Drink Butterbeer!

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 27.08.96. dandelion wine


27.08.96. dandelion wine

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/22508.jpg

Fawcett x Fenwick
summer / Norfolk

HAVE you ever seen THE HELL in someone’s EYES
and LOVED it anyway?

Отредактировано Sophie Fawcett (22.05.22 14:20)

+2

2

Пальцы подрагивают, соприкасаясь с нагретым августовским солнцем мрамором памятника. Софи сидит рядом с ним на пожелтевшей траве в тени вечно цветущей магнолии, скрытой от магглов чарами. Ее нежно-розовые лепестки падают на покрытые плечи, будто оставляя поцелуи, зашифрованные послания, в которых столько невысказанных слов, сколько сейчас в самой Софи. Она делает глубокий вдох, ещё один обрывистый, но все равно не хватает воздуха, а звуки застревают внутри, обжигая…

- Прости. - Это первое, что она спустя восемь лет может сказать матери, точнее памятнику на ее могиле. Ещё один вдох, который даётся труднее предыдущих. - Я знаю, что ты не предавала нас… меня… - Сознание взрывается от воспоминаний: хриплый голос матери, который просит настойку, чтобы больше не чувствовать боль. Никогда больше не чувствовать. Мама молится, но слова путаны,  а Софи не может пересилить себя и парализующий тело страх - молчит, вжавшись в кресло у постели больной. - Ты имела право перестать страдать. Я…  я должна была отпустить тебя раньше. - Последние слова вязнут в всхлипах, скатываются несдерживаемым потоком соленых слез по раскрасневшимся щекам, подбородку, орошают кладбищенскую землю, остаются мокрыми следами на шёлковой ткани платья, выглядывающего из-под пиджака, пиджака ее матери.

Тихий монолог. Обо всем и ни о чем одновременно. Попытки цепляться за слова, находить в себе силы говорить и говорить, все ещё не веря в то, что решилась прийти, осмелилась принять, разламывая всю себя, делая такой незащищенной и хрупкой. Почти что прыжок в бездну. Без страховки, без рук, которые поймают, удержат, не дадут разбиться. И только во внезапно наступившей тишине Софи чувствует себя почти что пустой - без накопленной годами боли, без следов страданий от вечного одиночества и разочарования в людях. Без обиды.

А тем временем некогда палящее солнце прячется за пушистыми облаками, скомканными ближе у линии моря в однородное полотно, грозящее пролиться священным, всеочищающим дождём. Софи поднимается и отряхивает от прилипших сухих травинок затёкшие коленки, поправляет платье, расправляя незаметные складки на гладкой молочной ткани. Ей впервые хочется быть идеальной хоть в чем-то. Быть такой же красивой, как молодая женщина с портретов в гостиной. Такой же умной и целеустремлённой, как мать в рассказах отца и дедушки.

Но идеальной ей никогда не стать.

Сердце сжимается ещё сильнее, мысли вязнут в образовавшейся внутри пустоте, засасываемые чёрной дырой, будто оставленной пулей девяти миллиметрового калибра. Глухие удары в тишине - ни присутствия птиц, ни шороха ветвей, только проступающие через кожу и ткань звуки метронома, оплетённого колючим терновником, едва выдающие ритм на манер венгерского вальса. И только магнолия, чьи лепестки все ещё осыпаются на выжженную солнцем траву, напоминает о стройных рядах китайских деревьев, высаженных в Салеме на заднем дворе особняка.

Магнолия - символ женской линии Блэкторнов. Тёрн - мужской. Страницы родовой книги желтеют со временем, с годами портреты в ней меркнут, а выведенные строки биографий бледнеют, стираются. Софи хотела бы применить к артефакту-наследию заклятие, но это было бы оскорбительно по отношению к обоим мирам, на перепутье которых она и застряла.

***

Чёрная «Ауди» девяносто первого года с оцинкованным кузовом останавливается вблизи автобусной остановки, привлекая к себе внимание нескольких случайных прохожих-туристов, двигающихся в сторону набережной - их легко узнать по неспешной походке и пытливому взгляду, по рюкзакам, небрежно свисающим на одной лямке, по бумажным стаканчикам с газировкой из кафешки с кричащей вывеской «Fat Doggy».

Мотор затихает, и теперь можно услышать доносящуюся с колонок рекламу магазина спорттоваров, расположившегося вверх по улице, а ещё шум прибоя, разбивающиеся о доски причала волны, над которыми вдалеке уже собрались громадные и тяжёлые грозовые облака, все пытающиеся догнать солнце в этой части Кромера, но пока безрезультатно. Душно настолько, что идея влить в себя содовую со льдом в отношении один к трём не худшая из затей.

Софи приподнимает солнцезащитные очки, локтем другой руки облокачивается на дверцу.

- Тебя подвезти, красавчик? - Щурится она, всем своим видом пытаясь скрыть в эту самую минуту накатывающее внутри неё беспокойство. - За дорогу можешь заплатить поцелуем. - Трудно контролировать себя, заставлять желания заткнуться и выжидать. Очередное болезненное расставание, долгое, тянущееся бесконечностью из ничего не значащих дней календаря, растекающихся чередой неоднозначных событий, приносящих ещё больше тоски и мучений без того, на ком теперь завязано существование как таковое.

Трудно сдержать улыбку, скрыть нежность и теплоту в голосе и во взгляде, труднее только представить, насколько бы ещё ее хватило не видеть его - не стерпела бы, снова взяла бы билет на ночной рейс, отыскала бы тот самый дом, окна его спальни, в которой оставила всю себя и без остатка, переплетая пальцы с его, желая остаться навсегда, навечно.

- Эй? Так и собираешься стоять, или позволишь наконец себя украсть? - Она жмёт на одну из кнопок на приборной панели, открывая багажник.

Конечно, ей хочется большего. Хочется выпрыгнуть из машины прямо сейчас, хочется той невероятной близости, от которой будут подгибаться и дрожать колени, а сердце останавливаться от каждого прикосновения, сбиваться от каждого поцелуя, заходиться в башенном танце от каждого его взгляда медово-песочных глаз.

- Это, конечно, не Мустанг, - разводит руками Фосетт, выражая крайнюю степень негодования всем своим видом, - но старикашка, у которого я ее арендовала, заверил, что на такой «детке» хоть на край света, главное - вовремя вернуть и не побить. - Она лезет в бардачок, чуть ли не носом утыкаясь в угловатые и торчащие колени Маркуса, проверяет карточки с временными правами и страховкой, вытаскивает сложённую кое-как карту и кладёт ту на Фенвика. - Куда ткнёшь, туда и поедем. - Пальцы тянутся к ключам в замке зажигания, но останавливаются на полпути. - Плату наперед. - Утыкается носом в его плечо и закрывает глаза, все ещё не веря, что он снова здесь, что его можно коснуться, заглушая и запирая тревогу внутри, но все ещё покрываясь мурашками, соприкасаясь с его кожей.

