недо_заботу, но Лафонтен только сильнее зажмуривается, потирая виски, будто Фенвик - ее извечная мигрень, от которой так и не смогла избавиться.

- Мервин, - она уже и не помнит, когда в последний раз называла его по имени, предпочитая официальное «вы», или же такое неоднозначное «ты» в те моменты, когда их светские беседы переходили в стадию обострённого  конфликта, - из-за всей этой суматохи вокруг отца, я видела парочку журналистов даже у входа в больницу. Поверь, завтра за завтраком увидишь целый разво’гот про наш воображаемый роман. Не забудут упомянуть, как я разбила сердце красавчику Вуду, изменив с тобой. Туше.

Если с чем-то не можешь справиться, порой бывает полезным оставить все, как есть - перебесятся. Все. И фанаты, и журналисты, не боящиеся погрязнуть в кипе чужого белья. Однажды это все закончится, как и любая шахматная партия - одним движением палочки сметая все живые фигурки с доски.

- И какое же у вас амплуа, мистер Фенвик? - Она не спешит принимать «руку помощи» от того, кого хотела бы видеть меньше всего сегодня, конкретно сейчас и вообще, чьё лицо хотела бы навсегда стереть из памяти, не встречать на глянцевых страницах журналов и потёртой, шероховатой бумаге газет, чьи колдографии всегда вызывали неоднозначные эмоции, а встречи оставляли едкий осадок, как от дурно сваренного кофе.

А потому с этой его заботой сейчас она путается ещё больше в себе, застревает на невидимой грани, боясь сделать шаг в неизвестность, окружающую со всех сторон.

Но его ладонь оказывается тёплой (хоть и ожидала обратного). Никакого катаклизма не происходит, стены не начинают рушиться, а безобразная плитка под ногами все ещё на месте. Мир не перевернулся от того, что она дотронулась до него и даже переплела пальцы.

- Любите же вы свои… чаи. - Все ещё ворчит, все ещё не улыбается, боясь, что уж это точно станет причиной огромной озоновой дыры в атмосфере, или же пожара в стенах Лувра. Не отпускает его руку не потому, что эта близость отзывается гулкими, но замедленными ударами меж рёбер, и вовсе не по той причине, что начинает кружиться голова от прильнувшего к лицу жара, а потому, что пространство и время вокруг них утрачивают силу, воронкой поглощая и отбрасывая в тихий и безлюдный переулок прямиком из коридора Магической больницы.

Секундами позже Леа отпускает руку Мервина и запахивает молочно-кремового оттенка тренч, поднимает воротник. В конце сентября в Париж всегда приходят холода, отстукивая по подоконникам квартир неряшливой моросью, прячась в водосточных трубах, словно нашкодившие мальчишки. Время близится к одиннадцати, а потому редкие прохожие, прячась под однотонными зонтами, вовсе не замечают чудаковатую пару, вышагивающую по бульвару Сен-Мартен: она молчит, отстранённым взглядом рассматривая то вывески закрытых магазинчиков и булочных, то темные воды канала, потревоженные усиливающимся дождём. Они идут, изредка и совершенно случайно соприкасаясь плечами, но кажутся далекими друг для друга, только повстречавшимися незнакомцами.

Не доходя до площади Республики, они сворачивают у Caveau de la République - известного в этом районе парижского кабаре; серая дверь, которую магглы избегают из-за наложенных на неё чар, ведёт через  длинный темный коридор во двор-колодец, освещённый в это время лишь блеклым лунным светом, просачивающимся через рванные дождевые облака, будто молоко сквозь решето.

- Так и ходишь с пятном. - Она останавливается у примостившихся по центру двора резных лавок, достаёт палочку из кармана и направляет на Фенвика, избавляя того не только от своей случайной неуклюжести, но и расправляя, выглаживая воротник рубашки, старается не встречаться взглядом, потому манипуляции с внешним видом заканчиваются быстро и почти что без лишних слов с ее стороны.

Стук каблуков по каменной лестнице прямо из дворика вниз. Леа снова оборачивается на Мервина и хмурится прежде, чем красная дверь перед ними превратится в мутное пятно, пропуская гостей обратно в прошлое: мерцающие белые и красные прожектора, выхватывающие силуэты на сцене, крошечные круглые столики с плавающими в вазах-аквариумах зажженными свечами, хаотично разбросанные на стенах постеры, подсвеченная красным и желтым барная стойка.

- Ou etais-tu, Lea? - Темнокожая волшебница всего одним плавным движением руки отправляет сгорбленному и седеющему посетителю стакан с огневиски. - Je l'ai vu deja vu quelque part…*

Лафонтен лишь пожимает плечами, кивает в сторону зала, старается быть безразличной, почему-то уверенная, что уж тут на Фенвика вряд ли все поголовно будут вешаться.

- Je prendrais une tasse de the… et un verre de scotch, s'il vous plait. Deux verres.**

Леа выбирает самый дальний от стойки, но ближайший к сцене столик, отправляет тренч на ближайшую вешалку-стойку и падает в обитое красной тканью кресло, скрещивая уставшие ноги.

Два стакана и чашка чая появляются быстрее, чем она успевает хоть что-то сказать, но это не удивляет, напротив, заставляет выдать подобие улыбки; Лафонтен благодарит волшебницу кивком, а пальцы уже держат чайную ложку, помешивая лабуду из чистого скотча и чая с бергамотом в пропорции почти что один к одному.

Все ещё сложно поверить, что здесь, в столь привычном для неё месте (куда она всегда приходит одна, и уходит также в одиночестве) нашлось место для кого-то вроде Мервина Фенвика.

- Пару лет назад мама привела меня сюда на выступление своего «друга», и, как иронично, что именно с ним она впоследствии и сбежала в Штаты. Об этом даже не поленились написать в парочке газет. И все же, благодаря ей, я полюбила джаз - музыку, которая способна за три минуты заставить грустить, радоваться и предаваться мечтаниям. Это волшебство без волшебства. Только послушай.

Она прикрывает глаза лишь на пару секунд, а потом возвращает взгляд на миниатюрную сцену, едва вмещающую рояль (за которым пока никого) и ударную установку. Волшебник, исполняющий соло на саксофоне будто родом из сороковых - мешковатый, невзрачный пиджак, широкий галстук не в тон, и эти жуткие тяжёлые ботинки, которыми он умудряется отбивать такт. Сила и воля в его музыке диссонируют с внешним видом, но в этом и заключается магия.

- Ты потанцуешь со мной? - Спрашивает она все с той же нейтральной интонацией, с которой говорила в больнице. От пары глотков чая ещё больше бросает в жар, потому она откидывает волосы за плечи. - Конечно, если Ме’гвин Фенвик танцует также хорошо, как защищает кольца на поле.

*Леа, ты где пропадала? Где-то я его уже видела…
**Будь добра, мне чай… и стакан скотч. Два стакана.

[nick]Lea Lafonten[/nick][status]adore[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/242867.png[/icon][pers]<b><a href="ссылка" target="_blank">Леа Лафонтен</a></b>, 20 лет[/pers][info]Менеджер французской сборной по квиддичу[/info]

+1

9

Один-один, мадемуазель Лафонтен.

Мервин как-то совершенно нелепо дергается, когда слышит, как она называет его имя.

Хотя, скорее, два-ноль.

Первый удар он пропустил, когда сам назвал ее по имени; застыл, на секунду потеряв все привычное высокомерие; он, привычный исключительно сбегать, сделал шаг вперед. И этот шаг казался прыжком в бездну. Второй удар нанесла уже она, а Мервин и не защищался, стоял и смотрел, как хитрый крученый мяч летит ему прямо в лицо, выбивая всю дурь и сбивая всю спесь.

И Мервин молчит. Мервин считает лампы на потолке и сколы на стенах. Мервин внимательно слушает тиканье часов и переговоры персонала. Мервин дышит. Старается  дышать. Ему бы рассмеяться сейчас, громко, в голос, пугая больных и посетителей - как школьник ведь, глупый, неопытный, нелепо краснеющий перед первой любовью, лучшей девочкой факультета, которая поправляет значок на мантии, задирает нос и считает его идиотом и дураком. Да и разве кто-то может ее обвинять?

- Мне плевать на сплетни, - Фенвик пожимает плечами, все еще разглядывая неровные швы между плитками на полу. Уже не плевать. - Думаешь, кто-то в это действительно поверит? После всего, что видели раньше?

