Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Great Hall » 28.09.96. say you hate me


28.09.96. say you hate me

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/658/874516.jpg

заходишь в солёное
море по грудь, и чувствуешь
все царапины на теле;

а если бы душу в него окунуть?
мы бы умерли от боли
на самом деле.


H. Carrow & R. Barlow

Hogwarts / September 28

+2

2

[indent] Она комкает записку и отправляет ту в холодное пламя гостиного камина, которое обжигает своими ледямными объятиями, освещает в это раннее утро ее безразличное ко всему лицо - кто-то называет это маской, с которой сестры Кэрроу никогда не расстаются, кто-то восторгается идеально ровной, фарфоровой кожей, без единой лишней черточки или морщинки. Образ Гестии неизменен: выглаженное чёрное платье с белым, накрахмаленным воротником, плотные чёрные гольфы и лакированные туфли с  изумрудным переливом. Тонкие, длинные пальцы, украшенные кольцами с россыпью мелких полудрагоценных камней, застегивают на шее кулон, поправляют серебрянные звёзды-серёжки, снова разглаживают и без того идеальный воротник.

[indent] Идеально - это про Кэрроу. В каждом движении, в каждом слове, никогда не сказанном необдуманно, в каждой  редкой эмоции, в каждом испытанном чувстве - гиперболизированная тяга к перфекционизму, взращенная отцом и матерью, в каждом шраме на руках, в каждом вдохе и выдохе.

[indent] Гестия даже не моргает, завороженно наблюдая, как огонь поглощает слова, аккуратно выведенные Роем на пожелтевшем пергаменте ровными строчками. Вот кто ещё идеален во всем, что делает. Единственный, кто может конкурировать с ней во всем. Единственный, кто может сломать ее волю. Единственный, кто может вскрыть ее настоящую, показав всему миру, что скрывается за картинкой, которой место в художественной галлерее, а не в мрачных и холодных подземельях шотландского замка.

[indent] Она плохо помнит его слова об испытании: какие-то жуткие, но тем и прекрасные для неё истории - только мертвая красота способна дотянуться до ее ледяной души, получить хоть какой-то отклик. Так, из Больничного Крыла Кэрроу вышла другой. Бледный призрак, блуждающий с самого начала учебы, исчез.

[indent] Гестия больше не боится.

[indent] Никого и ничего.

[indent] Ни себя. Ни Роя. И уж тем более не боится умереть. Побывав не единожды на самом краю, она возомнила, что может все. И если Барлоу успокоится, заставив пройти ее несколько кругов надуманного Ада, то почему бы не удовлетворить его столь кровожадные позывы?

[indent] И не зря сегодня утреннее солнце скрывается за пухлыми и тяжёлыми облаками, заставляя кутаться в осеннюю мантию. Взгляд скользит по ровной глади озера, по одиноким в это время дня берегам, по деревьям, переодетым в золотую листву, которая через пару недель почернеет, опав на сырую землю, будет гнить, питая корни, чтобы по весне, когда растает белое одеяло зимы, бушевать с новой силой - так может только природа. А человек… умерев однажды, больше не воскреснет.

[indent] Гестия садится возле озера на покрытый мхом камень и достает из сумки книгу, присланную накануне из дома. Страницы приятно шуршат меж пальцев, подгоняемые едва ощутимым сентябрьским ветром. Древние знания вспыхивают яркими созвездиями, рассыпанными на латыни словами, которые она собирает, будто в ладони сверкающие возможностями бусины, нанизывает на тонкую леску, чтобы запомнить, чтобы ничто не смогло ускользнуть от ее любопытных глаз.

[indent] И в этой утренней священной тишине Гестия не сразу замечает двигающийся в ее сторону, размытый туманом силуэт.

Отредактировано Hestia Carrow (20.10.22 00:39)

+1

3

Безумие  семейства Барлоу должно было остановиться на Ройдене. Дед, изматывающий отца Роя был тем, кого испытывал его отец. Сколько поколений мальчиков были воспитаны этой жестокостью, превращены в мужчин, закалены болью и ненавистью, чтобы сеять их в собственных отпрысках?

Это должно было закончится на Рое. Ройден совсем другой. Ройден каждый раз сжимая зубы и проходя через тот ад, повторял «никогда больше». Он ошибся.

