Ройден закрыл книгу, которую читал последние полчаса, едва услышав голос кузины, вроде бы мягкий, но с той самой тревожной интонацией, которую он научился различать еще в детстве. Барлоу всегда умел слышать то, что скрывалось за словами, улавливать интонации, читать между строк, так уж его закалил отец. Юноша поднял взгляд на Кинжал, отмечая напряжение в плечах кузины, сцепленные руки, этот едва заметный изгиб бровей, выдававший волнение, которое она так старательно пыталась скрыть за светской улыбкой.

Он не ответил сразу, позволяя ей выговориться, а когда она замолчала, медленно откинулся в кресле и тяжело вздохнул. Что ж, значит, этот момент все-таки настал. Рой наблюдал за нарастающим раздражением кузины последние недели - как она искала Питера взглядом в коридорах, как морщилась, когда тот проходил мимо, не останавливаясь. Это было почти забавно, открывать в ней нечто новое. Словно только потеряв, она начала по-настоящему ценить.

— Знал. — Коротко подтвердил Рой, не отводя взгляда. — Я предупредил его еще тогда, когда только заметил, как он смотрит на тебя. Прости за мою словесную грубость, но я ему прямо и сказал, что ты не проходная девка, Кинжал, ты - леди. Если он собирался приближаться, то должен был понимать серьезность намерений. И я верю, что он понимал,

Пальцы легли на подлокотник, отстукивая едва различимый ритм. Питер был человеком слова, потому Рой и не вмешивался. Доверял. А когда друг пришел к нему после отказа, Барлоу искренне посочувствовал — помолвка с Малфоем делала ситуацию безвыходной, и Трэверсу оставалось лишь отступить, чтобы не разорваться на части.

— Когда ты отказала ему, мы поговорили. Он понимал, что ты связана помолвкой. Ему нужно было время отгородиться, пережить это. Я не вмешивался, потому что это был его путь.

Слизеринец перевел взгляд на ее руки, сжатые в замок, и в груди что-то сжалось - редкое для него чувство, которое он позволял себе только с теми немногими, кто был по-настоящему близок и Кинжал была одной из них.

— Вопрос не в том, как помириться с ним. — Тихо произнес Барлоу, наклоняясь чуть ближе. — Вопрос в том, зачем. Что изменилось в тебе, Кинжал? Ты скучаешь по комфорту или по нему самому?

Он не хотел давить, но кузина должна была понять — Питер заслуживал честности, а не просто желания вернуть привычное.

— Иногда мы начинаем ценить людей только тогда, когда теряем их. — Рука Роя легла поверх ее пальцев, тепло и твердо и в его голосе прозвучала та самая забота, которую он редко показывал открыто. — И если ты хочешь услышать то, что я скажу дальше, то должна понимать, что легкого способа вернуть Питера не будет. Ты готова? Потому что тебе придется постараться.

Это была проверка. Проверка на то насколько слизеринка вообще заинтересована. Фыркнет и уйдет подальше, сказав, что таких Питеров у нее еще будет много? Ладно. А если останется и признается честно, что он не просто еще один прохожий в ее судьбе - тогда Рой будет готов помочь ей. Ведь Трэверс до сих пор не смог ее забыть и Барлоу был бы счастлив, если бы эти двое нашли свое счастье в друг друге.

Рой молча слушал, как Кинжал говорила о Питере, о том, как тот скрывал чувства, о младшекурснице, о ревности, которую она даже не пыталась скрыть. Барлоу не перебивал, позволяя кузине выговориться, отмечая каждую интонацию, каждое слово, которое она произносила с нарастающим отчаянием. Он видел, как напряжение в ее плечах сменялось дрожью и как сцепленные руки сильно сжимали подлокотник.

Это было откровением. Кинжал обычно не переживала из-за пустяков, забывая подобное на следующий день. Ройден знал это лучше, чем кто-либо другой, ведь он видел, как она разбивала сердца ухажерам с той же легкостью, с какой перебирала украшения. Но сейчас перед ним сидела совсем другая Кинжал. Растерянная. Напуганная. Та, что боялась потерять нечто действительно важное.

