Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Great Hall » 04.10.96. как раньше уже не будет


04.10.96. как раньше уже не будет

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/248/434831.jpg

S. Fawcett & M. Fenwick

Hogwarts // October 04

I know all your devils by name, my love.
I am the only one who knows
who you truly are.

+3

2

Чей-то шепот касается кожи, двигается по ней плавно, осторожно, будто боясь вороха мурашек, который все равно пробегает от запястья, вдоль по руке, к собранному на локте манжету рубашки. Короткий вдох, задержать дыхание, выдохнуть и снова вдохнуть запах морозной ночи, опускающегося на фиолетовые лепестки разбросанных повсюду цветов инея. Что-то древесное, что-то далекое, и в тоже время родное, дурманящее, растекающееся внутри хаотичными волнами.

Софи щурится и в приглушенном свете канделябров, подвешенных почти под самым потолком, различает его, чьи спутанные волосы подобны самой непроглядной ночи, чьи губы возвращают ей себя, шепчут то, что отбрасывает в бессознательное, то робко целуя при всех, то горячо и страстно в полной тишине гостиной, спальни или в пустых классах.

- Тяжелый был день. - Шепчет она в ответ, поднимая пальцы к его лицу, едва касаясь щеки, проводя по ярко очерченным губам и запуская в волосы, поглаживая, но сама не отрывает свинцовой головы от подушки. - Так и уснула в обнимку с Рунами. Представляешь? - Улыбается она вымученно, зевая. - Ты так бесстыдно спалил сегодня мою мантию, что мог бы уже найти время и раздеть полностью. - Трется щекой о руку, ластится, словно довольная кошка, а затем снова зевает и потягивается, сбрасывая с колен книгу.

День действительно выдался тяжелым. Поставить первой дисциплиной в пятницу Защиту со Снейпом - откровенный садизм. Выживших после его урока не так уж и много, беря во внимание тему занятия и используемые заклинания. Не пострадавших - ещё меньше. Казалось, этому не будет конца…

- Могу поспорить, что даже наши будущие экспедиции будут не такими жуткими, как сегодняшнее утро. - Фосетт кладёт голову на колени Маркуса и снова закрывает глаза, расслабляясь и довольно улыбаясь тем ощущениям, которые накрывают с головой рядом с ним - безопасности, отсутствию тревоги, но нежности и чему-то более яркому, такому, что перехватывает дыхание, когда его губы накрывают ее.

Она гладит его по ткани брюк, закончив ерзать, чтобы улечься поудобнее. В голове все ещё гудит, но уже меньше, уступая место привычной суматохе мелких мыслей обо всем и ни о чем одновременно. Хочется зарыться под одеяло, обнять, выводить пальцами узоры на горячей коже, прижиматься сильнее, будто боясь потерять, слушать этот мягкий шепот, мягкими прикосновениями пробегающий по шее вниз, переплетать пальцы, дышать глубоко и размеренно.

Есть вещи вечные, как вселенная. А есть те, которые пугающими тенями прячутся в закоулках душ, являясь совершенно невовремя, заставляя ресницы дрогнуть, а сердце замереть.

Софи нехотя поднимается, нашаривая рукой лежащую возле дивана сумку. Вряд ли бы кто покусился на ее личные вещи, хотя вот мелюзга в последнее время в край охамела, без спроса проникая в спальню и таская всякое барахло. Да ладно там барахло, а вот две туши за один только месяц - перебор. Было бы что им там красить! Или они ещё для каких-то целей воруют?

Рейвенкловка тихо застонала от отчаянья. Нет, не потому что ее вещи пустили в неизвестный обиход, а потому что назревал, по всей вероятности, не больно и приятный разговор с Маркусом - уж не этого она хотела после столь кошмарного дня, да ещё и в пятницу вечером. Хотя, судя по тишине в гостиной, уже вовсю была ночь.

- Я тут, короче, - она с тоской посмотрела на Фенвика и хмыкнула, кладя сумку рядом с собой, - у меня есть книга, которую надо спрятать. Ее никто не должен увидеть или найти. - Опустив голову, Фосетт принялась расправлять складки на юбке, чтобы только не смотреть в глаза Маркусу. Любовь того к вопросам грозилась открыть нелицеприятную правду о том, как Софи в последнее время умудрялась проводить свободное время, пока он был занят учебой и занятиями в Клубах.

Дерьмо. - Молча выругалась она, проклиная себя за то, что может быть смелой, когда это не надо, а когда крайне важно - тушеваться, как маленькая и глупая девчонка.

- Помнишь, ты говорил про наш факультетский чердак? Это и близко, и мало кто станет копаться в том хламе, что там лежит, а если ещё защитное проклятие накинуть, или чары невидимости…

Дерьмо.

Отредактировано Sophie Fawcett (15.01.23 02:13)

+2

3

В кошмарах Фенвика царит темнота. Она в них живая - тянет к нему свои длинные руки, шепчет что-то мерзкое на ухо, гнусно хихикает, громко хохочет. Из мрака выходят тени - вечные спутники Маркуса, по ночам обретающие полную свободу. Темнота во сне густая словно утренний туман, оседает на руках и лице маленькими иссиня-черными каплями, въедается в кожу, обжигая.

Маркус успел к ней привыкнуть, не приручил, но научился уживаться рядом как с вредным и опасным соседом по комнате, от которого невозможно избавиться. Фенвик знает, чего от нее ждать. Она все еще пугает, но уже как-то лениво, как будто по привычке, царапает шею острыми когтями, разрастается, заполняя собой все окружающее пространство, топит, заставляя задыхаться.  Маркус расслабляется, задерживает дыхание и закрывает глаза. Он знает все, что будет дальше.

Знал.

Он вздрагивает, когда родная тьма взрывается всполохами огня. Пламя пляшет вокруг Маркуса, плюется искрами, поджигает мантию. Маркус чувствует запах паленых волос и горелого мяса и едва сдерживает рвотный позыв. Кто-то кричит. Кричит так далеко, что голос чуть слышно, но он точно знает, кто это, и бежит, надеясь, что успеет.

