Грег очень близок к тому, чтобы начать рисовать на стене у кровати линии и зачеркивать их каждый вечер, отслеживая близость СОВ. В голове считать все эти дни - долго и нудно. Запомнить какую-то дату, зафиксироваться на ней и дальше уже отнимать от рассчитанного - слишком сложно. Рисование на стенах - механизм примитивный, можно сказать, что доисторический, но все же не потерявший свою актуальность. Периодически перед сном Грег даже присматривается к ближайшему к подушке кирпичу, задумчиво хмыкает, но на вандализм пока все же не решается. С другой стороны, если не считать, то страха гораздо меньше - ты не знаешь, когда именно случится тот самый день, ручки уже не трясутся каждое утро, нервной судорогой не сводит живот, заставляя сжирать пирогов больше, чем весь второй и первый курс вместе взятые. В этом случае экзамены все еще маячат где-то там, довольно далеко, точно не в обозримом будущем.

До конца выдохнуть не давали два фактора. Первый - профессора, каждое занятие напоминающие, что вообще-то уже май, пора бы поднапрячься и оформить прописку в библиотеке. Эти напрягали примерно на двадцать первых минут урока, позже их речи терялись в гомоне толпы, некстати орущих мандрагорах и выходящих из котлов зельях. После выхода из кабинета они и вовсе забывались, лишь временами возникая где-то в ночных кошмарах, где МакГо и Слизнорт гремели окровавленными цепями и кричали "ВОТ ТЕБЕ ТРОООООЛЬ, ГООООЙЛ!". Образы эти, впрочем, легко изгонялись громким храпом Винса и не менее громким ором чьей-то изголодавшейся кошки. Второй - Сэди. От нее избавиться было не так-то просто. Или не так - от самой Балдок сбежать было можно, но образ ее так или иначе Грега преследовал и не давал расслабиться ни на секунду. Балдок не изгонялась ни заковыристыми и сложными в исполнении руладами Винса, ни избиением стены в полночь, ни зельями снов без сновидений. Балдок носилась с учебниками, как сова со своими яйцами, но легко жонглировала ими в моменте - вот только вроде были заклинания, а уже в руках два тома ЗоТС.

Грег старался вести себя, как раньше, но получалось у него так себе. Все проходит, но не все забывается. Первые СОВы прошли почти год назад, но так и не забылись, их последствия все еще напоминают о себе ноющими в дождь шрамами. Новых Грег не хочет. Может, и не получит - сразу отправится в среднего качества гроб или ниже среднего качества урну, которую закинут куда-нибудь в подвал и забудут о ее существовании через неделю.

- Чота опаздывает, - бормочет Грегори и ковыряет пером парту. - Раньше такого не было.

Что-то случилось? Кто-то случился? И чего теперь делать? И куда бежать?

Бедная парта получает пару ударов кулаком. Пар немного спускается, но решений по-прежнему ноль.

- А ты еще кто? - Не, ясно, конечно, что эльф, но чего тут забыл и какого драккла так трясется? - Чо у тебя там? А ну дай сюда. А теперь сва.. а не, стой, ушастый. И где она? Ну эта, что тебя сюда послала и, видимо, даже предупредила, что надо бояться? Шутишь что ли, лупоглазый? Не шутишь? А она шутит? Не в курсе? Ну ладно, вали.

События поворачиваются весьма необычным образом, Грег хмыкает, хватает сумку и плетется в сторону кухни. И чего она там забыла интересно? Еду что ли кто-то отжимает во время обедов? И она ничего не сказала? Совсем поехала крышей на волне экзаменов? Может, к Помфри ее сводить?

- Э, Балдок, ты чего тут? - Балдок или не Балдок? Из-за внезапно поднявшегося облака муки так и не разобрать. - Чо творишь? Пироги? Это чо, тесто? А чо ты с ним так нежно? Вдарь посильнее емае. Ты его мешать пытаешься или подружиться с ним? А ты чо решила занятия на кулинарию променять? Все отменяется, пойдешь в повара?

Не, это точно Балдок. Во-первых краснеет так, что видно даже через припудривший ее из без того не самое загорелое лицо слой муки. Во-вторых, то ли злится, то ли шутит - так сразу и не понять, умные люди говорят, что это сарказм, но Гойл считает, что они просто не научились определяться с эмоциями, вот и мотаются из стороны в сторону и вводят приличных людей в заблуждение почем зря. Из окружения Грега только Сэди так и умела. Ну, и Малфой еще, но у него голос пусть и чуть девчачий, но явно не такой высокий.

- А чо из-за меня-то? Я ващета только пришел. Меня тут не было, не надо на меня всех шишуг спускать, - а он, может, бежал ее спасать. Думал, что все очень плохо, раз она пропускает занятия. Что она, возможно, страдает. Или ее бьют. Или тренируют на ней какие-нибудь заклинания. Или просто пальцем показывают и громко смеются, зажав в углу. Он, если что, аврор в постиранной и выглаженной мантии и на новенькой гоночной метле, а она.. она недовольная и орет. Девчонки! - Значит, делаешь не так, как надо, - фыркает Грег. Погруженный в свои околорыцарские фантазии, он не сразу понимает, что Сэди говорит дальше. А когда мысленно заканчивает размахивать кулаками в новеньких перчатках из драконьей кожи со стальным заклепками на костяшках, раскидывая всех воображаемых врагов, усмехаться сразу перестает.

Это в смысле "зачах"? Он же молодец-взрывной-огурец, всегда плотно покушавший, полный сил и готовый влететь в любую драку, стоит лишь свиснуть? Он же никому и никогда не говорил, что немного страшновато и как-то временами даже грустно. И не показывал. И как она заметила? Кто-то из ведьм у нее в роду был. Иначе как это объяснить? Лучше магглорожденной быть, чем ведьмовским ребенком.

И в смысле порадовать? Вот его конкретно? Типа просто так? Не задобрить, чтоб не придумывал тупые шутки и не задирался? Не откормить до отвала, чтоб лежал, нажратый пирогами, в углу гостиной и не отсвечивал? А чтоб расслабился и ну там.. что люди после таких подгонов делают? Улыбаются? Радуются? Гойл, если честно, не очень в курсе. Ему подарки не на праздники никто никогда не дарил. Ему и на праздники редко что-то дарят.

- Ээээ.. ну ты это... ну... - сложно, очень сложно, - прости. Я думал, ты забыла про занятия. Или у тебя еду отбирают. Не отбирают же? - Сам Гойл вот такое иногда практикует. Сожрать нелюбимый, но последний яблочный пирог, чтоб он не достался другому - это его тема, он в такое с радостью вписывается. - Ну уж нет, если начала, то надо доделывать до конца. Сама мне так говорила, - наверное, это не точно, Гойл на сто процентов не уверен. Он хватает фартук и надевает его на Сэди.