— Как он смотрел на тебя? — Усмехнулся Барлоу, наклоняясь чуть ближе и опуская голос до того самого доверительного тона, который использовал только с самыми близкими. — Как смотрят зверьки, попавшие в капкан, на своего пленителя. Им надо бы бежать, делать все, чтобы выбраться из собственного плена надежд, но они продолжают глядеть на предмет своего обожания и еще больше застревают.

Ей нужно было это понять. Действительно нужно было.

— Он смотрел на тебя так, будто бы хотел остаться навсегда рядом. Будто бы одной дружбы для этих отношений ему было бы мало. Но думаю, что ты была обманута своим девичьим сердцем, ведь мы, мужчины, не смотрим на своих подруг подобным образом, как могут себе позволить некие добросердечные леди.

Барлоу пожал плечами, откидываясь в кресле. Забавно, что даже сейчас Кинжал винила во всем Питера, мол, скрывал чувства, не давал понять, медлил. Хотя юноша, кажется, и без того делал все, чтобы показать, как он верен своим чувствам к ней, но при этом боялся перейти границу. Ведь он все же джентльмен. А она, любимая кузина его лучшего друга, — леди, за которую Рой отгрыз бы Питеру все, что только можно, если бы тот посмел ее обидеть.

— Или может тебе самой удобно было не замечать его чувств, чтобы не разбивать его сердце? — Тихо произнес Рой, внимательно наблюдая за реакцией. — Может быть, ты давно уже знала, но боялась себе признаться? Или ему…

А потом Кинжал заплакала. И весь этот спесивый, ироничный тон Роя пропал, словно его и не было. Он переменился в лице, напряжение сменилось мягкостью, насмешка уступила место заботе и слизеринец быстро подсел к девушке, привлекая ее к себе и пытаясь утешить, стирая дорожки слез.

— Кинжал, иди сюда… Тише-тише, — Барлоу обнял кузину, позволяя ей спрятать лицо у него на плече, одной рукой поглаживая ее по спине успокаивающими движениями.

Он не боялся истерики, не боялся, что их кто-то увидит, пусть видят, ему плевать. Откровением стало открытие чувств кузины -  то, как она говорила о Питере, как называла его особенным, как призналась, что боялась ранить его. Кинжал не плакала из-за пустяков или тех, кого выкинула бы за порог, забывая на второй день. Ей действительно было и больно, и страшно, и она не знала, что делать дальше.

— Эй, послушай меня. — Рой осторожно взял ее за подбородок, заставляя поднять взгляд. Его голос стал мягче, но в нем все еще читалась та самая уверенность, на которую она могла опереться. — Ты не обидела его специально. Ты не играла его чувствами. Ты просто не знала, а когда узнала — оказалась в ситуации, которую сама не выбирала.

Барлоу достал платок и протянул ей, ожидая, пока она вытрет слезы.

— Что касается младшекурсницы... — Рой хмыкнул, качая головой. — Питер не дурак, Кинжал. Он не заменит тебя первой попавшейся девчонкой только потому, что та вьется рядом. Но он пытается двигаться дальше, потому что ему больно. Потому что ты отказала ему, и он принял это как должное, отступив, чтобы не разрываться между чувствами и уважением к твоему выбору.

Слизеринец вздохнул наблюдая за сестрой и продолжил объяснение, не желая вызвать нового потока слез.

— Ты говоришь, что хочешь вернуть прежние отношения. Но, Кинжал, прежних отношений больше нет. Их не вернуть, потому что теперь ты знаешь правду. Ты знаешь, что он любил тебя. Ты знаешь, что отказала ему. И он знает, что ты это знаешь. — Рой вздохнул, убирая прядь волос с ее лица. — Вопрос не в том, как вернуть то, что было. Вопрос в том, готова ли ты построить что-то новое.