Ройден Барлоу смотрит в зеркало, а там его отец. Глаза в которых холодная ярость. Губы на которых  невидимая усмешка. Красивые черты лица за которыми скрыто внутреннее уродство. Настоящий палач. Не собственного ребенка, а той, которая перешла черту и подписала себе смертный приговор. Сегодня черту должен был и перейти Ройден. Почему же внутри так гадко?

Ройден идет уверенно, на лице не дрожит ни один мускул. Ее убийство - дело чести. Испытание, которое она примет и которое погубит ее. Никто не докажет, что это был он. Он лишь свидетель, который будет упиваться финалом.  Где-то внутри него смеется один довольный отец, взрастивший настоящего садиста. А шепот матери, отчаянно взывающий к благоразумию, Барлоу игнорирует, показательно обходя теплицы. Он должен, он обязан, он не может струсить. Это время не для слабости.

Юноша присаживается рядом, бросая мимоходом взгляд на книгу на латыни. Древний пергамент в который раз подчеркивает сходство их интересов, о котором они так мало говорили вслух. Уже и не поговорят. Как жаль, Гестия, что среди всех отцов ты убила именно моего.

- Прекрасное утро.

Не так. Прекрасное утро, чтобы умереть.

В глазах Кэрроу уже не страха и нет глупых смешинок, вызванных таблетками Госфорта. В глазах Кэрроу какая-то невидимая решимость и Барлоу с этим спорить не будет. Каждый должен умереть с тем, что имеет.

- У меня для тебя подарок. - Ройден тянется во внутренний карман мантии, выуживая оттуда флакончик с изумрудной жидкостью. - Не бойся, не яд, вряд ли я смог быть таким банальным.

Жестокий и холодный манипулятор или как она там его называла? Что ж, она близка к правде. Во флаконе ничто другое как истина. Вскрывающая все чувства, обнажающая их, впивающаяся в самую душу как лезвие бритвы. Почти как таблетки, которые она любит, только полная их противоположность.

- Это «ледяная истина». - Особое зелье из старых книг коллекции Барлоу. Точная его копия. Рой точно знает. Он уже проходил через это. - Истина поступка с которой нужно будет столкнуться. Ледяная, потому что полностью раскрывается внутри такой же ледяной глади. - Рой кивает на озеро, на секунду останавливая взгляд на выглаженном наряде слизеринки. Жаль портить его, но её совсем не жаль. - Всё просто. Выпить зелье, окунуться в воду и справиться с самой собой, если эта истина тебя не убьет. - Рой хранит безмятежность на лице, лишь внимательно смотрит на Гестию, будто бы пытается запомнить каждую черточку ее лица, каждый изгиб, не веря в то, что увидит потом еще ее снова. - Возможно, у тебя есть какие-то вопросы?

Отредактировано Royden Barlow (24.10.22 17:28)

+1

4

Туман кутает ее, словно пальто, обнимая за плечи, ныряя в темные локоны, идеально расчесанные и уложенные. К смерти если и готовиться, то только так, отбрасывая ту злополучную ночь, когда сорвалась и наглоталась таблеток. Моветон, не иначе. Только осознание этого приходит не сразу, а на смятых больничных простынях, в витающем запахе трав и настоек. Некрасиво. Печально. Некрасиво печально, будто вырванное из записок сумасшедшего, а не впечатляющего романа с трагичным финалом.

В тумане мелькают тени - мрачные и озлобленные, желающие укусить за пятки, пробраться холодными пальцами к горлу и душить до последних звуков жизни, забирая своё. В тумане мелькают силуэты, на которые Гестия не обращает внимания, сильнее запахивая мантию и сжимая корешок книги с такой силой, что белеют костяшки. Кто-то из родных прислал ей эту книгу не просто так. У Кэрроу ничего не бывает просто, и в случайности никто из них не верит. Тогда что и зачем?

Гестия думает об Амикусе. О том, как он сжимает в своих худощавых пальцах сигару, как подносит огонь очень близко, не боясь обжечься или подпалить длинные ресницы. Как пламя вспыхивает в его темных глазах, будто лучший друг, с которым так давно были в разлуке.

Амикус всегда был на ее стороне. Был ближе, чем родная мать и тётка. Он брал ее за тонкое запястье, усаживая возле себя, мягко обнимал за плечи, и Гестия не могла поверить, что этими же руками он убивал на войне кого-то.

Знакомый голос, выныривающий из тумана, отвлекает ее от воспоминаний, заставляет неосознанно двигаться, будто от огня. Выражение ее лица неизменно - холодный и пустой взгляд, расслабленные губы, только в линии бровей можно заметить едва уловимое недовольство.