Балдок провалом явно расстроена, а она хотела порадовать Грега. Значит, Грег, должен сделать так, чтобы провал превратился в победу, и Сэди все-таки порадовалась. Как именно это сделать, он, конечно, не в курсе, но о таких мелочах пока не задумывается.

А еще еда лучше, чем изучение учебников и конспектов в стотысячный раз. И Грег в ней разбирается явно лучше, чем в заклинаниях или зельях.

Да и достало как-то тусоваться в пыльных кабинетах. Вот кухня - дело другое, а на пучеглазых и лопоухих внимание можно не обращать.

- Чо за рецепт-то? Чего готовила? Давай помогу, тебе массу надо набирать, а то скоро ваще исчезнешь. Ненормальное это. Чем тогда биту будешь держать, а? А меня бабули учили готовить. Одна, правда, лет двадцать уже мертва, а вторая сумасшедшая, но в кулинарии они шарят. Шрам вот этот видала? - Гойл раскрывает ладонь, чтобы точно было видно. - Это я лук не так порезал.

- А вдруг я его знаю, ну это.. рецепт твой.. - чешет макушку Гойл, пытаясь вспомнить сразу все возможные рецепты. Выходит, признаться, так себе. Огромная лавина накрывает его маленький мозг, перед глазами вокруг огромного мясного пирога водят хоровод булочки с ветчиной и сыром, на фоне мигают фонариками маленькие равиоли и лунным светом сияет пицца. - Ну, или ты... того.. этого.. вспомнишь по ходу дела. Чота же есть у тебя в голове, не? - Грег подходит ближе, заглядывает Сэди в глаза, но почему-то видит в них исключительно, как ему кажется, страх. Она еще и вздыхает так тяжело. Нет, к такому он в целом привык, но от Балдок подобной эмоции не ожидает и отпрыгивает, натыкаясь на одного из эльфов. - Ты чо здесь шатаешься, дурень, а? Пшелвон! Ходят они.. Не видишь, я тут.. нуу.. существую.. чо лезешь?

Грег знает, что его боятся. Грег хочет, чтобы его боялись. Он, в общем-то, затем и живет, и ест так много, и бегает так быстро, и битой размахивает так рьяно и жестко, и кулаки не брезгует подключать, если вдруг что идет не так. Грегу нравится страх. Испуг в чьих-то глазах - это весело. Дрожащие голоса и руки - это забавно. Грегу нравятся боль и кровь. Громкие крики, хруст костей, безобразные темные пятна на каменных полах. В этом есть какая-то красота.

Но в любых правилах есть исключения. Гойлу не нравится, что его боится Сэди. Или, может, не боится, но опасается. Возможно, и вовсе недолюбливает, но держится рядом из-за пресловутого страха. Он не способен понять, чем конкретно ему это не нравится, просто это как-то.. ну не так. Должно быть иначе. Они ж.. ну типа.. друзья? Не как с Винсом или Драко, по-другому совсем. Но когда человека не хочется бить, даже если очень бесит, то это же дружба, да? И когда хочется видеть чаще.. разговаривать там.. слушать, все дела. В глаза опять же смотреть, но чтобы никакого страха, ужаса и отвращения, а что-то хорошее.

- Долго, ага, - кивает Грег. Зажило бы сильно быстрее, если бы ему дали рябинового отвара. Но бабки свои безумным дуэтом решили, что это будет такой урок - поистекать немножечко кровью и поорать. Чтоб запомнилось лучше, что не стоит хватать острые предметы за непредназначенные для хватания части. Он, кстати, не усвоился. Погруженный в свои воспоминания, Грегори не сразу понимает, что именно происходит, и сейчас, наверное, что-то похожее на страх читается уже в его глазах. Сэди касается его шрама слишком.. осторожно? аккуратно? не.. нежно? Хочется руку одернуть, вздохнуть, запихать в карман брюк и больше никогда не показывать никому, сохранив для себя, но Грег держится, почти не дышит, ждет, пока Балдок налюбуется этой безобразностью. - Почти такой же, - снова кивает, но прикоснуться к ее маленькому шраму уже не решается. - У нас тоже. Ну в смысле без магии на кухне... почему-то. Итальянцы странные вообще. Ананасы на пиццу не клади. Макароны не ломай. Магией атмосферу не порти. Как будто можно сделать хуже.

Во-первых, фруктовый пирог - это фу. Во-вторых, бананы - это фе. В-третьих, совмещение первого и второго - это, давайте скажем, что не очень. Грег со скептицизмом (на самом деле, с ярой ненавистью, но это определение как-то чересчур для выражения чувств к выпечке) относится к сладкому тесту. Исключения - опять же - есть, но они обоснованы историей.

Но если Сэди хочет банановый пирог, то кто Грег такой, чтобы все портить своей излишней и довольно внезапной привередливостью в еде.

Нет, он, конечно, немножко попортить все уже успел, но дальше заходить пока не планирует.

- Ну вот есть же что-то. Ты расслабься, выдохни, присядь на стульчик. Это не экзамен какой-то. Даже не урок зельеварения со Снейпом - тут тебя не сожрут и не назовут тупой, если чота не получится, - Грег вздыхает и повязывает фартук и на себя. Совершенно не по-пацански, но что поделать. - Яйца взбиваем? Скока там? Пять минут? Три? Не прям сильно? Сахар подай по-братски. И муку подвинь. Чо по бананам? Подготовила?

- Что я слышу? - В притворном удивлении Гойл прикрывает рот руками. - То есть ты хочешь научиться не чему-нибудь полезному вроде "привет, как у вас дела" или "спасибо", или "помогите, пожалуйста", а сразу ругательствам? Какое безобразие, - уголки греговских губ живут своей жизнью и против хозяйской воли все-таки разъезжаются в безобразной дурацкой улыбке во все пока еще [что весьма удивительно] тридцать два. Он, в целом, не очень уверен, что мог бы действительно научить Сэди чему-то полезному, потому что с итальянским отношения у него все еще достаточно натянутые. Мертвая бабка временами скучает так сильно, что берется подтягивать знания дурного внука, но надолго ее не хватает. Мама обычно лопочет какие-то нежности, но так тихо и непонятно, что Грег до сих пор не уверен, что это именно что-то милое. Возможно, она кроет его конструкциями похлеще бабкиных, просто он не понимает. Но ругательства - это другое. Их он выучил года в четыре, кажется. У мертвой бабки тогда как раз бы какой-то кризис и она ругалась больше и громче обычного. - Начнем с универсального. Cazzo! Каацо! Букву а надо совсем немного потянуть, сечешь? Это универсальная фигня. Можно перевести как "дерьмо", но вообще зависит от ситуации, значений много, все неприличные, - и нет, Грег не краснеет, ругаясь при Сэди. Просто что-то тут жарковато, навключали своих печек, уроды ушастые. - Добавляешь "ке" и получаешь "ке каацо", что можно перевести как "какого драккла". Если немного расширить, будет "каццата" - это уже чушь какая-то, глупость и бред.

