Drink Butterbeer!

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Great Hall » 08.09.96. пациент всегда прав


08.09.96. пациент всегда прав

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/476/25133.gifhttps://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/476/565982.pnghttps://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/476/12121.gif
О’Коннор и Дэвис
8 сентября 1996
Больничное крыло

— У меня опять с сердцем что-то странное.
— Бьётся? Для людей это нормально.

+3

2

Он правда старался не думать о Дэвис.

И это у него даже выходило, пока он три дня лежал в коме в просторной и одиночной палате Абердинского госпиталя.

Первой, кого он увидел, была мать - в ту самую минуту Кэрри О’Коннор казалась старше своих лет, свернувшись в желтом кресле и накрытая пледом. Ее веки дрожали от тревожного сна, и Эйдену оставалось только догадываться, через что она прошла, узнав о том, что единственный ее сын попал в серьёзную аварию.

О всей серьёзности говорило то, что он не мог даже пошевелить пальцами рук, по всей вероятности получив убойную дозу обезболивающего. Противный звук капельницы, словно метроном, вгонял О’Коннора обратно в беспамятство, но последнее, что он увидел, был букет любимых маминых роз сорта «sweet Juliet», около двадцати фунтов за цветок.

Когда же он проснулся во второй раз, то в палате уже был Леннокс. Дядя всегда выглядел шикарно в своих костюмах, которым почти никогда не изменял, но сейчас на нем была далеко не идеально выглаженная чёрная футболка и джинсы, щетина, которой Эйден бы дал дней пять. Леннокс был сам на себя не похож, но именно сейчас лежащему тяжелобольному хотелось по этому поводу пошутить в своей неизменной манере. О’Коннор младший почти сделал над собой усилие, издав странный, нечленораздельный звук и заткнулся, однако внимание на себя обратил.

- Ты…, - выдохнул Лен, повернувшись к племяннику, - я бы тебя собственными руками придушил!

- Кх…, - особого труда далась улыбка, ещё больше сил отняли слова, - отец уже заказал мне билет в военное?

Мэддокс и правда грозился сыну, что однажды тот в свою эту школу не уедет - доиграется. Разбитая отцовская машина однозначно стала бы лучшей причиной для этого, но Леннокс только покачал головой.

- Если сможешь ходить, то скорее тебя отправят в интернат для трудных подростков.

Конечно же, никакого интерната не случилось, а на ноги О’Коннор встал спустя неделю, не без таблеток, которыми приходилось закидываться каждые пять часов. Отец его игнорировал почти весь оставшийся месяц, а вместе с его молчанием сокращалось и  количество карманных денег. Если Мэддокс и решил чему научить сына, то пошёл наиболее лёгким путём - по его подсчетам, Эйден должен был возместить ущерб как раз к концу этого года, оставшись к тому же без подарков на Рождество и поездки в Вербье. Не то, чтобы О’Коннор младший расстроился, нашкрябывая из своих тайников мелочь на покупку новой мантии и учебников на шестой курс, но его планы купить одной злючке дорогой подарок разбились, как фары и лобовое на Бентли.

Он и правда старался не думать о Дэвис.

Но та оставила в буквальном смысле шрам на его груди. По правде говоря, до шрама ещё было далеко - глубокая поперечная рана не так давно только начала рубцеваться, а после снятия швов выглядела так, будто ему посчастливилось поплавать с акулами в Атлантическом.

И вот теперь, попав в начале учебного года в Больничное, лёжа без рубашки с перемотанными рёбрами, ему приходилось лишний раз наблюдать за тем, как на повязках выступала кровь - Гойл прошёлся по самым слабым местам, не только сломав ему руку, но и хорошенько приложив свой кулак об лицо О’Коннора, размазывая вечную ухмылку гриффиндорца, к тому же слизеринец явно хотел повторить арифметику, просчитывая ребра своего оппонента и превращая внутренние органы в фарш.

То, что Грегори Гойл обошёлся меньшими потерями, свидетельствовало его отсутствие в Больничном Крыле, хотя Эйдену так было даже спокойнее до тех пор, пока в тот же вечер не явилась Данбар со своей бесконечной болтовнёй о том, какой же он придурок и все в этом духе, выпроводить которую Помфри удалось только после того, как О’Коннор пожаловался на резкую головную боль.