Рой слушал, как Кинжал говорила о том, что ей льстит внимание Питера, и едва заметно усмехнулся. Конечно, ей льстит. Его кузина привыкла быть в центре внимания, купаться в комплиментах и восхищенных взглядах, словно королева на своем троне. Но сейчас, когда она пыталась объяснить, почему не замечала чувств Трэверса, Рой слышал нечто большее, чем просто оправдания. Слышал растерянность и попытку понять саму себя.

— Понимаю, ты привыкла воспринимать внимание как должное. Это не упрек, Кинжал, это факт. Ты Бхатия. Ты красива, умна, и мужчины всегда будут стремиться к тебе как мотыльки к пламени. Но Питер... Питер не был очередным мотыльком. Он был тем, кто стоял рядом, не сгорая, просто оставаясь. И, возможно, именно поэтому ты не увидела в нем того, что видели другие.

Женские слезы - не порок, но Барлоу совсем не хотелось, что бы потом ей за них пришлось оправдывать перед теми, кто привык видеть в ее лице идеальную картинку.

— Хорошо, что можешь держать себя в руках. Не стоит показывать слезы кому попало. Они этого не заслуживают. —  Одобрительно заметил Барлоу, когда кузина взяла себя в руки и перестала всхлипывать.

Когда она призналась, что ей грустно видеть Питера с другой девушкой, что словно та заменила ее, Рой едва не фыркнул, но удержался.

— Знаешь, что я слышу в твоих словах? Ревность. Ты ревнуешь, Кинжал. И это не просто досада из-за того, что кто-то занял твое место рядом с другом. Это нечто большее. — Рой бросил короткий взгляд в сторону входа в гостиную, словно проверяя, не появился ли кто-нибудь, затем снова посмотрел на Кинжал. — Ты говоришь, что тебе грустно, что она заменила тебя. Подумай об этом. Если бы Питер был для тебя просто другом, тебе было бы приятно видеть его счастливым с кем-то другим. Ты бы радовалась за него, желала бы ему удачи. Но ты не радуешься. Тебе больно. И это, моя дорогая кузина, говорит о многом.

Рой не торопился, давая ей время переварить сказанное. Он знал Кинжал достаточно хорошо, чтобы понимать — она умна, просто запуталась в собственных чувствах. И его задача не давить на нее, а помочь увидеть то, что она упорно не желала признавать.

—  Конечно мы говорили о помолвке. — Ройден усмехнулся, откидываясь в кресле. — Я был бы плохим братом и другом, если бы не поинтересовался его намерениями относительно тебя. Питер всегда был серьезен. Он не из тех, кто играет чувствами или ищет мимолетных развлечений. Он хотел быть с тобой. Действительно хотел. И да, мы обсуждали возможные препятствия, включая твою помолвку с Малфоями.

Барлоу вздохнул, признавая еще один очевидный факт.

— Но Питер — джентльмен, Кинжал. Он никогда не стал бы разрушать твою помолвку, даже если бы страдал от этого. Он уважает тебя слишком сильно, чтобы поставить в неловкое положение. Он бы продолжал молчать, продолжал быть рядом как друг, и терзался бы изнутри. Вот таков он. Жаль только... никто не может страдать вечно, понимаешь?

Не удалось сдержать усмешки, когда Барлоу услышал про то как Кинжал описывает отношение Питера и явно досадует из-за того, что потеряла расположение друга.

— Как к королеве, говоришь? Знаешь, Кинжал, в этом и есть разница между Питером и всеми остальными твоими поклонниками. Остальные видят в тебе красивую картинку, объект восхищения. Питер видит в тебе тебя. Он знает твои слабости, твои капризы, твою гордость — и все равно любит. Он не боготворит тебя слепо, он ценит тебя за то, кто ты есть. И это, моя дорогая кузина, редкость.

Барлоу наклонился ближе, доверяя ей следующую истину.

— А теперь послушай меня внимательно. Ты говоришь, что не готова к новым отношениям. Это нормально. Но не позволяй страху управлять твоей жизнью, Кинжал. Я не говорю, что ты должна прямо сейчас бежать к Питеру и признаваться ему в чувствах. Нет. Но я говорю, что тебе нужно разобраться в себе. Понять, что ты на самом деле чувствуешь. Потому что если ты продолжишь отрицать свою ревность, игнорировать боль, которую испытываешь, видя его с другой девушкой... Ты упустишь его. Окончательно. И тогда тебе придется жить с этим.