Грег мысленно рисует себе медальку - смог научить еще чему-то, что довольно большая редкость, потому что всяким вещам учат его. А тут он за год умудрился стать наставником два раза, и оба в любимых делах, где вряд ли смог бы облажаться. Уж в ругательствах и единении с битой он точно непревзойденный мастер.

Странно, что он учит этому девочку? Странно, что это Сэди? Все это.. ну вот вообще все.. в целом, да.. занятия, уроки, совместная домашка.. как-то странно? наверное? Нет? Безусловно хорошо, но.. смеркут побери, странно. Грег не в первый раз об этом думает, но, кажется, в первый погружается так глубоко, пытается разобрать все выстроенное за последние несколько месяцев слой за слоем, словно поедает один из тех вычурных пирогов, где сначала идет бисквит, потом начинка, потом еще бисквит, и еще начинка, и еще бисквит, и так до дурной бесконечности.

- Если я проспал, то я голодный. Конечно, я съем все. Попробуй как-нибудь подсунуть мне неудавшееся эссе - я и его сожру, - не то обиженно, не то восторженно заключает Грег. Про то, что Сэди он в принципе доверяет и уверен, что она не подсунет какую-то гадость умалчивает. Это сейчас кажется лишним. Кажется - серьезно и без глупых хихиканий - странным. - Ага! Я знал! - Вопит Гойл, размахивая ложкой. - Тебе тоже остое.. надоело повторять все эти тупые заклинания.

Он же говорил, что готовка - куда лучше? Говорил ведь? Или только подумал? В любом случае, радостно, что Балдок согласна. Никаких конфликтов - чисто первозданный кухонный хаос.

- Эй, это что за самоуправство? - В этот Грег размахивает венчиком, заляпывая столешницу остатками чего-то, что должно быть тестом. - Чо ты их швыряешь, как первокурсников в озеро на съедение кальмару? Положи аккуратненько сверху. Дальше я заливаю остатками теста, а ты выкладываешь еще слой. Или не? - Гойл чешет макушку, дергает плечами, когда неразлетевшееся тесто капает ему за шиворот. - Мы чота в рецептах походу не сошлись. Но ничо, придумываем так, а там посмотрим. Эй, лупоглазый, чо у тебя по пирогам? Выпекать сколько? Да не трясись ты, дурень, бить не буду. Минут сорок? Разогрели уже? Ну все, отправляем и молимся, - пирог улетает выпекаться, а Гойл хватает молоко, яйца, муку и соль. Ведь во время этого ожидания надо что-то говорить, да? А что он может сказать? Правильно - ничего хорошего. Поэтому венчик и миска снова у него в руках. - Будем делать креспелле, ну типа.. тонкие блинчики. Я тут чот подумал, и для любой выпечки, надо ждать чот в районе двух часов. Ну там, знаешь, пока тесто поднимется, пока то-се-другое-десятое. Долго. Тебе оно надо столько тут со мной торчать, да? Ща быстро и вкусно порешаем, поешь и можешь идти по своим делам. А чо тут по сырам вообще? Есть какой-то выбор?

- Хреново, - заключает Гойл, когда Сэди говорит, что ирландцы больше по креативности, и вздыхает, потому что если ругаться не обидно, то зачем ругаться вообще? Не пропадает ли тогда смысл ругани? Для чего это все? Просто спустить пар? Но не проще ли отдубасить кулаками стену? Выговориться и выдохнуть? Но это разве помогает? По мнению Гойла, нецензурщина существует, чтобы кого-то очень ярко и экспрессивно обвинять во всех бедах. И неважно, будет ли это кто-то конкретный, вроде соседа по комнате или надоевшего давно полудохлого очкарика, или некто абстрактный, например, сама судьба, жизнь или что-то типа этого. - Хотя это ващета немножко обидно. Ну типа, чтоб кто-то поместился в задницу енота, это ж его надо прям утрамбовать, этот какие сила и упорство нужны, и какая маленькая голова, - Грег хохочет и пытается сначала представить эту картину, а после подобрать какую-то похожую фразу, но быстро сдается. Все же с фантазией у него так себе. Такие сложные обороты и сравнения ему недоступны. Возможно, тяжело вздыхать стоило именно на этом моменте.

Чтоб тебя засунуло в задницу... огнекраба?

А есть ли у огнекрабов задницы?

А не тупо ли исследователя енотьей задницы пихать в другую, вероятно, чуть большую задницу? Это как будто даже... ну... облегчение для него?

Может, нужно заходить с другой стороны и подключать зубы и глотку?

А обязательно ли прокручивать или можно, скажем, взболтать? Или в случае парадного входа, покусать и перемолоть?

Нет, сложно. Очень сложно. Грег простой как полкната. Он видит конченого полудурка - он говорит, что это конечный полудурок. Он хочет разбить какому-то идиоту лицо - он говорит "как ты достал, ща я тебе врежу" и бьет. Жизнь катится под откос и кажется, что выхода нет? "Porco Dio!" оскорбляет не кого-то конкретного, а целую группу понимающих итальянский и верующих в бога людей, и ставит под сомнение вообще весь мировой уклад.

- Можно чуть меньше тянуть - каацо - но в целом весьма неплохо. А ты какие-то языки еще знаешь? - У Грега вот в сумме языковая единица набирается. Примерно 0,75 английского и 0,25 итальянского. - Давно надо было устроить, а то мы чота прям упоролись по учебе. Не знаю, как тебе, но для меня вся эта.. все это.. дофига короче. У меня и так в башке места маловато, а тут каждый день в нее всякое новое пихают. Прикинь, я к экзаменам все выучу, но забуду, как ходить? Отлевитируешь меня до класса? Там в Винса кинешь, он меня как-нибудь усадит, - Грег снова гогочет, в этот раз представляя, как огромным воздушным змеем летит над маленькой Балдок и разбрасывается заклинаниями и рецептами зелий, потому что другие слова не помню.

А Сэди ведь, наверное, занимается куда больше и упорнее. Не отдыхает совсем поди. Это Гойл может завалиться на кровать, отрубиться на сутки и не будить никого своим храпом, потому что все давно уже привыкли к куда более громкому храпу Винса. Греговский по сравнению с ним - пищание маленькой мышки. А Балдок совесть и чего там еще есть у приличных умных людей вряд ли дает спать больше восьми часов. Тяжело быть хорошей девочкой. А она еще и с Гойлом связалась до кучи. И зачем? А что, если он потянет ее ко дну? Неприятно будет. Поуже, чем второй раз завалить СОВ.