Долго лежать в палате гиффиндорец не планировал, исправно и по часам пил пахучие и мерзкие настойки, включая костерост, кривясь и ноя от боли, которую не испытывал даже тогда, когда Гойл навалился на него всем своим весом, прижимая к грязному полу мальчишеского туалета.

Первая ночь в Больничном выдалась тяжёлой, болезненной, прибавилась лихорадка и боль в ногах, та самая, от которой спасали таблетки, припрятанные в мальчишеской спальне. Посылать за ними Данбар было уже поздно, а жаловаться лишний раз Помфри опрометчиво - та бы продержала его у себя ещё с неделю. Без сна он провёл ночь и встретил утро в весьма паршивом настроении, желая отыграться хоть на ком-то, но случай не подвернулся - никто не хотел попадать в Больничное в разгар выходных. Кроме него, придурка.

Он и правда старался не думать о Дэвис.

Стрелка волшебных часов упрямо не желает сдвигаться с изображения тарелки, не помогает даже гипноз и телепатия - О’Коннор с выпученными глазами смотрит то на неё, то на стоящую тарелку с супом на тумбочке. То, что Данбар его киданула, по всей вероятности, обидевшись за вчерашнее, очевидно, как и очевидно то, что теперь ему придётся голодать по ее воле. Хочется верить, что та попросту не может встать из-за стола, пока не съест все, что попадёт в поле зрения, но надежда все равно не утешает, ещё больше нагнетая под осуждающий вой китов откуда-то со стороны желудка.

О’Коннор не думает о Дэвис. Старается не думать. Только вот вселенная так не работает - посылает ему весьма правдоподобную звуковую галлюцинацию.

- О Боже, только не… - Он осекается, делая попытку сползти обратно на подушку, чтобы притвориться спящим, но резкая боль в рёбрах его тормозит, отчего приходится сильнее стискивать зубы и пытаться дышать через них.

О’Коннор не думает о Дэвис.

Но это лишь ложь.

Отредактировано Aiden O`Connor (17.05.22 14:07)

+1

3

- Неужели существует хоть какая-то справедливость, - едко плюется тетка, читая свежий выпуск газеты. - Так им, в общем-то и надо. Почувствовали вседозволенность и страдают херней. Воздалось. Хорошо, хоть никого не убил.

Дэвис хмуро листает учебник нумерологии, делает пометки на полях обычным маггловским карандашом, удивленно приподнимает брови в ответ на гневную речь родственницы. Но знакомая фамилия царапает слух, заставляет отвлечься от изучения программы будущего года.

- Карма - это глупые выдумки индийских фанатиков. Колесо Сансары уже давно не крутится - смазывать забывают, - фыркает Дэвис в привычной манере, не выдавая своей заинтересованности в новостях. - А что там с.. - неловкая пауза, значение которой понимает и Трейси, и ее слишком прозорливая и увидевшая то, что ей видеть не стоило, тетя.

- За дружка своего переживаешь? - Хмыкает она, шурша страницами. - Ну хоть за кого-то. Ты, получается, тоже человек.

- У всех были сомнения, - поддакивает из угла мелкий братец, перебирающий игрушечных роботов.

- Херню не несите, - она задумчиво трет подбородок, - пожалуйста. - Все они здесь ядовитые змеи - что волшебники, что магглы. Это семейная черта, которую вытравить не получится еще много поколений. Да, кажется, никому оно и не нужно.

На следующее же утро ее забирают домой, перерывая вынужденное заточение в маггловском мире. Дэвис не расстраивается, но что-то мерзко скребется внутри, а тихий внутренний голос уверяет, что это она виновата в той аварии. Дэвис шлет голос ко всем дракклам, запихивает все сожаления, идиотские мысли и переживания куда-то далеко на задворки сознания, забрасывая горой мусора из повторения уже давно пройденного материала и изучения нового. Нет ее вины. Просто быть не может. Дэвис вообще не знает, что такое эта ваша вина. Про вино знает, про вину - нет. Несколько пергаментов с заляпанными чернилами "ты совс.." и "я сама тебя у.." сжигаются в камине.