В этой неразберихе дорогу почти не видно, приходится ориентироваться только на слух, хотя кажется, что кричат везде. Маркус бросается из стороны в сторону, зовет, прикусывает губу до крови, падает, сдирая ладони о выступающие острые камни, кричит, срываясь на рык, поднимается и бежит наугад. Огонь рвет темноту на клочки, выбивая и без того шаткую почву из-под ног, вырастает внезапными стенами, хватает за руки, ставит подножки.

Маркус выдыхается, хватается за грудь, прислушиваясь к быстрому биению сердца. Сил не остается, но остановиться он не может - снова бежит. Бежит, пока огонь его не ловит, укутывая в плотный искрящийся кокон. Маркус орет от боли и просыпается, тяжело дыша, вытирая выступивший пот рукавом рубашки.

Он уснул прямо в комнате над домашней работой по заклинаниям, которую теперь, пожалуй, можно лишь выкинуть - пергаменты мятые, скомканные, рваные, чернила расплылись так, что местами слова разобрать невозможно.

- Вот же срань какая, - Фенвик плетется в душ, долго стоит под холодной водой, пытаясь прийти в себя. Кофе бы. Самого горького и противного, чтобы взбодрил до утра, потому что и так проспал слишком много. - Софи?

В гостиной осталось всего несколько человек, и те прячутся по углам, отгораживаясь от мира стопками книг и кипами пергаментов, шуршат страницами, что-то едва слышно шепчут. Маркус садится на диван рядом с Софи, поправляет упавшие на лицо волосы, целует в щеку.

- Эй, спящая красавица, пора просыпаться, - он бы отнес ее в спальню, если бы не глупые школьные запреты. Мерзкий внутренний голос напоминает, что это все - отмазки, а Маркус просто тупой и ни на что не способный, он не сможет ее защитить (вспомни сегодняшнее утро, глупенький), он не сможет стать лучше (когда ты, кстати, в последний раз колотил стены в приступе злости? Два часа уже прошло или еще нет?). - Не то слово, - от прикосновений довольно щурится, затыкает ненадолго внутреннего саботажника. - Прости, слишком увлекся домашкой по заклинаниям и не заметил, как время пролетело.

Конечно, он лучше бы забил на все и снова заперся бы с Софи в каком-нибудь пустом классе для вроде бы дополнительных занятий по заклинаниям, зельеварению, защите или трансфигурации. Не так уж и важен предмет  главное, что вместе с ней. Но приходится сидеть за учебниками в одиночестве, тяжко вздыхать над еще одним не очень понятным параграфом, зарываться в дополнительную литературу - делать все, чтобы не упасть в грязь лицом на очередном уроке. Все уже случившиеся провалы сильно ударили по самолюбию Маркуса, заставили забыть про сон и еду, меньше времени проводить с Софи. Только толку от этого.. неважно.

Сейчас все это не имеет никакого значения.

Есть только их тихие голоса, переплетенные пальцы, теплые объятия и поцелуи. Ничего такого, чего бы не видели стены этой гостиной раньше, но Маркусу огромных усилий стоит сдержаться, когда Софи ворочается у него на коленях, устраиваясь поудобнее.

Зря оставил мантию в спальне.

- Что за книга? - Он понимает не сразу. Нужно пару минут - прийти в себя, вернуть самообладание, чтобы почти тут же потерять его. - Откуда она у тебя? Она.. опасная?

Все и так ясно. Она опять ввязалась в какую-то сомнительную авантюру. Наверняка, попала в очередную переделку, подвергнув себя опасности и не сказав ему ни слова. Маркус злится, сжимает кулаки, кусает губы, смотрит в потолок, пытаясь скрыть эмоции.

- Почему ты мне не доверяешь? - Очень надеется, что голос не срывается, что звучит спокойно и ровно. Это бьет сильнее всех неудач, сильнее любых незаслуженных Т и О за выстраданные эссе и бесконечные попытки на уроках. Он не ждет, что Софи будет рассказывать ему все - у всех есть право на секреты. Но все же некоторыые Фосетт пугают. Она молчит, не говорит ничего, бросаясь с головой в омут, а Маркус после места себе не находит, сидя у ее кровати в больничном крыле или наблюдая, как она закрывается все больше и больше. Он хочет помочь хоть чем-нибудь, но Софи не дает ему и шанса. Это злит, это расстраивает, заставляет снова спрашивать себя: что со мной не так? - Думаешь там безопасно? Мне кажется, что любой пятикурсник в кусре, как туда попасть. А любопытство части орлов переходит всякие границы. Если они что-то разнюхают - непременно достанут, даже если сверху десяток проклятий наложить.

+2

4

Великое рождается через жертвы,
а жертвы - это всегда выбор.

Софи нервно щурится, поправляет низ незаправленной за пояс рубашки. Каждый раз, когда она нервничает, руки автоматически ищут, чем себя занять, будь это длинные волосы, которые она с некоторых пор перестала собирать в высокий хвост, и без того выглаженные складки школьной юбки, перстень на левой руке или холодный метал подвески на шее, содранный лак, шершавые корешки старинных, пыльных фолиантов из Запретной секции библиотеки, кончики перьев, щекочущих щеку - все, что попадается в поле зрения, все, на что можно отвлечься, чем можно занять свои мысли, с каждой секундой набирающих силу, чтобы обрушиться цунами на все ещё спящие берега, позабывшие, что такое волнение, страх и отчаянье.

Одного взгляда, секундного взгляда достаточно, чтобы прочитать по выражению лица и сжатым ладоням все, что думает об этом Маркус. Софи ловит себя на мысли, что наконец научилась его читать, словно открытую книгу, но нет, это заблуждение рассыпается сразу же, оседая песчинками тревоги на губах.

Как бы ни старалась она его понять, принять, позволить доверять себе - он все ещё пустыня, по которой она блуждает в промозглой ночи, ища спасения и покоя.

А доверие - хрупкие стеклянные песочные часы. Только песок в них сыпется сверху вниз, отмеряя свершенное и сказанное, прошлое и настоящее.

Она уже не слушает и не слышит про чердак, зацикленная на сказанном им ранее, отпечатанном так глубоко и болезненно, что впервые за долгое время хочется сбежать и разреветься. Только вот слезы - это пустая, бессмысленная роскошь. В них нет ни спасения, ни правды, а только лишь жалость к себе самой.

