атмосферный хогвартс микроскопические посты
Здесь наливают сливочное пиво а еще выдают лимонные дольки

Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 13.10.96. it started out just for fun


13.10.96. it started out just for fun

Сообщений 1 страница 8 из 8

1


https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/734/74114.gif
MEGAN x JAMIE
13.10.96

cursed sunday god damn you
- after the battle in school library near hospital wing and wherever -

Отредактировано Jamie Walker (27.06.23 16:13)

+1

2

- Мисс Ровсток, ради всего святого, перестаньте путаться под ногами, все с ним будет в порядке, - мадам Помфри, уставшая, со съехавшей набекрень косынкой, успевает подхватить Мэгги под локоть и, словно нашкодившего котенка, выволочь из-за наглухо задернутой ширмы. На какое-то мгновение слизеринка замирает, и они буравят друг друга упрямыми, не принимающими возражений взглядами, пока более юная, более горячая Ровсток вновь не бросается в обратную сторону, сильно прихрамывая на левую ногу. Предвидящая подобный поворот колдомедик успевает вырасти у нее на пути и как следует встряхнуть смутьянку за плечи. – Я понимаю, Вы расстроены и взволнованы, но…

- Я НЕ РАССТРОЕНА! Отпустите меня немедленно! Не трогайте меня! – несколько пострадавших студентов невольно оборачиваются на ее крики, и Меган, ослепленная яростью, едва сдерживающая злые слезы, показывает им в ответ средний палец.

- Мисс Ровсток! Немедленно покиньте Больничное крыло и не смущайте других пациентов неподобающим поведением. Вы ничем здесь не поможете, или Вы полагаете, что разбираетесь в искусстве врачевания лучше меня? Если Вам так не терпится своими воплями отправить мистера Митчема на тот свет…

Мэгги ее не слушает. Она прожигает глазами, своими проклятыми глазами, ширму, будто обладает даром видеть сквозь твердые предметы, и поджимает трясущиеся губы, стискивая в ладонях флакон с противоожоговой мазью. Под ногтями скопилась черная копоть, а умытое теплой проточной водой лицо – совсем бледное без неизменной маски ежеутреннего макияжа. Сегодня ее помада – кровь, сочащаяся из его виска.

Ровсток разворачивается на каблуках, даже не пытаясь скрыть, стереть эту гримасу ненависти, ожог на бедре полыхает огнем, но черта с два она поморщится или позволит себе оступиться. Дверь захлопывается за ней с таким грохотом, что лишь чудом не слетает с петель. Последнее слово остается за Мэг, тогда почему на душе так скверно? Почему ей не перестает казаться, что она бросила его там, в этом склепе со стенами, которые пропитаны вонью лекарств, смешанных в одно ядовитое снадобье, горькое и бесполезное, если ты уже перестал бороться?

Девчонка прижимается спиной к ближайшей стене, здесь, в сонных коридорах замка, где темно и тихо, она дает волю чувствам, прячется за онемевшими ладонями, прячется от теней, длинными пальцами тянущихся к ней от канделябров, что прочно засели в древних камнях. Так ползут минуты, но Меган, глотающая слезы и отплевывающаяся от лезущих в рот волос, отчего те становятся мокрыми, не ощущает хода времени и, кажется, вознамеривается проторчать возле Больничного крыла всю ночь, до самого рассвета и начала часов посещений.

Со скрежетом проворачивается дверная ручка. Ровсток наскоро вытирает покрасневшие веки обугленным рукавом блузки, гордо хлюпает носом, планируя заново атаковать мадам Помфри, но, вместо нее, натыкается на Уокера, которого, судя по всему, как и многих других («Больничное крыло не резиновое!») отпустили зализывать раны в уютную рейвенкловскую башенку. Да, она видела, что ему здорово досталось, и теперь поглядывает на мальчишку с тлетворным пониманием идущего на казнь.

Мэгги шарахается назад, ступает на покалеченную ногу и теперь совершенно точно морщится, не успевая натянуть личину притворства, хотя бы фальшивую улыбку, хотя бы одну поддельную эмоцию, пожалуйста.

Она собирается уйти. Она в самом деле готова смыться, но, пригвожденная к полу и почти неприлично таращащаяся на однокурсника исподлобья, продолжает стоять истуканом, с каждым ударом колотящегося сердца чувствуя себя все глупее.

- Эм… Как спина? – выдавливает она, вместо крутящегося в мыслях «Я-то думала, ты сдох», и только теперь обращает внимание на то, что Джейми действительно выглядит неважно: на анемично-белом лице его синие глаза кажутся особенно пронзительными, видно, что он чертовски устал, и ему в самом деле не помешал бы полный покой. От него тоже едко пахнет мазью и обезболивающими, но Ровсток не кривится, а, напротив, делает глубокий вдох и задерживает сбившееся дыхание. Ей почему-то неспокойно, тревожно находиться рядом с Уокером, хотя, раньше она за собой ничего подобного не замечала, он даже кажется ей забавным, и она частенько посмеивается над его шутками на общих уроках или в Большом зале, когда он оказывается неподалеку.