- Ты, может, шаришь в зельях, Балдок, но ничего не понимаешь в красоте, - пауза, немного времени на осознание того, что он сказал. Еще немного - на сравнение того, что сказал, и того, что хотел сказать. - Ну в красоте выпечной.. тестовой.. банановой. Ну вот и чо ты меня путаешь, а? Ты это.. ну.. красивая так-то, но пирог твой.. ну.. будет некрасивый, если ты в него бананы на шару покидаешь. Разрежешь его - там месиво. Сечешь? Это кому надо? Должно быть четенько - тесто, начинка, тесто, начинка. А у тебя получится сначала куча теста, потом куча начинки, потом вообще драккл знает что. Так дела не делаются.

Гойл в свое время прошел кулинарную войну и всем ее пройти советует. Ничего так не дисциплинирует, как сумасшедшая бабка под боком, вооруженная острым ножом, и портрет другой сумасшедшей бабки, орущей прямо в ухо рецепт вперемешку с ругательствами. Сначала блюда могут быть немного солеными, потому что плакать над мисками придется много, но зато какой результат!

- Твои вкусы довольно.. эээ.. специфичны, - чеканит Грег, пытаясь не сосредотачиваться на Балдок и остатках теста и быстренько отворачиваясь, чтоб не выдать предательски покрасневшие кончики ушей [хорошо, если щеки подленько не порозовели]. - Да я чо, я ващето ничо, это вот ты сама же, - Гойл машет рукой на эту несправедливость. Он разве мог не припереться? Он ж знал, что она тут на кухне. Он ж переживал. А вдруг ее бы не пирог кошмарил, а люди какие-то дурные. И в смысле в тягость? Это она что о нем думает? Что он слабак какой-то? - Нормально, - даже хорошо, если так подумать. Куда лучше, чем на квиддичном поле, например. Или на дурацких уроках.

А ему не послышалось? Сэди точно это сказала? И это не сон какой-то? Он не проснется сейчас в слизеринской спальне от громкого храпа?

- Спасибо, - с каждым разом как будто дается все легче. И даже улыбка появляется как-то сама собой, словно он к ней привыкает достаточно, - за помощь с экзаменами и вообще.. ну.. там.. за все. У нас крутые тренировки. Ты тоже.. крутая.. вот. - Всю свою неловкость Грег топит в тесте и сырах. - Так, тесто на сковородку. Этот и этот сыр я забираю. Первый ща потрем, - легкий подзатыльник эльфу почти материализует терку в руках Гойла. - Второй пока отложим. Тут существует петрушка и чеснок? Поищешь?

- Как это чего? Ну потому что это вот там.. и вон то, - Грег задумчиво чешет макушку, пытаясь понять, как он это может объяснить, подбирая приличные аргументы и без ругани. Ругательства и нецензурщина, конечно, не его движущая сила, не его стержень, даже меньше пятидесяти процентов его внутреннего (впрочем, не сильно богатого) мира, но он им придает большой смысл. А они его жизни в каком-то смысле тоже этот самый смысл - Грег глупо подхихикивает, раскручивая чересчур уж запутанный им самим клубок из похожих слов - придают. И вообще забавно, что говорят они сейчас о ругательствах, а он тут тужится и пытается говорить прилично. Вряд ли аргумент "потому что к дракклам надо слать и полудурком мощно в лоб припечатывать - вот почему, чего на него еще время тратить и расшаркиваться" засчитается плюсиком в его и так изрядно попорченную карму. - Вот да.. то, что ты сказала, ага. Люблю, чтоб просто и понятно. А зачем усложнять? Наматывать круги вокруг да около, чота бояться, переживать, чо эти подумают, а чо другие, а чо вон тот конкретный тип. Эти интриги и недоговорки, - Грег вздыхает, косится на Сэди, снова подносит руку, чтобы почесать многострадальную и слишком много думавшую сегодня голову, но быстренько опускает ее на так удачно подвернувшийся кусок теста, - херня из-под фестрала какая-то. Знаешь, есть вот чот типа правила "бей и беги". Или это другое? Но не так важно короче. Мне кажется, что лучше было бы, если б приняли закон "говори прямо и готовься к драке". Потому что.. ну.. смысл молчать и в себе держать? А так, может, и мирно решится. Может, вы там об одном думаете, но ссыте признаться. Запугали нас этим дурацким итек.. экит.. ээ.. дурацкими приличностями. - Гойл тормозит, выдыхает, берет паузу после такой длинной и довольно непривычной для него речи. Может, там было "бей или беги", а он все не так услышал? И что если он сейчас неосознанно шатает режим и устои? Он так-то не хотел. Устал просто. Вы тоже сначала два раза на пятом курсе отучитесь, а потом поговорим.

После вопроса Сэди у Грега в голове случается крохотный бомбардовый взрыв. Казалось бы, всего лишь один маленький вопрос, а столько в ответе на него сложностей. Грег думает, что чтобы на него ответить и не получить проблем, надо быть кем-то очень уж умным, как минимум, ликвидатором с пятилетним хотя бы стажем, как максимум - целым большим политиком, который умеет долго лить воду, но так и не сказать ничего по существу.

В ответе на этот вопрос общественные проблемы, которые, кажется, давно уже накаляли обстановку вокруг, в моменте сливаются с личными гойловскими. Общая недосказанность, гойловская осторожность, скрытность и недалекость бьют по всем фронтам, не разбирая, кто там любовный интерес, кто союзнический, а кто - запасной на случай, если все пойдет не так. Гойл не планировал затрагивать большие темы, никогда не хотел касаться политики [да и как будто он мог своим маленьким мозгом доползти до такого], но здесь и сейчас смешивается все, чего он боялся, и все, о чем он так переживал. Не такими высокопарными образами, конечно, но все же.

Есть то, чему его учили с самого детства. Есть навязанная элитарность чистокровной аристократии. Беспочвенная и бессмысленная. Склонность к плетению сложных схем, потому что - опять же - это аристократия, вымуштрованная и натренированная десятком предыдущих поколений. Взгляды на мир, вбитые в голову, высеченные не самыми приятными заклинаниями на спине, оставленные на теле шрамами-зарубками - вот они в ряд один к одному от плеча и до локтя правой Греговской руки.