…feel free to just grab me and kiss me
whenever you want…

Отредактировано Sophie Fawcett (23.05.22 14:24)

+2

3

В кошмарах Фенвика вечная ночь, маленькая комната с плотно задернутыми тяжелыми шторами, сквозь которые не пробивается тусклый лунный свет. Маркус сидит на кровати, уткнувшись головой в колени, боится поднять голову, шепчет под нос глупые детские считалочки, думая, что это может успокоить. One, two. How are you? Ехидное хихиканье нарушает тишину. Голос дрожит. Three, four. Who’s at the door? Скребется кто-то за дверью шкафа, за ручку которого дергал перед сном несколько раз, снова и снова проверяя, что она надежно закрыта. Five, s... Сбивается, повторяет опять. Five, six. My name is Fix. Дверца скрипит, ей вторят половицы, а после что-то шлепает по деревянному полу, тяжело дыша, подходя все ближе и ближе к уже забившемуся в угол кровати Маркусу. Seven, eight. Sorry, I’m late. Волна ужаса поднимается где-то в области груди, медленно доходит жо горла, и он захлебывается, тонет в ней. Дышать не получается, словно воздух в комнате закончился в одно мгновение. Nine, ten. Say it again. Острые когти царапают плечо, окончательно лишают возможности пошевелиться. Маркус замирает, боится даже пошевелиться, будто стоит двинуться - и на него тут же накинутся, разорвут на части. One, two. How are you? Снова ехидное хихиканье.

Так было всегда. Нет, не каждую ночь, конечно, но кошмары приходили стабильно, точно у них было какое-то расписание, понять которое Маркус был не в силах. Были и другие: побеги от странных зверей с последующими падениями с обрыва; десятки непростительных, пролетающих буквально в миллиметре от его лица. Но в основном - непроглядная темнота и едва слышные скрипы. Никаких чудовищ с отвратительными рожами, никаких выпущенных кишков и гор трупов - только сотни мурашек, бегающих по спине, ощущение полнейшей безысходности и беспомощности, когда бежать некуда. Да и не получится - ужас сковывает тело так, что нельзя пошевельнуться, а если вдруг, по чистой случайности, выходит, то каждое движение дается с трудом, словно кто-то наложил замораживающее заклинание.

В августе в кошмарах слышится громкий крик, щелкают челюсти с окровавленными острыми клыками, тянутся к горлу, царапая кожу. Когтистые лапы вспарывают живот, утробно рыча. Вспышки заклинаний становятся ярче, в тысячу раз реальнее. Множатся копии самого Маркуса, закатывают рукава, повторяя хором одну и ту же фразу. Бежать по-прежнему некуда. Кошмар накладывается на кошмар, ужасы складываются в плотную стопку, сменяют друг друга как кассеты в этой странной штуке в гостиной дома Мервина, крутятся, затягивая в бесконечную воронку. Они не сверкают глазами из темноты уже - скалятся опасно, выпрыгивают неожиданно, бьют по самым больным точкам.

От всех кошмаров спасает неизменно одно - взгляд ясных глаз, врывающийся во сны внезапно, но в самый подходящий момент, согревающий, разгоняющий все тени по их темным углам, приручающий самых страшных монстров, превращающий их в нелепых щенят, которые скулят и ластятся к теплым рукам. Да и сам Маркус как те монстры.

***
Маркус сбрасывает одеяло на пол, выпивает стоящую рядом с кроватью бутылку воды почти залпом, сидит на краю, скрестив ноги и уставившись тупо в стену несколько минут, пытаясь прийти в себя. Не очень понятно, что хуже - эти сны или просыпаться после них в спутанных тяжелых и мокрых от пота простынях, с гудящей головой и отвратительным послевкусием. Каждый такой сон после пробуждения на автомате прокручивается в мыслях снова и снова, ищутся какие-то тайный послания и знаки, ищутся глупые ошибки - надо же убедиться, что это не реальность была.

Запах кофе встречает его еще на пороге комнаты, тянет за собой вниз по лестнице прямо до самой кухни, где Мервин в пижаме колдует у плиты и насвистывает какой-то веселый мотивчик.

- Доброе утро. Выглядишь отвратительно. Опять плохие сны? - Он разливает кофе по маленьким чашкам в цветочек. Маркус хмыкает - явно ведь не сам их купил, но со своей пассией Мервин знакомить Маркуса не спешит, даже не говорит о ней особо. - Сам виноват. - Тут же мрачнеет и тянется к лежащей на краю пачке сигарет. - Я тебя сюда позвал, чтобы защитить, а ты что творишь, мать твою.. нашу.. чччерт, - чашка летит на пол, разлетаясь на сотни мелких осколков.

Маркус не отвечает, так и стоит, прислонившись спиной к дверному косяку и тяжко вздыхая. Мервин как обычно прав и возразить ему Маркус не может. Они живут вместе около месяца, но за это время он уже несколько раз оказывался дома побитый и окровавленный, на грани сознания. Мервин носился вокруг него как курица-наседка, таскал какие-то зелья, вливал их чуть ли не по капле, ругался, разбивал костяшки о стены. А Маркус, когда приходил в сознание, упрямо молчал. Он ничего не мог сказать старшему брату, а пару дней назад просто посоветовал свалить из страны, так, на всякий случай.

- Придурок ты, мелкий. Забыл уже про.. да %!лять.

***
Фенвик неловко жмется у входной двери, щупает зачем-то ручку чемодана, ковыряет носком туфель маленькую дырку в полу. Он не уезжает в школу сейчас - позорно сбегает от долгих разговоров и попыток рассказать обо всем и объясниться, но при этом скрыть самое важное. Он любит Мервина и поэтому ведет себя как последняя скотина.

- Я.. я напишу, Мерв. Прости. И.. спасибо, - слова трудно разобрать, Маркус хрипит, голов срывается. Он обнимает брата, не смотря ему в глаза. - Ты только.. будь осторожен.

На автобусной остановке в маггловском районе города он выглядит странно. Темное пятно среди ярких футболок и коротких светлых платьев и шорт. Фенвик нервно курит одну за одной, фыркает что-то в ответ на замечание какой-то старушки, но отходит в сторону. Он все еще не уверен, что это правильно сейчас - встречаться с Софи. Он соскучился, ужасно соскучился. Он хочет увидеть ее прямо сейчас, схватить крепко, прижать к себе, целовать долго, надеясь, желая восполнить и отдать все, что накопилось за долгие дни разлуки. Только вот явно ввязался в какое-то стремное дерьмо. А что если подставит? Если подвергнет ее опасности? Комкает в пальцах окурок, ругаясь, когда обжигает пальцы.

Он настолько погружается в свои мысли, что не замечает подъехавший автомобиль. Голос Софи выводит его из этого странного транса, Маркус поднимает голову, улыбается, забывая обо всем.

- Кажется, за кражу человека предусмотрено наказание, - чемодан в эти минуты кажется не тяжелее совиного пера - он поднимает его, в одну секунду закидывает в багажник, и тут же оказывается на переднем сидении, продолжая глупо улыбаться. И ничего с этим поделать нельзя, эта улыбка появляется на лице сама собой, как бы он не старался хмуриться, щуриться, морщиться - все бесполезно. - Да хоть старая лошадь с разваливающейся телегой. - Неважно все. Совершенно неважно. Зарывается пальцами в волосы, перебирает аккуратно прядки, проводит по скуле, приподнимая ладонью подбородок и заглядывая в глаза. Поцелуй, против всех ожиданий и желаний, очень нежный, почти невесомый, как тихое признание: люблю, скучал очень. Маркус сжимает руку Софи, другой рукой тыкает куда-то в карту, смеясь. - Вроде не очень далеко попал. И даже на побережье. Еще один забег по песку на желание?