- Холодное. - Уточняет Гестия, кивая на кристаллы, в которые превратилась роса. Она принимает флакон из его прохладных пальцев, вертит в своих, бесшумно, но глубоко выдыхая. - Я бы предпочла цветы в качестве подарка, но и это ты обзовёшь банальностью.

Кэрроу отмечает про себя насколько красивого оттенка эта вот ройденовская «истина», будто яркий самоцвет, заточенный в стекле. Как жаль такой расходовать никаким варварским способом. Куда приятнее было бы носить его, инкрустировав в колье, или серьги.

- Окунуться? - Она вопросительно приподнимает брови, будто ожидала чего-то другого. Но разве можно предугадать, что Барлоу задумает для неё? Пальцы дергают стеклянный кристалл-крышку, откупоривая ту самую истину, которая должна ее сегодня убить. Гестия в этом не сомневается. Знает, что ей не справиться с этим испытанием. И Рой тоже это знает. - Под окунуться ты ведь имеешь ввиду совершенно другое… почему бы тебе не говорить прямо, раз уже начал. - Чтобы не давать Барлоу лишнего преимущества, Кэрроу резким движением, не раздумывая, подносит к губам зелье и выпивает все. До крошечных капель на стеклянных стенках флакона.

+1

5

Улыбка касается губ Барлоу, когда девушка упоминает про цветы. Забавно. Это действительно было бы банально для слизеринца и она это знает. Знает его. А он ее не знал. Знал бы, причины для убийства не было бы. А она есть. Даже когда Гестия настолько величественна в мраке наступающего рассвета. Даже когда среди всех постояльцев замка она вызывает что-то еще кроме безразличия. Даже когда на это нужно уметь наплевать и не забывать зачем ты тут.

Ему не стоит пускать сомнения глубже в душу, особенно когда Гестия принимает его подарок и выпивает до последней капли. В этот момент Барлоу уважает ее еще больше. Ведь когда-то и он сам был на ее месте, несмышленный и неопытный, подталкиваемый буйной извращенной фантазией отца в лапы неизвестности. Он принимал вызов с достоинством. Не убегал, подставляя свое лицо дыханию смерти. Не сдавался, когда испытание казалось чересчур сложным. Терпел боль, терпел унижение, превозмогал слабость и побеждал, рассекая на теле еще один шрам. Каждый шрам - это воспоминание, его медаль. Сможет ли Гестия получить сегодня такой же? Вероятно, но только посмертно.

- Возможно, в следующий раз я принесу тебе цветы. Даже можешь выбрать какие. - Ройден пожимает плечами, определенно намекая на ее похороны. Последнее желание - это знаете ли закон, надо его выслушать.

Гестия резка. Гестия прямолинейна. Не та слабая девчушка в Больничном Крыле, тающая в его коварных объятиях, развязывающих ей язык. Гестия наконец-то Гестия Кэрроу. И Ройден это уважает, переводя взгляд с темной глади на ее чистокровное личико, которое могло бы стать усладой для очей такого же чистокровного юнца вроде Барлоу. Но, увы, в планах через час увидеть это лицо в совсем другом ракурсе, заплывшем и синюшном, том, которое характерно любому утопленнику. Смерть не сделает Гестию Кэрроу краше, но успокоит демонов внутри Барлоу.

- Я имею в виду, что тебе нужно зайти в воду. Погрузиться в нее с головой. И столкнуться там с самой собой. Ни больше, ни меньше. Пусть тебя даже не пугают русалки, кальмары и гриндиллоу, на этой глубине ты будешь им неинтересна. Твой единственный гость, свидетель и соперник на сегодня - твое прошлое. Справься с ним и будь свободна от моих притязаний.

Ройден знает, что это не так просто. Сломить чернь в себе - это испытание, которое высасывает из легких воздух, заставляет тебя захлебываться, вспоминая самые ужасные вещи, которые совершил. Это огромная мука, ад, который нужно пройти. Из этого ада его выдернули, помогли жить дальше, с усмешкой напоминая о том, что он Барлоу и он не смеет умереть просто так. Именно за это Кэрроу и должна поплатиться. Как напоминание о том, что Барлоу не умирают просто так. Даже его отец, которому Рой не раз этого и желал, проходя через муки садистских игр, взращивая такого же ублюдка в самом себе.