Можно сколько угодно прятаться от журналистов, натянуть хоть тысячу дружелюбно улыбающихся масок, пока плюешься ядом в чужое лицо - перед вспышками камер они все равно отвалятся. Ни одна едкая реплика не останется без внимания, а любой резкий жест обрастет такими слухами, что хоть в суд подавай. Может, эти новости не так часто и не так ярко освещаются в прессе, но все знают - Фенвик и Лафонтен друг друга не переносят. На колдоснимках не раз оставалось скривившееся лицо Леа, столкнувшейся с Мервином на каком-то интервью. А в статьях выделялись жирным шрифтом его двусмысленные ответы на вопросы о французской сборной.

"Я не хочу называть имен, но.."

"Не думайте, что это про кого-то конкретно, но.."

Но. Но. Десятки, если не сотни этих самых "но". И у всех одна цель - задеть, вывести из себя, разозлить. Зачем? Он не знает точно. Просто, чтобы посмотреть на реакцию. Просто, чтобы подошла поближе, даже если с желанием расцарапать лицо или отправить в ближайшую больницу. Просто, чтобы перехватить на подходе, постараться прочитать. Просто, чтобы очернить ее, чтобы не хотелось больше видеть и думать.

- Только не говори, что беспокоишься о хрупком сердечке Вуда. Он уж переживет воображаемый разрыв вашего воображаемого романа. В крайнем случае, найдет утешение в объятиях какой-нибудь пылкой фанатки. Ну или поплачет в углу раздевалки. Этих гриффиндорцев хрен поймешь.

Никаких факультетских предрассудков. Если бы Вуд был, скажем, хаффлпаффцем, бесил бы не меньше.

- Амплуа бездушного ублюдка, конечно же. А что, есть еще какие-то варианты? - Фенвик фыркает, продолжая упрямо смотреть ей в глаза, а не на на свою протянутую руку. Сколько это будет длиться? Минуту? Две? Пять? Сдаваться он не собирается. Пусть сердце с каждой секундой колотится все быстрее и быстрее. Бывают ли у волшебников инфаркты? А инсульты? - Можем выйти через запасной выход. Вряд ли там будут свидетели. Все прилежно ждут у главного. Никакой фантазии. Скитер бы уже в мусорное ведро в коридоре залезла.

У Мервина Фенвика нет души и совести. На всех интервью он сидит в стороне и глупо шутит, когда ему задают вопросы. Мервин Фенвик проходится по внешности и грехам журналистов и радиоведущих, резко высказывается, не щадя чувства детей, стариков, верующих и беременных. Мервина Фенвика приходится заглушать, потому что обсценную лексику в прямом эфире никто не разрешал. На него частенько набрасываются особенно отбитые, но он лишь улыбается - все это дерьмо только идет на пользу его рейтингу. Плохая репутация - тоже репутация. А красивые колодофото на разворотах затмевают все, что он когда-либо говорил. Девочки-фанатки не обращают внимания на его болтовню.

Наверное, сейчас - тот самый момент, когда стоит пожалеть обо всем сказанном и сделанном. В эту самую секунду, когда он все еще стоит с протянутой ладонью, делая вид, что эта затянувшаяся пауза совсем не задевает.

Что-то ломается внутри, когда Леа берет его за руку.

Трещинами идут построенные крепости, пеплом осыпаются прочные заборы, с диким грохотом рушится все. Мервин беспомощно барахтается под обломками, чуть ли не впервые в жизни не зная, что делать дальше.

Один лишь дракклов жест против всей его жизни.

Одно лишь дракклово прикосновение против всех его.. против всего.

Мервин погружается в тепло света от фонарей, в отражения в лужах и окнах, в чужой смех, вихрем вылетающий из ресторанчиков и мелких магазинов, в чужие и такие искренние объятия и поцелуи. Они теряются в этой романтической атмосфере, прячутся за зонтами, хихикают из-под капюшонов дождевиков. Они держат друг друга за руки и что-то шепчут тихо, утыкаясь носом в щеку. А все, что остается Мервину - бросить взгляд на макушку Лафонтен и спрятать руки в карманы брюк.

Он бодро шагает вперед, но останавливается за несколько сантиметров до самого главного рубежа. Останавливается и отступает.

- Забыл уже о твоей неловкости. Тот официант был настолько хорош? - Обжигает даже не легкими прикосновениями - одним только взглядом. Очередная его ошибка. Сколько еще он совершит за этот вечер? Насколько еще отдалится, желая стать ближе?

Французская речь - еще одна завеса, его снова отбрасывает на несколько футов, и он падает в объятия, улыбаясь какой-то девушке, достаточно милой, чтобы проводить его до самого кресла, обдавая ароматом жвачки и приторно-сладких духов.

Скотч не задерживается в стакане. Это девичье лицо не задерживается в его памяти.

- Джаз мне всегда казался странной какофонией, - еще один шаг назад, туповатая усмешка, плещущийся в расширенных зрачках страх, - там все словно на какой-то своей волне, каждый музыкант играет о чем-то своем. Ну, знаешь, клавишник страдает, гитарист в экстазе, а барабанщик употребил какие-то вещества. И вокалист прибился к этой компании внезапно и теперь пытается все вытянуть. И у него что-то получается. Наверное, лучше музыки для побега не найдешь. Очень нелепо сбегать под блюз или кантри. А под какой-нибудь рок, наверное, даже весело.

Сам Мервин сбегал под душащую его тишину, изредка прерываемую звоном бутылок и завываниями его собственной совести. Маму было жалко. Маму не хотелось оставлять, но и оставаться там он не мог - родная квартира убивала его. Тоской, безысходностью, приступами кашля из-за сырости и сожженной еды у соседей, разрывающими барабанные перепонки криками и лаем собак.

Мервин Фенвик не умеет танцевать, но соплохвоста с два он в этом признается, особенно, когда щеки краснеют от выпитого алкоголя. Его ладонь на ее талии, он прижимает Леа к себе так крепко, что сбежать она точно не сможет.

Мервин смотрит прямо в глаза Лафонтен. Глупо, банально, но тонет в них, забывая про матч, победу своей команды, не слыша музыки. А саксофонист ведь до ужаса хорош. И почему только играет в таком заведении, а не на какой-нибудь большой сцене?

- Сюда разве не пускают журналистов? Не боишься, что такие колдографии украсят первые полосы завтрашних газет? - Шаг, еще один, поворот, снова посмотреть в глаза, запутаться пальцами в прядях волос. - Приличная девушка в неприличном обществе вратаря Фенвика. - Считать шаги и не сбиваться. Не отвлекаться на обжигающее шею дыхание, на сжимающие рубашку пальцы. Не думать - просто быть здесь и сейчас. - Это для тебя просто очередная игра? - Удар, взрыв, остановка.

[nick]Mervyn Fenwick[/nick][status]аспид[/status][icon]https://i.ibb.co/60Q2W7C/tumblr-ff573cc922cc829ec7a84f5c1b6fd6f8-9b2c44fa-1280.jpg[/icon][pers]Мервин Фенвик, 20 лет
[/pers][info]вратарь Татсхилл Торнадос[/info]

Отредактировано Marcus Fenwick (21.06.22 23:26)

+1

10

Ложка гулко ударяется о покрытые глазурью края керамической чашки. Скотч на темной поверхности чая оставляет мутные разводы, как паутинка чьих-то воспоминаний на прозрачной воде Омута памяти.

Лафонтен помнит все, выдёргивает сплетенные нити из памяти, обнажая болезненные кадры. На них Леа плетётся по тёмным коридорам вслед за матерью, наблюдает, как та примешивает алкоголь в чай или высокую кружку с кофе, как одаривает своим вниманием завсегдатаев бара, как струится шелковая ткань по ее все ещё идеальной фигуре, подчеркивая тонкую талию и округлые бёдра, как отстукивает в такт каблуками по паркету и ногтями по лакированной столешнице, как смахивает за плечи вьющиеся локоны темных, как ночь, волос.

Мама… Николь Лафонтен - символ утонченности, икона французского стиля, женщина, способная своим природным шармом и улыбкой добиваться всего, чего только пожелает. Леа хотела бы хоть немного походить на неё, но отцовский снобизм и жесткий характер оказались сильнее, и лишь благодаря им Лафонтен стала той, какой ее знают со страниц газет и колдографий в журналах.

- О вас так много говорят, столько захватывающих историй, сплетен. Может вы поделитесь с читателями, кто такая на самом деле Леа Лафонтен?

- Девушка, живущая своей работой и семьей. - Хмыкает она, потирая кончиками пальцев висок. - Моя жизнь - это только квиддич и поддержка отца. Иного быть пока не может.

- Но… ведь…

- Однажды за горой сплетен и вымыслов будет сложно узреть правду.

- А куда ты намереваешься сбежать, Мервин Фенвик? - Отвечает она, не задумываясь, вырывая слова из контекста. Ей на самом деле интересно, и она даже задерживает свой взгляд на его лице. Все происходящее кажется нереальным, и магия тут совсем не при чем. Возможно, все дело в ломающихся со скрежетом границах, через которые они вдвоём переступают, но все ещё продолжают оставаться собой.

