"Девчонки", - фыркал Грег на первом курсе, когда мелкие пигалицы морщили свои вздернутые носики, как только они с Винсом подходили к ним ближе, чем на пару футов. Тогда он думал, что это все, потому что они такие большие и важные, на голову выше всех прочих, сильно шире остальных - опасные, пугающие и вообще ууу какие типы. Грег считал девочек кем-то вроде забавных, но раздражающих зверьков - шумных и показывающих когти и зубы по любому - подходящему или нет - случаю.

"Девчонки", - задирал нос чуть подросший Грег, кидая презрительные (как ему казалось) взгляды на вздыхающих по Малфою ссыкух. До него начинало доходить, но, как всегда, медленно и неспешно. Гойл сравнивал себя и Малфоя. Себя и Винсента. Винсента и Малфоя. Разница, конечно, была колоссальной, но причины такого полярного отношения оставались неясными. Девочки уже не казались неприрученными зверями, но все еще оставались до ужаса странными и непредсказуемыми.

"Девчонки", - вздыхал Грег в тринадцать, любуясь своей первой недосягаемой любовью издалека. Она училась на шестом курсе. У нее были длинные светлые волосы, голубые глаза и парень.. дракклов рейвенкловец, совершенно ее недостойный. Она предсказуемо Грега не замечала, да ему это и не было нужно. Он, может, и тупой, но про девочек уже что-то понимал. Например, что его боятся не потому, что он "ууу какой тип", а потому что "фу какой тип". Буква одна, но как все меняет. Тогда-то и появился первый блокнотик с заметками.

"Девчонки", - сжимал кулаки Грег в.. да не так уж и давно, если честно. Сладкие мерзкие парочки кружились вокруг, зажимались по углам, держались за ручки, целовались, прости Мерлин, у всех на виду и были просто до отвратительности счастливыми и улыбчивыми. Грегори хмурился и шутил тупые шутки про обмен слюнями, но ему тоже так хотелось. Ему пятнадцать. Тот самый возраст, когда надо восторженно смотреть на какую-нибудь барышню, выдавливать из себя нелепые комплименты, немного краснея, и тянуть руки туда, куда тянуть их не следует. Но ему не светило. Он, может, и тупой, но тут уже точно понял абсолютно все и смирился.

"Девчонки", - растерянно взмахивает руками Грег, роняя миску на пол, когда Сэди говорит, что не жалеет. Потому что она должна жалеть. Потому что это Сэди - хорошая умная девочка с перспективами и вот этим вот всем на будущее, пусть даже и грязнокровка. Потому что это Грег - идиот, кретин и дуболом, который в лучшем случае закончит свой путь в Азкабане, в худшем - в гробу в двадцать, если не раньше. Еще пару месяцев назад он думал, что понял совершенно все, а теперь не понимает ни драккла.

Грег свои чувства не отрицает, он их принимает и старательно прячет за кривыми ухмылками, мрачной рожей, громким раздражающим гоготом и наездами с пустого места, скрывает между строчек бездарных стихов, отправляет далеко ударами битой на поле, смешивает с чужой кровью. Он знает, что его удел - оставаться в стороне, смотреть издалека, не иметь ни малейшего шанса на подойти и прикоснуться. После той блондинки была брюнетка, была рыжая, еще одна блондинка, рыжая, брюнетка, блондинка и блондинка. Они беззаботными бабочками влетали в жизнь Грега, кружили вокруг, давали себя рассмотреть со всех сторон и через пару недель исчезали, особо не задерживаясь в его голове.

Сэди другая. Она не эфемерный образ, выдуманный в больничном крыле после падения с метлы. Не странный сон, пришедший ближе к рассвету. Не болванка с ярлыком "случайная брюнетка, на которую я чота запал за завтраком". Не бабочка-однодневка, которой любуешься с задней парты и забываешь, как только она пропадает из поля зрения. Он вообще-то не хотел с ней общаться, а потом они внезапно поговорили. А затем еще и еще.

И чем дальше, тем больше он ждал очередного дополнительного занятия, тем чаще кидал на нее взгляды, пряча глупые улыбки. Он ждал, что еще один день - и все пропадет, как обычно, но не пропадало, становилось сильнее и ярче, росло и укреплялось, зрело и расцветало.

И чем дальше, тем больше он себя накручивал, потому что иначе не мог, каждый раз представляя, что теперь точно все пойдет не так и в одну минуту рухнет.

И вот оно рухнуло, но тут же отстроилось заново. Почему - непонятно совершенно, может, Мерлин постарался в кои-то веки.

Грег не знает, что сказать в ответ, хорошо, что говорить не приходится. Растерянность и непонимание смешиваются с радостью, закручиваются непонятным вихрем где-то в области груди, сжимают сердце так, что оно, кажется, почти перестает биться. Он вроде бы даже не дышит, потому что одно неверное движение - и все опять рухнет, но в этот раз окончательно. Сейчас он не готов, не после такого. Не хочется, чтобы это заканчивалось, а хочется схватить и унести в угол потемнее и потише, спрятать ее, спрятаться с ней вместе. Чтобы не было вокруг этого дурацкого кухонного шума, этих дебильных эльфов и вообще.. всего.. этого.. типа школы, мира, правил, семьи и прочей абсолютно неважной фигни.

- Ты.. ты чо это вдруг, - бормочет Гойл, когда то, что кажется ему самым лучшим из всех снов, все-таки прерывается и реальность с размаху бьет по голове как тот домовик в сторонке сковородой по плите. Конечно, он в восторге. Конечно, он ее не отпускает, прижимая к себе и бурча это все куда-то ей в макушку. Но прояснить все равно нужно. А что, если ее заколдовали, и  какой-нибудь вредный гриффиндорец прячется сейчас в кастрюле и злобно хихикает? А что, если она испугалась и такая у нее оригинальная реакция на страх? А что, если.. если.. есть тысяча других если. - Ну то есть я не ожидал. Ваще не ожидал, что ты так.. что ты тоже.. что ты.. ты не смеешься там? Не, если хочешь, то смейся, но я.. а ты..

Грег мимолетно влюблялся сотню раз, но никогда по-настоящему и, естественно, ни разу взаимно (взаимно же, да?). Теперь случилось, и он понятия не имеет, что с этим делать и что он должен говорить.

- Не умею я говорить красиво. Ну типа как девочкам нравится. Ну то есть как говорят, что нравится, - и с каждым следующим словом Грег чувствует, что падает все ниже и ниже, разочаровывает все больше и больше. - С другой стороны, какая разница, что там кому нравится, потому что я же в тебя.. Я это.. ну то есть ты такая, знаешь, вот такая, что.. Да и к Салазару бы все. Я вот так и все, - и он зачем-то и почему-то целует ее в нос и смеется.