///
О'Коннор появляется за гриффиндорским столом и он, кажется, очень даже живой и невредимый. Трейси фыркает, замечая его ухмылку, отворачивается тут же и выкидывает его из головы - она никого не убила, тему можно закрывать, а про мерзкое склизкое чувство, медленно ворочающееся где-то внутри и не дающее нормально спать, забыть.

Теперь нет раздражающих до зубного скрежета предметов в расписании, но люди все еще те же самые. От них так же приходится где-то скрываться, ища тихий уголок в этой безумной суматохе. Трейси сидит на подоконнике в одном из тех коридоров, где студенты почти не появляются. Голова гудит от обилия нового материала, руны смешиваются в голове, превращаются в огромный ком с острыми выступающими закорючками.

Она не хочет слышать чужие разговоры, но они пробиваются сквозь выстроенный барьер обрывками. Драка. Кровь. Больничное крыло. Помфри. Гойл и.. Задвинутое в самый дальний угол чувство вины медленно выползает обратно на свет и дает о себе знать сводящей желудок тошнотой. Дэвис посылает его и утыкается в учебник.

Пять минут. Typиcaз. Десять. Наутиз. Пятнадцать. Хагалл.

- Драккл.

Трейси Дэвис возвращается к людям, хватает за воротник мантии какого-то четверокурсника в сине-бронзовом галстуке, довольно кивая, когда он зеленеет, сереет, белеет, а потом, наконец, прекращает играть в хамелеона, подставляет свое хиленькое плечо и ведет ее больничное крыло. Какой попался хороший и не сильно туго соображающий мальчик.

- Добрый вечер, мадам Помфри, - едва слышно бормочет слизеринка, цепляясь в пацана так, что он, неожидающий такого напора, ойкает и ищет взглядом, в котором так и читается - бежать быстро и далеко прямо сейчас, дверь. - Опять головокружение и тошнота. Хорошо, что вот, - она пихает острым локтем рейвенкловца в бок, - помогли дойти.

Медсестра, конечно, верит. Дэвис умеет играть больную и насквозь несчастную девочку, которой до кладбища чуть ближе, чем до совершеннолетия. Она кивает, перебирает свои склянки, пихает в руки Трейси какую-то очень уж вонючую и провожает её к кровати. Слизеринка переодевается в больничную пижаму, забирается под одеяло накрываясь им с головой, тихо вздыхает, пока Помфри не уходит в свой маленький кабинет, и Дэвис не слышит хлопок закрывающейся двери. Зелье исчезает после одного движения волшебной палочки.

- В больничном крыле теперь склонных к самоубийствам лечат? Это разве не профиль Мунго? - Дэвис говорит в потолок, но точно знает, что её слышат. Не могут не слышать - мадам Помфри всегда старается упаковывать учеников поплотнее на случай внезапного нашествия больных. Тряпичные "стенки" почему-то в этой школе всем кажутся довольно внушительной преградой. - Какого ты к Гойлу полез? Что он тебе сделал? - Трейси многое знает про Грегори, давно его уже изучила, хоть там и изучать толком нечего. В поступках Гойла все понятно и прозрачно, и глубокий анализ не нужен. Именно поэтому она уверена, что в этом случае зачинщиком точно был не Грег. О'Коннор никогда не был и не мог быть его целью. Жертвы любителя пирогов и булок с корицей совсем другие, существование таких фигур как Эйден слизеринец стоически терпит, предпочитая употреблять на завтрак и обед личностей попроще. Хотя бы тех, кто не вгонит его в ступор вычурными фразами и цитатами давно померших маггловских философов и закидывающихся веществами писателей. - И чего ты вообще ожидал?

Отредактировано Tracey Davis (28.05.22 23:55)

+1

4

Только не ты, - О’Коннор молится, да, даже готов сложить ладони, перекреститься и позвать на помощь всех существующих (или нет) там наверху свидетелей, отвечающих за столь беспардонный подарок, который он, достаточно больной и крайне невменяемый от всех этих настоек, никак не может оценить.

Только не ты, - все ещё бьется мухой об стеклянные стенки стакана мысль. Кажется, вот немного приподними его, прихлопни божью тварь, избавь себя от страданий, испорти карму, зато спи спокойно, и будет тебе кратковременное счастье. Но О’Коннор - сраный мученик и жертва обстоятельств.