Невозможно от нее оторваться, нереально отвести глаза, попытаться хотя бы рассмотреть город, проносящийся за окнами. Он просто смотрит, улыбается, пытается подпевать магнитоле, не попадая ни в одно слово и ни в одну ноту. Беспокойство колотится где-то на заднем фоне, стаскивает в кучу все гонги, бьет в них по очереди, напоминает: очнись уже, наконец, идиот. Маркус не слышит.

- Я, - внутри ураган из десятка эмоций и двух десятков вопросов, но ему все еще сложно говорить о них вслух, - рад, что получилось выбраться. Думал, Мервин запрет меня как принцессу в башне. А.. как ты? Как последние летние дни?

+3

4

- Тебе не кажется, - дергает плечом Фосетт, смиряя враждебным взглядом двух любителей постоять да потаращиться на девушку за рулем, - а можно, чтобы меня наказал ты?! - Чуть ли не кричит, чтобы эти придурки наконец поняли, что вот так пялиться неприлично, а то и сглаз может прилететь. Но тайно наколдовывать порчу не приходится - парочка начинает двигаться в сторону набережной, стоит Фенвику залезть в машину.

Наконец он здесь. В ее вселенной. Снова. Наконец все перестаёт рушиться, будто застывает сходящей в ее сторону лавиной, противостоять которой она не может - ещё не научилась, но рядом с ним все перестаёт быть таким безысходным и катастрофическим. Рядом с ним весь мир становится выносимее и менее болезненным. Софи снова дышит легко и почти свободно, не стесняясь, отвечает на поцелуй, закрывая глаза, позволяя наконец самой себе расслабиться и ощутить вкус знакомых губ с оттенком табака, возможно, кофе.

- Побережье, говоришь, - она хмыкает, пряча своё смущение после столь красноречивой близости за вновь надетыми очками, наклоняется к карте, ведя пальцем маршрут от Кромера до чуть примятой бумаги в том месте, куда тыкнул Маркус, - это же «А140», да? На запад по шоссе, а потом…, - она двигает его палец сперва по жёлтой полосе-нити влево, останавливается с таким возмущённым «да драккл!», возвращается обратно на середину проложенного маршрута до съезда в сторону Шерингема, и уже оттуда начинает снова двигать палец Фенвика влево. - Во, да-а-а, отлично, а дальше по «А149» вдоль побережья, а там ближе всего старый Бостон, но всегда можно и в Кембридж, хоть и скука смертная.

За пределы Кромера они выезжают через каких-то полчаса. Фосетт сильнее жмет на педаль газа, прибавляя скорость, чтобы обогнать плетущийся впереди серебристый «Мерс».

- Если и забег, то явно ночью, раньше не доедем. Только чур в этот раз без посуды, а то я задолбалась тогда все перемывать. - Смеется она, припоминая те счастливые (не считая мытья посуды) дни в Бостоне, заверения Кристофера, что всегда готов снова приютить, если понадобится.

Софи в очередной раз приказывает мыслям о побеге в Штаты испариться - она не сдастся, не отступит, у неё все ещё есть, за что бороться и ради кого. И пускай противники все ещё остаются в тени, но однажды им придётся выйти и показать свои зубы, а уж подправить им их она сможет. Уверена. Может она и не такая идеальная, как мать, но точно не намерена отступать.

- Кстати да, а как там Мервин? - Совесть так некстати просыпается об упоминании брата Маркуса, отчего пальцы сильнее вжимаются в руль, будто намереваясь его сломать. Фосетт все ещё чувствует  себя виноватой за то, что произошло в последнюю их встречу, за то, что оставила на Мервина заботу о том, кого так любит, и у кого из-за нее постоянные проблемы. Фенвик хоть и выглядит сейчас вполне здоровым, но ощущение чего-то нехорошего, вполне осязаемой угрозы, все ещё не покидает Софи, как в тот день, когда они в последний раз были вместе. - У тебя… все хорошо?

Вопрос, который она обязана была задать намного раньше, в письме, или же приехать самой в Бристоль, как только выпуталась из-под опеки Мертонов.

- Да так… сбежала домой, отец, конечно, узнал, прислал громовещатель из, кажется, Марокко, обвинял в том, что ослушалась…  приезжал Фарли, потом Мертон… Ада, как-то так прошли дни, не сказать, что правильно. - Она снова вдавливает педаль, на этот раз желая отстать от разноцветного минивэна, петляющего из стороны в сторону, из одной полосы в другую без поворотников - очевидно какие-то совсем неадекватные бродяги, судя по слишком громкой музыке, доносящейся из открытых окон, бродяг, вылезших из потертых семидесятых. Софи не злится и даже не раздражается, просто желает обезопасить себя на дороге, пусть стрелка спидометра уже утыкается в отметку девяносто.

Последние дни почти что добили ее, выжали, будто остатки лимона в несчастную чашку с давно остывшим чаем. Если раньше Софи считала, что нет ничего ужаснее, чем потерять лучшего друга, то теперь, храня секреты не менее близких людей, начала сомневаться, что ее вообще хватит до поездки в Хогвартс. Не успевает решиться одна проблема, как на неё наслаивается вторая, и так до бесконечности. То, что она все ещё пребывает в здравом рассудке, лишь результат ежедневного приёма сонного зелья. Иначе никак.

До первой заправки они добираются спустя пару часов. «Детка» с нагрузкой и скоростью справляется на ура, в отличие от того, сколько жрет топлива. Но Софи и сама чувствует, что нуждается в подзарядке: стаканчике кофе без сахара и молока, в солнцезащитном креме за несколько фунтов, в том, чтобы наконец размять шею после напряженной поездки - слишком давно не садилась за руль, да и «детке» далеко до Мустанга в плане комфорта и тяги.

- А ты что, в Кромер ехал на автобусе? На ма-… обычном? - Она крутит стенд с очками внутри минимаркета, выбирает чёрные «рейбэны» и передаёт их Маркусу. - И как… впечатления? - Через открытые окна слышно, как на заправке останавливается тот самый минивэн, видно, как из него, потягиваясь, будто муравьи, выползают довольно неоднозначные, но весёлые персонажи. Софи не без интереса разглядывает их, хоть и пытается сосредоточиться на выборе крема, косится на девушку с болотно-зелёными волосами - та все никак не может оторваться от бутылки с содовой, которую у неё из рук тянет длинноволосый худощавый парень в цветной майке и шортах гавайской расцветки.

Чувство deja vu нахлынывает из ниоткуда, тянет за собой, приоткрывая двери в воспоминания, которые ей не принадлежат, не могут. Этих людей она видит впервые, не знает их имён. Они ей никого не напоминают, и, в целом, для скучной Англии выглядят неестественно, будто вырезанные из американских журналов, которые ей носил Кристофер лет восемь или семь назад.