Они - противоположности. И как бы Леа не пыталась этого всячески отрицать, притяжение почти ощутимо физически, стоит только ему стать ближе, обхватить ее за талию, снова и снова врываться в ее серую жизнь сносящим все с пути потоком, бурлящим, бушующим, возносящим свободу в абсолют.

- Как ты уже сказал, думаешь, кто-то действительно в это поверит? - Она чуть наклоняет голову в бок, лишь на мгновение закрывает глаза, когда ощущает его пальцы, касающиеся волос, заставляющие вздрогнуть ещё больше, а сердце предательски замереть, будто ожидая чего-то большего. От этих мыслей становится не по себе, будто от сцены, в которой загнанная хищником лань ожидает своей судьбоносной участи. Нет, Лафонтен никогда не была и не будет жертвой, оттого прячет улыбку за скепсисом, выдыхая на раз-два. - Никто не поверит в то, что «приличная девушка», живущая своей работой, влюбится, как ты там сказал, в бездушного ублюдка? Куда проще представлять «папину дочурку» рядом с каким-нибудь Вудом, ждать пышной свадьбы на х’генову тучу гостей, рисовать троих детей и домик где-нибудь в графстве… бла-бла-шире. - Она раздражается и не скрывает этого, останавливает и без того почти завершившийся на ее словах танец. - Это для тебя все превращается в игру, Мервин.

Уверенный шаг назад, и Леа сталкивается (в очередной раз за этот вечер) с мужчиной. Благо, на неё не летят бокалы с выпивкой, но лицо, поворачивающее к ней, вызывает не меньше раздражения, помноженного на удивление от столь внезапного появления бывшего менеджера американской сборной.

- О, какая встреча! - Фальшивые нотки в его голосе растекаются бэквокалом под все ещё меланхоличное соло со сцены. - Мадмуазель Лафонтен, какими судьбами? - Этот же вопрос ей хочется задать в ответ, но она лишь покусывает губу, еле сдерживая вскипающую злость за конфликтные встречи минувших лет. - Очень жаль, что ваша сборная не прошла дальше. Проиграть любительской команде…

- «Торнадос» достаточно сильная команда. - Наконец отвечает она, не думая приукрашивать свои слова, и дело даже не в том, что Мервин все ещё рядом с ней - уж его эго она хотела бы тешить в последнюю очередь. - Вы так не считаете, мистер Миллер?

«Мистер Миллер» лишь усмехается, вздёрнув подбородок с мелкой, едва проступающей щетиной. На нем темно-синяя атласная рубашка и брюки - так обычно одеваются тогда, когда желают провести вечер, не вспоминая о работе, за парочкой коктейлей или тремя бокалами сухого мартини.

- Все равно мне было горько следить за вашим проигрышем. - Намекает он на то, что присутствовал лично на сегодняшнем матче, но, по всей вероятности, приглашения на вечеринку «после» не получил. - Ваш отец столько вложил в сборную, а…

- Спасибо, мистер Миллер.

- К чему эти официальности, Леа, просто Дэвид. - От его ухмылки становится тошно, но Лафонтен не подаёт виду, даже не меняется в лице. Миллер же специально, как ей кажется, игнорирует присутствие голкипера «Торнадос», даже ни разу не взглянув в его сторону, что тоже о многом ей говорит. К примеру, что нужно все это приветствие заканчивать и убираться из бара подальше, но тут, как назло, саксофонист заканчивает партию под тихий всплеск аплодисментов, передавая сцену пианисту и молоденькой ведьме-певице в красном платье в пол.

Лафонтен не успевает сделать шаг назад, будто предчувствуя, что собирается сделать в ту же секунду американец, уже тянущий к ней руку. Его ладонь слишком туго оплетает ее запястье, будто ядовитой веревкой, и она даже умудряется сделать наивное движение, чтобы освободиться, но путы-пальцы только сильнее вжимаются в кожу.

- Ну же, Леа. Всего один танец.

Каждое его слово отстукивает звоном-пульсом в ушах, хочется закрыться обратно в своей равнодушной к окружающему миру скорлупе, но поздно - бежавшая от одного хищника лань угодила в лапы другого. Как неосторожно и опрометчиво было попасться на провокацию, что бы ни задумал этот Миллер, все не так очевидно, как кажется.

[nick]Lea Lafonten[/nick][status]adore[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/307232.jpg[/icon][pers]<b><a href="ссылка" target="_blank">Леа Лафонтен</a></b>, 20 лет[/pers][info]Менеджер французской сборной по квиддичу[/info]

+1

11

Мервину бежать некуда, он скован по рукам и ногам контрактом, а если его вдруг решит разорвать - не расплатится до конца своей жалкой жизни. Мервину бежать незачем. Нет у него никаких высоких целей. Все, о чем мечтал в детстве, у него есть. Своя комната. Даже свой - почти - дом. Свобода передвижений, свобода от душащей заботы выдыхающей перегаром прямо в лицо матери, упивающейся приступом внезапной любви после бутылки огневиски. Деньги. Еще деньги. Что-то вроде славы, такой же в целом жалкой, как и он сам.

Мервин выдыхает - пора бы уже себе признаться, что он хочет от этого сбежать. Мальчишкой он все себе представлял совсем иначе. В своих мечтах он упивался своей известностью, хватался за каждую дракклову секунду, растягивал мгновения, смаковал их, наслаждался, вдыхая полной грудью этот запах свободы. На деле у свободы спертый запах мужской раздевалки, все того же вискаря и табака. Изредка к ним примешивается тонкий аромат женских сладких до приторности духов. Свобода гудит громко словно рассерженный улей, если прислушаться, то можно уловить отдельные не сильно цензурные слова. Вместе с ароматом парфюма в нее примешивается звонкий, но какой-то натянутый смех и тихий шепот, который перестал его трогать через пару месяцев.

- Куда-нибудь подальше, - пожимает он плечами. Лафонтен - тот самый глоток свежего морозного воздуха. Холодный ветер, пробирающий до мурашек, осыпающий колкими мелкими снежинками, которые почему-то не тают, а впиваются в кожу, оставляя россыпь мелких шрамов. Один взгляд потребовался, чтобы он обратил на нее внимание. Одна перепалка, чтобы зацепиться и запомнить. Одно касание, чтобы больше не суметь выкинуть ее образ из головы. - Разве это не клише из маггловских книг и фильмов? - Фенвик усмехается, шепчет на ухо, задерживает дыхание, считает до десяти. Это всего лишь танец. - Хорошая девочка и плохой мальчик, которого она хочет переделать. Согласен - это не про нас, но когда слухи можно было остановить одним лишь отрицанием обеих сторон? Пресса безжалостна, а толпа не думает и хавает то, чем им ткнут в лицо. А если им ткнут в лицо расстроенной свадьбой с хорошим мальчиком.. о, они сойдут с ума.

Мервин не хочет все портить, он продлил бы этот танец на часы, но это сильнее его. Всю жизнь он ведет себя как идиот, всю жизнь отталкивает людей, что подходят слишком близко. Он знает, что рано или поздно они уйдут, так пусть это лучше будет с его подачи - так чуть менее больно. Только в этот раз все почему-то иначе. Фенвик хватается за шею, откашливается, следит за Лафонтен краем глаза, перехватывает официантку, бессовестно снимая с подноса бокал с вискарем. Алкоголь немного заглушает едкую горечь, что медленно поднимается к горлу.

Давай, сделай еще хуже.

Докрути до максимума.

Ты же умеешь, ты в этом хорош, как никто другой.

Покажи ей, какое ты чудовище.

Мелкий хер в костюме появляется, наверное, даже вовремя. Но его мерзкий взгляд, словно оставляет липкие противные следы, и Мервин делает пару шагов вперед, стараясь отгородить Леа от него. В ответ на все фразы он только усмехается все шире, скалится, едва не рычит. Фенвик видит, что Лафонтен эта вся ситуация не нравится, что мерзкий американец не нравится ей даже больше, чем сам Фенвик. Злоба закипает внутри, он сжимает кулаки и закусывает губу, пытаясь сдержаться - драка явно будет лишней.

Хотя, если подумать.. у Татсхилл Торнадос есть уже давно устоявшийся образ, образ дуболомов, которые не останавливаются ни перед чем. А Мервин Фенвик идеально вписывается в команду. Да и что ему терять в конце концов?