«Что ты обычно делаешь, когда тебе плохо?», - порой индивидуальные сеансы с миссис МакМиллиган превращаются в ту самую утреннюю телеигру для особо одарённых и контуженых, которым по какой-то причине не спится в семь утра.

Забираю из спальни матери белый именной конвертик с купюрой в тысячу фунтов и иду к вам.

«А. Играю в видеоигры; Б. Иду в кино. В. Читаю.»

Враньё.

думаю о Дэвис.

«Не бойся звонить мне, если будет совсем плохо».

На выходных вы никогда не берёте трубку рабочего телефона, а раздавать пациентам свой личный даже за несколько тысяч фунтов не позволяет вам муженёк-теннисист.

«В крайнем случае… совсем уж в крайнем, ты же знаешь номер горячей линии психологической помощи?»

«Да»

Обязательно воспользуюсь вашим советом, доктор МакМиллиган, когда в следующий раз мне сорвёт крышу в Хогвартсе, какой там номер, не напомните?

Твоюж…

ее присутствие он ощущает сразу, будто вместе с раной на груди, ему под рёбра засунули куклу вуду с белоснежным волосом, обмотанным вокруг тряпичной шеи;

ее присутствие вызывает острое желание перевернуть тарелку с уже остывшим супом, но вряд ли он сможет хотя бы до неё дотянуться;

ее присутствие сдавливает грудную клетку так, что можно услышать призрачный хруст крошащихся рёбер;

ее присутствие его медленно, но верно убивает.

А она должна быть этому только рада.

- Тебя это не касается. - Врет нагло, чувствуя безнаказанность, будучи скрытым тканевой ширмой от всевидящих глаз, способных вывернуть наизнанку всю душу. Это мое дело, - мысленно добавляет к ответу, но произносить вслух поздно - прозвучит, как оговорка обиженного жизнью юнца, неспособного отвечать за свои поступки и слова.

О’Коннор жалеет, что Гойл его не добил, лишь слегка вытряхнул всю дурь и спесь, копившуюся годами. Но если даже столкновение со встречным автомобилем не помогло выбить Трейси Дэвис из больной головы, то у сладких пощечин слизеринца шансов не было как таковых.

- Надеюсь, ты там не умираешь и не планируешь задерживаться до... - Голос все тот же - будничность, вызывающая во всех других ситуациях зевок, сопровождаемый безразличным взглядом в стену напротив, в крайнем случае - в потолок. Голос доктора МакМиллиган в его голове с самого первого их сеанса крайне неуместно замечает: «ты должен быть более открытым, Эйден, это решит многие проблемы».

Это нихрена не решит.

О’Коннор прикусывает язык, мельком глянув на часы, отбивающие звонким механизмом внутри время, от взгляда на которое хочется ещё больше вжаться в постель - очевидно, Помфри сегодня не отпустит Дэвис, и гриффиндорцу придётся страдать в лучших традициях литературного сентиментализма; такая себе перспектива, помноженная на физическую боль от каждого движения рукой или поворота корпусом.

- Как прошли последние дни лета? Бежала из Абердина, как из Геенны Огненной? - Менее травмированной рукой О’Коннор то комкает край одеяла, то замирает, вслушиваясь в палаточную тишину, все ещё не веря, что Дэвис - не его галлюцинация, не игра пострадавшего, ослабленного лекарствами рассудка; пускай этому был бы крайне рад - никакой надобности поддерживать светскую беседу, задавать бесполезные вопросы, ответы на которые без труда может сочинить в своей голове; это будет что-то оскорбительное, язвительное, возможно, ответка, по типу «не твое собачье дело», что-то, что заставит его заткнуться и больше к ней не лезть. И тогда остаток дня придётся провести в грузящей тишине, отбивающей каждый час причудливым настенным механизмом. - Я заезжал к твоей тётке… довольно привередливая и весьма несносная особа. - Каких ещё поискать надо.