- Почему ты не доверяешь мне? - Вырывается с той горечью, которую невозможно скрыть - едкой и липкой, застывшей комом внутри, возле сердца. Софи морщится, кривится, трет пальцами переносицу, борясь с желанием извиниться за свои слова. Но нет, ей не за что извиняться, не в этот раз. Она уже видела, в какую срань превращает жизнь Маркуса, когда тянет его за собой.

- Я… - Запинается она и касается кончиками пальцев его руки, но тут же убирает, резко, будто от огня. И видит, видит так четко и ярко, будто это было вчера…

Знакомая грязная плитка в искусственном свете пузатых лампочек. Звук воды, разбивающейся об потертую эмаль раковины, на которую облокачивается Маркус, касаясь некогда белоснежных манжетов рубашки, теперь разрисованных кровавыми подтеками. Кровь везде. Она струится между его пальцев, в которых зажат осколок от зеркала. Растекается по кафелю, по стенам, пропитывает воздух таким типичным металлическим запахом, от которого Софи начинает мутить. Но она не может пошевелиться, не может отвести взгляд от его лица. Она чувствует его боль, как свою. Его злость становится ее злостью, отравляющей и сжимающей горло. Она чувствует вину, вину перед Маркусом, перед Мервином, которому пришлось заботиться о брате, после случившегося, и это чувство вины с ней до сих пор. Врезается в сознание яркими вспышками образов. Сожалением о том, что допустила все это…

И сейчас она повторяет свою ошибку. Вместо того, чтобы сосредоточиться на учебе, или просто проваляться пару часов в обнимку с ним, она впутывает Маркуса в очередное дерьмо, которое, по закону жанра, ничем хорошим не может закончиться.

глупая

не заслуживает его, да

лучше бы он бросил

разбил бы сердце, но держался бы подальше, как от чумы

Ещё минутами ранее она была готова все рассказать, отвлечь болтовней о том, как доставала письмами Флиберта, чтобы тот нашел эту книгу, как решилась забрать ее из Хогсмида в первый раз, но неудачно, как поперлась за ней с Госфортом, и все же смогла заполучить, и даже не влипла в очередную передрягу на этот раз. Все это нарастало в ней словесным потоком, но вдруг испарилось, оставив после себя пустоту и усталость.

Софи расслабляет плечи и поддается вперед, обхватывая руками поднятые колени, утыкаясь в них лбом. Мысль о том, что все это было бесполезным и неважным, засела теперь паразитом, но все ещё не позволяя вслух признать, насколько все это было ошибкой.

по-детски глупо и наивно

бессмысленные жертвы, ни к чему великому не приведшие.

- Думаю, будет лучше, если мы… я уничтожу эту книгу. - Все ещё прячет взгляд, боясь увидеть в глазах дорогого человека то, что разобьет всю окончательно. - Опасные знания в руках «неправильных» людей могут привести к очередной катастрофе, а с нас их хватит. - Произносит уже увереннее и твёрже, не допуская возможности оспорить. - Я сделала ошибку, и мне ее и исправлять.

Увы, даже этот порыв, возможно даже благородный, никак не спасает. Напротив, заполняет пустоту самыми отвратным чувством, съедающим изнутри - разочарованием в себе.

- Прости. - Наконец признается, снова поворачиваясь лицом, поднимая глаза, но смотря куда-то в пустоту, не фокусируя ни на чем. - Я снова облажалась. И дело вовсе не в доверии… А в страхе за тебя. Я же вижу, что что-то происходит с тобой, но ничем не могу помочь, потому что не знаю… не знаю как. И тогда я начинаю делать всякие глупости… это не оправдание, да, я знаю. Я просто…

«не заслуживаю…»

Отредактировано Sophie Fawcett (01.02.23 02:30)

+2

5

Она опять отталкивает его, молча, ничего не говоря, просто отпихивает в сторону и бежит куда-то дальше, на ходу выстраивает стены, пока он пытается догнать. Эти стены чертовски высокие и прочные, такие, что ему через них не пробиться - только и остается, что бесполезно и глупо колотить руками, надеясь, что она хотя бы услышит его сквозь все эти преграды, веря, что она будет в порядке.

Больничное крыло. Мунго. Больничное крыло. Кровь. Сумасшествие. Боль. Бледное лицо. Заторможенные движения. Чьи-то крики на фоне. Отвратительный запах лекарственных зелий. Странного цвета вода. Скользкий кафель. Тяжелое дыхание. Еще больше боли. Все смешивается в безумный коктейль из воспоминаний, проносится безудержным ураганом по пустой голове - ничего в ней больше не осталось.

Ее слова бьют больно, он хмурится, прикусывает губу, крутит кольца на пальцах как всегда, когда нервничает, не может оторвать от них взгляда. Она бьет его в ответ и это, наверное, довольно честно - один-один. И хорошо, если они на этом остановятся. Но остановятся ли?

Маркус готов рассказать ей почти обо всем, он старательно обходит лишь одну тему - его семья. Часть его семьи. Он может говорить о брате, пусть тот и знатный придурок с отвратительной репутацией. Он может.. это все, что он может. Его мать - алкоголичка, спускающая последние деньги на паршивую бормотуху, ставки, карты и даже рулетку. Его отец - мертвый аврор, простить которого Маркус так и не смог, аврор и член двух стремных организаций сразу. Его новообретенный кузен - наркоман, сектант и придурок хлеще родного брата.

У самого Маркуса страхов столько, что хватит на всю школу. Страх, страх, еще больше страха. Если бы не зелья, он будил бы всю рейвенкловскую спальню каждую ночь. В его снах то тени, вспарывающие ему горло, то дикие звери, разрывающие грудь; живая тьма и загорающиеся в ней глаза хищников, странный шепот и окровавленная пасть с огромными клыками. Его жизни никогда ничего не угрожало, но он все равно боится. И как он может сказать об этом Софи? Софи, которая всегда бросается в омут с головой, толком не подумав? Софи, которая не боится ничего?

Привет, Софи, кажется, ты встречаешься с трусом?