В конце концов, это абсолютно не ее дело, у него наверняка есть друзья, которые о нем позаботятся, конечно, было бы славно, если бы он свалил сам, но из песни слов не выкинешь, стоять на больной ноге становится все труднее, отчего Мэгги перекашивает набок (если она до конца жизни будет ковылять, подобно Филчу, то точно наложит руки на старую ворчунью, что выгнала ее из палаты, эта бессердечная, принципиальная стерва еще поплатится), и она решает, что на этот раз уступит. Но только на этот раз. Не то чтобы в коридоре патетично «не было места для них двоих», просто слизеринка не имеет ни малейшего представления, что ей делать и как унять дрожь, слишком ярко походящую на недоброе предчувствие. Может быть, Уокеру суждено склеить ласты у нее на руках?

С губ Ровсток срывается нервный смешок, она отступает все дальше, по затылку бегут мурашки, точно такие же, как там, в библиотеке, когда еще ничего не предвещало беды, и они дурачились каждый за своим столиком. И все же стоило их взглядам пересечься… Тогда Мэгги не придала этому особого значения, однако теперь, оставшись с Джейми наедине, ей уже не хочется одаривать его кокетливыми ухмылочками и строить глазки. Ей хочется поскорее слинять.

- Не то чтобы меня это сильно волновало, но с тобой точно все в порядке?

+1

3

Некоторое время спустя боль перестает ощущаться - ты знаешь о длинной глубокой ране на спине, окрасившей в красный цвет большую часть светлой толстовки от её нового разреза и дальше по спине вдоль позвоночника, не затрагивая разве что ткань над другой лопаткой, ты чувствуешь жжение и как при каждом движении натягивается кожа и продолжает сочиться кровь, но это уже привычно, словно смотреть на пытки авроров, жаждущих признания, чьи руки на самом деле связаны понятием о правосудии и собственной хромающей на оба простреленных в битвах колена, но всё таки моралью. Первые мгновения тело пронзает дикая боль, ослепляющая и парализующая, оглушающая и дезориентирующая, от которой следом хочется инстинктивно сбежать, если не существует никаких объективных препятствий вроде цепей или знакомых лиц, испуганных не меньше тебя и способных пострадать в перспективе едва ли не больше. Следующие - она локализуется, на мгновение стихает и снова нарастает, словно предупреждая о будущем, угрожая бесконечностью страданий. И наконец становится привычной, словно шум железной дороги рядом с твоим домом, словно храп соседа, словно тяжесть устроившегося на груди на ночь книззла, рано или поздно без которого становится не уснуть.

- Уберите палочку, я сейчас сниму! - самое неудобное одеяние для битвы - всё таки толстовка по размеру, намокшая и пытающаяся прилипнуть к телу в то время как невозможно даже поднять руки, не чувствуя скованности движений и, вполне вероятно, резкой боли. Не осознавая серьезности раны, Джейми цепляется за идею сохранить свою одежду, домовики отстирают, скорее всего идеально устранят порез и даже намеки на него, но сколько это может повторяться? Уокер привязчив к вещам. Они зачастую стоят намного дороже, чем люди. Уокер рычит, сжимая зубы, пытается выкрутиться, пока мадам Помфри негромко проклиная собравшихся перед ней упрямых подростков и довольно громко - огненного голема, организатора этого досуга, всё таки тянет за рукава, а затем дергает вверх футболку, оголяя худую спину юноши и продолжая причитать.

- Три дозы крововосполняющего! И спустя час еще две по одной, - словно он уничтожает серьезные запасы зелий звучит в голосе упрек, а затем наступает относительная тишина - колдомедик пытается остановить кровотечение с помощью заклинаний. - Не останавливается, вы что-то принимали?

- Одну лишь бессмысленность сопротивления, а что, профессор, подставьте ведерко, - от кровопотери ощущается легкость, ворочать языком можно без долгого составления осмысленных предложений, вот только "профессор" тыкает острым концом волшебной палочки в спину, возвращая в реальность и словно корочкой покрывая часть спины, а затем в руку сует стакан с зельем. Уокер пытается выпить. Честно. Обливается и вытирает подбородок толстовкой, оставляя красноватые полосы вдоль линии челюсти, громко мычит и почти давится, когда мадам Помфри буквально вливает ему в рот все содержимое стакана. Снова вытирает подбородок - на этот раз относительно чистой футболкой на животе.

- Вы остаетесь на ночь на этой койке, мистер Уокер, - не терпящим возражений тоном произносит целительница и словно по сигналу колокола от влиятельной особы дергается в сторону задернутой ширмой постели, - мисс Ровсток!

Фамилия Ровсток отзывается в нем глухой бессмысленной яростью, на которую совсем не остается сил. Прикрыв глаза, Уокер прислушивается к своим ощущениям, допивает каплю зелья со дна стакана - это ничуть не поможет как только откроется рана, а она откроется, это чувствуется по каждому кровеносному сосуду на спине, по онемевшей коже, кажется, в любой момент готовой треснуть и рассыпаться землей пересохшего водоема, по снова усиливающейся пульсирующей боли в висках.