Хотя нет. Даже искать не надо. Провинциальная часть Абердина - та самая, с маленькими похожими друг на друга домишками, кишит такими семьями - домохозяйками, помешанными на кулинарных телепередачах и сопливых сериалах, их добротными рукастыми муженьками, все никак не находящими свободной минуты, чтобы подкрутить капающий кран в ванной, их гиперактивными детьми, не знающих, куда себя деть, орущих в супермаркетах и слишком громко жующих попкорн в кинотеатрах. Такие любят, когда другим плохо, будь то соседи через забор, а ещё лучше - тем, кому по какой-то причине живётся лучше, чем им.

О’Коннор выслушал достаточно, чтобы сделать выводы. Достаточно, чтобы наконец согласиться с отцом, что не все рады их существованию в этом городишке, и что личная охрана не только для поддержания имиджа. Достаточно, чтобы жалеть Дэвис, которой пришлось жить в этом…

- Ты можешь кое-что для меня сделать? - «Не бойся просить о помощи… бойся попасть в беспомощное положение» - советы миссис МакМиллиган можно разобрать на цитаты, жаль, что она уже это сделала сама в прошлом году и выпустила книгу тиражом в пару тысяч экземпляров.

О’Коннор таращится на занавеску, не без труда повернув голову и переложив пострадавшую руку с живота на простынь. - Если тебе не трудно… тарелка с супом. Можно от неё как-то избавиться? Иначе меня уже точно стошнит от этого запаха. - Все равно, что подсунутый остывший омлет, прикрывающий позавчерашнюю лапшу в доставке китайского ресторанчика на углу Чепэл и Юнион Стрит, рядом с букинистическим магазинчиком «The Works» - выглядит отвратно, а запах такой, будто рабочий с завода отходил двенадцатичасовую смену в кожзамшевой обуви, купленной наспех на очередной распродаже в эконом-маркете. - Прости, что прошу тебя об этом. - Помфри так-то давно пора обзавестись парочкой молоденьких «медсестричек», как любит выражаться Леннокс, - такие крутились в палате у Эйдена, когда дядя появлялся в больнице. Эйден был ему даже благодарен за частые визиты - еще никогда гриффиндорцу не приходилось так изводить медперсонал, как в эти особые часы посещений. Сейчас же О’Коннор с некой теплотой вспоминает то время, несмотря на бесконечные капельницы, перевязки и перемещение по больнице в кресле-каталке. Зато кормили вкусно, и пижама была не такой накрахмаленной и жесткой…

Отредактировано Aiden O`Connor (29.05.22 10:48)

+1

5

- Очень даже касается, - Дэвис дергает плечами, одеяло сползает куда-то под локоть, так что приходится подниматься, чтобы его поправить. Ложиться обратно не хочется. Трейси сидит на кровати, скрестив ноги, смотрит на белую ширму пристально, будто разговаривает именно с ней. - Грег вообще-то мой друг и мне хочется знать, на кой драккл ты полез на него с кулаками и чего хотел добиться. Я уверена, что эту драку он бы не начал. Однокурсников своих защищать пытаешься? Так у вас там целый отряд есть. Или туда принимают, если вырубишь кого-нибудь из слизеринцев в честном бою, и дают какой-нибудь отличительный значок, если это будет не безобидный дрыщ? Дополнительные очки зарабатываешь?

Гриффиндорцы, конечно, отбитые. О'Коннор, конечно, довольно яркий представитель этой самой оторванной от общего мира и потому странной для всех нормальных (читай - приличных и чистокровных или около того) магов, но мотивов его Дэвис никак понять не может, хотя очень сильно пытается. О'Коннор не слабак, но Гойл не в его весовой категории. Гойл любит быковать, но гриффиндорец находится не в поле его интересов. Так какого черта они пересеклись? Как две почти параллельные прямые умудрились найти точку соприкосновения? Кроме тяжелой печати "идиот", которую мысленно Трейси опускает на лоб каждого (на каменный лоб Гойла, пожалуй, чуть более аккуратно), аргументов у неё не находится. В свою собственную ранее озвученную версию она тоже не особенно верит, О'Коннора она знает не слишком хорошо, но достаточно, чтобы понимать, что в такое он вписываться бы не стал - стиль абсолютно не его.

