Малфой не ответил. Не потому что не знал, что сказать — о, он знал. Вариантов было множество. Сотни колких, язвительных, холодных реплик, каждая из которых могла бы пробить тишину, как ледяной шквал. Он знал, как уколоть в ответ, знал, каким тоном можно ранить сильнее, чем проклятием. Но, стоя сейчас здесь, с пульсом, еще не вернувшимся к норме после вспышки, он чувствовал, как гнев бурлил в нем — не шумно, не остро, а вязко, тягуче, как подспудный ток, просачивающийся в самую глубину. Это была злость — на самого себя, на Дафну, на то, как она смотрит, как говорит, как легко и метко умеет бить словами, выбирая их с такой точностью, словно чувствует каждую точку его тела, не защищенную броней.
Ее слова звучали как тщательно наведенное заклятие. И он знал — она не хотела ранить. Она просто защищалась: от него, от собственных чувств, от той странной, мучительной связи, что возникла между ними. Связи, которую невозможно было назвать иначе, как затяжной, выматывающей войной. Но это не облегчало ничего. Было больно — думать, что то, что давало ему ощущение покоя, нужности, понимания, стало для нее источником боли. Что то, в чем он находил спасение, она воспринимала как опасность.
Он не пошел за ней, не сказал ни слова. Лишь остался на месте, напряженный, как струна. В груди все еще гудело. Он сжал пальцы в кулак — не от злости, нет, — просто в ладони еще жило тепло ее запястья. Оно не уходило. Драко чувствовал его, как память о прикосновении, которого больше не было, и это обжигало сильнее слов. Он медленно выдохнул — глубоко, как перед прыжком в ледяную воду. Попытался сосредоточиться, но внутри все еще тлело. Не огнем — жаром, который скапливался в груди, не давая вздохнуть ровно. Тем, что он давно привык глушить, но никогда по-настоящему не забывал.
Краем глаза он поймал взгляд Элис. Толипан смотрела на них с раздражением — слишком пристально, слишком осуждающе. Он не повернул головы, но едва заметно улыбнулся ей, вынужденной, усталой улыбкой. Коротко, на одно мгновение. Не извиняясь, но будто бы говоря: «Все в порядке». Хотя бы внешне.
Он попытался сосредоточиться на занятии и уже начал выстраивать в голове нужный образ, стараясь не привлекать к себе еще больше внимания — особенно со стороны Твикросса, но в тот самый момент, когда почти поймал концентрацию, ощутил, как воздух перед ним едва заметно дрогнул, как магия сместилась, окутала пространство знакомой, почти родной вибрацией. Дафна возникла прямо перед ним — так близко, что между ними не осталось ни пространства, ни воздуха, только острое, болезненное притяжение. Драко встретил ее взгляд — ясный и упрямый — и что-то внутри с тихим скрежетом остановилось. Он смотрел — долго, молча, словно в первый раз. Будто все, что было до этого, теперь сводилось только к этой секунде. Злость ушла, растворилась, как рябь на воде. Ее фраза — колкая, раздраженная — уже не задевала. Он вообще мало о чем мог думать, когда она была так близко и когда стоило лишь протянуть руку, чтобы коснуться ее лица. Всего лишь склониться, чтобы...
Драко не сказал ни слова, но в уголке его губ вспыхнула тень — едва заметная улыбка, отражающаяся мягким огоньком в глазах. Как бы она ни пыталась, она все еще не могла от него уйти, и эта мысль согревала. Было что-то безумное в его чувствах и размышлениях, возможно, тут Дафна была права, и ему следовало обратиться к специалисту, но разве безумец осознает свое безумие?
Он не сводил с нее взгляда. Смотрел пристально, с тем хищным вниманием, в котором, несмотря на сдержанность, угадывалась странная, одержимая нежность. Он будто бы собирал ее взгляд по кусочкам, угадывая в нем все, что она пыталась спрятать: и горечь, и усталость, и ту самую тоску, которую он знал слишком хорошо. Малфой знал — она ускользает, пытается оборвать ниточку между ними, но сама не до конца в это верит. Ее присутствие наполняло воздух — тонко, неуловимо, как аромат ее духов, и в этот момент все в нем тянулось к ней. Словно бы она была центром его внутренней орбиты, вокруг которого кружится все остальное.
[newDice=1:10:0:2 из 3]
Щелчок — и он исчез, без звука, без колебаний, оставив между ними пустоту лишь на долю секунды. А потом снова возник — уже у нее за спиной, в своем круге, как будто специально, чтобы дать понять: куда бы она ни пошла, он всегда найдет к ней дорогу. Не демонстративно, не громко — но с той самой точной, безошибочной уверенностью, с какой можно закрыть клетку, когда птица все еще не успела взлететь. Он подошел к ней неслышно и замер на полушаге, чувствуя, как дрожит воздух между ними, и прежде чем заговорить, он позволил себе осторожный жест: скользнул ладонью по ее талии, едва ощутимо, мимолетно, как случайность, которой не было. Ткань ее мантии, изгиб под пальцами — все это длилось долю секунды, но оставило после себя чувство, будто он дотронулся до чего-то, к чему не имел права прикасаться. Он наклонился, и дыхание его на мгновение коснулось ее уха — тише любого заклинания, ближе любого обещания.
— Ты можешь уходить сколько угодно, — сказал он тихо, почти вкрадчиво. — Это не значит, что я перестану быть рядом.
Его голос был спокоен. В нем не было того яростного надлома, что звучал раньше. Было что-то другое. Теплое. Опасное. Он наклонился чуть ближе, и его губы почти коснулись ее уха, когда он добавил:
— Скажи… ты правда веришь, что я отпущу тебя?
Отредактировано Draco Malfoy (06.04.25 21:32)