Есть то, до чего он дошел сам. Не факт, что это правильно. Не факт, что это имеет какой-то смысл вообще. Но это ощущается гораздо более реальным, более приятным, более.. верным, если честно. Потому что мир внезапно оказался совсем не черно-белым, как его когда-то учили. Что нет по сути никакого "мы" и "они", а если и есть, то "мы" вполне можем быть плохими, а они - "хорошими", но по большей части все плюс-минус одинаковые, хорошеплохие или плохохорошие, или.. ну.. обычные, нормальные. Что, оказывается, человек не определяется его родственниками, кровью, деньгами и размером поместья. Что вообще все, независимо от обстоятельств, живут свою жизнь и пытаются сделать ее хорошей, найти близких людей, найти признание, призвание, счастье какое-то.

И Грегу очень нравится вот это второе, подсмотренное, подслушанное и иногда выбитое силой у кучи людей вокруг. Но он ведь тупой, он мог понять все неправильно. А первому его все-таки научили люди умные, знающие, столько уже прожившие и пережившие, убедительные до ужаса [иногда в самом прямом смысле]. И Грег из-за того диссонанса и непонимания все чаще хмурится, корчится, злится. Нет, он, конечно, сам сформулировать причину не может, он просто чувствует, понимает, в какой момент вся эта тряска началась.

И что ему делать с этим?

И что ему делать с Сэди, которая маленьким невинным вопросом мгновенно выбила почву у него из-под ног, заставила неприятно зудеть старые шрамы?

- Я.. не знаю, - пожимает плечами Грег. И это дается довольно легко, потому что это вот пресловутое "не знаю" он произносил столько раз, что и не сосчитать. Можно сказать, что у него девиз такой по жизни. Но совесть (или нечто другое?) не дает ему остановиться вот так. И начинаются сложности. - Потому что мы с одного факультета, а это что-то да значит, да? Змеиный клубок, знаешь.. так говорят? Типа если мы друг друга не поддержим, то кто нас вообще поддержит? Гриффиндорцы эти? Рейвенкловцы? Или, не дай Мерлин, хаффлпаффцы? Такие же клубки, только шерстяные. Ну или там с перьями. И потому что девочка. Девочек надо уважать и беречь. И чистота крови меня парит. Вот честно очень. Как представлю, что мне бы сказал отец, так... - так шрамы не просто зудят, а горят огнем, - не знаю. И думаю, что мог бы сказать в ответ. А я ничо бы не мог. Короче, я парюсь, а ты не парься. Я о твоей чистоте крови не думаю уже совсем. Я тебя знаю. И тебя вижу.. тебя.. вроде как, а не то, что у тебя там текет.. течет.. двигается по этим.. сосудам. Забей. Хорошо, что я тебе тогда помог. Вот, что я реально думаю.

Мысли Грега - тяжелые и неповоротливые как он сам - ворочаются в голове медленно, со скрипом, вызывая, впрочем, неиллюзорную головную боль. Но он к ней привык. Чем-то надо жертвовать, когда подключаешь то, чем не пользовался годами. А тут надо было. Не хотелось обижать Сэди. Не хотелось вдруг потерять Сэди. Не хотелось сказать что-то лишнее, разрушить все то, пока еще хрупкое и неустойчивое, что строилось месяцами. Он невероятно хорош в разрушении и так себе как строитель.

- Лучше бы спросила, выучил ли я английский, - переключение темы словно порция свежего легкого летнего ветра, влетающего в окно в разгар сжигающей жары. Щеки и уши уже так не горят, а галстук не ощущается жуткой удавкой. - Ты? Ленивая? Шутишь, да? - У Грега с юмором отношения сложные. Он его не понимает совершенно. Вечно смеется невпопад и шутит шутки, над которыми никто даже тихо не хихикает. - Ты точно все сдашь на П. Ну, может, чота на В, но вряд ли ниже. Если бояться не будешь.

Все-таки ей иногда не хватало уверенности. Возможно, это все факультет. Невозможно неудачный для нее, указывающий исключительно на недостатки, вселяющий все больше комплексов. Ей бы на пресловутый хаффлпафф или дракклов гриффиндор, где никто не смотрит косо из-за того, что в первый раз слышит твою фамилию, не знает твоих родителей, бабушек, дедушек, теть и дядь. Там, где больше смотрят на самого человека, ей, скорее всего, было бы лучше. Это для Грегори факультет идеален, потому что все, что в нем есть хорошего - это фамилия. А Сэди выше этого. Больше этого.

Но узнал бы ее тогда сам Грег?

И что, если бы не узнал?

- Ну уж нет, - удар по столу, поднимающий облачко муки и пугающий эльфов, - нельзя еду просто есть. Едой надо наслаждаться. Вот перед тобой лежат два куска - обгорелый пирог и красивый пирог. Какой возьмешь? Наешься ими примерно одинаково, но разница же есть.. есть ведь? Еда должна быть вкусной. Некрасивая еда вкусной быть не может. Она будет слишком сладкой. Или слишком пресной. Или пересоленной. Или переперченной. Что-то в ней точно будет "чересчур" или "недостаточно". Начинки должно быть в меру. Нельзя запихать все бананы в середину пирога и думать, что.. ох, Мерлин, дай мне сил.. стас.. стач.. в целом все хорошо, потому что начинки на весь пирог хватает, а то что она вся на дне и только чуть-чуть в середине - это мелочи. За мою можешь не отвечать, если чо, за нее никто уже давно не отвечает. Она обиделась и ушла.

Грег - помесь взрывопотама с демимаской. Он это знает. Он к этому привык и иллюзий на свой счет не строит. Стать красивее ему поможет только оборотное зелье с волосом какой-нибудь звезды. Или, на худой конец, Малфоя.

- Спасибо, - лыбится Гойл, забирая ингредиенты, - для них, ага, там совсем немного надо, чисто для вкуса. Если хочешь, если он тебе не нравится, можем убрать, не прям дохера нужен. Без него вполне обойдемся и тоже будет хорошо.

- Ну ты чо, ты тоже давай это.. не будь как Поттер, - фыркает Грег и шутливо грозит Сэди пальцем. Вот кто окрестил Слизерин главным злом, активно заявляет об этом почти шесть лет и пытается криво-косо с этим злом бороться. Гойл его попытки видел, они его не сильно впечатлили, но менее бесючим надоедой Поттер от своей беспомощности и нелепости не стал. Главная проблема Поттера - считает Грег - в том, что он видит этот мир черно-белым, а он таким никогда не являлся. Мир все же преимущественно серый, нет в нем никого однозначно плохого или идеально хорошего. Да и не с поттеровской башни о Слизерине судить, этот додик в подземельях ни разу не был, истинной змеиной жизни не видал. С другой стороны, Сэди.. Грег тянется к макушке и вздыхает. Сэди, наверное, может. Нет, она точно может, но неужели совсем ничего хорошего увидеть за пять лет не успела? - Кто-то бы взялся. Я же не могу один такой быть.. ну.. нормальный.