- Сейчас не умираю, но кто знает, что будет через десять минут, - она сама не знает, чего ждать. Большинство из ее приступов - игра на публику и желание отлежаться в больничном крыле вместо скучных уроков, но случаются и реальные. Когда окружение теряет свою четкость, когда свет становится таким ярким, что режет глаза, когда хочется упасть на пол, прикрыть уши ладонями и не слышать ничего, когда она просто отключается, падает в мягкие объятия темноты, не сопротивляясь. - До чего? Говори уже, я не обижусь, даже если там что-то весьма странное и для ушей приличных девочек не предназначенное. Боишься, что останусь тут до утра? Тогда правильно - я ведь останусь, мадам Помфри так просто никого не отпускает.

Дэвис не понимает О'Коннора - это уже выяснено, подчеркнуто красной линией, обозначено десятком знаков вопроса рядом. Но она и себя не понимает - и это пугает сильнее, чем что бы то ни было. Почему вдруг спадает, казалось бы, на века выстроенная защита. Нет, щит холодности и закрытости так просто не пробить, да и язвительные залпы остановить уже невозможно, но они явно слабеют. Трейси начинает интересоваться кем-то, кроме себя, засовывает любопытный нос во внешний мир, разнюхивая обстановку. Её грызёт что-то до этого лета невиданное, незнакомое, встречающееся разве что в глупых, по её мнению, книжках. И вопрос гриффиндорца почему-то задевает, гулко ударяется по панцирю, но не исчезает, хитрыми путями добираясь до болевых точек.

- Зачем куда-то бежать, если достаточно взять в руки маленькую фигурку и произнести пару слов? - Это не было побегом - она продолжает убеждать себя, хотя, признаться, облегченно выдохнула, когда родители появились на пороге тёткиного дома и сказали, что пора возвращаться. - Ты.. чего? - Не может поверить, дыхание перехватывает на несколько секунд. - Совсем идиот? Что ты там забыл? - И ведь ей ни слова не сказали, драккловы интриганы. Видимо, дело плохо, если родители скрывают что-то совершенно на её взгляд незначительное.

О'Коннор сразу не понравился тётке. Это можно было прочитать по нахмуренным бровям, скрещенным на груди рукам, гримасе не то отвращения, не то презрения, которая появилась на её лице, стоило ей увидеть его машину во дворе собственного дома. Колкие выпады в сторону семьи гриффиндорца лишь подтвердили опасения Дэвис, едкие замечания ещё больше дали понять, что Трейси успели прочитать, но в лицо плевать ядом не будут. Пока. Стоит ей сделать один маленький шаг не в ту сторону - и её сметут, похоронят под валом ехидных комментариев, от которых она не сможет отбиться (все-таки опыт), а потом выкатят родителям такую тираду, что её запрут в поместье до конца её жизни, сколько бы скандалов и истерик не закатывала. А она, может, ничего такого не имела в виду. Раньше.

- А у тебя руки отсохли от местных зелий? Или знаний не хватает? Если не симулянт, то, возможно, стоит съесть суп, который так усиленно пихают в твое наглое гриффиндорское лицо? - От Эйденовского "прости" Дэвис дёргается - совсем не ожидала услышать. Она все-таки встает, отодвигает ширму, смотрит на него, хмыкает задумчиво, стуча палочкой по тумбочке. - Будешь больше кушать - победишь Гойла. Когда-нибудь. Ну, лет так через двадцать шанс точно появится.

Как минимум десяток вопросов вертится на языке. Дэвис хочется успокоиться, хочется перестать переживать, перестать себя грызть, убить уже того мерзкого маленького соплохвоста, что поселился где-то внутри нее одним абсолютно не прекрасным августовским вечером. Но она не может их задать, только и остаётся, что сверлить гриффиндорца пристальным взглядом, в очередной раз убеждаясь, что он вроде как живой и даже целый. Странный только немного, видать, по голове приложило знатно.

- Пахнет действительно так себе.

Отредактировано Tracey Davis (11.06.22 22:30)

+1

6

Как хорошо, что сейчас она не видит его лицо, искаженное гримасой отвращения от мыслей о том, что у Дэвис в Школе есть кто-то настолько не безразличный ей. Осознание этого настолько болезненное, что хочется еще раз оказаться под мясистым телом, передавливающим ему и без того не зажившие рёбра.