- Гб'блег... - глухо ругается от неожиданности, когда на спину снова опускается ладонь колдомедика растереть вдоль раны нечто заживляющее и обезбаливающее, обвязать грудную клетку давящей повязкой, он не знает сколько провел с закрытыми глазами, но в больничном стало заметно тише. Повязка Уокеру не нравится. Ни вздохнуть. Ни пошевелиться. Не поможет. Он опускает руку туда, где должна быть толстовка, смотрит на пол в поисках сумки, запоздало вспоминает о потерях и скорее всего распоряжении колдомедика домовикам забрать эту кровавую тряпку. Мадам Помфри скрывается в своей комнате, за ней как раз закрывается дверь, вряд ли надолго, тем не менее... Он лучше пойдет, у него не осталось ничего, кроме ожидания, мятой футболки и темно-красной фенечки в кармане, надеть которую по пути к выходу кажется необходимостью или же той самой небольшой блажью, сулящей уменьшение боли и обманывающей словно...

Обманывающей играючи и безжалостно словно слизеринка, оказавшаяся прямо перед ним в коридоре, выжидающая кого-то за запертыми дверьми больничного крыла. Уокер не сразу привыкает к относительной темноте коридора после просторного светлого больничного, но сразу узнает Ровсток, неуловимо, словно слышит биение её сердца, отличное от остальных волшебников. Не сводя взгляда с бледного лица, он делает несколько шагов вперед, это кажется вполне логичным - отойти от двери, прежде чем отвечать на вопрос, заданный так между строк, риторическое послание автора, это кажется логичным, но не логика им движет.

- Не очень, показать? - вопрос звучит угрозой, никак не подходящей обычно спокойному немного скрытному и себе на уме, но в общем дружелюбному и расслабленному парню, который скорее пошутит в серьезной ситуации, и точно не сделает еще один шаг к очень явно напряженной в его компании девушке. Опасения Ровсток отзываются в нем отвратительно чужеродным чувством правильности происходящего, необходимости, как видение с порезом на бледной шее в библиотеке, как ощущение её боли при каждом шаге, очень плохо скрытой в смешке. Глупая не воспользовалась помощью колдомедика? Вынудила мадам Помфри выставить себя с огромным ожогом на ноге и так и осталась под дверью?

- Ты могла бы мне помочь? - голос его звучит странно, на грани мольбы и утверждения, в глазах появляется растерянность и тут же исчезает с его следующим движением вперед, к девушке, перехватывая её руки за тонкие запястья и дергая на себя. Жгучая боль на месте пореза на мгновение застилает глаза и утихает, позволяя зрению зацепиться за ужас, искажающий довольно милое лицо Меган Ровсток, боль отступает, когда он с силой сжимает запястья девушки, практически перекрывая кровоток. - Идем, - он может двигаться легко и быстро, пока тянет за собой слизеринку, дергает её за руки при попытке сопротивляться, сам не понимая, зачем, заворачивает с ней в какую-то каморку и отпускает её руки. Спиной прислоняется к двери изнутри, оставляя на ней кровавый след, сжимает волшебную палочку, не понимая, что именно он собрался сделать.

- Не откажешь мне, верно? Потому что я чувствую, что ты во всем виновата, ты это сделала, только ты должна страдать.

+1

4

Уголки ее губ коротко дергаются вверх, когда Джейми задает свой несуразный вопрос, предлагает ей оценить еще один результат нападения огненного голема на библиотеку, будто того, что ей уже удалось пережить, недостаточно. Меган хотела бы улыбнуться шире, но мышцы лица словно деревенеют, она не может отвести глаз от неестественно напряженного лица, которое выглядит в полутьме коридора незнакомой маской. Рейвенкловец стоит настолько близко, что она может различить кровавые полосы на подбородке и каждую из угольно-черных ресниц, медленно обмахивающих покрасневшие веки.
Красное. Черное. Красное. Так и не терпится на что-нибудь поставить.

- Я, пожалуй, все же откажусь, как бы не был велик соблазн, - голос звучит не столь уверено, как Ровсток бы того желала, он дергается и холодит легкие, стоит ей сделать резкий, прерывистый вдох при каждом из вымученных слов. Лучше бы удержать ядовитый язык за зубами, но это выше оставшихся у нее сил, люди не меняются по щелчку пальцев. Люди вообще не меняются.

Мэгги смотрит на Уокера, того самого Уокера, который легко прощается с предрассудками и без труда игнорирует общественное мнение. Иногда ей чудится, будто у него есть дар, нарочито скрытая от прочих способность читать чужие мысли, он веселится с ее нападок даже тогда, когда она совсем не шутит, не воспринимает ее всерьез, не допускает вероятности, что она в самом деле может быть для него опасна. И сейчас, когда Мэг пригвождена этими сканирующими, огромными зрачками, она уверена: стоит ей отвернуться, как непременно случится что-то плохое.

Она не узнаёт его. Мальчишка из другого мира разбил кулаком купол, чтобы погостить в ее антипространстве? Или остаться здесь навсегда?

Коридор постепенно теряет сумрачные очертания, и Джейми спрашивает: «Ты не могла бы мне помочь?»
«Что? Погоди, дружочек, а кто же тогда поможет мне?»

- Я так не думаю, - отзывается Меган после длительной, томящей паузы, тишины, нарушаемой звоном склянок за дверью. Еще один мир, из которого им обоим благополучно удалось сбежать. – Что ты… Что с то… - она спотыкается и едва удерживается на ногах, с опозданием осознавая, что они здесь одни: никому больше не взбредет в голову вырваться из цепких лап мадам Помфри, никто не выберется из уютных гостиных и прогретых каминами спален, а у Джейми темный взгляд топкого болота и сильные пальцы, крепко хватающие ее за запястья и тянущие все ближе. Ей не выбраться.