- Тебе страшно, Гестия? - Рой инстинктивно подвигается к девушке ближе, будто бы хочет на секунду согреть или прикоснутся, но не делает этого. Он внимательно смотрит на нее, пытаясь понять, что она чувствует. Запомнить это. Почувствовать тронет его ответ или оставит безучастным.

Ройдену страшно. Он понимает, что любой выбор сейчас это ужасно. Ее смерть - желание отца. Ее жизнь - вопль матери. Оба родителя мертвой хваткой сцепились внутри и требуют выхода на волю, требуют наконец-то поставить последнюю точку. И Ройден знает какой она должна быть. Он ведь Барлоу. Был им и будет.

- Тебя проводить? - Юноша встает и вежливо, но слегка ехидно протягивает руку девушке. Вежливость - это последнее, что он может ей предложить. По ее венам уже разливается холод ужаса, но почувствует она его лишь внутри водной глади, позволяющей этому ужасу охватить ее всю с головой. Умирать она будет, корчась в муках боли, с его именем на устах. Проклиная и ненавидя, но зная, что любой убийца заслуживает такой участи. Не она ли его просила о свободе? Она наступит. Вместе с возмездием. Звучит как обоюдная победа, почему же внутри она не чувствуется такой?

+1

6

- Фиалки. Принеси фиалки. - Она даже не задумывается, отвечает то, что первое приходит на ум, в глубине своей искалеченной души понимая, о чем молчит Барлоу и почему улыбка не сходит с его губ. - Хорошо, я сделаю, как скажешь.

Прошлое Гестии схоже с древним родовым фолиантом, страницы которого заляпаны то кровью, то слезами, то губной помадой, которой она пользовалась лишь в особых случаях, таких, как сегодня; страницы пахнут ею - любимым французским парфюмом, подаренным Амикусом; на них столько боли, смешанной с отчаянием, но перекрытых уверенностью в каждом своём слове и каждом шаге - идеальные партии, идеальная она, сотканная из противоречий и помещённая в предельно простой флакон, не отличающаяся особой красотой и изяществом, но вышколенными манерами, знающая своё место во всей этой продуманной кем-то другим игре.

А Барлоу, Барлоу, Барлоу… сколько же ненависти, сколько возведённых в абсолют эмоций, запертых в одном мальчишке, преподносящем смерть, как самое дорогое и ценное блюдо, отказаться от которого невозможно, дабы не испортить о себе впечатление и не расстроить радушного хозяина.

Гестия не может подобрать ни одного ругательства, которое бы ему подошло, которое бы в полной мере описало всю ту тьму, которую он несёт в себе. Сплошные эпитеты, но и их недостаточно…

- Нет, - она отвечает на выдохе, ощущая, как воздух вокруг начинает накаляться, будто вот-вот небо опрокинет на сидящих целый чан воды, но нет, это всего-лишь туман, - мне не страшно.

Гестия не врет. Для вранья было бы поздновато, потому она без всяких ужимок говорит, как есть, что на самом деле чувствует, что на самом деле думает. Возможно, Рой ожидал от неё иной ответ, но кто она такая, чтобы соответствовать чужим ожиданиям?

Она - Кэрроу. От кончиков волос до желания быть лучше остальных.

- Я не боюсь, потому что знаю правду, и я открыта ей. Я защищала себя тогда, а сейчас защищаю свою честь и свою семью. Даже если не справлюсь, а скорее всего так и будет, то отец передаст компанию Флоре, скорее всего предложит тебе брак с ней, чтобы значительная часть активов оставалась под контролем Кэрроу. Моя сестра в бизнесе бесполезна, но не станет перечить и заявлять о своих правах. Но и ты раз и навсегда будешь принадлежать м о е й семье, особенно, если я умру сегодня. Уже принадлежишь. Живым ты никогда не уйдёшь.

Она не должна была этого говорить. Она уже это все написала в письме, которое, в случае ее смерти, попало бы сразу в руки Роя. Второе письмо получила бы Флора, а третье ушло бы прямиком в Дартфорд отцу.

Никто и никогда не переиграет Гестию Кэрроу, какими бы жестокими не выдались эти игры, каждый был обречён на провал. С ее смертью Рой бы утешил своё чрезмерно вздутое эго, успокоил бы свои садистские наклонности, отомстив, но, вместе с тем, раз и навсегда стал бы марионеткой в руках ее отца.

Занавес.