Рой видел, как в глазах Кинжал вспыхивает ярость, как она пытается отрицать очевидное, цепляясь за свою гордость, но Барлоу не был бы собой, если бы позволил ей и дальше прятаться за этими жалкими отговорками.

— Ох, так ты не ревнуешь? Ну как скажешь, конечно. — С легкой усмешкой протянул Рой, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди. Его взгляд оставался прикованным к лицу кузины, изучая каждую эмоцию, каждое микро выражение. — Кстати, а почему ты думаешь, что он нашел тебе замену? Ты же была просто другом. А Питер может себе наконец девушку завел! Так что никакой замены, это знаешь ли другое.

Барлоу издал короткий смешок, расплываясь в невинной улыбке, которая совершенно не соответствовала той колкости, что пряталась за его словами. Он прекрасно понимал, что бьет по больному, но иначе Кинжал так и будет продолжать обманывать саму себя. А Питер... Питер заслуживал большего, чем вечно ждать у разбитого корыта, пока королева снизойдет до признания собственных чувств.

Затем, когда из Кинжал посыпались вопросы один за другим — о помолвке, о словах Питера, о времени их разговора, Рой лишь слегка приподнял руки, жестом намекая кузине притормозить свой пыл. Однако когда ее тон сменился с любопытного на требовательный, Барлоу почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Нет уж, на шею себе он сесть не позволит. Особенно когда кто-то требует того, на что не имеет никакого права.

— Кинжал, о серьезности намерений Питера я тебе сейчас рассказал лишь как кузен, который не позволил бы ухаживания в твою сторону от того, кто заинтересован лишь в легких развлечениях. — Ровным, но твердым тоном произнес Рой, не отводя взгляда. — Все остальное — это уже между вами. Питер — мой лучший друг, а я тебе не базарная баба, чтобы носить сплетни от одного к другому. Хочешь знать, что он чувствует и насколько серьезен сейчас? Ты всегда его можешь найти и спросить. А требовать от меня того, чтобы я тебе докладывал о каждом его слове или шаге касательно тебя, ты не будешь, разве что у тебя это получится, наложив на меня Империус, а иначе я вариантов не вижу.

Да, их объединяло упрямство и гордость, но то, что Кинжал хотела знать, находилось сейчас именно в руках Роя. И заходить с требований в этом случае было весьма опрометчиво и даже глупо со стороны его обычно проницательной кузины.

— Кинжал, твоя увлеченность этой помолвкой с Малфоем была заметна не только мне, но и Питеру. — Продолжил слизеринец уже более спокойным тоном. — Какое-то время ты с этим так носилась, что Питер, пусть может и верил в себя, но все же вынужден был отступить, ведь для него эта помолвка была реальной. И ему ты о ней сказала, отказав в тот самый последний раз, когда он признался тебе. 

Рой кое-что знал об этом последнем признании в чувствах. Он подозревал, что, возможно, не все, учитывая, как Питер уходил от некоторых подробностей. Но лезть в это не хотелось, потому что Барлоу был уверен — даже если Питер немного и пошатал границы, перейти он их не успел.

— Это были твои слова, так что для Питера твоя помолвка была реальней из всех. И идти наперекор твоим желаниям как тот, которому ты не безразлична — он бы не стал. Благородный слишком, как видишь. Так, что если ты ожидала, что он пойдет на дуэль с Малфоем за твою честь и навлечет на себя этим позор и недовольство твоего отца, то нет, прости, это не то, что должен делать уважающий себя джентельмен.

Когда же Кинжал заявила, что она не какая-то там «проходная девка», а леди с чувством собственного достоинства, Рой едва сдержал новую усмешку. Конечно, она леди. Но быть леди не означает сидеть сложа руки и ждать, пока мир сам устроится так, как тебе удобно.