Грег снова вздыхает. Вообще, если подумать подольше и повспоминать все, что происходило и происходит сейчас, то Слизерин - та еще яма. И яма не простая, у ее краев будто натянут колючий забор из предрассудков, сплетен и невероятных легенд, способных запугать любого впечатлительного человека. К этой яме очень страшно сунуться. Но если уж - волею шляпы, судьбы, Хогвартса или каких-то еще более серьезных материй - ты в ней оказался, то должен видеть картину с другой стороны. Змеи, возможно, даже более сплоченные, чем остальные, потому что как-то так получилось, что школьный мир играет против них, они противостоят сразу трем, а, значит, должны уметь эффективно обороняться и эффектно нападать, должны беречь каждого своего. Гражданские войны только сильнее нарушат и без того шаткое равновесие. Грег знает, о чем говорит, на него нападали - не свои, конечно, а чужие - и он ни разу не выходил на драки в одиночку. А он ведь считается странным.

Грег загибает пальцы, старается сложить два и два и получить в результате хоть что-то, похожее на четыре. Если Сэди думает как Поттер, а Поттер думает, что все слизеринцы плохие, значит, и Грег плохой, и Сэди должна так считать, но почему-то не считает. А если Грег не плохой, то может ли все еще считаться слизеринцем или ему в пору надевать красно-золотой галстук и становиться под очкастые знамена? Гойл теряется в направлениях, координатах и цветах, в пору схватиться за голову, прокричать что-нибудь нецензурное и начать биться головой об стол.

Почему, кстати, Сэди не считает его плохим? Он же объективно так себе. Он тупой. Он ни драккла не понимает в магии. Шутит откровенно глупые шутки. Чужие шутки не понимает, если они не ниже пояса, не про драки и не про еду. Он всегда готов пойти бить лица, тут даже повод не требуется. Он придирается к весу, росту, возрасту, полу, чистоте крови и внешности. На том, что он тупой, пожалуй, стоило бы закончить, но Сэди говорит что-то приятное, что-то, что Грег никогда до этого не слышал, что-то, что он пока никак не может "примерить" на себя - не его ведь размерчик, фасон, цвет, форма и что там еще существует. Конечно, он краснеет, глупо и безобразно, ползущими по щекам и шее пятнами. Смущение он прячет за смешками и новыми кулинарными ударами.

- Забини или Флинт не взялись бы, - кивает Гойл - тут не поспоришь. И Драко бы ни за что и никогда. - Но есть ведь другие, и из них кто-нибудь бы помог. Ну, я так думаю. Но хорошо, что я, эти бы так хорошо помочь не смогли, - он смеется, чуть натянуто и нервно, потому что первый бомбардовый взрыв перетекает во второй, а там случается и третий, и четвертый. Детальки, когда-то давно сложенные отцом и окружением в ровную башенку убеждений, шатались уже пару месяцев, а теперь вот рассыпались, знатно так, до самого основания. И Грегу придется самостоятельно их складывать, надеясь, что получится что-то такое же красивое, а не корявое, еле стоящее и существующее в основном на силе заклинаний. - И в тебя, если чо, верить довольно просто, ты ж вон какая сильная и умная, и битой, и скалкой орудуешь, заклинания всякие знаешь, зелья варишь, во всем разбираешься. Я б верил все равно, но ты.. это.. сама в себя как будто не очень веришь и не понимаешь, сколько всего можешь, сечешь?

Кулинарные сравнения заводят Грега в новый тупик, а он еще от предыдущего потрясения не отошел.

- Горелые пироги есть нельзя, - это он знает наверняка. Зачем есть горелый пирог? Он ведь точно невкусный. - Ну ладно. Тут ты права. Вкус не всегда зависит от внешнего вида. Но я буду защищать красивые слои в пирогах до последнего! Я тебя на дуэль вызову, если придется, - хохочет Грег, хватает подвернувшуюся под руку вилку и поднимает ее на манер волшебной палочки. - Если ты задумала три слоя начинки, а она вся в один сбилась - это неправильно! Начинка должна быть везде! - О, эта едкая горечь, когда кусаешь булку и надеешься почувствовать мясной вкус, а вместо него получаешь пустое тесто и бездну разочарования. Никто не должен через это проходить. - Они не с чесноком! Это для соуса. Это другое. Да ну ты чот завышаешь оценки. Пирогом я был бы так себе. Видела вот этих уродливых, невзошедших и неуложившихся? Стоит такой, смотреть на него страшно, тут куда-то потек, там пузырями покрылся. Вкус у него тоже так себе. Но сытно. А ты ваще не пирог. Ну какой из тебя пирог? Я бы на торт поставил. Или пирожное. Но без дурацких посыпок и бессмысленных цветных кремов, - он сам себя бьет так и не опущенной вилкой по лбу. Наверное, для девочки такое не слишком приятно слышать. Они обычно хотят быть самыми шикарными на вид тортами. Безвкусными, но красивыми. Сэди это не подходит никак. Да и ее красота совершенно иная. - Друзья, да. Хорошо, что мы не пироги, и нас никто не сожрет.

Грег не знает точно, что прячет вот за этой шуткой - грусть, злость, разочарование или окончательное и бесповоротное принятие собственной неполноценности. Он сейчас с радостью бы поменялся местами с тем пирогом - он в печке и ему тепло, а Грег на кухне смотрит на улыбающуюся Балдок, и должно быть радостно, но почему-то немного тоскливо. Сэди касается его локтя, смотрит прямо в глаза, а Гойл не может отвести взгляд. Она такая.. такая.. вот у нее чуть встрепанные волосы, налипшая на щеку мука, торчащий из-под фартука галстук. Кто-то назвал бы это дурным беспорядком, сказал бы, что не так должна выглядеть достойная леди. Но Грегу на это глубоко плевать. В Сэди столько настоящего, столько бьющей через край жизни, столько способной снести любого с ее пути невообразимой силы. К ней хочется прикоснуться. Чтобы убедиться, что это не сон, что она действительно существует и стоит рядом. Чтобы убрать аккуратно за ухо выбившуюся из прически прядь. Чтобы смахнуть слезинку, которая не успела убежать. Чтобы.. ну вот просто хочется. Но он не может. Она хорошая девочка с большим будущим, а у него никакого будущего нет. И она может говорить про него много всего приятного, но он все еще туповатый дуболом и телохранитель Драко Малфоя.

- Воуу, ты бы притормозила, - Грегу на Сэди совершенно не плевать, поэтому взгляд, пусть с трудом, но отводит. Хорошим девочкам - хорошие мальчики. Тупым громилам - Белладоночки. - Если будешь за меня отвечать, то там такой список ответов раскатается, что эссе на зельеварение коротким анекдотом покажется. Э, ушастые, что там по готовности?