- Да, спасибо, можешь подержать мою одежду. - Гестия не спешит, сперва медленно развязывая узелки на мантии, затем также медленно снимая платье, туфли и гольфы, оставляя только шелковую сорочку. - Не забудь про фиалки. - Последнее, что она говорит Рою, уже поворачиваясь к озеру, а поднявшийся ветер пронизывает всю ее, заставляя обнимать руками плечи, будоражить ворох мурашек, покрывающий бледную кожу, когда она все также неспешно заходит в воду.

Отредактировано Hestia Carrow (26.10.22 10:49)

+1

7

- Фиалки? Я принесу их. - Серьезно заверяет ее юноша, будто бы они говорят не о похоронах, а об обычном свидании, где Барлоу хотел бы порадовать даму сердца, а та приняла бы подарок, вдыхая аромат с прикрытыми от удовольствия глазами. Но всё будет не так. Похороны - не то место, где она могла бы подарить ему улыбку, а он бы сделал комплимент, отмечая как красиво та выглядит. Ненависть в груди Барлоу не просит о свидании, она просит о возмездии, поэтому фиалки это та самая малость, которую он готов вбить в крышку этого гроба, навсегда закрывая главу под названием "Гестия Кэрроу". Свидание же он тоже подарит ей. Но лишь свидание со смертью.

А следующим будет Боул. Он найдет способ. Уже ищет. Шакалы кружат над его головой, пока он даже не подозревает. А Рой не спешит, не занося палочку, а выжидает, составляя хитроумный план, в котором он мог бы выйти победителем.

- Это хорошо. - Ройдена не расстраивает ее ответ. Он уважает достоинство с которым она принимает вызов. Даже если страха нет сейчас, он появится позже. А вместе с ним и боль. Ему хочется, хочется, чтобы она страдала, чтобы ненавидя шептала его имя, и оно вместе с водой заполняло все ее легкие.

Но она продолжает говорить и Ройден лишь горько улыбается, смотря на нее внимательно, не отводя взгляд. Он тянется к своим волосам, поправляя нависшую прядь и обводит округу взглядом, будто бы это всё его владения, а затем дарит этот взгляд ей, в котором уже и сам не прячется за привычной маской невозмутимости. В его словах много горечи и боли, но больше холодной злости, поэтому даже не страшно, если она учует первое. Даже так она примет его за того, кем всегда хотела видеть. Холодного и беспощадного манипулятора. Возможно, он в него скоро и превратится. Возможно, уже. Да, папа?

- Если ты думаешь, что сейчас мое положение выглядит иначе, то пребываешь в иллюзии. Я уже принадлежу твоему отцу, каждый мой свободный час отдан только ему и нашему бизнесу. Вероятно, он никогда меня не простит, если тебя не станет. Но мне хорошо знакомо это чувство, я смогу с ним справится. А если нет, то... - Ройден пожимает плечами и кивает на темную гладь, намекая, что знает свой исход. Впрочем, верит всё же в другой. В тот, где сможет выкарабкаться благодаря своему уму и навыкам, потому что его лично "затачивали" на это всю жизнь.

- Конечно. - Ройден принимает ее одежду и почему-то не отводит от нее взгляда, хотя в другое время следовало бы. Кто бы мог подумать, что девушка станет раздеваться перед ним в таких обстоятельствах. Но стоит ей отдать должное. Она делает это так величественно, так по-королевски, что и сам Барлоу, манеры которого безупречны, чувствует едва уловимое недовольство от того, что такой ее больше не будет, такой, которая воспитана для того чтобы быть лучшей.

- Обещаю. - Последнее, что Рой говорит ей, безучастно глядя в ее глаза. Без насмешки. Без издевательств. Без попытки унизить. Гестия Кэрроу заслуживает уважительного отношения и Ройден готов дать ей его сполна. Уважение, но не право жить.

Она красива. Хрупка как фарфоровая статуэтка, выделяющаяся лебединой шеей и царственной походкой. Женственна и легка настолько, что это даже отдается какой-то невидимой дрожью внутри юноши. Мурашки покрывают ее белоснежную кожу, оставляя свои следы на стройном теле, скрытом обычно за аккуратными нарядами. Врагами так не должны восхищаться, но он не может. В этом стоит ей отдать должное. В миг смерти, который должен вскоре накрыть ее губы, она прекрасна и Ройден не может отвести глаз о чем-то заторможенно наблюдая, не позволяя выдать ни одним вздохом, что взволнован.