— Кузина, а что ты думаешь делает королеву королевой? — Спросил Рой, слегка наклонившись вперед и пристально глядя на кузину. — То, что ей все подносят на каемочке и говорят, какая она милая? То же самое люди делают по отношению к своим любимым животным. Или паразитам. Животное ли ты в этом случае, если решишь сесть на берегу и ждать, когда Питер все сам поймет? Не думаю.

Важно было донести это до нее, важно было настоять.

— Королева — это та, кто действует, кто влияет, кто не боится сказать о своих чувствах, потому что если она действительно королева, а не просто притворяется ею, то она ничего не потеряет. Достоинство королевы внутри, и только она сама может от него отказаться. И да, если я таки ошибся, и ты не хочешь возвращать свои хорошие отношения с Питером, то давай забудем и поговорим, например, о погоде. Холодно сегодня, не так ли?

Рой смотрел на кузину, замечая каждую деталь - то, как она вскинула голову, как гневно блеснули ее глаза, как в ее голосе задрожала та самая сталь, которую он сам помогал ей закалять. Она злилась. И это было прекрасно. Злость была честнее той вежливой, «королевской» маски, которую она так старательно натягивала на лицо.

— Как зачем я тебе это говорю? — Рой слегка развел руками, наблюдая за реакцией Кинжал. Он видел, как в ее глазах плещется смесь гнева и боли, и знал, что попал в точку. — Ты же сама утверждаешь, что тебе все равно и ты не ревнуешь, разве нет?

Барлоу вздохнул и продолжил уже без обиняков, но настойчиво.

— Ладно, возможно, тебе сейчас сложно признаться как мне, так и себе в том, что ты почувствовала самую настоящую ревность. Пусть будет так. Но твои слова и твоя реакция тела уж слишком разительны, Кинжал. Так что если не хочешь признаваться в этом мне — подумай об этом сама на досуге.

Рой специально вывел ее на эту провокацию. Да, это было жестко, возможно, даже больно для нее. Но ему нужно было, чтобы она разозлилась и в этой злости увидела себя настоящую. Ту, которой не все равно. Ту, которой, видимо, надо начать ревновать для того, чтобы признать — юноша рядом с тобой нечто больше, чем друг.

Когда Кинжал заговорила о том, что хотела понять настроение Питера, Рой покачал головой:

— Ты сказала не так. — Мягко уточнил Рой , улавливая разницу между тем, что она просила изначально, и тем, что пыталась объяснить сейчас. — Вещи касательно его настроения сейчас я могу тебе открыть. Но ты просила рассказать все, что мы обсуждали с ним на счет тебя в прошлом, и это очень неправильно. Прошу тебя больше не просить меня о подобном, ведь выдавать секреты Питера без его согласия — это не то, что должен делать его лучший друг. Я бы очень огорчился, если бы Питер так поступил со мной, а он верный и честный друг, так что я никогда не предам его доверия, уподобляясь всяким сплетням.

Рой прекрасно понимал, почему ранее выбрал такой резкий тон и такие обличающие слова. Ему было важно оголить чувства Кинжал, сбить с нее эту спесь, которой она прикрывалась, и показать те эмоции, которые воистину царили внутри. И да, как бы ей больно не было, они сейчас нашли выход в ее взгляде и словах, в которых скользила теперь обида на собственного кузена.

— Ох, Кинжал, сестренка, разве ты не поняла, что я это все специально сказал именно так? — Барлоу наклонился ближе, уже более доверительно, так чтобы она поняла, что он ей не враг и не желает зла. Его голос стал мягче, в нем появились теплые нотки. — Специально, чтобы ты поняла кое-что про себя?

Рой притронулся к ладони кузины и, погладив ту, слегка сжал, будто бы пытался объясниться через это прикосновение.