Зеленоволосая останавливается в каких-то пяти дюймах от Софи, перебирает коробочки с косметическими гелями и флаконами. У неё выкрашенные в такой же болотный оттенок ногти, а ещё большие глаза с длинными, подкрашенными ресницами. У неё платье до колен в мелкий цветочек, а на запястьях цветные браслеты - россыпь бусин на толстых, плотных нитях, затянутых в узлы. От нее пахнет ванильным спреем (длинная бутылочка за полфунта, которыми торгуют в магазинах с бытовой химией), обычным табаком для самокруток из круглых плоских баночек с причудливыми наклейками на крышках. Она улыбается не то коробочкам в своих руках, не то пустоте, что-то напевает, иногда поглядывает на стоящую рядом Фосетт, которая все никак не может определиться, какой же крем выбрать - чудится, что если задержится ещё на минуту рядом со стеллажом, то зеленоволосая решится заговорить. От этих мыслей становится совсем некомфортно, будто кто-то намеревается ее вытащить из этой реальности и поместить в тот самый журнал с радующимися жизни студентами на побережье Флориды или Калифорнии.

- Да черт возьми. - Шепчет Софи и отходит от стенда без крема, находит Фенвика и спешит обратно к нему. - Черт. Я же сказала ему, чтобы без молока… ладно, какой есть. - На прилавок возле кассового автомата сыпятся купюры и мелочь за бензин, очки и кофе, за две пачки сигарет и сендвичи в бумажных обертках.

- Кстати да, я утром была на кладбище, - как бы между прочим бормочет Фосетт, отпивая непонятную жижу, которую почему-то называют тут кофе, - ну, это было довольно… нормально что ли?

Отредактировано Sophie Fawcett (27.05.22 10:03)

+2

5

- Это.. какая-то дорога. Я же ни драккла не понимаю в этих картах, - смеется, делая вид, что сбрасывает карту с колен, но лишь сдвигает ее на пару сантиметров, все еще царапая пальцем шершавую поверхность, теперь, кажется, где-то в области леса.

Переплетения дорог и мелких рек немного пугают, превращаются в гигантского спрута с десятком щупалец, подмигивающего голубыми глазами разбросанных на востоке озер. Названия городов мало что ему говорят - он не выбирался далеко за пределы Лондона до этого лета и родную страну толком не знает. Не знает, что там в Кембридже (вроде, какой-то маггловский университет?), Кромере (достаточно знания, что где-то рядом живет Софи) или где-либо еще в этих точках на карте. Весь его мир - не столица Британии вовсе, а маленький тупиковый переулок, мрачный и грязный, с криками торговцев и пьяниц, просящих пару кнатов на дешевую выпивку в ближайшем баре. Впрочем, это все неважно сейчас. Он готов ехать хоть на край света, хоть в маггловский ад, если на соседнем сидении будет сидеть Софи, если будет держать его за руку, пусть даже хмуря брови и тихо ругаясь на идиотские карты.

- Он.. - Маркус залипает на пару секунд в окно, считая деревья и проплывающие мимо облака. Ворчит что-то внутри, ворочается неуклюже, задевая острыми когтями нервы, заставляя морщиться, скрючиваться на сидении, словно он пытается спрятаться, стать совсем незаметным. - Хорошо. Думает об отпуске в Австралии. Там сейчас мама гостит у подруги. И, кажется, ей все очень нравится. Ну, кроме здоровенных пауков, внезапно залетающих на вечеринку. Они вроде безобидные, но об этом как-то не думаешь, когда видишь его маленькие глазки, изучающие тебя из твоего собственного тапка, оставленного около кровати. - Он говорит обо всем, но не о главном. Несет всякую чушь, лишь бы не отвечать на вопрос. Потому что соврать он ей не сможет, а сказать правду.. не сможет тоже. Эти события не из тех, что хочется обсуждать даже с самым близким человеком. Ими не хочется делиться - просто забыть, не вспоминать больше никогда, выкинуть из головы, словно и не было вовсе. Только вот возвращаются почти каждую ночь кровавыми росчерками на серых стенах, оглушающими рыками в тишине, противным скрежетом из недр шкафа. - Я узнал, что у меня есть неучтенный родственник, - хмыкает, наконец, утыкаясь взглядом в колени. - Тот еще весельчак.

Громкие крики, звон бьющегося стекла, усмехающаяся рожа Тригга, выжатый Маркус, большими глотками пьющий какое-то странное обжигающее внутренности пойло. Едкий дым и резкий рывок аппарации. Совершенно неуместные маленькие горшочки и постоянная тошнота. Снова крики и грохот. И злость, очень много злости, копившейся все эти годы, медленно созревающей, настаивающей долго, набирающей силу, выплескивающейся через край в самый неподходящий момент. Маркус сглатывает слюну, впивается ногтями в ладонь.

- Насыщенно, - кивает задумчиво в пустоту, улыбается нервно, надеясь, что не было никаких нежданных гостей, внезапно вламывающихся в дом и размахивающих палочками, приставляющих их к горлу, перекрывая доступ кислорода. Это странное напряжение, пробегающее по венам, не дающее расслабиться полностью, говорить все, что на уме. Он верит ей, безусловно. Доверяет как себе, но не вытравить того мрачного типа, что всегда закрывается в себе, переживает из-за каждой мелочи, стучит пальцами по крышке бардачка. - Джейк и неправильно? Что творится с нашим старостой? Ты.. они.. вы.. все нормально?

Щелкают челюсти: первое правило - не доверяй никому. Второе.. Маркус выдыхает, выходит из машины, потягиваясь. В маггловском магазине как-то необычно свежо и прохладно, он задумчиво хмыкает - ожидал попасть в какую-то душегубку, из которой захочется побыстрее сбежать. Он примеряет очки, глупо улыбается своему отражению - этот человек совсем на него не похож.

- Повторять я, пожалуй, не стал бы. Жарко, неудобно и какая-то женщина всю дорогу рассказывала мне рецепт лучших в Британии пирогов. Уж не знаю, почему она решила, что я - главный любитель пирогов. - Никогда больше. Ни за что. Лучше долго пусть долго тошнит и кружит голову после аппарации, чем этот селедочный душный ад, когда крючишься на неудобном сидении в позе креветки и рубашка мерзко липнет к спине, когда после всего этого чемодан больно бьет по коленям при каждом движении.

Маркус не знает, что с собой делать, что с его убеждениями и принципами теперь - кидает из стороны в сторону хлеще, чем в том самом маггловском автобусе, едущем по отвратительной ухабистой дороге. Яркие банки в холодильнике, надоедливая прокручивающаяся по кругу мелодия, смех компании подростков - все будто гипнотизирует, затягивает медленно, заставляет погружаться в мрачную пучину.

Местный кофе не бодрит совершенно, его спасает лишь сигаретный дым, которым Фенвик почти тут же давится, не зная, что сказать. Для него кладбище, как это бы по-идиотски ни звучало, всегда было местом спокойствия; тем местом, куда можно было сбежать, где можно было укрыться, где мог говорить спокойно обо всем. Это было чем-то - да драккл, дери - почти священным.