- Мистер Миллер, - Мервин говорит тихо, улыбается очень очаровательно и немного маньячно, репортеры обычно такого тона от него не переносят, стараются свернуть побыстрее свое интервью, - кажется, девушка дала понять, что вам пора идти. Неужели вы столько лет крутитесь среди людей и так и не научились понимать намеки? - Легкий удар по ладони, сжимающей запястье француженки. - Никаких танцев, мистер Миллер. Мадемуазель Лафонтен устала, у нее был тяжелый день. Оставьте ее в покое. - Шаг вперед. Фенвик встает между Леа и Миллером, все больше оттесняя его к стене. - Знаете, кто я, мистер Миллер? - Выплевывает фамилию словно самое гнусное ругательство. - О, я вижу, что знаете. А читали, что обо мне пишут в прессе? Так вот реальность несколько хуже, - Фенвик замахивается, но всего лишь хлопает американца по плечу, будто стряхивая пылинки с рубашки. - Вы погуляйте по городу, выпейте чего-нибудь, но где-нибудь подальше. А то ведь знаете, биты есть не только у загонщиков команды. И не они одни умеют ими пользоваться.

Очень хочется ударить скользкого типа, но Мервин продолжает улыбаться, даже прячет руки в карманы. Он не знает, что происходит сейчас с Лафонтен, не видит ее реакции. Но почему-то кажется, что прекрасным принцем никто его не объявит.

- Простите, Леа, - Мервин оборачивается, улыбается, но совсем иначе. - Знаете, все эти мужские разговоры, - фыркает, едва сдерживая смех.

[nick]Mervyn Fenwick[/nick][status]аспид[/status][icon]https://i.ibb.co/60Q2W7C/tumblr-ff573cc922cc829ec7a84f5c1b6fd6f8-9b2c44fa-1280.jpg[/icon][pers]Мервин Фенвик, 20 лет
[/pers][info]вратарь Татсхилл Торнадос[/info]

+1

12

«Всего один танец» - отстукивает в голове звонко, приторно. Лафонтен хватает всего одного нескончаемого танца с Мервином, в котором пока что ведёт квиддичист, не позволяя перехватить инициативу, сделать хоть шаг в сторону или же вовсе оборвать его, пока ещё звучит музыка в его честь. Не сказать, что ей не нравится, но ноги уже устали, хочется остановиться, взять передышку, в лучшем случае, порвать с этой призрачной связью раз и навсегда.

Не выходит. Мервин все равно оказывается где-то поблизости. На страницах журналов, обнимаясь с очередной моделью, на страницах спортивных газет, ослепляя своей улыбкой даже через удачные казалось бы колдографии. Всегда удачные. На всех он прекрасен, и оттого Леа только сильнее сжимает зубы, ворчит что-то невнятное на французском и отшвыривает газету в камин.

Ещё немного усилия, и на запястье Лафонтен будет красоваться на утро синяк. Но хватка крепкая, невозможно выдернуть руку, пусть она пыталась уже несколько раз. Маленькая морщинка меж бровей, нахмуренный взгляд, по которому обычно и так все понятно, но не в этот раз. Миллер не понимает намеков, или делает вид, что не понимает. Зато Леа уже чувствует приближение Фенвика - его парфюм накрывает и ее, его присутствие переворачивает все внутри, заставляя съёжиться, но в тоже время опустить напряженные плечи и расплыться почти что в победной улыбке.

Она знает, что он не останется в стороне. Только рядом с ним она чувствует себя защищённой от всего мира сразу. В этом не хочется признаваться, но глупо было бы отрицать, и это уже даже не злит. Особенно сейчас.

Рука американского агента наконец ослабляет хватку, выпуская ее запястье. Лафонтен тут же принимается массировать, делая шаг назад, за спину Фенвика. Ее благодарность ему перемешивается с долей страха, который теперь вырывается на первый план, заглушая звуки со сцены, сосредотачиваясь в точке пересечения вратаря Торнадос и Миллера. И не зря - стоит Мервину поднять руку, как Леа закрывает глаза, рефлекторно, но тут же открывает, осознав, что ничего катастрофического не произошло. Миллер скрывается из поля зрения быстрее, чем вокалистка успевает перейти с куплета на припев.

- За что ты извиняешься? - Взгляд в упор и полное игнорирование его слишком надуманного и официозного обращения к ней. - Кажется, это я должна извиниться за столь недопустимую сцену. - В голове с десяток других фраз, которые она могла бы произнести, но выдала совершенно алогичную, будто под копирку, будто реплику какого-то иррационального персонажа, которому самое место где-то на задворках основного сюжета.

Лафонтен отводит взгляд, следит за тем, как Миллер, накинув пальто, уходит прочь. - Пожалуй, на сегодня хватит выпивки и музыки. - Она все ещё не смотрит на Мервина, как если бы была перед ним виновата. Да и чувствует нечто схожее, ведь именно она испортила ему рубашку, вытянула с приёма, оторвав от команды и общего празднества, именно она потянула в больницу, а после ещё и в это место. Если бы не она…

- Если ты не против, я бы хотела вернуться в отель. - Будто спрашивает разрешения сбежать, а может даже надеется, что Фенвик пойдет с ней. - Тут в паре кварталов есть портал.

Дождь все ещё грустно барабанит по железным ставням, собирается лужицами между прямоугольниками старинной брусчатки, закатывается прохладными каплями за воротник тренча. Лафонтен отлепляет со лба намокшую прядь, убирает за ухо и поднимает ворот, съёживаясь.

Прогулка до портала вышла менее напряженной, но в этот раз она не обронила ни слова, все поглядывая на мостовую, ловя своё отражение и Мервина в мелькающих мимо стёклах витрин. В голове сумасбродно крутятся мысли о дне сегодняшнем, давно забытые воспоминания, вытесненные рабочими моментами, семейными неурядицами, переплетенные какой-то совершенно чужой для неё самой тоской. Мысли же о дне завтрашнем наполнены усталым ожиданием, невозможностью предугадать, что напишут о поражении сборной, об уходе отца с должности тренера, о его внезапных проблемах со здоровьем.

Отец ушёл. Да. Только сейчас Леа отчётливо это стала понимать. Стоит ли ей заняться уже завтра поисками кандидата, или французский Отдел Магического спорта выдвинет своих? Смогут ли они сработаться? Если в этот раз вылетели с треском из Чемпионата, то в ближайшее время сборную ожидают лишь домашние тренировки.

Мервин уедет завтра. Путь «Торнадос» по турнирной сетке продолжится, и Лафонтен только и останется, что наблюдать за ними со страниц газет. Она смотрит на него, прислоняясь плечом на каменную колону, за которой портал, неясная грусть поселяется внутри, сжимая сердце.

- Удачи вам в следующих матчах. Выиграли у нас, так дойдите уже до финала и победите. - Вымученная улыбка появляется на лице на каких-то пару секунд, исчезает, прячется за грустью и тоской, бороться с которыми больше нет никаких сил. - Победи, Мервин, ты это заслужил. - Ей хочется коснуться его руки, или плеча, но она сдерживает себя, все ещё чувствует его руки на своей талии во время танца, его немного сбивчивое дыхание своей кожей. И отчего-то становится так невыносимо, что она первой поворачивается и делает шаг в портал, переносясь обратно к колоннаде у ворот отеля-дворца, ступая по земле, которую ещё не оросили холодные капли сентябрьского дождя.

[nick]Lea Lafonten[/nick][status]adore[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/307232.jpg[/icon][pers]<b><a href="ссылка" target="_blank">Леа Лафонтен</a></b>, 20 лет[/pers][info]Менеджер французской сборной по квиддичу[/info]

+1

13

Самоконтроль дается ему непросто. Напряженную шею простреливает тупой болью, сводит так, что он не может пошевелиться. Пальцы, сжатые в кулаки в карманах брюк, сводит судорогой. Его словно перекручивают, выворачивают изнутри, втыкают под ребра острые крюки и тянут за толстые цепи в разные стороны, разрывая грудную клетку, показывая всему миру, что у Мервина Фенвика все-таки есть сердце. Настоящее, как у всех других людей, и оно бьется, бьется глухо и быстро. Он даже не понимает сначала, что это - останавливается, оглядывается по сторонам в поисках источника странного стука: вместо певички на сцену выпустили барабанщика-недоучку? Или уставший от жизни большой начальник, зависнув в своих мыслях о будущих доходах, стучит толстыми пальцами по столешнице? Или бармен расставляет бутылки, чуть психуя, потому что до конца смены еще драккл знает сколько, а упасть хочется уже сейчас?