Отредактировано Gregory Goyle (22.12.25 23:01)

Грег ничего не говорит, но смотрит очень выразительно. По крайней мере, он сильно надеется, что не просто бессмысленно таращится на Сэди пустыми глазами, а действительно показывает весь спектр накопившихся за шесть лет эмоций. Поттер всегда при чем. Даже если он очень далеко. Даже если он изначально не упоминался в разговоре. Даже если речь идет о пляшущих под гремучей ивой лунтелятах. Поттер пролезет в любую дыру и посверкает из нее очками и шрамом, как бы спрашивая "привет, не ждали?". Он вездесущ. Он боль в любой дырка задница. Вот и теперь. Они скатились с вершины вкуснейшего бананового пирога на банальнейшее дно к Поттеру. И плевать, что эту тему поднял сам Гойл - недовольство от этого меньше не становится.

Может, дело в том, что Поттер - как бы антоним любого слизеринца. Он враг. Он раздражает и бесит. Он тот, кто не должен существовать вот здесь и сейчас в окружении Грега, но он существует, ежедневно, почти ежечасно, спасибо, что пока не ежеминутно. Гойл не знает, что задевает больше - сам никогда не встречавшийся с расческой недогерой или тот факт, что с некоторыми его словами Грег согласен. Гойл не знает, что бесит его больше - Поттер или, Мерлин подери, сам Грегори Гойл.

- Поттер также не верит в Слизерин, - наконец, Грег собирается с мыслями и силами и выдает что-то понятное и цензурное. Его голос стихает к концу предложения, то ли потому что он выбивается из своих ненавистнических сил, то ли потому что не до конца верит в сказанное. Нет, все-таки идея сравнивать Сэди и Поттера изначально была тупой и обреченной на провал. Тупее только было проговаривать ее вслух. - Не, короче, забей и это.. прости. Херня это все с Поттером. Ничо общего у вас.

Пубертатная часть Грега тихо хихикает и выдает вдогонку парочку комплиментов, подчеркивая, где конкретно совпадений прям по минимуму.

Туповатая часть Грега молчит и пырится в пол, считая трещины.

Разумная часть Грега тяжело вздыхает, считает до десяти и пытается посмотреть Сэди в глаза.

Весь Грег целиком мнется, переводит взгляд на потолок, на пол, на Сэди, на эльфов, на стол и готовится свалиться в обморок от неловкости или [совсем не] внезапного головокружения.

- Не, Винни, тоже вряд ли, - качает головой Гойл и на пару секунд зависает. Забини - нет. Флинт - нет. Малфой - нет. Винсент - нет. Паркинсон, Булстроуд - тоже нет. Вакантных мест для "да" и "они тоже все нормальные так-то" остается все меньше. Кажется, он просчитался, но где? С другой стороны, полукровок на факультете много. Они, как правило, не такие.. не совсем.. не прямо уж.. варианты короче есть. - Мы просто не в ту сторону ищем. Вот. Но неважно, - важно то, что случилось так, как случилось. Грег этому рад невозможно, пусть и не показывает напрямую. И хорошо, наверное, что нет у него этой.. симпатичной мордашки, потому что это ведь значит.. что-то, да? Что он все же, как говорил раньше, типа.. нормальный, приятный даже где-то человек? - Эээ.. это ты отвечай сама на свой вопрос. Кто тут из нас умный вообще? Я чо разве похож на минипулятора?

Гойл поднимает валяющийся неподалеку поднос и пытается рассмотреть свое отражение. Оно кривенькое, косенькое, подрасплывчатое, но типичные гойловские черты видны все равно - рожа простая, улыбка открытая и искренняя, правый клык кривоват или это только тут так выглядит, щеки отъетые, красивые, глаза честные, под правым синяк не до конца сошел, но все равно видно, что смотрят прям от души.

- Оо, это хороший выбор, тебе подходит, - Грег улыбается, подмигивает Сэди, но быстро отворачивается. Ему вдруг становится страшно. Он ведь внезапно выешл такой честный перед ней, а что если не поймет? А что если поймет, но не так? А если поймет и прям так, как надо? Башенка его убеждений почти порушилась, и он остался один, посреди развалин, без привычной защиты, без прикрытия, без ничего. Он привык прятаться за крепкой стеной выстроенных предубеждений. Он годами прятался в выстроенном окружением форте, достаточно крепком, чтобы не приходилось переживать. А теперь он один на один. С Сэди. Бежать некуда. Прятаться негде. Спрашивать совета не у кого. Вот, например, ему пошло бы быть печеньем потому что.. - Ну да, я суховат даже для самого ужасного в мире пирога.

Или потому что Сэди нравится печенье?

Звучит как бред.

Грег привык ничего не понимать, для него это состояние родное и вполне уютное. Но непонимание текущего дня какое-то совершенно иное. Странное. Тяжелое. Тягучее как нуга. Утягивающее куда-то вглубь, где за банальным непониманием прячутся эмоции куда более сложные и страшные. Такие, с которыми вот так близко он сталкивается в первый раз. Такие, которые вполне способны уничтожить глупого дурачка. И Грег боится. Конечно, он боится. А кто вообще не страшится неизвестности?

- Ну и куда ты вот торопишься? - Гойловское ворчание, кажется, пугает домовиков, и без того жмущихся у стенок. - Достала тоже рано, надо дольше держать было. А ну покажи, - пирог пахнет умопомрачительно, но Грег держится стойко, лишь немного морщится. Может, из-за щекочущего нос аромата. Может, из-за легкого раздражения от чужой травмы. - Эй, ушастый, тащи лед и полотенце. Чо вот ты думаешь от тридцати секунд будет твоей руке? Правильно, ничо хорошего, - ладонь Сэди Грег держит осторожно, машинально на нее дует, не задумываясь, пока эльфы вокруг суетятся. - Ща повязку сообразим, падажжи, - ладонь Сэди в руке Грега ощущается как что-то правильное, возможно, именно поэтому он не сразу соображает, что делает что-то не так, что переходит какие-то грани, - или под воду снова засунь, только на подольше. Минут десять хотя бы. Ты как там?

Грег смотрит на раковину, на подкинутые эльфами лед и полотенце, на руку Сэди.

И все же нет, отпустить так просто не получается.

- Повязка так повязка, - если, улыбаясь, хмурить брови, то выражение лица все равно считается за мрачное и серьезное. Гойл оборачивает лед в полотенце, сдается и отпускает руку Сэди, кладет сверху импровизированную охлаждающую повязку, придерживая, чтобы, не дай Мерлин, не переохладило. Второй рукой хватает вилку и пробует пирог. - Ничо так, кстати, вкусный. Смари даже начинка вон тут сразу! А я говорил? Я говорил.