Склянка с противоожоговым зельем выскальзывает из рук и разбивается о каменную плитку, поднимая в воздух едкий лекарственный запах.

- Отпусти меня сейчас же! У тебя крыша поехала, Уокер? А ну живо отпусти, или пожалеешь! – Мэгги пытается упереться ступнями, чего уж жалеть свои новые туфли, от которых за этот день остались лишь приятные воспоминания, она цепляется каблуками за трещины в полу, но куда ей, она весит, как цыпленок, и рейвенкловцу не составляет никакого труда волочить ее по переходу, словно тряпичную куклу.

Ровсток не надеется, что на ее крики сбежится орда спасателей, орет исключительно для проформы и чтобы привести однокурсника в чувство. Она не знакома с Джейми достаточно хорошо, чтобы с уверенностью утверждать, что он совсем не такой, что он не способен тащить куда-то беззащитную (ха-ха) девушку против ее воли. Почему он не может оказаться тем, кто именно так и поступит, стоит подвернуться удачному случаю? Она ведь тоже притворяется, изо дня в день она вынуждена играть тысячи ролей просто чтобы удержаться на плаву, вот и у Уокера, вне всяких сомнений, есть на то бесчисленное множество причин.

Она посмотрела ему в глаза и нашла в них беспробудный мрак.

Мэгги недолго вынуждена брыкаться, очень скоро мальчишка затаскивает ее в первую попавшуюся на пути тесную каморку и заслоняет собой единственный выход – слишком массивную для такого незначительного помещения дверь. По правде говоря, сей факт волнует слизеринку куда меньше вновь обретенной возможности шевелить руками и распоряжаться собственным телом, у нее в кармане – волшебная палочка, а еще есть ногти и зубы на случай, если все пойдет не по плану.

- Послушай, Уокер, - Мэг даже не пытается звучать самодовольно или по крайней мере смело, она вглядывается в темноту, привыкая к ней и с каждым мгновением ловя очертания рейвенкловца все четче. Завтра на запястьях будут синяки, если наступит это эфемерное «завтра», и они не закончат здесь то, чему суждено было закончиться еще в библиотеке. – Если ты сейчас посторонишься и дашь мне пройти, я никому не расскажу…

Он прерывает ее на полуслове, будто не слышит ничего из того, что она пытается до него  сдонести, он ее обвиняет, а она не находит ни единого аргумента в свою защиту. 

- Я? Ты совсем больной? – «Да, очевидно же, что он не в порядке, идиотка». – Причем здесь я? Это все Фосетт, ты перепутал нас? Я была там, но это сделала не я. Все обошлось, мадам Помфри быстро поставит тебя на ноги, уже ведь не так больно, правда? – заполняя вкрадчивым шепотом душную каморку, Меган безрассудно решается пойти навстречу направленной на нее палочке. Сжимает дрожащими пальцами свою, спрятанную в кармане, старается говорить спокойно и не делать резких движений, чтобы не провоцировать. Мерлин, это ведь всего лишь ее одноклассник, смешливый мальчишка, об истинных мотивах которого ни у кого не получается догадаться, тогда почему ей так страшно? Почему, драккл ее раздери, она так его боится?

- Я сделаю все, о чем ты попросишь, только опусти палочку. И отпусти… меня, - Ровсток подавляет побуждение отпрянуть, поскольку теперь в пределах ее обзора находится широкая алая полоса, растянувшаяся за спиной Уокера. Наверняка кровью пропиталась и вся его одежда, и не нужно слыть величайшим из колдометиков, чтобы сделать простейший вывод: рана снова открылась.

Меган больше ничего не говорит, она подходит вплотную, волшебная палочка Джейми уже упирается ей в ключицы, и долго смотрит, как тени блуждают вдоль тонкой линии носа и прячутся в уголках губ, она узнает их в радужках, похожих на дикий шторм в открытом море. То ли разум играет с ней злую шутку, то ли она в самом деле не видела ничего прекраснее.
Черное озеро. Там ее посетило точно такое же чувство и больше она его не искала.

Взгляд движется дальше, по руке, что упрямо держит парочку, готовую ей навредить, и она сжимает предплечье с фактурными венами цепкими пальцами, не давая тому дрогнуть, а потом, в следующую секунду, Мэгги распирает смех, так все оказывается просто.

- Джейми, разве мама не говорила тебе, что брать чужое – нехорошо? – жестокая издевка посодействует ей в отвлечении всего его внимания, пока слизеринка ногтями поддевает тонкие красные нити, переплетенные так искусно, так рьяно сопротивляющиеся ее неуверенным движениям, что она вынуждена лихорадочно перебирать в голове иные пути. Что есть у нее, помимо хитрости? Скрутить Уокера и стащить браслет у нее нет абсолютно никаких шансов, ровно как и незаметно выудить из кармана палочку, поэтому нужно устроить все так, чтобы он снял проклятое украшение сам.

- Избавься от него.

Должно же быть просто.

+2

5

Отпусти сейчас же!