Но даже так, Ройден не может забыть почему они оба сейчас здесь. Она заходит в воду всё дальше и дальше, прекращая красть внимание видом своего тела. Ройден поддается вперед, чтобы увидеть выражение лица, услышать стон судороги сжавшей всё тело, узреть конец той, которая лишила его последнего родителя.

- Прощай, Гестия Кэрроу.

Это выматывает. И Ройден чувствует усталость даже сейчас. Ненависть сжирает его изнутри, но в тоже время и дает силы. Барлоу устал ненавидеть и просто хочет, чтобы это поскорее закончилось. Пожалуйста, Гестия, умри. Пожалуйста, давай закончим это.

+1

8

Драматизм всей этой сцены трогает тонкие струны на арфе души, и Гестия желает отдать все накопленные галлеоны, чтобы следить за происходящим со стороны, быть зрителем, нервно сжимающим сложенный тонкий пергамент-либретто, охающим, прикрывающим рот ладонью в моменты кратких кульминаций, пока главные герои, пребывающие каждый в своей персональной агонизирующей яме, выстраивают воздушные замки, которым суждено будет развеется под самый финал.

Мать никогда не любила фиалки, - вспоминает Кэрроу, погружая босые ноги в ледяную воду, - она называла эти цветы маленькими и слабыми, хрупкими, нестоящими внимания. Такой себя чувствовала всегда Гестия, стоя рядом с родительницей, вдыхая тяжёлый цветочный аромат ее парфюма и крема для рук.

Ройден не прав. Она все прекрасно видит и понимает. Не такая уж и слабая, не такая хрупкая теперь. Никаких иллюзий на свой и его счёт, только холодный взгляд на вещи, как вода, в которую она уже зашла по пояс.

Если Ад и существует, то до него ещё надо добраться, пройти через испытание чистилищем, которое вывернет наизнанку все грехи. К счастью, за шестнадцать лет у Гестии Кэрроу таких накопилось немного. К сожалению, она переступила черту, поддавшись самому страшному…

«Ты сможешь. Ты самая сильная, кого я знаю». - Его голос она забирает с собой, помещает в пустой флакон из-под зелья, которое отравляет сейчас ее кровь, пробирается неспешно в мозг, намереваясь вызвать галлюцинации, от которых захочется вскрыться, а в данной ситуации, заполнить легкие водой и пойти ко дну.

Гестия знает, как это работает. Как и знала, как работают таблетки, которыми она намеревалась положить конец самой себе, тому монстру, которым стала, убийство которого теперь сделает из Ройдена Барлоу чуть ли не святого.

Но голос в голове заставляет ее идти вперёд, все больше погружаясь в холодные воды, теперь обнимающие за плечи. Она оборачивается, но ничего не видит - плотный туман скрывает от неё присутвие Роя, который мог уже и сбежать.

«Ты смогла обмануть этих клятых ищеек, выбивающих из тебя признания на допросах. Не удивлюсь, если однажды ты обманешь и саму смерть».

Гестия делает глубокий вдох прежде, чем с головой уйти под воду.

«… и саму смерть»

Смерть приходит за ней в обличии статной женщины, чьи темные волосы повязаны в тугой пучок на затылке, подчёркнутый заколкой, украшенной драгоценными камнями. Она выдёргивает ее с такой ненавистью, разрезая воздух, будто полотно, хватает девчонку за руку, сжимая крепко, оставляя следы от ногтей на бледной тонкой коже.

«ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА?» - хочется закричать, но Гестия лишь сильнее сжимает зубы, что сейчас ее спасает от нежеланного вдоха под водой.

«ТЫ НИКОМУ ОБ ЭТОМ НЕ РАССКАЖЕШЬ, ИНАЧЕ Я УБЬЮ ТЕБЯ» - острые зубцы впиваются в руку чуть выше запястья, покрываясь темно-красными каплями, расползающимися и стекающими вниз на ковёр. Гестия почти не дышит, жмурится от боли, но не может произнести ни слова, потому что знает, что сделает только хуже.

«Ты сильная», - снова прерывает ее мужской голос, и Кэрроу открывает глаза.

Галлюцинации размываются, силуэты исчезают, но ледяная вода не даёт ей всплыть, будто покрываясь тонкой пленкой льда, а на самом деле стекла, через которое она видит над собой хмурое небо.