Привет, Софи, кажется, твой парень боится собственной тени?

- Я боюсь за тебя. Я боюсь, что снова получу письмо из Мунго и уже не от тебя, а от кого-нибудь другого, но о тебе. Я боюсь, что когда-нибудь все закончится не просто койкой в Больничном крыле и зельями от мадам Помфри и Снейпа. Я боюсь, что меня не будет рядом, что твое "я справлюсь сама" закончится совсем плохо, - Маркус выдыхает, находит в себе силы, чтобы поднять взгляд, взять ее за руку. - Я люблю тебя. И это не только про держаться за ручку, милые обнимашки на задних партах или.. дополнительные занятия после уроков. Это и про.. про все.. другое. Тебе страшно, ты, наверное, думаешь, что.. не знаю.. втягиваешь меня в какое-то дерьмо, подвергаешь опасности и что-то там еще, но это не так. - Он откашливается, усмехается, понимая, что именно сейчас казал. - Ладно, да, может, и так, но ты же не думаешь, что я действительно могу оставаться в стороне?

Очень хочется вскочить с места, навернуть пару кругов вокруг дивана, разбить эти ублюдские вычурные вазы, поколотить стену, подкурить от камина, выкурить половину пачки, чтобы провоняло вообще все вокруг, но Маркус держится, вдыхает на четыре, задерживает дыхание на семь, выдыхает на восемь. Повторить.

- Нет, Фосетт, ты серьезно? "Я"? "Мне исправлять"? А мне собрать тебе в дорогу пакетик с перекусом, бутылку воды и книжку с молитвами? - Нервы явно сдают, Маркус хмыкает, встает и тут же садится обратно, снова берет ее за руку. - Нет, никаких "я", никаких "прости" и "облажалась". Все... ну, скажем, нормально, и мы с этим справимся. Мы. Хочешь уничтожить - уничтожим. Но сначала расскажи, что конкретно мы там собираемся уничтожать и чем оно так опасно. И имя того, кто тебе дал эту книгу. Это уже так, для меня лично.

У Маркуса есть две схемы, по которым он действует, когда ситуация накаляется: взорваться и крушить или тупо шутить. Он сам пока не знает, какая схема лучше, потому что обе звучат как полнейшее дерьмо. Очень жаль, что он не один из тех парней, что разруливают любую ситуацию по щелчку пальцев и всегда имеют запасной план на случай звездеца.

Маркус нарушает привычный ход событий и обнимает Софи, шепчет какие-то глупости ей на ухо, тихо смеется, гладит по волосам, оставляет поцелуи на скулах и щеках.

- Со мной что-то происходит, - соглашается, пусть и не хочется. - Но это не имеет к тебе никакого отношения. Честно. Правда. Отвечаю. Хочешь на чем-нибудь поклянусь? Я расскажу тебе обязательно, но давай этот разговор отложим, хорошо? - Маркус улыбается, целует Софи в нос. - Что там с этой книгой не так?

+1

6

Бояться за дорогого человека - нормально. И чем дороже человек, чем значимее в твоей жизни, тем больше этот страх, тем сильнее расползается, затмевая рациональное. Не чуждое человеческое, но то, что не дает покоя и облегчения, из-за чего просыпаешься в холодном поту среди ночи, не можешь сосредоточиться на банальных будничных проблемах. Это страх. И он не спрашивает, можно ли ему войти и на сколько.

- Кажется, мы оба немного облажались, точнее… запутались, принимая заботу друг о друге за недоверие. - Софи отрывает от колен голову и поднимает взгляд, наконец испытывая то заветное чувство, накрывающее с головой, расслабляющее, словно исчезнувший Дамоклов меч. - Ты прав, Маркус. Секреты делают нас уязвимее, а сильны мы лишь тогда, когда доверяем друг другу. А я тебе доверяю. Как будешь готов поговорить - дай знать, но пока ты молчишь, мое больное сознание на пару с фантазией придумывают отнюдь не красочные варианты.

Маркус первый делает шаг навстречу, и Софи отвечает ему тем же, повторяя про себя, что это нормально, что противоречия случаются, и с этим просто надо работать или мириться.

Она снова в его объятиях ложится маленькой непослушной кошкой, выпрашивающей ласку и томно вздыхающей, пока его длинные, музыкальные пальцы путаются в волосах, задевают краешек уха, отчего внутри все поднимается сладким трепетом. Он единственный знает, как унять ее тревогу, растопить плавающие на поверхности льдинки одними только прикосновениями. Хочется сказать, что большего ей не надо, но это будет неправдой. Он нужен ей весь, без остатка, со всеми радостями и горестями, со всей этой тьмой внутри и печалью в песочных глазах. Снова ерзает, кладя голову то ему на грудь, то падая ею на колени. Рассказ ее будет долгим, но она к нему готова.

- Об этой книге я узнала из Запретной секции, когда в начале сентябре полезла искать решение нашей с Джейком проблемы. Ну, пещера, ты в курсе. Нашла упоминание в нескольких современных манускриптах. Поняла, что единственный шанс отыскать заветный источник мудрости - обратиться к тем, кто достанет ее оттуда, куда нормальный волшебник не станет соваться. И мне помог в этом Стэнли Флиберт.

От фамилии давнего знакомого предательски защипало в глазах. Фосетт знала, что не виновата в том, что тогда случилось в деревне, но воспоминания все ещё были яркими и болезненными, и она через них проходила раз за разом в последнее время. Во снах.

- Когда мы с тобой в тот раз были у миссис Флиберт дома, Стэн мне тоже передал книгу по родовым проклятиям, которую достать труднее, чем переплыть Черное озеро и выжить, потому снова обратилась к нему. И он помог. Не знаю как, но он достал ее. Я думала, что это невозможно, что никто на это не способен, но он достал ее! - Снова повторяет ту же фразу, дёргая руками по воздуху. - Я не знаю, какой магией он владеет, чем на самом деле там занимается, но книга оказалась у него. Точнее… это был не оригинал, а копия, ничем не уступающая оригиналу. Стэнли всегда был полон сюрпризов. В этот раз он тоже отличился, потому что взамен попросил копию моего кольца. Понятия не имею, зачем оно ему, но плата явно не равноценная. - Софи вытягивает левую руку с фамильным перстнем на пальце. В приглушенном свете гостиной он действительно выглядит непримечательным, но для Фосетт дороже всех украшений. - Кольцо он взял ещё при встрече, а книгу я должна была забрать из Хогсмида сама.