Мервин перехватывает ее взгляд - прямой, уверенный, словно не ее запястье несколько секунд сжимал стремного вида американец. Мервин думает, что, возможно, зря вмешался, что надо было стоять в стороне и не отсвечивать, что все испортил, показав, что внутри него, где-то совсем неглубоко, вопреки распространенным стереотипам, прячется зверь. Только вот - он уверен точно - голос ее в какой-то момент дрогнул, а плечи чуть опустились. Лафонтен просто хорошая актриса, привыкшая к роли сильной девочки - в большом спорте другие не выживают. И это осознание лишь делает все хуже - хрупким красавицам не место рядом с чудовищами, такое хорошо только в сказках заканчивается. Значит, надо было довести до конца, докрутить, раздуть тлеющие угли до пожирающего пламени, врезать со всей дури, не сдерживаясь, разбить нос, приложить тупую голову лбом о барную стойку, слушая визги посетительниц и тихие матерки их спутников. Лучше бы вытирал кровь на костяшках пальцев прямо о рубашку, наплевав на все, не беспокоясь о ярко-красных разводах на белой ткани. Надо было выбить парочку унитазно-фарфоровых зубов, вцепиться в шею, ожидая, пока не начнут закатываться мерзкие глазенки. Тогда бы она, наверное, сбежала сама, кинув на прощание что-нибудь жесткое, неприятное или, что даже отвратительнее, не сказав ничего больше. Это лучше неизвестности, которая повиснет между ними завтра, когда они разъедутся. Мервин хочет быть ближе. Мервин хочет сбежать. Он хочет поставить точку, какой бы она ни была.

- Ну как же, я думал во Франции джентльмены ведут себя несколько иначе. Простите-извините-не соизволите ли пойти нахрен, уважаемый мсье? - Легкий мысленный подзатыльник - и он снова улыбается. Фенвик снимает воображаемую шляпу, склоняясь в шутливом поклоне. Ее вопрос ставит его в тупик, но разве он может это показать? - Да брось, твоей вины здесь нет точно. Это он подошел к тебе и начал распускать свои коротенькие ручонки, он не понял намеков и нес какую-то чушь. Дело закрыто, мадемуазель Лафонтен, виновный найден и наказан самой жизнью еще задолго до вашей встречи.

Она предлагает уйти, и Мервин сдержано кивает, хотя ему бы очень хотелось увязнуть здесь, в этом маленьком баре с яркими безвкусными постерами и мерцающими свечами, словно муха в янтаре, застыть, законсервироваться, пусть даже слушать режущую ухо французскую речь, пусть даже вечно скрипеть зубами, хлопая америкашку по плечу, пусть снова и снова осознавая, что у него есть слабости, чувствовать легкие уколы куда-то под ребра.

Они молчат. Мервин слушает как капли дождя ударяются о брусчатку совсем не в такт ударам его сердца. Он намеренно наступает в каждую лужу, с каким-то мазохистским удовольствием отмечая, что ботинки насквозь мокрые, а, значит, завтра, наверняка, сляжет с температурой, будет громко шмыгать носом, раздражая всех окружающих, и ворчать больше, чем когда-либо, потому что у него аллергия на мандрагору и лечебное зелье ему нельзя. Хочется сделать хуже, чтобы забыть и не чувствовать.

Он смотрит на нее, уставшую, прислонившуюся к колонне, какую-то до боли печальную. Сердце больше не захлебывается, наоборот, пропускает пару ударов. До нее всего пара шагов, но он делает только один и застывает на месте.

- Спасибо? - Голос дрожит, пропитанный неуверенностью и растерянностью. - Заслужил? Что тебя зас.. - но она уже исчезает в портале. Все, что остается - достать из кармана пачку сигарет и зажигалку, понять, что все к дракклам отсырело, плюнуть, выкинуть все прямо на асфальт и со всей силы ударить по колонне, сдавленно воя после, потому что силу удара он явно не рассчитал. Сколько там прошло с ее ухода? Минута? Две? Десять? Он все просрал? Как обычно? Все, что останется теперь, грустно плестись под дождем, словно герой какой-нибудь всратой маггловской мелодрамы, чуть ли не падая под колеса проезжающих мимо автомобилей? Потом напиваться, рассказывая меланхоличным барменам, кого он потерял? Судорожно перелистывать страницы газет, облегченно выдыхать, не находят там информации о помолвке великолепного Вуда с прекрасной француженкой? - Да мать вашу, мадемуазель Лафонтен! - Рычит Фенвик и делает шаг в портал.

Тут дождя нет. И он выглядит крайне нелепо, растерянный, выжимающий рубашку прямо на выходе из портала, тихо ругающийся себе под нос. Мервин бежит в сторону гостиницы, мерзко хлюпает дождевая вода, пропитавшая его, кажется, насквозь. Фенвик хватает ее за руку, разворачивает, прижимает к себе.

Драккл побери, точно как в гребаных маггловских мелодрамах. И дождь был бы очень кстати. Добавил бы драматичности. Только вот Мервин - совсем не герой мелодрам, он просто не знает, что сказать, застыв словно статуя, созданная каким-нибудь неадекватным художником.

- А что обычно говорят в такие моменты? Я не хочу тебя отпускать? Я все понял? Я.. Давай поговорим как взрослые люди?

[nick]Mervyn Fenwick[/nick][status]аспид[/status][icon]https://i.ibb.co/60Q2W7C/tumblr-ff573cc922cc829ec7a84f5c1b6fd6f8-9b2c44fa-1280.jpg[/icon][pers]Мервин Фенвик, 20 лет
[/pers][info]вратарь Татсхилл Торнадос[/info]

Отредактировано Marcus Fenwick (19.08.22 22:31)

+1

14

- Я вам нравлюсь, признайтесь.
- Ну, иногда, немножко, - осторожно сказала она. - Когда вы не ведёте себя как подонок.
- А ведь я, сдаётся мне, нравлюсь вам именно потому, что я подонок. (с)

В эту самую минуту, когда Лафонтен возвращается через портал к отелю, ее накрывает несравнимое ни с чем чувство безысходности, приправленное, будто блюдо дня, самой уместной приправой - одиночеством. Такое случается, когда все надежды и ожидания рассыпаются, будто снесенный штормовой волной замок из песка. Ведь ещё утром казалось, что победа будет за французской сборной, что отец все ещё полон сил и здоров, чтобы продолжать эту нелегкую борьбу за первенство в турнире, что сама Леа достаточно самостоятельна, дабы дать отпор таким придуркам, как мистер, мать его, Миллер, и что ей не нужен никакой Мервин  ни сегодня, ни когда-либо ещё.

Достаточно пресытившись заблуждениями, Лафонтен злится на себя. Фенвик в баре что-то говорил ей о чувстве вины, но она уже не слушала его, молчала, позволяла его голосу  растекаться в эфире, лишая слова всякого смысла. Ей хотелось, чтобы он просто продолжал говорить с ней, чтобы не уходил, собой заполоняя ее жизнь в эти минуты, но желания, как это происходит зачастую с ней, идут вразрез с поступками - оттолкнуть от себя, ускользнуть самой, вырваться из собственных фантазий, чтобы и дальше наблюдать за ним издалека, желательно только на страницах газет и журналов, не встречаясь больше взглядами, не прикасаясь друг к другу как сегодня.

Потому и сейчас она ускоряет шаг, будто спасаясь от невидимых преследователей-страхов, выжидающих, когда она останется в четырёх стенах номера, чтобы сожрать ее целиком и полностью, оставив наутро пустую постель, колышущиеся на ветру длинные, плотные занавески, шум от воды в раковине-ракушке, свисающее с дверцы платье и блестящие в свете утреннего солнца золотые серьги на комоде.

Лафонтен почти бежит, как ей самой кажется, спасается бегством от неизбежного, которое все равно нагоняет, лишает остатков рассудка, выбивает из легких кислород, заставляя задыхаться, но вдыхать такой родной, на удивление, и такой желанный аромат мужского парфюма.

Она послушно утыкается носом во влажную рубашку и закрывает глаза. Всего на минуту, чтобы утешить себя очередной надеждой, которую Мервин обязан будет разрушить, как по сценарию, ведь это его амплуа, ведь так он поступает со всеми девушками, с которыми мелькает на снимках и раутах. Лафонтен позволяет себе запутаться окончательно, потонуть в том омуте, который жирными буквами на белой бумаге выведено его имя в заголовках газет.

Смысл сказанного Фенвиком доходит с опозданием, и большого труда стоит поднять голову, делая шаг назад, вымученным, усталым взглядом встречаясь с его.

- Обычно говорят, как есть. - Пожимает она плечами, не зная, что ещё добавить к ответу на столь неоднозначные вопросы, будто не верит в искренность момента, хоть все говорит об обратном. - Давай погово’гим, - соглашается не сразу и уже разворачивается обратно к отелю, - и раз уж мы взрослые люди, могу предложить огневиски Огдена. Чего покрепче для этого разговора у меня явно нет.