Он оглушен, наверняка получил заклинанием в библиотеке, иначе как объяснить толстую словно вата завесу между ним и девчонкой, задерживающую её слова и приглушающую для него весь смысл происходящего, превращающие всё в обыкновенный шум очень далекий от всех, он даже не боится, что кто-нибудь услышит её крик. Звонкий. Испуганный. Угрожающий, судя по смыслу, совсем жалкий, судя по интонации. Ты даже не представляешь, Ровсток, что я сам успел пережить, потерпи немного и будет всё...

Он сам в ужасе, застрявшем словно маленький мальчик в платяном шкафу в глубине его души, по которой расхаживают настоящие монстры, постарайся воспротивиться и первым отправишься на плаху или попробуешь закаленную сталь клинка на вкус своей шеей, по ощущениям она как раз упирается ему в лопатку, прорывая свежий шрам. Он совсем не такой. Не жестокий или бессмысленно грубый, не жаждущий крови и боли, но именно таким становится сегодня и нет, не получает от этого никакого удовольствия, облегчение его собственной боли, право не умереть в луже собственной крови - такова несправедливая сделка. Уокер даже не оборачиваясь понимает, что рана его открылась от резкого движения и приложенной силы.

Меган, ты давно такая идиотка?

Посторониться и отпустить предлагает, даже если бы он мог так поступить, если бы передумал, рассмеялся, что он обознался или лишь хотел припугнуть - правда, самоуверенности её давно не мешало окунуться в один из медленных уничтожающих физически ядов - слову слизеринки веры никакой не может быть. И плевать на жалобы, плевать на всё, единственное, что его волнует стоит перед ним и старательно подбирает слова, наконец-то чувствуя на своем остром языке вкус одного слова опасность. Объяснения её бессмысленны, обвинения ничуть не трогают - он определенно не здоров, видит бог, и никогда не перепутает её ни с кем. Уокер качает головой, отстраняясь назад и оставляя на двери новый кровавый след, пока Меган испуганно трещит, стараясь выглядеть спокойной и даже немного понимающей, пока всё не так уж плохо.

Обманчивая тишина с его стороны позволяет сделать к нему несколько шагов. Не обратить внимание на напряженную руку, сжимающую в кармане волшебную палочку, Уокер не может, он научен уже присматриваться к людям, и лицо его становится жестче. Не может же Меган быть настолько идиоткой, рассчитывающей, что она успеет вынуть из кармана палочку, в то время как прямо на её отчаянно вздымающуюся грудь направлено оружие противника.

- Отойди, или я за последствия не отвечаю.

На расстоянии вытянутой руки желание отбросить палочку и просто сомкнуть ладони на её шее становится нестерпимым, отражается в потемневших глазах Джеймса, угадывается по переводу цепкого взгляда с лица на ключицы, куда утыкается кончик волшебной палочки. Движение вперед - и на коже Меган останется алый след, еще легкое - под кончиком палочки образуется алая капля крови, совсем не голубой, не золотой, как воображают о себе некоторые. Он мог бы поднять палочку выше - и прощай чудесный голосок.

Он медлит. Ровсток издевкой бьет по лицу, упоминая воровство и его мать, в настоящее время страдающую среди дементоров, да разумеется она ничего такого не могла говорить, брать чужое - буквально то, что спасает их чертовы жизни. Ровсток цепляет пальцами его запястье, острыми ноготками проводя по коже, пытаясь сорвать браслет, не преуспевает в этом и с ухмылкой Джейми только наблюдает за её движениями, проклятье подгоняет не тянуть время, но он с трудом вспоминает, чем может быть полезен.

- Я попросил тебя отойти, и ты уже не очень послушная, - протянуть вторую руку и сжать пальцы - казалось бы что в этом сложного, но всё равно разум парня противится, тормозит эту команду, утверждает, что существует иной путь, слишком невидимый, неосязаемый на данный момент, на грани вымысла и древних легенд. Некуда идти. - Избавлюсь может лучше от тебя, - но вот так просто нельзя, на следующее мгновение парень делает движение назад и мысленно произносит депульсо, наконец отталкивая от себя девчонку.

Не далеко, разумеется, как в этой небольшой каморке можно разойтись, но пока она распласталась по полу, свобода движений добавляет немного удовольствия. Меган - его личная тюрьма, удушающие тиски, или этот браслет оказался лучше любых наручников, настолько хороших в этом деле, что любые подозрения разбиваются к ним приблизившись.

- Так вот, не отвлекаясь на библиотеку и браслеты, видишь ли, я истекаю кровью в то время, как ты можешь радоваться своей искусственной жизни, и похоже это хорошо работает и в обратную сторону, - заметив движение, направляет палочку на слизеринку на этот раз с инкарцеро, стягивающим руки и грудную клетку с большой силой. Но жизни при этом совсем не радуется.

Отредактировано Jamie Walker (20.07.23 03:47)

+1

6

Давай же, Уокер, скажи что-нибудь. Нечто такое, что одним словом прочертит поперек моей шеи ровную черту, предупреждающе красную, а в конце я все равно ничего не пойму, кроме единственной, почти святой, незамутненной истины: у тебя кишка тонка.