Не находится все-таки слов - очень уж больная тема. Все, что может - подойти ближе, взять за руку, крепко сжимая ладонь. Понимает, почему не хочется делиться - очень интимное, личное, очень больное, то, что должно быть только твоим до какого-то момента. Принятие - последняя стадия горя, после которой, если верить маггловским ученым, становится легче. Маркусу очень хочется верить, что ей стало легче, что хотя бы часть того груза упала, осталась где-то там в прошлом. Таскать на себе такую ношу - он неловко ведет плечами, будто проверяет, на месте ли его вечная - практически нереально, пусть не чувствуется временами, но иногда пригибает к земле так, что подняться невозможно, что вечно будешь лежать на земле под ее весом, притянув к лицу колени, уткнувшись в них, не в силах пошевелиться, даже просто вытереть слезы, что льют непрерывным потоком.

- Я надеюсь, что стало хоть немного легче, - говорит тихо, почти шепчет, обнимая осторожно за плечи, целует в висок. Он молчит, выпуская в небо сизые облака дыма, кажется, что думает о чем-то, но в голове пустота и шум бьющихся о скалы волн, будто переворачивается страница со старыми мрачными мыслями, открывается новая, на которую ступить страшно, но очень уж хочется. Компания в разноцветных рубашках и светлых джинсах и шортах вываливается из магазинчика с громкими криками. - Я совсем не вписываюсь в этот мир, да?

+1

6

- Звучит не очень. - Кривится Фосетт, почему-то вспоминая страшные иллюстрации из книг о волшебных существах, а не картинки из маггловских пособий по зоологии, которые разглядывала ещё в бостонской начальной школе. Для неё пауки - особи разумные, говорящие на человеческом языке, колониями населяющие леса Англии и Шотландии, ядовитые жвалы которых убивают своих жертв за считанные секунды, или часы, если речь идёт о ранах, которые вовремя не обработать целебными зельями или мазями.

Конечно, Маркус говорит об обычных пауках, но внутри все переворачивается от вспыхнувших огнём воспоминаний о Запретном Лесе. Но это было лишь однажды, по глупости, очень сильной глупости, когда любопытство и адреналин затмили все разумное; желание увидеть живых драконов вблизи, о чем Фосетт теперь будет жалеть до скончания веков. Но Фенвик вовремя переключается на другую тему, и Софи ему за это благодарна, хоть теперь и не понимает, как реагировать на столь внезапные новости.

- Весельчак? Ты с ним встречался? Вот так взял и появился? Где он был раньше, интересно… - Подобные внезапности в столь смутное время Софи не нравятся похлеще пауков из тапков - от этих хотя бы знаешь, чего можно ожидать, в отличие от «внезапных родственников», о которых Фенвик сообщает довольно поверхностно, а это тоже о многом говорит Фосетт, успевшей привыкнуть к Маркусу.

Нельзя требовать от кого-то полноценной откровенности и открытости, если не можешь того же предложить взамен. Софи не привыкла к этому, не привыкла делиться всеми своими горестями и страданиями, всеми бедами и проблемами; уверена - оно все временно, уходящее и проходящее, и не стоит того, чтобы портить настоящее кому-либо, да и к своему персональному аду уже привыкла. Но это так не работает, когда вмешивается кто-то третий.

- Я не знала, что Джейк тебе рассказал о пещере, - пожалуй, сейчас, за рулём, самое время об этом «поговорить», когда необязательно смотреть собеседнику в глаза, испытывая непередаваемое чувство стыда от того, что что-то скрыла - так-то обсуждать это не хочется, как и делать вид, что ничего не произошло, - кажется, я знаю, как решить эту проблему… как только вернёмся обратно в Школу. - Она машинально машет головой, будто не верит собственным словам, но это не так - сегодня наконец она почувствовала себя свободной от пожирающего изнутри демона, стоило только найти силы сходить на кладбище. - Все хорошо. Есть и будет. Верь мне.

Быть может наивно и глупо уповать на собственную веру в себя саму, заливая сонное зелье каждый вечер в чашку, тем самым уговаривая проваливаться в бездонную яму, в которой нет ни ярких картинок из прошлого, ни ужасающих сцен с окровавленными раковинами, разбитыми зеркалами, непроходящей головной боли, растекающейся от затылка к лицу, застывающей в разрумяненных щеках. Но если отбросить и это, то что в итоге останется? Загнанный в неволю зверь, скулящий и выгрызающий себе путь к свободе через поедание поводка, на который его посадили? Или же беспомощно бьющаяся о клетку птица, своим беспокойством лишь в очередной раз травмирующая самой себе крылья?

Софи цепляется за Маркуса. За единственного во всем мире, кто способен если не остановить, так выдержать лавину, которой она обрушивается на крошечные домики у подножий гор. Мир пытается перекрутить ее, сделать шаткой и податливой, но не выходит - Фосетт прет напролом, сметая все «нет» и «не может» на своём пути, как мелкий мусор из урн, засоряющий осенний парк сильными порывами ветра.

- Значит, никаких больше автобусов. Хорошо, что есть машина… и всякий такой… транспорт. - Фосетт машет рукой по воздуху, будто пытаясь нарисовать невидимой кисточкой метлу, или какое ее подобие. Хотя такой транспорт тоже не признаёт, считает его максимально неудобным и чересчур самобытным. Одно дело использовать его в игре, но летать на дальние расстояния - она лучше будет полчаса сбивать цену на арендованное авто, споря с каким лысым старикашкой.

На заправке становится ещё жарче, потому Фосетт снимает пиджак и закидывает его на заднее сидение. Хочется курить, но никотин на пустой желудок - это все равно, что намеренно спровоцировать головокружение и обморочное состояние. Не прикольно. И очень больно.

Но она держится. Все ещё. Не отвечает на вопрос об утреннем визите к матери, но кивает, утыкаясь носом чуть ниже плеча Маркуса. Действительно. Стало намного легче и… пусто. Будто вырезанная опухоль. Будто проснулась после долгого кошмара, в котором пребывала все эти годы.

- Боюсь тебя огорчить, но все, кому доводилось встречать гиппогрифа или наблюдать за флоббер-червями, для этого мира чужаки. - Фосетт тоже провожает шумную компанию, в какой-то момент встречаясь взглядом с той самой девушкой в платье, но отвечать на ее улыбку не спешит, отвлекается от минивэна на очки Маркуса, поправляет их у того на голове. - Жизнь такая, что… чтобы не сойти с ума, иногда полезно притворяться кем-то другим, я имею ввиду, позволять себе становиться кем-то больше, чем тем, кем являешься, выходить за чертовы рамки, и делать то, что хочется.

Софи почти всегда делает то, что ей хочется, не без обвинений со стороны в эгоизме и самодовольстве. Это называется гедонизмом - удовлетворением своих желаний. Это не значит, что у Фосетт нет предела, за который она не прыгает, и никогда не прыгнет точно, но эта грань отнюдь не условна - это тотальное вмешательство в жизнь другого человека, что равносильно посягательству на его свободу. Софи в это плане достаточно чувствительна и принципиальна, поэтому чужое, а главное - ненужное вмешательство терпит с трудом.