Страхи Гестии превращаются в мрачные тени, тянущие к ней свои длинные, бесформенные руки, цепляющиеся за ее ноги и тянущие вниз.

Хочется, чтобы все это поскорее закончилось, и она даже готова этому поспособствовать, делая выдох, выпуская из легких последний воздух, кашляя, нервно дёргая руками от попадающей внутрь воды.

Смерть совсем близко. Она рядом. Улыбается выкрашенными красной помадой губами, пряча заколку с окровавленными зубцам в густых волосах.

+1

9

Ройден подается вперед, жадно ловя своим змеиным взором силуэт девушки. Ее судороги и метания на воде, похожие на последний стон умирающего ребенка не пугают, слегка завораживают и очень волнуют, потому он и сам дышит неровно и внутри себя взволнован.

Как будто бы он тянет за руку отца, ставя по правую руку подле себя и говорит: «Посмотри, посмотри чего я добился. Я не слабый. Я настоящий Барлоу. Смотри как много я могу. Я убил ее и убью любого, кто нанесет вред нашему роду».

Отец смеется, смеется злобно и тихо. Ройден всегда ненавидел этот смех, а сейчас пытается найти в нем красоту, то, что будет его щитом, то, что заставит поверить в то, что Гестия Кэрроу должна умереть.

А за левый рукав его тянет мать, шепча своим вкрадчивым голосом, разрывающим душу напополам «Это не ты, Рой. Ты никогда таким не был. Ты никогда не хотел причинить Гестии вреда. Ты - не убийца».

Ройден отрицательно машет головой, пытаясь освободится от призрака матери и сфокусировать свой взгляд на страданиях слизеринки. Он пытается убедить себя, что это всё ему нравится, что он наслаждается ее моментом скорби, боли и страданий. А она страдает. Он видит это. Он чувствует. И он страдал. Очень много страдал из-за нее. Так пусть настанет ее черед! Пусть знает как это связываться с Барлоу!

Вместо чувства победы, -  горечь. Как тогда после смерти матери. Когда узнал, что отец отомстил за нее. Так будет ли иначе когда Гестия Кэрроу пойдет ко дну? А она идет, идет весьма уверенно и точно. Без каких-либо шансов на поправку. 

Радуйся, Рой, радуйся! Ты же так этого хотел! Почему ты не счастлив? Почему отворачиваешься? Почему не смеешься? Ты ведь прошел это испытание. Победил. Это время триумфа. Радуйся, Рой, радуйся!

Почему, Рой,  ты не можешь, почему?

- Я не убийца. Не убийца. Не убийца. - Тихо шепчет слизеринец, бросая на землю плащ, избавляясь от рубашки, но оставляя брюки, потому что судороги девушки становятся еще сильнее и нет больше времени медлить.

Она убила твоего отца! Не смей! Ты - Барлоу! Ты должен отомстить.

Рой сжимает зубы, делая первый шаг в воду, будто бы отрекаясь от наследия отца. Он чувствует легкое касание матери, победившей смерть и злобу в своем единственно сыне. Он выбрал свою сторону. При этом не предав кровь, текущую по их с Гестией венам.

Они чистокровные и им суждено править. Быть лучшими. Теми, кто не выбирает слабых лидеров, а теми, кто сами являются примером. Держись, Гестия. Страдай, но держись. Ты заслужила боль. А смерть пока что нет.

- Дыши, не смей задохнуться, Гестия, даже не думай. Я тебе не разрешаю, поняла меня?! - Сквозь зубы со злостью шепчет слизеринец обхватывая захлебывающуюся девушку вокруг талии сильными руками, выталкивающими попавшую внутрь воду из ее легких. Он подталкивает ее к воздуху, используя свое тело как поддержку, заставляя придти в себя. - Давай, победи это, давай! Ты же сильная, докажи!

В его голосе сплошная ярость, хотя в словах поддержка. Таков уж его путь. Мальчика, потерявшего отца из-за ее палочки, но обретшего новую жизнь благодаря их совместному будущему. Они - будущее компании. Не слабая Флора. Не лживый Боул. Он и она. Если только та докажет, что будет жить.

- Что за… - Ройден пытается грести на берег, но внезапно за ногу его хватает нечто и тянет вниз. - Отпусти сейчас же, я тебе сейчас… - Рой пытается высвободить одну руку, чтобы дотянутся до палочки, но существо сжимает ногу и резко тянет вниз, заставляя двоих погрузиться под воду с головой.