Дойдя до половины своего рассказа, Софи глянула на Маркуса снизу вверх и приставила указательный палец к своим губам, давая понять, что это ещё не конец, и все вопросы потом.

- Я помогла Мертон с одним ее личным делом, и, в качестве платы, она согласилась пойти со мной в Хогсмид, ведь именно она знала, как угомонить Гремучую иву, чтобы мы пролезли в туннель. Все шло нормально, пока мы не попали вглубь деревни, и именно в тот день произошло… мы стояли и смотрели, как пламя пожирает дом миссис Флиберт. Ну, эту историю ты знаешь и так. Я слышала голоса внутри дома - она искала собаку, и, зная, как она ее любит, я поняла, что скорее умрет в пожаре, чем… ладно, это все я уже рассказывала. Книга все ещё была не у меня, а Стэнли не отвечал на письма. Возможно, начал думать тоже, что и я - кто-то решил отомстить ему прямо перед носом авроров.

На этот раз, сделав паузу в своем рассказе, Софи поднялась и прошлась до столика с графином, налив себе воды. От долгой болтовни в горле пересохло и голос начинал хрипеть.

- Будешь? На чем я остановилась… а, через какое-то время я получила записку от Стэнли, что он спрятал книгу в Хогсмиде. Никаких четких указаний, только одно предложение. Для бывшего хаффлпаффца он слишком умен, потому я была уверена, что его тайник мне не составит труда отыскать. Но на всякий случай, - Фосетт громко вздохнула и опустила плечи, - на всякий случай я попросила пойти со мной того, для кого Хогсмид - родной дом. - Она поджала губы и покосилась на Маркуса, а потом закатила глаза. - Короче, я попросила мне помочь Госфорта. В этот раз все было быстро и безопасно. Мы нашли книгу в тайнике в Визжащей и также быстро вернулись обратно в Школу. Когда же я изучила то, что почти стоило мне жизни и твоего доверия, разочаровалась. Ведь к тому моменту мы с Джейком уже решили проблему, и большинство заклинаний в книге уже имели свои современные аналоги, а некоторые тексты из нее давно переписаны и распространяются по волшебному миру со скоростью света. Но есть там ещё кое-что, почему я должна книгу либо уничтожить, либо понадежнее спрятать. И я говорю о подробных описаниях древних ритуалов не просто темной магии, а самой-самой черной. Сперва я думала, что это все… бред? Но тот дневник, который я нашла… который я тебе показывала, и мы ещё решили, что его бывший хозяин просто умом тронулся… совпадает. Я изучила оба источника. И дневник дополняет то, что написано в книге, как пометки на полях тетради. Есть ещё кое-что, но я вижу, что тебе не терпится у меня что-то спросить?

+1

7

Внутри все скручивается в тяжелый тугой ком, подступающий к горлу вместе с тошнотой. Маркус не привык открываться, обсуждать чувства, говорить о своих страхах. Он всегда был один: мама сутками торчала в Мунго, вырывая себе дополнительные смены, чтобы заработать побольше, Мервин предпочитал компанию соседских пацанов, подходящих ему по возрасту, а младшего брата считал обузой. Маркус с соседями так и не смог найти общий язык, вечно нахмуренный, взъерошенный, похожий на вороненка, выпавшего из гнезда, он не вызывал никакого желания подойти и заговорить с ним, втянуть в обычные уличные игры или пригласить домой. Ему самому же не хватало смелости, чтобы вступить в диалог первым, как это делали другие дети. А еще он знал, что любые попытки бесполезны, он был точно уверен - они все рано или поздно уйдут, а он останется, вместе с этими тупыми старыми игрушками и подкатывающими каждую ночь перед сном слезами.

Став старше, он дистанцировался уже осознанно. На первом курсе доверился новому человеку, думая, что в Хогвартсе все может быть иначе, но обжегся и так и не решился попробовать снова. До этого лета. Софи, пожалуй, знает о нем больше, чем кто бы то ни было - больше родного брата, с которым отношения со временем выровнялись, больше матери, которая так и не смогла вернуть доверие детей. Но старые комплексы и травмы все еще при нем, они не дают рассказать больше, открыть самое сокровенное. Нужно время, силы и, наверное, огневиски.

- Это просто.. семейные дела. Правда. Ничего страшного. Твои сознание и фантазия могут отдохнуть, - Маркус улыбается, и даже искренне, не пытаясь выжать из себя подходящие ситуации эмоции.

Он верит ей, доверил бы ей свою жизнь, но выпустить всех своих демонов? Чтобы испугать ее в который уже раз, но теперь без шансов на понимание? Софи видела то, что он прятал ото всех. Она видела его злым, по-настоящему разгневанным, когда глаза наливались кровью, когда сознание почти полностью отключалось и оставалось только одно желание - сделать больно, пустить кровь, сломать кости, слушать чужие крики снова и снова. Тогда она не ушла, но теперь.. все в десятки раз хуже.

Маркус выдыхает, старается отстраниться от своих мыслей, слушает тихий голос Софи, вглядывается в ее лицо, перебирает волосы, прижимает к себе крепче. Первый раз он нервно дергает плечами, когда Софи говорит про пещеру. Второй, когда слышит про Флиберта.

Ма-а-а-а-ркус! Если бы не видел собственными глазами, то никогда бы не поверил. Бутылка за мой счёт, кстати.

ПОЧЕМУ БЫ ВАМ ВСЕМ НЕ ЗАТКНУТЬСЯ?

И крики, много криков и людей вокруг: испуганных, паникующих, злых, достающих палочки, бегущих к выходу и неожиданно спокойных. Музыка, разрыващая барабанные перепонки и превращающая все в какой-то странный фарс, разлетающееся на осколки стекло, падающие тяжелые светильники. И улыбающийся Флиберт. А еще смеющийся громко Тригг, мать его за ногу.