- Если что-то может сделать тебя счастливым хотя бы на короткое время, зачем этому противиться? Мы проживаем всего одну жизнь, как любят говорить американцы, зачем себе отказывать в удовольствии? Мы все равно вернёмся в мрачный и тяжёлый мир «по ту сторону», но сейчас не время об этом думать. - Фосетт ставит стаканчик с недопитым кофе на крышку капота и тянется за рюкзаком, притаившемся на заднем сидении. Почти пять минут она что-то старательно выводит авторучкой на вырванном тетрадном листе, облокотившись тут же на теплый и чёрный капот, второй рукой держит уже надкусанный сендвич с курицей, а закончив, аккуратно, насколько это только возможно, рвёт лист на тонкие полоски, а потом ещё одной рукой умудряется сложить их вдвое. - Немного случайностей нам не помешает, правда ведь? Меня хватило всего на двенадцать «to do», но начать с чего-то надо. А начнём… с моих первых двух. - Не без тени коварства улыбается, раскидывая на капоте сложенные листочки.

+

[newDice=2:12:0:]

Отредактировано Sophie Fawcett (04.06.22 10:56)

+1

7

Маркусу совсем не нравятся те эмоции, которые топят его в бурном закручивающемся потоке, не давая толком вздохнуть, стоит вспомнить о новоприобретенном родственнике. Закусывает губу, прописывая себе мысленную крепкую затрещину - зачем только сказал про него сейчас. Тригг другой, совершенно непонятный, он ворвался шквальным злым ветром в жизнь Маркуса, шальной рукой взлохматил волосы, мазнул ладонью с кучей перстней по щеке, оставляя на ней царапины, а за собой - удушливый шлейф из табака, перегара и странновато-сладких и терпких трав, которых явно не найдешь в теплицах профессора Спраут. Фенвик до встречи с ним не знал, что может так злиться, что гнев может стать чем-то осязаемым, покалывающим кончики пальцев, практически выбивающим искры, поджигающим до того едва тлеющий запал. Не знал, что может взрываться - ярко, со спецэффектами. До этого все срывы заканчивались лишь грубыми мордобоями и в который раз поломанным носом.

Маркус тяжело дышит, нервно дергает головой, отгоняя воспоминания. Если бы от новых кошмаров, пожирающих его еще сильнее уже привычных, было избавиться так просто - захотел и забыл, перестал просыпаться на скомканных простынях, в пропитанной комнате страхами, так что даже привычные тени предпочитали шарахаться, скрываясь в темноте.

- Есть у меня парочка вариантов мест его обитания, - мрачно усмехается Фенвик, сжимая зубы, - жаль, это не какой-нибудь богатенький дядюшка, который скоро помрет и оставит мне в наследство упакованный особняк, - перевести в шутку сложно, но он очень старается. Улыбается почти не наигранно.

У Маркуса не бывает просто и легко. У Маркуса не бывает тепло и солнечно - все непременно рано или поздно затянет сначала облаками, а позже и тяжелыми грозовыми тучами с далекими раскатами грома. Маркус - не тьма еще, но тень; не полное отсутствие света, но приглушенная серость с темными пятнами. Он почему-то не верит в то, что люди как магниты, где разные полюса тянутся друг к другу. По его мнению подобное притягивает подобное. Тем страннее, непонятнее присутствие Софи в его жизни. Она может быть катастрофой - слова, брошенные в эмоциях, все еще живые в его памяти, будто он сказал их вчера, он вечерами гоняет их по кругу, зная, что тогда стоило прикусить язык. Но она пламя, а, значит, - свет. Фенвик знает, что так обычно не бывает, но боится, чудовищно, до дрожи в коленках, до сводящих пальцев, что тьма может поглотить этот невозможно яркий огонь. Может, поэтому так отчаянно старается раздуть те жалкие угли, что еще в нем остались.

Софи - свет, временами ослепляющий, но такой теплый. К нему хочется тянуться, с ним хочется быть рядом, упасть в его лучи, почувствовать себя.. нормальным, а не отвратительным мрачным типом, пугающим окружающих одним своим видом и хмурым взглядом исподлобья. Этот свет хочется сохранить, сберечь, раздувать пламя, не дать ему погаснуть, загородить от непогоды, дождей и ветров, которые в последнее время атакуют слишком часто. Взъерошенный ворон недовольно каркает, но раскрывает свои крылья над костром, защищая, укрывая, пусть даже под угрозой подпалить перья.

Внутренние демоны откликаются на чужие секреты, ворчат раздраженно, царапают горло, заставляя закашляться. Маркус смотрит в окно, не зная, что говорить. Он понимает, что это нормально, он сам хранит многое в себе, закрывает не за семью даже - за парой десятков замков, прикрывая все заклинаниями из продвинутого курса. Но кто бы объяснил это демонам или - всплывает в голове прочитанная книга, подкинутая Ри - дракклову подсознанию, решившему начать брыкаться так невовремя.

- Да он особенно не распространялся, - тянет задумчиво, выводя узоры на стекле, - это ваш с ним.. секрет? - Не понимает, как точно обозначить, смущается, даже, кажется, немного краснеет. - Я не буду в это лезть, если не хочешь. Просто.. будь осторожна. Пожалуйста. Я верю, - не врет. Действительно верит, но голос подрагивает, потому что страшно за нее, потому что снова влезла в какую-то драконью яму, о которой он ничего не знает, за что отвешивает себе еще одну мысленную затрещину, посильнее предыдущей, явно ведь еще аукнется очередным неприятным липким кошмаром. - Если не я, то пусть рядом будет хотя бы Джейк. Но лучше я. Обещаю, что не стану задавать лишних вопросов.

Маркусу кажется, что он падает в пропасть и тянет за собой Софи. И единственный выход - отпустить руку и оттолкнуть ее от себя, но такого допустить он не может, поэтому продолжает тянуть, на ходу просчитывая сотню вариантов, как спасти ее и самого себя. Время пока есть, как и вариант на самый крайний случай. Он не даст ей утонуть.

"Эгоист" - яркие буквы взрываются в стеклах ее очков, когда он перехватывает ее взгляд. Внутри неприятно саднит, но он заливает это все остатками паршивого кофе.

Не время. Не место. Это последние летние дни. Это горячий асфальт, почти плавящийся под ногами, смех маггловских подростков рядом, резкий запах бензина и сигарет, ее улыбка, ее рука в его руке. Это глоток свежего воздуха. Он не должен притворяться счастливым - должен им быть.

- Пропащий я человек, - хмыкает Маркус, пытаясь представить себя в джинсах и такой вот яркой рубашке. Выходит что-то слишком комичное, так что удержаться от фырканья не получается. - Как там говорят магглы? Аминь? - Он наблюдает за Софи, которая что-то сосредоточенно пишет на клочках бумаги, приближается и отступает, проводит нежно пальцами по плечу и отходит, смущенный. - И что тебе выпало? - Какой-то совсем детский азарт перекрывает все, он берет ее ладони в свои, раскрывая выпавшие листки. - Кому будем делать подарок? А вино из чего? А одуванчики в августе растут? Теперь моя очередь? - Чуть ли не подпрыгивает на месте, загоревшись этой идеей. Будто позволили ему наконец-то выпустить того ребенка, которого в чулане заперли еще лет в пять и с тех пор не выпускали. Маркус хватает ручку, крутит ее, прикусывая щеку. Потом словно опомнившись, хохочет громко, притягивая к себе Софи и целуя в щеку. - Ты знаешь, что ты самая удивительная девушка во всех возможных мирах?