Лафонтен снова запирается в ванне, стоит ей только перешагнуть порог номера. Ладони упираются в скользкую и ребристую эмаль раковины, когда голос Мервина снова звучит в голове, словами, расшифровать которые она не может, или же не хочет специально, чтобы в очередной раз не обременять себя недолговечными ожиданиями.

Чего он хочет от неё?

Чего хочет она?

Явно не сложного разговора по душам, потому что сил у неё хватит максимум на то, чтобы выпить пару стаканов и посмеяться с какой-то ерунды. Приходится умываться, чтобы не ощущать, как щеки вспыхивают каждый раз, стоит ей только поднять глаза на своё отражение в зеркале, увидеть этот наивный взгляд и искусанные по дороге в номер губы. Если она и начала терять контроль, то это случилось задолго до возвращения сюда.

- Так о чем же говорят вз’гослые люди? - С демонстративным интересом спрашивает она, открывая стеклянную дверцу шкафа-витрины. - О, это не огневиски, это скотч. - Премиальная бутылка, подаренная кем-то из сборной с намёком, чтобы Лафонтен берегла свои нервы, только этого, по всей вероятности, в ближайшее время не предвидится. Она садится в кресло, что ближе к балкону, рассматривает янтарную жидкость в блеклом свете расставленных по комнате свечей, под треск огня в камине из белого камня. С трудом натянутая маска безмятежности, под которой скрывается страх и волнение, шторм, которому суждено затопить все вокруг, стоит только Фенвику сделать неосторожный шаг.

[nick]Lea Lafonten[/nick][status]adore[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/307232.jpg[/icon][pers]<b><a href="ссылка" target="_blank">Леа Лафонтен</a></b>, 20 лет[/pers][info]Менеджер французской сборной по квиддичу[/info]

+1

15

Всегда спокойного, хладнокровного, отстраненного Мервина скручивает так, что он срывается на хрип, переходящий в шепот. Голос ему больше не подчиняется - затихает и затухает, словно кто-то задул огонек свечи, но дал выход сизому дымку, позволив рассеяться на ветру, дать сказать последнее слово. Мервин немеет и замирает, чувствует, как теряет контроль, когда она не отталкивает, не дает ему пощечину, шипя прямо в лицо что-то не слишком приятное, а наоборот - расслабляется, утыкаясь лицом куда-то в плечо, пусть и на несколько секунд. Мервин теряет себя, когда снова чувствует тонкий аромат ее духов, когда - легко и невесомо - целует ее в макушку, прежде чем Леа отстраняется.

Ему кажется, что вот сейчас должен случиться тот самый закономерный исход, который обрушится на его дурную голову ведром ледяной воды, смешанной с презрением и желчью. Что поднимется сильный ветер, поднимая за собой и опавшие листья и мусор, швыряя их прямо в лицо Фенвику, переходятот безобидных фантиков к тяжелым стеклянным бутылкам, чтобы уж наверняка пробить эту глупую голову. Что его закрутит в холодном вихре, а ее слова будут вонзаться в него ледяными копьями, с каждым ударом все глубже и глубже, пока не достигнут цели. Что будет ураган, сильный, беспощадный, который уничтожит вопреки всем ожиданиям и канонам только одного человека, оставив всех прочих в живых, не задев ни одного здания.

Мервин нелепо дергает плечами, когда ничего не происходит, когда Леа соглашается, ведет его за собой в номер, скрывается за тяжелой дверью, оставляя его наедине с собственными демонами. Они времени не теряют - просыпаются тут же, шипят из темных углов, хлопают дверями и ящиками.

Что, если он все это себе придумал? Что нет между ними ничего, что это очередная игра. И теперь не так уж важно, кто главный игрок - Мервин или Леа, матч все равно закончится поражением, судья дунет в свисток, развеивая наваждение, снитч поймает член команды соперника. Что, если он думал о ней слишком много? Сам загнал себя в капкан, все крепче сжимающийся на его шее. Что, если не сидит в ее номере, а спит, пуская слюни на барную стойку после очередного перепоя? Что, если это не Леа открыла кран в ванной, а бармен промывает стаканы?

Что, если тот, кто всегда считал себя пауком, вдруг оказался всего лишь глупой мухой, барахтающейся сейчас в липкой паутине, наблюдающей, как тянутся куда-то в неизвестность десятки тонких ниточек, как подрагивают, лопаются одна за другой, пока не останется самая последняя, на конце которой только бесконечная пустота, которую так просто алкоголем не залить, чтобы забыться.

- Я не знаю, Леа, - он все еще говорит тихо и неуверенно, сжимает виски, смотрит куда-то в сторону, не решаясь поднять глаза. - Наверное, о чем-то серьезном? О будущем? И они, скорее всего, говорят честно и прямо, без ужимок и увиливаний. - Проблема в том, что Мервин так и не стал взрослым, надолго застряв в возрасте семнадцати-восемнадцати лет. Там, где без проблем можно напиваться, влезать в драки и вести себя как полный кретин, потому что период такой и что вы ему сделаете. И сейчас его ломает, выкручивает, тело и разум сопротивляются такой резкой трансформации, но выхода нет - либо принять это, либо сдаться и превратиться в очередную безжизненную куклу, которых вокруг десятки тысяч. Он опрокидывает стакан залпом, толком и не понимая, что в нем было, да и без разницы - огневиски, скотч, водка или чистый спирт. Главное, что напиток обжигает внутренности и почти сразу бьет в голову, заставляя щеки краснеть и развязывая язык. Мервин делает вдох и говорит то, что не собирался. - Ты ненавидишь меня? Презираешь? Все, что я делаю и говорю, все эти дурацкие и бессмысленные выходки на публику? Все колдографии на страницах журналов и заметки на первых полосах газет? - Фенвик хмыкает, достает из кармана пачку, крутит ее в руках и закуривает, не спрашивая разрешения. - С самой первой нашей встречи я запомнил твое лицо. Ты, наверное, и не помнишь тот день, мы не сталкивались, не пересекались, нас не представляли друг другу, я понятия не имел, кто ты такая. Ты просто стояла там, где-то в стороне, размахивала руками, пытаясь кому-то что-то доказать. Кажется, даже кричала, хмурилась, а потом, - Мервин вдыхает слишком резко, кашляет, утыкаясь лбом в собственные колени, - я не знаю, что ты сказала, но тот парень он.. сдулся в одно мгновение будто бракованный воздушный шарик, кивнул и растворился в толпе. А в следующую нашу встречу, - Фенвик прикусывает губу, тянется к бутылке, наливает себе еще, - я сам стал почти таким же парнем. Не знаю уж, откуда у меня взялись силы, чтобы на последних секундах подкачать в себя в воздух и ответить. И ты вспыхнула, и я вспыхнул и загорелся сильнее, чем когда-либо. - С каждой встречей, с каждым словом, с каждым вздохом рядом с Лафонтен, ее образ отпечатывался где-то у него внутри все глубже и глубже. Такое уже не вытравишь и не вырежешь. Такое уже даже не спрячешь. Да и не хочется вовсе. Он мог бы сказать, что она перевернула все с ног на голову, что сломала его, но это будет неправдой - она его починила. Пусть странным способом, просто походив вокруг и попинав шестеренки, постучав по ним тяжелым молотом, плеснув изрядную долю разъедающей кислоты. - Я.. - в горле пересыхает, словно не он только что влил в себя две порции скотча, - я не хочу тебя потерять. Не хочу завтра проснуться, закинуть вещи в чемодан и уехать, оказаться где-то на другом континенте, понимать, что больше могу тебя не увидеть совсем или увидеть на этих сраных колдографиях со сраным Вудом. Не хочу опять бездумно заливаться алкоголем, лишь бы отключиться и проспать до утра в сплошной черноте и без снов. В которых..

Становится жарко - это горят все те мосты, что Мервин оставил позади, чтобы не было ни единого шанса отступить. Кажется, даже слышно, как они трещат и осыпаются пеплом, оставляя после себя лишь обугленную черноту.

[nick]Mervyn Fenwick[/nick][status]аспид[/status][icon]https://i.ibb.co/60Q2W7C/tumblr-ff573cc922cc829ec7a84f5c1b6fd6f8-9b2c44fa-1280.jpg[/icon][pers]Мервин Фенвик, 20 лет
[/pers][info]вратарь Татсхилл Торнадос[/info]

+1

16

- С чего ты это взял? Я тебя не ненавижу. Ты волен вести себя так, как считаешь нужным. Твое показушное амплуа не имеет ничего общего с моим мнением о тебе. - Учитывая, какими любезностями они обменивались в начале этого вечера, все начинало быть до ужаса странным, будто какие-то другие люди сейчас сидят в душном номере и пытаются построить то, что ещё несколько часов назад вызывало у каждого из них отвращение, или близкое к этому чувство.