Мэгги старается не смотреть, но все равно таращится, не моргает, весь ее взор алой пеленой застилает мокрая полоса крови, грубо расплывающаяся за спиной рейвенкловца. Кажется, даже спертый воздух в коморке становится иным. Так пахнут бинты, бережно снятые с раненого солдата, стерильная операционная, из которой мгновение назад вывезли спасенного пациента. И запах этот сгущается, кружит голову, навязывает, чего кривить душой, поистине гнусные мысли.
Так пахнет смерть.
И так пахнет агония.

- Не избавишься, - поясняет она шепотом, сухим, расползающимся по давящим стенам в надрывном опасении, что рука Джейми не дрогнет и что его не остановит ничто: ни здравый смысл, ни та часть проклятия, что оберегает, обязана уберечь своего создателя. И откуда в Ровсток столько уверенности, в любой момент готовой развеяться им под ноги, как серый прах? – Не избавишься, Уокер.

Она так чертовски устала, и он, безусловно, тоже. Это читается в его неестественно больших глазах, почти черных, внимательных, опасно сощуренных, чтобы получше разглядеть ее в кромешной темноте. Оставь надежду всяк сюда входящий, а заодно выключи долбанный свет.
Джейми все еще не слышит ее. Он категорически не похож на себя, но в интонациях его голоса все равно упрямо угадываются знакомые нотки, насмешливые, звонкие, и вот незадача, весело ей отнюдь не становится – напротив, по коже неровным строем бегут мурашки, закрадываются в затылке и маршируют по линии роста волос, вынуждая интуитивно вздрагивать на каждом вздохе. Дьявол. В этом-то и заключается самая жуть.

Мэгги отлетает назад, до противоположной стены, основной удар приходится по горлу, отчего рвется дыхание, облачаясь в шелестящий, неровный хрип, оглушительный в безмолвии, что окутывает их тяжелым одеялом непонимания.

- Я же говорила, - слизеринка сипло смеется, и по виску у нее струится тонкий ручеек бордовой крови. Ударилась головой. Звон в ушах затихает, но ненадолго, она поднимает глаза на Уокера и не может им поверить. Переводит взгляд на собственные запястья, но на них ничего не осталось – Ровсток сняла все украшения, когда мадам Помфри промывала ей раны в Больничном крыле, пока она вырывалась и визжала, как пойманная живодерами кошка. Мэг и подумать не могла, что Джейми стащит один из браслетов, что кто-нибудь в принципе решится на подобное сумасбродство, и теперь чувствует себя абсолютно голой перед ним, уязвимой, виноватой.

- Придурок, приди в себя! По-твоему, похоже, что я радуюсь жизни? – упаси Салазар, если это сотрясение, но ее тошнит так сильно, что она лишь чудом успевает согнуться пополам, крепко обнимая себя за пояс, когда тесные путы до боли сжимают грудную клетку.
«Пропади ты пропадом, я хотела как лучше»

Меган выворачивает наизнанку от невыносимой вони, разъедающей слизистую ее носа, но она лишь влажно кашляет, хлюпая носом из-за слез, горячо текущих по щекам. День такой бесконечно длинный, и он не должен закончиться вот так. Она не допустит.

Руки, надежно прижатые к телу – ни дать ни взять великомученица! – шарят по карманам ткани в поисках карманов, но веревки жалят, словно ядовитые насекомые, Ровсток ощущает, как кожа под ними розовеет и саднит. Она бросает на Уокера разъяренный взгляд, не сомневаясь в том, что ему он придется как нельзя кстати, более того - весьма понравится. Разговаривать с ним – все равно что биться о глухую стену, которая, помимо прочего, не откажет себе в удовольствии причинить ей предельное обилие вреда. Пока на нем ее браслет, бестолково рассчитывать на здравый смысл умненького рейвенкловского мальчика, но, вместе с тем, он все еще в ее власти, ровно как и то безжалостное существо, в которое он превратился. Уокер это знает. О, именно это и бесит его сильнее всего.

Под стиснутыми пальцами, побелевшими от перекрытого кровотока, оказывается теплое древко волшебной палочки, и Мэгги с трудом подцепляет его длинными ногтями, не сводя глаз с этого нового, темного, злого Джейми. Неожиданно для них обоих девчонка начинает улыбаться.

- Диффиндо, - вполголоса произносит она, словно в нарочитых полутонах присутствует какой-либо смысл. Здесь и без того слишком тихо, чтобы Уокер мог ее не расслышать. Рвется рукав, блузка на боку трещит по швам. Меган вырывается из плена и на миг замирает, не обращая внимания ни на участившийся пульс, из-за чего ее снова начинает мутить, ни на хлюпающее в районе локтя пятно, липкое и теплое, как клубничный джем к завтраку. Как же она ненавидит эти безумные гастрономические сочетания.

- Импедимента! – бросается на него, вместе с заклинанием, сбивает с ног, подобно урагану – говорят, их неспроста нарекают женскими именами, но, черта с два, Мэгги – никакой не ураган, не тайфун и не лавина, льющаяся рекой с вершин оледеневших гор. Мэгги – землетрясение, разлом в коре, погребенные под обломками города.