[newDice=2:12:0:1. ночевать под открытым небом
2. преодолеть любой страх
3. купаться в море ночью
4. посмотреть фильм ужасов
5. покататься на качелях
6. купить новую и необычную одежду
7. объесться мороженным
8. танцевать, пока не заболят ноги
8. петь, пока не охрипнешь
10. съесть что-то новое
11. приготовить что-нибудь на костре
12. устроить пикник]

+1

8

Минивэн, плотно забитый шумной компанией, выезжает на трассу, оставляя Софи и Маркуса в одиночестве на почти пустой от машин парковке. Из динамиков заправочной станции через белый шум пробиваются звуки давно забытого хита десятилетней давности, своеобразно подчеркивая стиль оставшихся здесь подростков, вырвавшихся на свободу и готовых к новым открытиям.

Ей безразлично, во что одет Маркус, вписывается он в этот маггловский и лишённый всякой магии мир, или нет; она не может оторвать от него взгляд, заворожённая тем, как ему очень даже идут эти очки, зажатая в пальцах сигарета, хмурый взгляд исподлобья, то, как он смотрит на вещи по-своему - кто-то бы даже назвал это грустной, темной романтикой, свойственной людям, которые с холодными руками и трезвым взглядом могут творить историю, особо не заморачиваясь, что о них подумают другие.

Фосетт теперь знает наверняка, почему ее чувства к Фенвику со временем стали только сильнее, когда и как зародилась эта привязанность, почему с ним ей так легко, и почему важно то, что они сейчас вместе. Мир без него ничего не стоит, это очевидно, и это читается в том, с каким обожанием она смотрит на него, как растекается по телу волнение и тепло от его касаний, от его поцелуев, заставляющих колени подкашиваться и дрожать.

Маркус Фенвик - ее персональный бог, пьедестал которому она готова возвести на собственной гордыне и тщеславии, поступаясь принципами, и отдавая всю себя. Уже отдала. Целиком, без остатка, и рванной душой, и израненным сердцем, поселив в своей памяти, своём сознании, желая забрать его тьму и кошмары, надежно спрятать, если не удастся победить в неравном бою.

Его смех, такой искренний, такой живой и цепляющий она тоже поселяет в себе, не без волнения следит за тем, как ее маленькая затея находит у него отклик, как меняется его настроение, обволакивая всю ее радостным предвкушением, а все плохое, некогда потревоженное и упомянутое в разговоре по дороге сюда, складывает аккуратно на дно пустой коробки, заклеивает скотчем и отправляет бороздить просторы Атлантики на борту какого-нибудь сухогруза.

- Это выпало мне, а значит, подарок будет тебе. - Рассуждает Софи, обратно складывая бумажку. - Вино из одуванчиков… не знаю, почему написала про него, просто есть одна книга… Ты знаешь, кажется, у меня есть идея, как сделать, но узнаешь потом. Давай теперь ты.

Его объятия, такие родные, а губы, оставляющие поцелуй на щеке, такие сладкие, что Софи чуть ли не мурлычет в ответ, обнимает за шею и утыкается носом в его плечо, с несколько секунд вдыхая давно запомнившийся запах ночного побережья: где-то вдали волны прибивают к берегу невиданные магглам богатства, забирают обратно в темные воды печали и страхи. Софи ещё сильнее прижимается, будто хочет, чтобы это стало и частью ее, но Маркус уже тянется к разлетающимся по чёрному капоту бумажкам. Она заглядывает в вытянутые послания и смеется, снова упираясь кончиком носа в его плечо.

- Тут крыша складывается. Мы можем спать в машине. - Пожимает она плечами, нисколько не огорчённая такой возможности. - А чего ты боишься? - Спрашивает она, собирая оставшиеся задания, чтобы закинуть в бардачок до следующего дня.

///

Трасса «А140» известна тем, что с неё легко съехать, приняв извилистый путь и повороты за смежную дорогу к городкам. Софи ошибается лишь дважды, затягивая их с Маркусом путешествие на лишние три часа, потому до первого запланированного города они добираются ближе к закату.

Северное побережье в это время года уже не так привлекает туристов, и это нравится Фосетт - не хочется с кем-то ещё делить эти драгоценные и такие хрупкие дни, дотронься, думаешь, и они превратятся в песок. И тоже самое с любовью: хранит бережно, переживая за каждую встречу и разговор, боится потерять, боится сделать что-то не так, потому что, кроме Маркуса, ничего светлого в ее жизни не осталось.

Они паркуются возле местного кафе-ресторана на поздний обед, терраса которого почти нависает над песчаным пляжем. Доски под ногами скрипят, совпадая с ритмом разбивающихся о причал волн. Софи вертит в руке стеклянную бутылку с водой, смотрит через неё на спасательную вышку с бледно-розовым кругом по центру.

- Кстати, о подарке. - Рейвенкловка оборачивается, смотрит из стороны в сторону, убеждаясь, что никого поблизости нет: официантки-болтушки зависают у стойки с коктейлями, иных посетителей сейчас нет, не считая шумной семейки, выбравшей столик внутри кафе, с пляжа никто не увидит, что собирается сотворить Фосетт. - Это кольцо моей мамы. Оно… дорого мне. - Она снимает перстень с пальца и кладёт себе на ладонь инкрустированным аметистом вверх. - Я давно об этом думала… - заклинание ей достаточно произнести шёпотом, чтобы заставить сплав серебра и желтого золота растечься сперва пурпурным перламутром, разделиться на тонкие нити, из которых секунды спустя, звеньями потрескивая, на ладони останется цепочка. - Это как с палочкой, - свою она аккуратно прячет обратно, в очередной раз убеждаясь, что никто не видел колдовство, - есть форма, и есть сердцевина. Аметист - один из самых сильных камней, надеюсь, в нужное время он поможет. - Софи тянется к Маркусу, чтобы застегнуть цепочку, задерживается губами у его щеки, касаясь почти невесомым поцелуем, но для неё волшебным. - Я все отдам тебе, Маркус Фенвик. - Улыбается, смущаясь, и прячет лицо за меню. - Ой, только не морепродукты, - кривится она, перелистывая страницы обратно к рыбным салатам, - как можно это есть?! Ещё не соскучился по школьной еде?