Ей легче отталкивать от себя то, что хочется больше всего - так она чувствует себя сильной, так она чувствует, что может держать ситуацию под контролем. А рядом с Фенвиком по-другому и нельзя - неизвестно, что скрывается за всеми этими громкими словами, напускным не_безразличием. Верить или нет?

Леа выбирает верить.

Мервин-квиддичист и Мервин, который сейчас с ней - два разных человека, по крайней мере, это она так думает. Все, что знает она о нем, может поместиться на два альбомных листа довольно крупным почерком.

Леа ничего не знает о Мервине, но готова ему поверить.

Фенвик говорит много, а ей кажется, что она из этого всего понимает буквально два-три предложения. Слишком расплывчато, слишком двусмысленно, или во всем виноват алкоголь, а может виноваты ее чувства к нему, которые она слишком долго скрывала и боялась признаться даже самой себе?

- Ты не можешь остаться во Ф’ганции. - Лафонтен убирает стакан на стеклянный столик с деревянными ножками, отвратно вписывающийся в интерьер номера. Она хмурится лишь пару секунд, старается не смотреть на Фенвика, сложив руки на груди, будто от чего-то защищаясь. - Но я могу поехать с тобой. Вы уезжаете завтра в двенадцать? Верно? Я успею поговорить с отцом, - который будет в ужасе, если узнает, что происходит, - возьму с’гочный отпуск, все равно я сейчас не нужна команде. - Я п’г-личу… вылечу в Б’газилию ближайшим рейсом к вечеру, мне нужно убедиться, что здоровью отца ничто не у’г-ожает. Возможно, я добьюсь статуса независимого наблюдателя квиддичной ассоциации, и тогда все будет официально. - Она закрывает глаза руками, опуская голову. Слишком много слов. Слишком много она готова сделать, но ради чего? Если она сама себе не может ответить на этот вопрос, то в чем тогда смысл? - Это единственное, что я могу предложить, и что не будет… слишком сильно ударять по нашей карьере и репутации. Если ты согласен, то сейчас самое время от’гавиться спать. День был трудный, а завтрашний не легче.

Леа не уверена, что ей удастся заснуть сразу же, но сон накрывает быстро, как только она опускает голову на подушку. Никаких снов, никаких истязающих ее мыслей. Пустота, которую она так давно ждала.

***

- Ты в ку’гсе, что у бразильской сборной поменялся тренер и менеджер? - Леа убирает маггловский глянцевый журнал в сторону, придвигая к себе чашку с кофе. - Редко, когда иг-оки интересуются такими моментами, возлагая все бремя ст’гатегии на своих entraineur. Я считаю, что команда - это некий живой о’ганизм, сплоченность от и до, понимаешь? Вам стоит знать, чего опасаться и чего ожидать от сборной соперников. С некоторых пор, а точнее вот буквально месяц назад, они поменяли состав, набрав помоложе, тех, кто едва успел выпуститься из юниоров. И что самое инте’гесное, накануне матча, то есть завтра, они уст’гаивают небольшой банкет-знакомство, чтобы прощупать противников до того, как вст’гетиться с ними на поле. Лично мы такое не поощряем, куда приятнее выпивать потом, но, по всей ве’гоятности, они знают ваши слабые места, мистер Фенвик. - Она улыбается, стоит ей только произнести его фамилию. Кто бы мог подумать, что она перелетит через Атлантический океан, чтобы вот так сидеть рядом с ним в кафе, и помогать тому, кто ещё недавно был ее заклятым… соперником.

- Предупреди команду, чтобы растягивали один бокал шампанского на весь вечер. Для виду. И сыграйте в игру, кто быстрее споит б’газильца. И не надевай пиджак - будет слишком chaud.

Лафонтен аккуратно касается влажного лба салфеткой. Осень в Бразилии - ещё одно лето для европейца, которому с трудом даётся привыкнуть к такой духоте, слишком раздетым местным жителям, с одеждой которых не сравнится ее в меру открытый сарафан. Люди здесь шумные, яркие, улыбающиеся. Леа чувствует себя неуютно и зажато, но она старается, правда старается расслабиться, раз уж это ее первый отпуск за столь долгое время, который она ожидала, что проведёт иначе - где-нибудь на Лазурном берегу, не выходя за территорию отеля,  забронировав себе местечко на пляже под навесом. Но Леа в Бразилии, рядом с Мервином Фенвиком. И это ее пугает.

Ее номер в другом крыле отеля, чтобы не будоражить лишний раз общественность. Если что-то и просочится в прессу раньше, чем Лафонтен поймет, ради чего она здесь, не столь трагично - это будет очередная глупость для читателей, как с Вудом и сыном какого-то там посла. Леа Лафонтен - неприступная крепость, но при этом удачный инфоповод для журналюг.

- Мне нужно ещё купить платье, - она поднимается, отставляя почти полную чашку, - хотя такое чувство, что найду лишь ка’гнавальные костюмы. Bon, alors a ce soir.

[nick]Lea Lafonten[/nick][status]adore[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/307232.jpg[/icon][pers]<b><a href="ссылка" target="_blank">Леа Лафонтен</a></b>, 20 лет[/pers][info]Менеджер французской сборной по квиддичу[/info]

Отредактировано Sophie Fawcett (05.09.22 22:08)

+1

17

Он говорит много, долго, останавливается, чтобы сделать глоток и закурить и продолжает. Он говорит сначала тихо, но с каждым предложением голос становится все громче и увереннее, руки почти не дрожат, пропадает та легкая хрипотца, которая всегда появляется, когда он начинает нервничать. Мервин не сдерживается, не останавливается - вываливает все, что накопилось за долгие месяцы. Он боится, что она после этой импровизированной исповеди просто встанет и уйдет, хлопнув дверью, или покажет уже ему на дверь, крикнув что-нибудь про то, что больше никогда не хочет его видеть. Ему страшно такое услышать, но он бы смирился, принял, может, не сразу; может, через несколько срывов и драк, через парочку попаданий в газеты с огромными скандалами, через десяток набитых попавшихся под руку лиц. Но понял бы, что ей так будет лучше.

Держать в себе сил больше нет. Эта недосказанность грызет его, скручивает все внутри до тошноты, до головной боли и потери сознания. Это чувство всегда казалось запретным и неправильным, и оно убивало его медленно. А он с его невесомой подачи убивал себя очень даже быстро.

- Не могу, - кивает Мервин, разглядывая слишком уж внимательно свои собственные ботинки. Ему надо уезжать, улетать, трансгрессировать. Завтра он должен быть в другой стране. Завтра он должен выйти на тренировку на поле, очень далекое от Франции. Завтра он должен быть в форме, будто бы ничего и не было, будто не разрывался несколько часов назад на части в ее номере, не зная, куда себя деть от нервов. Она делает паузу, а его сердце пропускает пару ударов. Сейчас все решится. Сейчас он или рассыпется на части и позже медленно будет собираться себя по кусочку в странных стремных барах, или станет живым.

Она говорит, а он едва заметно улыбается, нелепо краснеет словно школьник, который впервые пригласил девушку на свидание, а она сказала ему "да". Она говорит, а он молчит и тупо кивает на каждое сказанное слово. Он молчит, потому что не знает, что сказать, чтобы не испугать ее внезапным ураганом эмоций, захлестывающим его с головой, не дающим даже спокойно вдохнуть.

Что он может сказать сейчас? Что должен сказать?

- Я буду тебя ждать. Столько, сколько потребуется, - Мервин встает, пошатываясь, опираясь на спинку кресла. Три неуверенных шага до нее. Один легкий поцелуй в макушку - вроде ничего особенного, но он вздрагивает от бегущих мурашек. - Спокойной ночи, Леа.

Фенвик не помнит, как дошел до номера, что говорил своим соседям, как стоял под ледяным душем, как падал на кровать, накрывая голову подушкой. Он смутно помнит следующий день, рывок портала, внезапно нахлынувшую духоту, резко схватившую и не желающую отпускать.

- Мерлин, Фенвик, соберись уже, похмелье - не повод летать как мешок с фестральим дерьмом. Даже смерть - не повод, - ворчит один из охотников, когда Мервин ловит мяч буквально лицом, едва не падая с метлы.

Мысли Мервина очень далеки от незнакомого квиддичного поля. Он бьет сам себя по щекам, чтобы очнуться. Но реальность возвращается полностью только в маленькой маггловской кафешке, когда Леа опускается на кресло напротив.