Или не под воду. Рой не понимает, что происходит, его глаза застилает вспышка. А сам он в следующий момент падает на траву. И можно было бы разобраться в том где они и что произошло, но глядя на слегка посиневшее лицо девушки, Рой без устали склоняется над ней, стараясь вытолкнуть остатки воды из легких и направляя палочку на нее шепчет заклинания, которые должны помочь снова ощутить жизнь.

Прости, отец, я снова всё сделал не так. Но я последний Барлоу. А значит я сам решаю как мне стоит жить.

+2

10

Сознание к ней возвращается резко, как тогда, когда в темном коридоре слизеринского подземелья хваталась за последние секунды своей жизни. Но теперь все иначе - рядом нет ни Меган, ни Флоры, которая знает каждый шрам на теле сестры, рядом нет никого, кто бы смог помочь, сказать, что сдаваться еще рано, не время;

и что даже у смерти на Гестию Кэрроу свои планы;

и что в скором времени башня старого режима волшебной Британии рухнет, открыв дорогу тем, кто сумеет не просто выжить в будущей войне, а чья вера в самих себя не пошатнется ни на дюйм;

и что среди них суждено быть той, которая сейчас так отчаянно снова хватается за жизнь, принадлежащую только ей одной.

Но пока Кэрроу лишь судорожно пытается всплыть на последних силах, только ничего не выходит - в какой-то момент судорога резко сводит ногу, и от этой боли Гестия широко открывает глаза, в мутной воде замечая, как кто-то движется к ней, как чьи-то руки обхватывают и тянут наверх. Но тени на дне озера так просто не расстаются с добычей. Все еще держат ее призрачными клешнями, оставляя фиолетовые отпечатки на лодыжках и запястьях. Они ее не отпустят, очевидно.

Голос Роя кажется таким же ненастоящим, галлюцинацией. Его слова - дурной игрой воображения. Она не отвечает, не может, цепляясь остатками сознания за свет, который бьет по глазам, как только удается вдохнуть носом свежий воздух, но лёгкие уже наполнены, отчего Гестия начинает еще больше захлебываться. Ее тошнит. Выворачивает наизнанку от грязной, солоноватой воды. Судорога пробирается все дальше, покрывая дрожью, сильным спазмом вспахивая, чтобы наконец погасить сознание

теперь уж она ничего не чувствует, и ничего не слышит.

Тени протягивают свои руки, чтобы резко схватить Роя, который пытается забрать у них Гестию.

Так просто они не отдадут ту,

которая их и выпустила.

- Что…, - слизеринка выкашливает слово, все еще давясь выходящей из легких водой, - что…

Говорить трудно из-за боли в горле и грудной клетке, будто кто-то или что-то переломало парочку ребер, заставляя ее снова придти в сознание. Гестия жмурится, прикрывает глаза рукой - дневной свет сейчас для нее сродни огню, обжигающего кожу и плавящего ресницы. Голова раскалывается так, будто ее пытались сплющить, и из-за этой накатывающей мигрени Кэрроу мутит, ойкая, она наконец делает попытку привстать, сесть, опираясь на локти, но тело подводит, и она падает головой на что-то твердое и угловатое, утыкаясь носом в мокрую ткань брюк Роя.

- Я умерла? - Тихо стонет она, поворачиваясь, чтобы увидеть лицо Барлоу. - Ты меня и после смерти преследуешь? Коленки у тебя, кстати, неудобные. - Если умерла, то сейчас уже можно особо не заморачиваться, выдавая одну жалобу за другой. Она слишком долго сдерживала свои эмоции, подавляя, копя годами, что теперь наконец может расслабиться и просто… быть собой? - Что у тебя с лицом? Почему ты всегда такой серьезный? - Гестия трёт глаза, снова поворачивает голову, наконец замечая, что лежит в траве в одной лишь сорочке, которая едва покрывает колени. А она-то думала, что душам после смерти не полагается носить одежду. - Не шевелись ты, хотя бы еще минуты две… голова болит…

Вроде, после смерти и боль - уже не боль? А если она не умерла? Тогда, в какую дракклову вселенную попала?

- Ты тоже это видишь? Небо, - она тыкает пальцем куда-то в сторону, на размытую линию горизонта, - оно мерцает? Где мы? Где Хогвартс? Поспать бы…, - сладко зевает Гестия, прикрывая губы ладонью.

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Great Hall » 28.09.96. say you hate me