— Я всего лишь сказал правду без приукрашений, но тебе больно и ты обижаешься на меня, верно? — Слизеринец посмотрел ей в глаза, и в его взгляде читалось понимание. — Впрочем, я даже спрашивать не буду, я вижу, что да. И только сейчас, только благодаря этой обиде ты можешь понять, что чувствовал Питер в тот момент! В тот момент, когда он пришел тебе признаться в своих чувствах. Ведь он не рассчитывал, что ты разорвешь помолвку, и не рассчитывал, что это признание что-то изменит. Он хотел увидеть, что ты на самом деле чувствуешь по отношению к нему. И ты ответила как леди, я совсем не осуждаю твой ответ, я горд тобой, кузина. Но дело не в ответе, а в том, что Питер увидел — как юноша он совсем тебе не интересен. И его чувства невзаимны.

Рой подвинулся ближе и уже полностью накрыл руку Кинжал своей.

— Ты не была бы виновата, даже если бы это было так и Питер для тебя был бы другом, ведь твои чувства — это твои чувства. Но он в тот момент был перед тобой особо уязвим и он в тот момент, будем честны, получил самый настоящий отказ. Ты можешь притворяться и прятать слово «отказ» за любой другой словесной формой, но мы с тобой знаем правду — оно так и было. И знаешь, как нас, мужчин, ранят отказы? Представь себе — да. Особенно тех, кто их не часто привык получать, или тех, кто надеялся на иной исход. У нас ведь с тобой сейчас произошло то же самое, да? Ты пришла, открылась мне, была максимально ранимой, а я тебе озвучил ту самую правду, которая лежит на поверхности, а не является частью твоих надежд. Специально, чтобы ты поняла... Это больно, больно, когда ожидания не совпадают. И для того чтобы действительно наладить отношения с Питером — ты должна понять, что чувствует он в этот момент и каково ему. Тогда ты станешь на шаг ближе к пониманию того, как все исправить.

Рой грустно улыбнулся, и в этой улыбке была лишь искренняя забота без насмеше. Его любовь к психологии порой могла раздражать, но он не зря проштудировал кучу подобных книг, понимая, как важно уметь разбираться в пучине человеческих страстей.

— Но прошу тебя, не ищи Питера и не объясняйся с ним сейчас, особенно когда ты сама до конца не понимаешь суть своих чувств. Можно все сделать намного хуже. Если ты просто придешь и скажешь ему, что хочешь вернуть все как было — он может принять это за твое равнодушие к его чувствам. Если ты придешь и извинишься за свой отказ — он почувствует, что ты его жалеешь, а это еще хуже. Или если ты вдруг нагрянешь и скажешь, что готова рассмотреть его в роли нового жениха, то он почувствует себя запасным вариантом, а это уж никак не радость ни для одного из мужчин!

Барлоу дал время Кинжал время переварить все сказанное. Он видел по ее лицу, что она все еще переживает его жесткие слова, но надеялся, что теперь она понимает — они не были нападением.

— Но что ты действительно можешь сделать? Открыться в своих чувствах и стать такой же ранимой, каким Питер был с тобой в тот вечер. Признаться в своих страхах и своих переживаниях, открыться, рассказать, почему ты так ответила, показать, что вы на равных. Я не прошу тебя, упаси Мерлин, признаваться ему в своих чувствах или просить его жениться на тебе — разговор не об этом. Важно не обесценить никак чувства Питера, но и не вернуть его на роль «просто друга», потому что тебе так удобно. Для этого и важна честность, о которой я говорю, Кинжал. Честность, которую ты наконец можешь увидеть, когда сейчас почувствовала нечто подобное тому, через что прошел Питер.

Слизеринец посмотрел на девушку долгим печальным взглядом, а потом наклонился и, притянув к себе, по-братски поцеловал в висок, как делал это еще с тех пор, когда они были малышами.

— Ты же понимаешь, что все, что я тут говорю и как говорю, это лишь потому, что мне не все равно и я люблю тебя? — Прошептал Рой, не отстраняясь. — Но мне важно, чтобы ты поняла... И про себя, и про него. Каждый из вас мне очень дорог, и я хочу, чтобы вы были счастливы. Вместе или врозь — не так важно, ведь я на это повлиять не могу, но важно, чтобы по-настоящему.