И у Джейми есть то, что способно ее остановить. У него еще имеется шанс предотвратить свою персональную катастрофу.
Фенечка, такая хрупкая и, вместе с тем, чрезвычайно опасная, рвется пополам и оказывается зажатой в крошечном девичьем кулаке. Однако момент ликования длится недолго – судя по всему, она умудрилась чарами вспороть рейвенкловцу вену. Темная, густая кровь пропитала витиевато переплетенные нитки и стекает Меган в рукав.

- Уокер? – жалобно зовет она, боясь выдохнуть. Не решаясь пошевелиться. Если он все еще под действием колдовства, то на этот раз уж точно пошлет снисходительность и жалость куда подальше.

Ровсток поднимает взгляд на мокрую полосу на стене, переводит его на кровоточащее запястье – Мерлин, да она ведь никогда не боялась крови, что с ней происходит?

- В-вулнера санентур…
Класс заклинаний. Манекен, бьющий наотмашь. Пустая аудитория, куда не проникают солнечные лучи. От безнадежности сводит пальцы и немеет язык, Мэгги понимает, что нужно что-то сказать, как-то помочь, но, вместо слов, издает нечленораздельный писк и отползает назад, поскальзываясь на каблуке, застрявшем между каменных плит.

+1

7

Шепот её не обманывает, огромные глаза на бледном от усталости, от страха лице не могут передавать ни капли уверенности, из едва дрогнувших синеватых губ выраженной лишь словами. Обычными. Пустыми. Невозможно глупо верить лишь словам, невозможно глупо стоять у самого кончика волшебной палочки с недвусмысленно выраженным обещанием причинения мук, ощущая его острие, и провоцировать.

И провоцировать.

От желания просто избавиться от неё физически больно каждой клеточке тела, от него же все чувства притупляются, означая лишь конец всего, ту самую точку невозврата, гребаную линию горизонта, тонким лезвием на самом деле отделяющую жизнь от смерти. Уокер никогда не интересовался краем мира, но прямо сейчас он стоит у самого обрыва и темнота падения тянет. Тянет. Тянет. Забрать с собой Ровсток. Закрыть для себя тяжелую дверь этого мучительного дня с самого пробуждения.

Удар об стену.

Тяжело дышит и он сам, словно это он встретился головой с вековым камнем и может чувствовать, как стекает из рваной раны под волосами тонкой нитью алая кровь. Линия горизонта его, эта безграничная ледяная пропасть оказывается в нескольких шагах, отброшенная и ненадолго не способная затянуть его в свой омут беспамятства. Связанная. Один короткий взмах палочкой - и её путы все сильнее давят на грудную клетку, оставляют яркие отметины на нежной коже, ниже которых нет притока крови.

- Непривычно так, скажи?

Отраженный от стен голос он не узнает, вокруг него словно сгущается тьма и приобретает настоящую свою форму, хочется перебросить ответственность за происходящее на какое-то древнее проклятье, вымолить прощения у этих каменных стен и выползти из каморки, оставляя здесь слизеринку наедине со своими бедами. Проклятьем. Уокер отмахивается от этой мысли, из подсознания пытающейся достучаться до остатков разума, не подвластных еще неудержимой жестокости и застилающей любые чувства боли. Не слушает и Меган, от неё нельзя ожидать честности, даже в смертельной опасности она способна улыбаться, нащупывая волшебную палочку, словно ведьма, забывая, что не она одна вооружена и - более того - одна способна мыслить без застилающей глаза примитивной потребности. Уокер не останавливает заклинание ножниц, позволяет ей освободиться, чтобы следом самому применить другие более опасные чары. Болезненные. Непрос...
Нет!

На первом слоге он резко опускает палочку и сам же получает заклинанием, падает на пол и не может осознать происходящее - тень на него набрасывается, царапает, словно дикая черная кошка, добираясь до вен, заставляя рычать от ударов раной на спине по полу. Чертовски больно. От понимания, что он просто сейчас истекает кровью - неизвестно откуда пришедшего, но такого правильного - Джейми просто закрывает глаза и откидывается на спину. Он устал. Опустошен.

Называющий его фамилию голос он больше не может слышать, но откликается на него, открывая глаза, чувствует как затягивается рана на руке, грозящая самым опасным. И чувствует как в нем снова поднимается злость, отголосок жестокого чувства, за которое хочется схватиться, только бы не выбираться из темного подвала, где его заперло это проклятье. Не сталкиваться с последствиями.

- Стой! - на движение девушки он дергается и хватает её за лодыжку, тянет на себя, уворачиваясь от каблуков, что кажется позже всё таки попадают ему в плечо. Он уже не знает, зачем, и что им движет, хватает слизеринку за руки, прижимает телом к полу. Тяжелый выдох. Тяжелый вдох.
И что дальше?

- Что ты натворила? - смотреть на неё невозможно от усталости, тяжелая голова опускается на испуганно вздымающуюся грудь, наверно, если она просто уйдет, Джейми так и будет лежать не в силах больше пошевелиться до утра или следующих выходных.

+1

8

Меган неизвестно, сколько времени проходит. Куда сбегают секунды рушащихся, краткосрочных моментов, когда она почти чувствует себя в безопасности. У Джейми глаза слепца, мутные, всматривающиеся сквозь нее, словно пронзающий луч, и боль в затылке, липкая, красная, мучительная боль напоминает о том, что у незрячих гораздо лучше развиты все прочие инстинкты. К тому же Уокер видит. Черноволосого монстра в теле своей однокурсницы, холодную, мертвецки-бледную сколопендру, норовящую заползти в одну ушную раковину и выползти из другой.