Отредактировано Sophie Fawcett (15.06.22 15:58)

+1

9

Маркус долго думает, хмурит брови, стучит по капоту машины - с фантазией у него так себе, будь он один в пустой комнате, исключительно наедине с этими бумажками и ручкой, и то придумать вряд ли что-нибудь смог. А тут, когда мимо то и дело проносятся автомобили, слышится тихая и вроде как расслабляющая, но на деле жутко бесящая уже через пять минут, музыка, это совсем нереально. Маркус крутит в руках бумажки и смотрит на Софи, кивает, будто понимает, о какой книге идет речь. Маркус разглядывает ручку, не понимая, почему волшебники до сих пор пишут неудобными перьями, и смотрит на Софи; солнечные лучи путаются в ее волосах, бьются о стекла очков. Маркус задумчиво чешет затылок и, конечно же, смотрит на Софи, потому что не смотреть на нее он не может.

- Нет, я точно безнадежен, - бурчит себе под нос, складывая бумажки и перемешивая их. Маркус продолжает глупо улыбаться, когда вытягивает первую. - Что, в этой маленькой коробочке? - Звучит совершенно нестрашно, погода удивительно радует, ночи пока еще теплые и не дождливые. В этом, наверное, даже есть какая-то романтика. Вторую бумажку Фенвик нервно комкает в руке. - Не знаю, - пожимает плечами, надеясь, что дракклова улыбка все еще при нем, что не вылезла та самая затравленная, какая-то потерянная, но в то же время злая гримаса. Проще сказать, чего Маркус не боится.

Фенвик боится темноты, потому что в темноте всегда копошатся тени, стучат дверями тумбочек и шкафов, шуршат разбросанными пергаментами, стучат по окнам, прыгают по скрипучим половицам, шепчут нестройным хором что-то неприятное, падающее сверху липкой паутиной, опутывающей тело так, что не пошевелиться, никак не скинуть ее себя - только и остается, что до утра ворочаться, погружаясь в пучину кошмаров.

Фенвик боится высоты и не может забыть тот полет с трибун, когда казалось, что еще немного - и конец. Странно, но тогда страшно не было, он понять толком ничего не успел. И не было никаких картинок уже прожитых дней, там перед глазами было только небо, словно он лежал где-то у озера, искал облака, похожие на животных. А вот той же ночью накрыло - Маркус во сне падал с обрывов, летел долго, успевал прочувствовать весь ужас, увидеть стремительно приближающуюся землю. Он просыпался за пару секунд до столкновения, засыпал и снова падал, перебирая отвратительные моменты своей недолгой жизни.

Фенвик боится тишины. В тишине он рассматривал потолок одного из школьных коридоров, царапал каменный пол, пытаясь встать; хрипел, надеясь, что кто-нибудь услышит. В тишине он задыхался, считал плывущие перед глазами разноцветные круги, видел будто зацикленную хрупкую фигуру, растворяющуюся в темноте, оставляющую его умирать. В этой тишине бешенный стук сердца казался оглушительным. Тихие стоны словно могли заглушить грохот толпы.

Фенвик боится стать им. Тем, кто носит маску и кутается в черный плащ. Тем, кто едва слышно шипит, плюется проклятиями и ядом. Тем, кто убивает, наслаждается смертью, ищет ее, кто вместо людей видит лишь глупых кукол для извращенных игр. Тем, кто преклоняет колени перед человеком без лица.

Маркус дергает плечами. Кажется, что погода меняется, что небо затягивает тяжелыми грозовым тучами, а где-то не так далеко уже слышны раскаты грома. Ледяной ветер взъерошивает волосы, забирается под футболку, сбрасывает очки и поднимает в воздух ворох мелких бумажек и мусора с заправки. Маркус жмурится, сжимает кулаки, делает медленный вдох, считает до десяти и выдыхает. Все хорошо. Здесь по-прежнему до одурения жарко, а солнце все так же слепит глаза.

Фенвик очень боится потерять Софи.

Боится, что станет тем, кто толкнет ее в пропасть.

Боится, что она будет его ненавидеть.

- Я боюсь собак, - наконец выдает он, пряча взгляд за темными стеклами очков. Красные бешеные глаза, громкий рык, медленно капающая с клыков вязкая слюна. зверь здесь, чтобы уничтожить. - Ну знаешь, больших таких, не мелочь какую-нибудь, конечно. - Один укус, и из прокушенной шеи потечет кровь, и шансов уже никаких. - Никогда не знаешь, чего от них ожидать. - Один укус, и ты сам станешь таким же, и кто знает, что лучше - смерть или новая жизнь.

***
- А я говорил, мне в таких вопросах доверять нельзя, - смеется Маркус, в пантомиме показывая, как он комкает дракклову карту и выкидывает ее в окно. - Я бы лучше СОВ по зельеварению второй раз сдал, а не разбирался в этом странном переплетении тонких линий. - Не хочется в очередном страшном сне искать какой-то маленький поворот на перекрестке из десяти дорог.

Шум волн успокаивает, заставляет забыть о проблемах, кошмарах и талантах магглов в строительстве дорог. Солнце медленно опускается за линию горизонта, и Фенвик замирает на пару секунд, разглядывая яркую оранжевую дорожку на темных волнах.

Маркус, кажется, вовсе не дышит, когда Софи протягивает ему цепочку. Руки едва заметно подрагивают, когда пальцы сжимаются на теплом металле. Словно связывающую их нить теперь оплетает стальной канат.

Маркус никак не может подобрать слов. Да и нужны ли они? Все превращается в одно бесконечное "люблю". И неважны сейчас уже пейзажи за окном кафе, шум волн превращается просто в странный бесполезный шум, все окружающие становятся серыми, блеклыми, почти прозрачными. Софи делает шаг, который Маркус первый сделать бы, наверное, не решился. И это еще одна монета в копилку его страхов, падающая на дно звонко и громко, напоминающая ему о том, что он - эгоист и трус.

- Это очень, - голос дрожит, срывается на шепот, - больше, чем просто подарок. - Маркус сжимает ладонь Софи в своей, оставляет легкие поцелуи на пальцах. - Я люблю тебя, - хрипло и тихо, потому что все еще не привык. Потому что Маркус мало знает о такой любви, разве что из дурных бульварных романов, где все так наигранно и картонно. Потому что Маркус и о любви в целом знает ничтожно мало, редко произносит эти слова, и даже маме и брату, кажется, говорил всего пару раз за всю жизнь. Он сам себе в эти моменты кажется до ужаса глупым и нелепым, неуместным, будто вот-вот - и реальность лопнет словно мыльный пузырь, появятся смеющиеся громко люди, будут показывать на него пальцами. Фенвик не понимает, откуда вся эта срань взялась, но она есть. И он через нее переступает. - Очень сильно люблю.

Маркус не помнит, что там было в меню, которое он держал в руках пару минут назад, поэтому просто кивает. Пальцы все еще перебирают осторожно звенья цепочки, впиваясь шею.

- Я не очень привередливый, - читай: ест, что дают, не сильно задумываясь, - но по тыквенному соку точно соскучиться не успел. Надеюсь, что в преподавательском составе не будет очередных розовых сюрпризов. - От одной мысли о выпускном подташнивает. Грозное материнское "что ты будешь делать дальше?" висит над ним тяжелым грозовым облаком, едкими молниями царапает душу почти в каждом разговоре с мамой. Маркус не знает, что он будет делать дальше. Маркус не уверен, что он вообще дальше будет.

Отредактировано Marcus Fenwick (04.07.22 22:34)

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 27.08.96. dandelion wine