Третий, когда она рассказывает про пожар, тот самый, после которого она оказалась в Больничном крыле, а он сначала метался под дверями, чуть ли не хватая бедную мадам Помфри за плечи, чтобы впустила, позволила посидеть рядом. А потом комкал одеяло, молясь всем известным богам, чтобы все обошлось, чтобы закончилось хорошо, чтобы она, наконец, очнулась.

Четвертый, когда всплывает Госфорт, который становится последней каплей. Софи доверилась ему? Этому напыщенному разрисованному кретину, который не затыкается ни на секунду? Все ее слова вдруг превращаются в сплошной белый шум, а перед глазами плывут смазанные образы, вспыхивают яркими буквами все когда-либо сказанные фразы, въедаются в сознание, искажаются, меняя смысл на ходу.

Маркус сжимает кулаки, закрывает глаза, жмурится, отгоняя рисующиеся перед ним образы, чтобы не слышать подсунутые подсознанием диалоги и разговоры. Он открывает рот, хочет что-то сказать, но выходит лишь несвязное мычание.

Они уйдут, а ты останешься.

Флиберт. Госфорт. Кто еще есть? Кому она рассказывает больше, чем ему? Кто  ее знает лучше? Маркус никогда не считал себя ревнивцем. Он не видел в других парнях соперников, ничуть не переживал, если видел ее в компании Стеббинса, Стреттона или кого-то еще. Но сейчас.. Маркус пытается скрыть эмоции, но получается паршиво. Руки подрагивают, когда он подходит к камину, достает из кармана пачку сигарет, крутит ее в руках и убирает обратно.

Они уйдут.

Он хочет задать десяток вопросов, но лишь качает головой и пожимает плечами,  сдерживая накопившуюся злость.

- Что за ритуалы, из-за которых.. нужно уничтожить книгу? Темномагические ритуалы давно уже не секрет для тех, кто в них заинтересован, - он все же берет себя в руки, и голос даже не дрожит, звучит спокойно и ровно. - От дневника тоже хочешь избавиться? Почему не спрятать? Думаешь, что сейчас, в Хогвартсе, это невозможно? Нельзя отослать и книгу, и дневник кому-то надежному, сберечь их на будщее? Такая срань творится, что пригодиться может все, что угодно. И кольцо, - Маркус задумчиво хмыкает. Флиберт - тот еще трикстер. Мальчик, который за милыми щечками и кудряшками прячет охренительные секреты, хаффлпаффец с душой слизеринца. - Стоит узнать, зачем оно понадобилось Флиберту. Вряд ли просто для красоты. Не удивлюсь, если окажется, что плата действительно не равноценная, только вот в другую сторону. И ты знаешь, как ее уничтожить?

Отредактировано Marcus Fenwick (02.03.23 17:32)

+1

8

- Хорошо. - Охотно соглашается она, пряча куда подальше свое беспокойство и заботу. Поверхностные знания и знакомства с семьей Маркуса не дают ей права лезть дальше, душить и тошнить расспросами, надеясь, что однажды в этой теме не останется пробелов и недосказанностей.

Впрочем, она сама ничем не лучше, и Маркусу только предстоит познать все прелести семейных ценностей Фосеттов, нудную болтовню Джонатана о квиддиче… ох, стоит отцу только узнать о Мервине, так начнётся самое интересное. Просто надеется, что эти двое ещё не скоро свидятся, иначе всяких «дружеских» и «межсемейных» матчей не избежать.

Софи не хочет возвращаться домой. Не хочет чувствовать себя лишней в своем же доме, не хочет притворяться хорошей дочерью, послушной сестрой. Она не такая, и пора всем это признать, смириться, и наконец отпустить ее. Она там не нужна, ведь отцу самое время заботиться о своей новой семье, а самой Софи пора двигаться дальше. Только вот куда дальше… она и сама не знает.

Но это все будет позже, а проблемы теперешние куда важнее. Хотя, как было бы проще, если бы все решалось одной силой мысли, или по щелчку пальцев.

- Просто представь, если книга попадёт в руки каким-то младшекурсникам. Не хочу быть виновной в… - Она провожает взглядом поднимающегося Фенвика, а после падает на подушку, закрывая лицо руками. - Никого надежнее тебя я не знаю. - Говорит сквозь пальцы, чувствуя, как уходят остатки сил. - Ты так говоришь о Стэнли, будто знаешь его.

Но Маркус говорит дельные вещи, и Софи прислушивается к нему, так или иначе. За всем этим мраком и отчужденностью, кому, как не ей, выпал шанс увидеть гораздо большее, то, что пугает и в то же время притягивает.

- Погоди-ка, но Блэкторны - американцы… откуда Флиберту что-то знать о них? Или вообще знать, что обозначает монограмма на перстне? Могу поспорить, что его просто привлек внешний вид и не более, ведь он просил сделать копию, а не отдавать оригинал. - Но поток сознания уже не остановить - тот шумным потоком разрушает все барьеры на своем пути, забираясь все глубже в камеры памяти, поднимая на поверхность отголоски прошлого. - Постой. Согласно родовой книге, Блэкторны появились в Салеме в 1690. За два года до начала знаменитой «охоты на ведьм». К тому времени они уже добились определенного положения в обществе, чтобы иметь влияние на судебные процессы. Но кем были Блэкторны до того, как перебрались в Америку? Очевидно, что выходцами из Британии. Но… я никогда об этом даже не задумывалась.

Все попытки деда и отца восемь лет назад посвятить девчонку в таинства их семьи с треском проваливались. Семейные разговоры были натянутыми после очередной хулиганской выходки в школе, ведь всех волновала в первую очередь репутация семьи, а Софи ее изрядно портила в свои десять лет.

Католическая школа не могла удовлетворить все запросы пытливого ума, той, которая с рождения жила в волшебном мире, а потом была так резко выдернута из него, словно заноза из пальца.

Фосетт была чужой везде. Пока не случился Хогвартс.

Она была непонятой и здесь. Пока не стала общаться с Маркусом.