На запястьях лиловеют свежие синяки, и жжение от веревки алыми полосами вдоль рук, талии и бедер сковывает все прочие движения, а отвести взгляд Ровсток больше не в состоянии. Не моргать. Не бояться. Она сталкивалась с кое-чем и похуже, нежели рейвенкловский мальчик с потекшим бачком.

Он уверен, что это Мэгги во всем виновата, но кто заставлял его красть чужие вещи? Осуждай, кори себя, когда_то_хороший, больше некого.

А потом она снова тонет. Салазар, сколько можно захлебываться? Вкус железа, запах железа, ее тошнит, выворачивая нутром, слизеринка упрямо задерживает дыхание, прикрывает веки, мокрые ресницы оставляют черные, как смоль, отпечатки на порозовевших щеках. С нее хватит. Раз. Два. Третьего не дано. Больше никаких откинувшихся или почти склеивших ласты парней в ее жизни не будет, таких у нее на счету достаточно.

Когда Джейми навзничь растягивается на полу, первым порывом становится отхлестать его пощечинами по лицу, мол, приди в себя, ну же, ну же… Но ведь не проще ли сбежать? Она помогла ему, он придет в себя и отправится в свою уютную спаленку под самым небом, проведет ночь в кошмарном забытье, а наутро, дай Мерлин, решит, что все случившееся здесь, в темной, затянутой паутиной и воняющей смертью коморке, было лишь дурным сном. Еще не сломанная психика подчинит безоправдательное сухой логике.

«Стой», - произносит Уокер не своим голосом, и Мэг срывается: от этого тембра, этой смеси льда и адского пламени, хочется смыться, смыть его с себя контрастным душем. Она дергается, но в последний момент не успевает, слишком устала, чтобы перехитрить рейвенкловца, взбешенного и очарованного чем-то очень и очень злым.

- Уокер, я же убью тебя, если ты меня сейчас же не отпустишь! – она ударяется коленом, морщится, когда Джейми снова хватает ее за руки, кривит губы, задевая его острым каблуком. Может, и не лучшая идея – угрожать ему сейчас, может, стоит притвориться покорной судьбе, блеющей овечкой и посмотреть, что произойдет дальше, однако, Меган не была бы собой, если бы не попыталась. В конце концов, это всё еще ее браслет.

До палочки уже не дотянуться, Ровсток почти полностью обездвижена, тишину нарушают лишь краткие шорохи и ее колеблющееся в воздухе недовольное сопение, за которым девчонка пытается скрыть болезненные ощущения. Уокер сильнее нее, и сейчас он ожидаемо одерживает верх. В ответ она способна только ужалить. 

Бредовая, совершенно неуместная мысль цепляется за сознание, уплывающее от нее шлюпкой, попавшей в шторм, потому что они оба вернутся туда, откуда пришли. Ввалятся в двери Больничного крыла, окровавленные и чумазые, спотыкающиеся, Мэгги, вероятно, начнет горько реветь, а Джейми - держаться до последнего, хотя, нечего и ожидать, будто этой ночью от него хоть что-нибудь останется.

Она рада, что на некоторый срок пропишется в лазарете легально. Этот факт делает ее едва ли не счастливой, отчего высокий, звонкий смех, совсем не веселый, безжалостный, безумный, словно вихрь, вырывается из ее горла. Меган запрокидывает голову назад, и рана на затылке, как прежде, отдает теплом, стоит ей коснуться задеревеневшими пальцами ушибленного места и размазать темную кровь по ладони.

- Дай сюда свою руку, - измученно просит она, когда Уокер задает такой простой, закономерный вопрос, остающийся без ответа. Мэгги так и не узнает, был ли он в самом деле риторическим. – Потом уничтожишь меня, смотри, я совсем беззащитна, - улыбка сползает с ее губ также быстро, как удар зеленого луча летит в ничем не прикрытую грудь. – Эй, Уокер, - ее кровь – на его волосах и плече. Его кровь – повсюду. -  Слышишь меня? – дурацкое желание его пожалеть весьма изумляет, и все-таки себя ей жалко гораздо больше. – Ты слишком забавный и слишком добрый, чтобы я боялась тебя, поэтому если можно, то просто кивни.

Хватка Джейми ослабевает, но Меган не вырывается, так и лежит, успокаивая скачущий галопом пульс, поддевает одним из уцелевших, длинных ногтей фенечку с чужого запястья и замирает, переводя настороженный взгляд на темноволосую макушку.   

- Я, конечно, понимаю, что ты отлично устроился, но я не хочу повторять судьбу Поттера, когда тот вернулся с телом Диггори, и потом целый год все имели ему мозг по этому поводу. Повторяю, Уокер, мы не настолько близки, - Мэг не шевелится, только блуждает привыкшими к темноте разноцветными глазами по грязному потолку.

- Ты все еще планируешь покончить со мной или второй раунд отменяется? Было бы славно, поскольку я не очень хорошая дуэлянтка и владею лишь нетривиальными заклятиями, которые мальчикам почему-то не нравятся.

0


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Time-Turner » 13.10.96. it started out just for fun