- Про тренера, кажется, слышал, - соглашается Мервин, залпом осушая стакан с водой и игнорируя чашку эспрессо. - Про смену состава тоже в курсе - неопытные щенки, все еще не понимаю, на кой драккл они на такое решились. - Эти типы или сильно недооценивают Торнадос, или успели что-то пронюхать и имеют какой-то запасной план. Выводить против опытной устоявшейся команды кучку вчерашних школьников - блажь и бред. - На что это вы намекаете, мадемуазель Лафонтен? - Мервин смеется, поднимает руку, требуя еще один стакан холодной воды. - Мы не такие идиоты, какими кажемся. Ну то есть, - замолкает на несколько секунд, тушуется, подбирая слова, - кто-то из команды может и не понять такой финт, но мы, правда, не дураки, Леа. Хотя парочке человек стоит напомнить, что к чему. А за игру - спасибо, обязательно попробуем. И "chaud" - это, - щелкает пальцами, пытаясь вспомнить, - это намек на то, что мне не идут пиджаки?

Мервин все еще не верит, что она вот здесь - сидит напротив, потягивая кофе, рассуждает о его соперниках, дает советы, словно так было всегда. Можно, так будет всегда?

Мервину сложно держаться в стороне, не смотреть лишний раз в ее сторону, не касаться, не позволять себе лишнего, прыскать ядом один раз в десять минут, лишь бы не подумали чего. Ей так идет этот сарафан с открытыми плечами. Так к лицу эти легкие локоны, которые она заправляет нервно за ухо, чтобы не мешались. Каждый ее жест остается в его памяти.

- Не будь так категорична к местной моде, - смеется, кивая на кружащих вокруг официанток и девушек, спасающихся от жары под кондиционерами и вентиляторами. - Если я предложу свою помощь, будет слишком? Мне обязательно ждать вечера? Ты все еще думаешь, что это все затянувшаяся шутка, что я это несерьезно, пытаюсь развести на.. Мерлин знает что? Если хочешь, я встану на колено и протяну тебе футляр с кольцом.

[nick]Mervyn Fenwick[/nick][status]аспид[/status][icon]https://i.ibb.co/60Q2W7C/tumblr-ff573cc922cc829ec7a84f5c1b6fd6f8-9b2c44fa-1280.jpg[/icon][pers]Мервин Фенвик, 20 лет
[/pers][info]вратарь Татсхилл Торнадос[/info]

+1

18

Полуденное солнце буквально обжигает, оттого хочется поскорее вернуться в дождливую, но все ещё временами тёплую Францию, укрыться в любимом кафе с чашкой карамельного латте и тирамису. Вместо этого - зной и обжигающий колумбийский кофе, от которого становится ещё жарче и даже тошно. Привыкнуть к такому невозможно, но Леа знала, на что идёт - дольше недели это точно не продлится.

Мервин встретил ее в аэропорту Рио «Santos Dumont», тут же забрал в отель, откуда она уже без багажа отправилась в бразильское Министерство Магии, где не без скандала добилась пропуска к предстоящему матчу между местной сборной и «Торнадос» - бразильцы оказались слишком импульсивными, громкими и активными, а потому на фоне их Лафонтен казалась самой себе отмороженной, будто героиней черно-белого фильма без единой реплики, только вот закалка бойца, крутящегося в этом котле не один год, позволила ей добиться своего.

Если Лафонтен чего-то хочет - она всегда это получит.

- А теперь вспомни сам, в каком возрасте попал в команду. Ме’гвин… тебе двадцать лет, а этим… chiots… восемнадцать-девятнадцать. Ты ведь самый молодой в команде. Сам давно опыта набрался? - Леа щёлкает пальцами в привычной манере, чтобы подозвать официанта, но это тут не срабатывает, скорее привлекает лишнее внимание. К счастью, скоро это тоже останется в прошлом. - Я бы хотела сказать, что ты эффектен во всем, но знаешь, - она поднимает на Мервина глаза и закусывает губу, после чего глубоко вдыхает и быстро выдыхает, - без пиджака, конечно, лучше.

Это, на самом деле, не то, что она хотела ему сказать. А если бы нашла силы сказать то самое, то вряд ли бы смогла подобрать нужные слова на английском - то, что кажется простым и понятным, в самый неподходящий момент становится жутко сложным и путанным. Леа правда не знает, когда все пошло не по ее плану. Когда она успела пойти на поводу у Мервина Фенвика, а главное - для чего она это сделала? Или же правильный вопрос «почему»?

Ещё утром отца отправили домой, подтвердив, что опасения были беспочвенны, и что больше одного бокала в день ему пить не стоит. Но что случится, когда он узнает, зачем дочь сорвалась на другой континент, а главное - с кем?

Лафонтен громко выдыхает в чашку. К такому жизнь ее не готовила, и отца, по всей вероятности, тоже, ведь даже на слухи о ее связях с квиддистами он всегда реагировал особенно остро.

Леа не связывается со спортсменами, как она любит говорить.

Леа не связывается с Мервином Фенвиком, потому что не хочет остаться с разбитым сердцем. Ведь никто не разобьёт, если вечно повторять, что его у тебя попросту нет.

Леа ни с кем не связывается, но сидит в кафе напротив Мервина и пытается казаться взрослой и независимой, какой ее все считают.

- Ты…, - слова о кольце прибивают ее к стулу, она растерянно смотрит куда угодно, но только не на Фенвика, - … не шути так, а то п’гавда подумаю, что ты зачем-то всегда носишь кольцо в кармане…, а я только начала видеть в тебе хорошее.

Леа поправляет сумку и снова убирает распущенные волосы за плечи, когда они выходят на шумную улицу. Попасть в Рио и не сходить на пляж - такое упущение, но и это она переживёт хотя бы потому, что дома ее ждёт Лазурный берег с любимым номером в пятизвездочном «Grand-Hotel du Cap-Ferrat». О том, что ее жизнь может измениться в ближайшем будущем, конечно, не думает. И,  что это произойдёт из-за Фенвика, тоже. Сейчас больше волнует платье на вечер - не слишком открытое и вульгарное, но и такое, чтобы не задохнуться на вечернем душном приёме.

- П’госто признай, что боишься меня тут оставить одну. - Смеётся она своему отражению в одной из витрин. - Или боишься, что вечером буду привлекать слишком много внимания? А утром выйдет какая грязная сплетня про меня и восемнадцатилетнего квиддичиста? Чего ты боишься, Мервин Фенвик? - Она разворачивается к нему, внимательно заглядывая в тёплые и такие доверчивые(?) сейчас глаза, отчего хочется забрать все сказанное обратно, но это невозможно. - Ты же не думаешь, что мне было настолько ennuyeuse во Ф’ганции, что я бросила отца и работу ради того, чтобы оказаться здесь. С тобой. - Говорить прямо о своих чувствах Лафонтен так и не научилась, да и не в ее характере раскрывать душу перед кем-либо. У неё слишком ограниченный для этого лимит доверия, проверять который на прочность она не имеет и малейшего желания.

К счастью для неё же самой, вечер оказывается до банальности скучным: «Торнадос» ведут себя сдержаннее, нежели в день их победы над французами, бразильцы, как она и предвещала, стараются в свою игру, но пока проигрывают со счетом ноль-три, где три - это количество весьма подпитых квиддичистов, слишком развязных и громких, так, что своими воплями заглушают не менее громкую музыку.

- Выглядишь лучше, чем в наш пе’гвый вечер. - Леа хоть и старается держаться особняком от греха в виде новых сплетен подальше, но даже ей кажется, что уже многие начали что-то да понимать, включая других «торнадос». - Но если попросишь, я всегда могу обновить твою chemise. - Воспоминания об их той встрече яркие, как и прогулка по  бульвару Сен-Мартен, капли холодного дождя в их волосах, непривычное молчание, тёплый чай со скотчем, прикосновения, от которых бросает в дрожь.

Мервин Фенвик воздействует на неё так, как никто другой. Ему достаточно появиться в ее поле зрения, чтобы рухнуло все, что она возводила вокруг себя так долго и щепетильно. Но сорваться она не может. Не должна.

- Вы слишком хо’гошо себя ведёте… даже скучно. - Жалуется она, отставляя полупустой бокал на столик за спиной. - Но я… го-горжусь, люблю, когда могут удивить. - Лафонтен делает всего шаг, проводит ладонью по хлопковой ткани рубашки, приобнимая за плечо, тянет к себе, чтобы уткнуться носом в воротник, снова утонуть в знакомом парфюме, делая все возможное, чтобы оставаться в трезвом рассудке, но чувствует, как сдаётся, а потому шепчет на выдохе: - Удиви меня, Мервин Фенвик.

[nick]Lea Lafonten[/nick][status]adore[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/307232.jpg[/icon][pers]<b><a href="ссылка" target="_blank">Леа Лафонтен</a></b>, 20 лет[/pers][info]Менеджер французской сборной по квиддичу[/info]

0


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 29.09.95. La Belle Personne