- Маркус, чем дальше, тем все сложнее и хуже. Я запуталась и просто… я начинаю сходить с ума. Я больше не выдержу. Все эти загадки, все эти проклятия убивают меня изнутри. Я больше так не могу. Я не выдержу. - Подскочив с дивана, она бросается к нему, что есть силы обнимает, скрещивая руки за его спиной.

Ей страшно. Безумно страшно все это время. С того самого дня весной, когда все началось. Каждый шаг сопровожден страхом, что жизнь может оборваться слишком внезапно, что такая сладкая юность ускользнет из рук, оставив лишь пустоту и небытие.

Ей страшно лишиться Маркуса.

- Я… - слова тонут в неестественной вибрации, а глаза слепнут от яркой вспышки света. Софи, зажмурившись, рефлекторно прячется, прижимаясь лицом к фенвиковской рубашке. Только вот тьма также неожиданно возвращается обратно, потрескивает огоньками в керосиновых лампах, расставленных на свободных полках, бревнами в камине. Но Фосетт первым делом смотрит на Маркуса, ища ответы, и только потом оборачивается, сразу же цепляясь взглядом за сумку, от которой исходит странный, необъяснимый, но, хвала Мерлину, тусклый свет.

- Это книга. Она… - Снова не договаривает, почти подбегая к сумке и вытряхивая из нее все подряд, пока не добирается до тяжелой, шершавой обложки.

Но та, будто живя собственным разумом, шелестит страницами, замирая на тусклой иллюстрации.

- Я помню эту легенду. - Говорит она тихо, проводя рукой по объемным буквам на латыни. - Никак не могу разгадать эту головоломку. Не понимаю… солнце пытающееся догнать тень луны? Помнишь, те витражи в церкви Святой Марии? - Фосетт пытается закрыть книгу, но та сопротивляется, словно капкан со сломанным механизмом. - НЕ ЗНАЮ Я! ЧТО ТЫ ОТ МЕНЯ ХОЧЕШЬ? - Выходит громко и истерично, но эмоции топят ее, так долго сдерживаемые, грозят пролиться, выйдя из берегов.

+1

9

В голове Маркуса крутится десяток вопросов, неудобных, неприятных, слишком резких. Эти вопросы он, наверное, никогда не решится задать, потому что боится услышать ответы. Они сейчас острыми иглами царапают нёбо, едкой горечью скатываются по пищеводу, заставляя корчиться перед камином, откашливаться, хватаясь за горло. И они останутся с ним надолго, позже проберутся в его ночные кошмары, разорвут привычную темноту яркими вспышками гнева, разбудят среди ночи, заставят тяжело дышать, долго пялиться в окно, прислоняясь лбом к холодному стеклу.

Если нет никого надежнее, то почему.. и Маркус отворачивается, все-таки бьет в стену, усмехается, чувствуя боль, наблюдая за медленно стекающими по камням каплями крови.

Если она действительно ему доверяет, то зачем.. и Маркус сжимает кулаки, снова прокручивает в голове разговоры, диалоги, чужие имена и собственные страхи. Фенвик боится быть брошенным, до ужаса боится, что его опять оставят, как когда-то сделал отец, когда выбрал не его, не Мервина, не маму.

- Я.. - он останавливается, замирает, достает палочку, шепчет заклинание, стирая следы крови. - Я его знаю.. мы знакомы. И Стэнли.. - да драккл бы побрал и Флиберта, и самого Маркуса за эти драматичные паузы, в которые он пытается подобрать слова, потому что пока не решается рассказать историю их знакомства. Заговорить о Флиберте, значит, заговорить и о Тригге, и Бенджи, а там и до летних событий не так далеко, тех самых, что щелкают клыкастыми челюстями в его кошмарах каждую ночь. Маркус к таким откровениям пока еще не готов. Что он скажет? Знаешь, я разрушил один подпольный клуб однажды? Знаешь, я, кажется, случайно ввязался в какое-то культисткое дерьмо? Знаешь, я осуждал стремные массовые сборища, но стал частью одного такого? - Стэнли не так уж прост. Он знает больше, чем говорит. И если он попросил кольцо, значит, оно ему нужно не для того, чтобы сдать в ломбард или любоваться им долгими осенними вечерами. Стэнли не сам по себе, - Маркус нервно крутит кольца на пальцах. За Флибертом стоит что-то большее. Или он стоит за чем-то большим? Все идет к тому, что все-таки придется переступить через себя, открыть все, что он так долго и упорно скрывал, выпустить всех самых страшных демонов снова. Только в этот раз не перед кучкой незнакомых придурков, которых не так уж и жалко, а перед самым дорогим человеком. - Возможно, это имеет какое-то значение. Может, они переехали не просто так? Могли ли они, - Фенвик хватается за виски, - бежать от чего-то? Или кого-то? Или за кем-то?

Здесь столько неизвестных переменных, что голова идет кругом. Кажется, что в этой колоде примерно половина карт - джокеры, и они оглушающе хохочут теперь, заставляют жмуриться, закрывать уши, пытаться спрятаться, превратиться в кого-то маленького, почти невидимого, лишь бы не заметили, не увидели. Кажется, что везде есть какое-то двойное дно, что за одним секретом прячется другой, что тайны и загадки множатся, бесконтрольно плодятся, создавая странный лабиринт, из которого нет выхода, в котором одни сплошные тупики и хитрые ловушки.

Маркус притягивает Софи к себе, тихо бормочет что-то успокаивающее, нежно гладит по щеке. Что-то внутри него взрывается, обжигает, когда он ловит ее взгляд. Фенвик хмурится, обнимает ее, сжимая в объятиях. Что должно было случиться, чтобы Софи так испугалась? Что он может сделать, чтобы избавить ее от этого дерьма, чтобы больше никогда не видеть страх в ее глазах?

Ему больно видеть ее такой. Сердце словно бьется через раз, замирает, когда она всхлипывает; останавливается, когда она смотрит на него так; бьется бешено быстро, когда говорит, сбиваясь и едва сдерживая слезы.

- Все будет хорошо, - наверное, банально и глупо, но Маркус верит, что так и будет, что не может быть по-другому. - Ты справишься. Мы справимся, разберемся со всем. Я обещаю. Я с тобой. Всегда. До самого конца.