- Конечно, не манипулятор, я ж не уверен в том, кто это такой, - хохочет Грег, но ставит себе плюсик - подобрал правильное слово под ситуацию и даже сказал верно. Ну не молодец ли он?

Не молодец естественно. Потому что в самый раз для чего? Или для кого? И что это вообще за самый раз? Он самый плохой? Самый хороший? Самый какой?

Грег привычно прячется за тупыми шутками, натянутой улыбкой, внезапными грубостями, глупостями и едой. Ему в этой скорлупе невероятно удобно и уютно - он ее знает как свои десять пальцев, знает всю до последней трещинки и вмятинки. Вот тут в нее бесцеремонно ломился отец так, как он привык - с громкими криками и рукоприкладством. И тут, и еще тут. Здесь залетала бабуля - с нравоучениями, нотациями и размахиванием кухонным полотенцем. Эта царапина - Малфой и Винс, они, в отличие от прочих, не были так активны, но свой след оставили все равно, просто потому что не могли не оставить - шесть лет бесконечных столкновений как никак. Грег с этой скорлупой никогда не расстается и очень редко из нее высовывает нос, он с ней плотно сросся. Ему все больше кажется, что это уже и не скорлупа вовсе, как он придумал себе когда-то в детстве, которую в один прекрасный день можно окончательно пробить и выйти спокойно в большой мир, а вполне себе панцирь типа как у глизня - они с ним уже единое целое, Грег без него и дня прожить не сможет.

Грег выглядывает из скорлупы-панциря, когда берет Сэди за руку. И тут же засовывает голову обратно, гоняя по кругу мысль "ты ей просто помогаешь с ожогом, помогаешь с ожогом, просто помогаешь", чтобы не забыть и не сбиться. Чтобы не забыться. Это все ново. Это все странно и страшно. Это пугает, но одновременно привлекает. Хочется, чтобы закончилось поскорее, и чтобы продолжалось подольше.

Он держит Сэди за руку уверенно, не выпуская, но в то же время знает - чувствует, - что щеки и шея снова краснеют, выдавая все его переживания. Тут и неловкость, словно ему лет двенадцать, и он пытается заговорить с понравившейся девчонкой. Возможно, стоило тогда заговорить с той старшекурсницей, испытать всю гамму неприятных чувств, чтобы сейчас, перед Балдок, не выглядеть так нелепо. Тут и злость, которая не оставляет его и в самые неподходящие для нее моменты. Потому что ну какого драккла он вот такой? Почему не может быть крутым и сильным, как обычно, говорить все прямо в лицо? И почему она... тоже вот такая.. стоит тут.. не знает, чего с ожогами обычно делают. И банальное желание, в котором смешиваются смущение и ярость - схватить и прижать, к себе, к стене. Но если к себе, то как бы ребра не поломать. А если к стене, то надо бы как-то ладонь под голову подложить, чтобы не ударить. Но это все как-то... тупо? Неуместно? Неправильно? Не по-джентельменски?

Драккл! Драккл! Драккл!

Пирог помогает, а Сэди, наоборот, делает только хуже. Количество взрывов в Греговской голове стремительно увеличивается, уменьшая количество мозгов, оставшихся в черепной коробке. Гойл замирает, хлопает глазами, ради разнообразия и благодаря растерянности, смотрит Балдок прямо в глаза. Если судить по глупым маминым романам, прочитанным тайком, в них должны плясать огни, черти и дракклы, но Грег видит исключительно расширенный зрачок и свое офигевшее искаженное отражение в нем. Он громко выдыхает, наивно верит, что хоть так получится избавиться от приличной части неприличных мыслей.

Может ли она намеренно с ним играть? Устроить это все ради.. розыгрыша? Просто, чтоб посмеяться над дурачком?

Грег сжимает вилку в руке. Выдыхает еще раз. Косится на ее руку в своей - еще один выдох - ее он, слава Мерлину, с такой силой не сжал. Какие-то остатки разума все же остались.

- Я бы и так.. ну это.. поделился. Там еще много гларта.. Торзури.. Торта с глазурью. Чо за креспелле? - Гойл не привык думать, а сейчас он думает так активно, что, кажется, еще немного и своей тупой головой сможет вполне заменить печку - накал примерно такой же. Да или нет? Нет или да? Делать или не стоит? Сбежать или поддаться эмоциям? Шутка или правда? Врала или не врала? Притворялась или нет?

Пубертатная часть Грега поднимает флаги и знамена, скандируя нецензурные кричалки.

Туповатая часть Грега перегревается и отключается.

Разумная часть Грега валяется рядом с туповатой.

Весь Грег целиком зажмуривается и все же прижимает Сэди к себе, неловко проводя руками по ее спине, чтобы все-таки случайно не переломать ребра. Сердце колотится, ладошки потеют, когда он целует ее осторожно и нежно, и почти тут же отскакивает в сторону, озираясь на эльфов.

- Извини, Сэди, я не.. прости, - страдает, конечно, ближайшая стена. Как всегда. Грег бьет от души, избавляясь от всего накопленного и невысказанного. - Я не хотел. Не, ну то есть хотел ващето, очень хотел, но не должен был вот так. Доставайте там дурацкие итальянские блины, должны быть готовы, а я этого.. того.. извини, - Гойл бежит, забывает про свои вещи, сшибает по дороге какого-то неспешного бедолагу.

Очень уж все неправильно получилось. Некрасиво. Не так, как надо. Они же только говорили о дружбе и вот этом всем, а он.. классический Гойл. Второй пятый курс не помог разобраться ни в учебе, ни в собственной голове. Он все такой же идиот. И по-прежнему портит все хорошее.

И вот перед ним новая стена, а вот ее ожидает старый гойловский удар.

- Да нунду бы всех топтали по кругу! - Целовать ее вот так, наверное, не стоило. Но сбежать и оставить ее в одиночестве после такого и без объяснений будет еще хуже. Грег дышит, тяжело и долго, сжимает кулаки, разглядывает саднящие костяшки. Пытается собраться. Но ни драккла не получается. - С другой стороны, к креспелле нужен соус. А тебе стопудов нужны.. ну эти.. нужны.. прости, короче, еще раз, - на ошибках все-таки учится, и в глаза снова не смотрит, вообще на нее не смотрит, так активно перемешивая соус, что в нем оказывается все в радиусе тридцати дюймов. - Я не жалею. Ну то есть жалею, если ты жалеешь, потому что мы вроде как друзья, а это было не очень эээ дружеское, - сорок дюймов. Пятьдесят.