Покидая пределы здания школы, Лав-Лав то и дело опасливо озиралась, почти готовая увидеть за собой погоню — силуэт старосты, Филча или кого-то из случайно заметивших её вечерний променад преподавателей. Каждый поворот заставлял сердце биться всё чаще, а ладони становились влажными от напряжения. Она прекрасно осознавала запрещённость всех своих действий — и уже свершившихся, и запланированных будущих, — и оттого страх был не абстрактным, а очень даже конкретным.

Прохлада ночного весеннего воздуха за пределами замка заставила Лаванду ненадолго остановиться, прислушиваясь. Всё было тихо — древнему сооружению было всё равно, кто покидает его стены, но это спокойствие пугало не меньше, чем возможная погоня. Каждый шаг по каменной кладке двора казался слишком громким, даже если на самом деле она двигалась бесшумно.

Несколько раз Браун почти останавливалась, всерьёз задумываясь о том, чтобы повернуть обратно. Каждый раз мысли о тёмном лесу, возможном наказании и даже — о, ужас (спасибо, Гермиона), — потенциально отнятых баллах наваливались разом. Но стоило блондинке красочно представить, как между ней и Роном всё окончательно рассыпается без какой-либо, пусть и совершенно эфемерной, попытки что-то изменить, как ноги сами продолжали идти вперёд.

Впереди наконец показалась тёмная линия леса, и Лаванда почувствовала, как сердце испуганно сжалось. Опушка выглядела совсем иначе, чем днём; в этот момент отчётливо проступило осознание, что она зашла слишком далеко. И всё же Лав сделала очередной шаг вперёд — назад сейчас было ещё страшнее, да и другого выхода она просто не находила.

Когда за её спиной внезапно раздался какой-то шорох, а затем что-то глухо треснуло, Лаванда вздрогнула так сильно, что едва не выронила палочку, и резко развернулась, чувствуя, как сердце болезненно ухнуло куда-то вниз.

Браун замерла, почти не дыша, напряжённо вслушиваясь. В голове одна за другой вспыхивали пугающие картины, которые она тут же пыталась отогнать, но те возвращались снова и снова. Ей чудилось, что тени способны отделяться от стволов и приближаться; всплывали обрывки рассказов о зловещих существах Запретного леса и всех тех ужасах, что могут происходить под покровом ночи.

Лаванда судорожно сжала палочку в надежде на защиту от всего сразу — и ужасов ночи, и возможной кары за злостные нарушения правил — и поймала себя на том, что мысленно перебирает заклинания, путаясь и забывая простейшие из них.

В темноте мелькнуло движение, и в первый момент она увидела лишь размытый силуэт, который легко мог оказаться чем угодно — от лесного существа до чьей-то фигуры в мантии. От напряжения в глазах защипало, и она заморгала, пытаясь различить очертания.

Осознание пришло медленно и странно: разум не сразу соглашался принять реальность после всех тех образов, которые успел создать. Лав вгляделась внимательнее, и напряжение в груди вдруг дало трещину.

— Сью?.. — вырвалось у гриффиндорки сдавленным писком. — Ты… ты что здесь делаешь?

Облегчение смешалось с неловкостью и растерянностью. Сьюзан Боунс точно не была тем человеком, которого Лаванда ожидала встретить здесь, под покровом ночи.