Яркая вспышка света ослепляет, Маркус не понимает, что происходит, только сильнее прижимает к себе Софи, делает пару шагов назад, пытается развернуться так, чтобы источник света оказался за его спиной.

- Твоя сумка, - почему-то шепчет Фенвик и потирает глаза руками. - Это из нее. Стой! Ну куда ты.. - перед глазами пляшут разноцветные круги, и окружающий мир он видит фрагментами, не успевает схватить Софи за руку, когда она подрывается прямо к источнику странного света. - Что за легенда? - Маркус подходит ближе, заглядывая в книгу. - Труды месяцев? Цикличность и сменяемость? Ты тогда говорила что-то про Солнце и Луну, бога и богиню. Гелиос и Селена? Или там, наоборот, она звала его? Мани и Соль, Хати и Сколль? Нет, забудь, это вообще про другое. Там за луну пытается поймать совсем не солнце, - покурить бы сейчас. Какая-то мысль вроде появляется, машет хвостом, но исчезает прежде, чем он успевает ее схватить. Маркус забирает вредную книгу, кидает ее на кресло. - Надо отдохнуть, - он сжимает ладони Софи в своих, - хочешь, пойдем куда-нибудь на опушку леса и поорем? А еще у меня есть бутылка банального маггловского виски, и один Мервин знает, как я ее протащил мимо авроров. Надо отвлечься от этого, отпустить, выдохнуть, выпустить все эмоции, а там и ответы появятся, когда поймут, что их никто не ищет, - Маркус смеется и целует Софи в кончик носа. - А вредную книгу оставим с нашими комнатными усатыми чудовищами. Они кого хочешь допекут, сама потом и на нужной странице откроется, и добровольный перевод даст, и заметки на полях оставит.

+1

10

summer will always turns to fall
please don’t leave me yet
why can’t you take me with you?

Софи все ещё не хочет лезть во все это дальше, чем ей положено, а она понимает, предчувствует, что нельзя требовать того, что заперто под сотней замков и столькими же запретами. Теперь уж знает, ведь раньше это ее никогда не останавливало.

А потом появился Маркус. И проще не стало. Стало хорошо, приятнее, но никак не проще. На шахматной доске появились новые фигуры, и им Фосетт сейчас уж очень как не рада. И удивительнее то, что расспрашивать про того же Флиберта ей не хочется. Лишь машет машинально головой и пожимает плечами.

Даже если и бежали, то какое ей теперь дело? Она ввязалась в очередную авантюру и сейчас больше всего ей хотелось бы вылезти из нее обратно. Только обратной дороги нет - книга лежит и требует внимания, словно активированный артефакт, а ответить ей Софи нечего.

И слезы бессилия льются по щекам. Слезы сожаления, страха и раскаяния. Фосетт не хотела становиться такой. Не хотела делать больно Маркусу или кому-то ещё, не хотела…

- Всегда. - Повторяет тихо за ним обещание на очередном надрывном вдохе, сжимая пальцами его рубашку, продолжая заливать ту солеными слезами. Ей больно, очень больно от мысли, что он почувствует тоже, что и она, и ей в очередной раз хочется все это прекратить.

Она ведь обещала…

Обещала, что изменится. Лгунья.

Жалость к самой себе сменяется раздражением, и Софи кричит, пытаясь заглушить бешеный стук своего сердца. Но и это не помогает - книга все ещё выжидает, гипнотизируя взгляд, и хочется, так хочется ее закрыть и выбросить в окно, но мир будто сливается с вымыслом, стоит Маркусу только подойти ближе.

Мир сливается. Мир рушится. Все привычное обретает новые черты, природа которых неведома. Софи тянет руку к Фенвику и погружается ещё глубже в иллюзии. Она больше не здесь. Нет никакого Хогвартса, как и нет Шотландии. Есть пустыня - жаркая и бесконечная. И в самом центре этой пустыни есть она.

- Нет. - Отвечает хрипло и глядя в пустоту перед собой. - Это не цикличность. - Кажется, что ответ лежит на поверхности, вот, прямо здесь, стоит только протянуть руку и ухватить, но для этого нужно что-то ещё, недостающий пазл. Но додумать не успевает, цепляясь в ответ на протянутую руку Маркуса, будто стряхивая с ресниц песок, выкашливая его из легких. - Забери меня отсюда.

this is a start
a light brave enough to bring comfort to me in the dark
eyes are open once again
you’re always here

Софи помнит, будто это было вчера. Как руки Маркуса ласкали ее, подобно теплым волнам океана, как скользили по нагретой за день коже, плавя и вжимая в твердое сиденье машины. Как ее собственные проникали за плотную ткань брюк, одновременно ловя красноречивый взгляд из-под полуопущенных ресниц.

Тогда все было иначе.

Тогда день сменялся ночью неощутимо, на одном лишь дыхании, как когда она произносила его имя, глуша в стоне, растекаясь любовью и желанием быть с ним до конца. Всегда.

Тогда было все иначе. Но главное - неизменно. Это «всегда» никуда не делось, все ещё проникая под кожу морозным октябрьским ветром, заставляя сейчас замирать и красться по сонным коридорам прочь из замка. Это «всегда» все ещё здесь и сейчас, наполняет воздухом легкие, когда они бегут по склону к опушке, к линии непроглядного леса, который не кажется уж таким устрашающим.

Софи ничего не боится, потому что Маркус…

Софи больше ничего в этом мире не надо, потому что Маркус…

Ничего не изменилось. Но изменилось все. И оно сново переплетает их судьбы прочно, навсегда.

wounds will always heal
winter always turns to spring
i’m not leaving you
i will take you with me

- Скажи, что все ещё любишь меня. - Выдыхает она Маркусу в шею, зарываясь озябшими пальцами в ворох его черных, как ночь, волос. - Что я твоя. - Впивается губами, оставляя пока ещё едва различимые во мраке следы-разводы. - Навсегда. - Бутылка падает где-то рядом, перекатывается по земле и останавливается почти что сразу. Софи снова кажется, что она близка к разгадке, и та прячется где-то уж совсем близко, настолько близко, что…

- Маркус?!

0


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Great Hall » 04.10.96. как раньше уже не будет