- На кой черт мне защищать однокурсников? - Отвечает он сквозь скрежет зубов. За эти годы он ни с кем, кроме Данбар, так и не смог подружиться. Выскочка О’Коннор - триггер даже для гриффиндорцев, которым никогда не требовалась его защита. - Но если вдруг дадут значок, то вручу его тебе, как единственной причине, по которой меня злит существование Гойла.

О’Коннор прикусывает язык, уже жалеет за сказанное - вдаваться в откровения он явно не был намерен, но Дэвис его несколько неустойчивое сознание только лишний раз спровоцировала; списать все на нездоровый бред можно, но кто же ему поверит. Тошно. От всего это дерьма очень тошно. Трейси - не дура, небось сама все прекрасно понимает, но хочет услышать, что скажет он. А он, такой весь наивный и напыщенный индюк, уже распинается перед ней, даже не задумываясь о том, что она там за ширмой может попросту насмехаться над нелепым гриффиндорцем.

Сознание с опозданием подбрасываем ему эту мысль, но О’Коннор уже готов поклясться, что сбежит отсюда раньше, чем наступит утро. Да, это будет больно, да, потом влетит. Но хуже этого только девчонка, для которой его существование равносильно жужжанию мухи, бьющейся об окно, не понимающей, что в паре дюймов можно вылететь к черту из этой невзаимной хрени под названием «влюблённость».

- Не умирай, пожалуйста, - говорит он с той же интонацией, с которой просит горничную Шанталь больше не подсовывать овсянку на завтрак, - а то подумают, что это я тебя довёл. Не хочу потом фигурировать в некрологе и на эпитафии с пометкой «сраный магглорожденный гриффиндорец», хотя нет, слишком много чести для меня.

«Надо успокоиться, надо заткнуться», - все ещё мечется в голове и не находит покоя. Он никогда не был таким засранцем, и не стремился к этому. О’Коннор - хороший. Так ему все говорят, включая психолога, и он предпочитает в это наивно верить. Но то, что сейчас творится с ним, ни в какие рамки не вписывается, даже в такие очевидные, как «слабоумие и отвага». Думать о том, что Дэвис пробуждает в нем всякое нехорошее, тоже не хочется - это будет несправедливо, учитывая, что он сам ее преследует все эти годы, навязывая своё общество, от которого ее, по всей вероятности, тошнит.

О’Коннор запутался. Он не знает, кем становится, как и не знает, кем хочет быть для других, не хочет больше навязываться Трейси, но и отпустить ее никак не может. Отказаться от Дэвис - все равно, что отказаться от самого себя, а больше у него ничего и нет. Только он - придурок, и вечно отвергающая его слизеринка. Пожалуй, не на это рассчитывали его родители, соглашаясь отправить в Школу для волшебников.

- Просто я хотел тебя снова увидеть. Но ты уже… исчезла. - Выдыхает он, запрокидывая тяжелую от лекарств голову. «Всегда хочу тебя увидеть. Особенно сейчас», - добавляет он про себя, не ожидая, что его желание так быстро может исполниться. - Не отсохли, просто ещё кости окончательно не срослись, и ребра. - Отвечает он, без стеснения смотря прямо на Дэвис выпытывающим взглядом. - Я не хочу его побеждать. Я просто завидую ему. Тому, что он, вроде как, дорог тебе.

Эйден с трудом заставляет себя не смотреть на слизеринку, фокусируется на волшебных часах-предателях, гулко отстукивающих на стене напротив. Снова напоминает себе, что Трейси - не дура, но очень умело притворяется, что ничего не понимает.

- Что ты тут делаешь, Дэвис? - Он снова наблюдает за ее лицом, как всегда, очень внимательно, коллекционирует в памяти каждую черту. - Тебе правда плохо? - За всеми этими прежними эмоциями и путаницей в голове, он упустил самое важное - ее пребывание здесь, в Больничном Крыле, на соседней постели. - Что произошло? Садись и рассказывай. Я не заразный, слабоумие гриффиндорское тоже не передаётся воздушно-капельным. - Он кивает на свою постель, старается аккуратно сдвинуться ещё, только выдыхает, когда резкая боль обжигает грудную клетку.

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Great Hall » 08.09.96. пациент всегда прав