Тони никогда не считал себя романтиком. Ну потому что романтики это прям такие красавчики, высокие парни с правильными чертами лица, которые читают стихи у озера и не выглядят при этом нелепо. Но сегодня, стоя посреди пустующего класса на пятом этаже, он чувствовал себя именно таким идиотом-романтиком, который слишком много хочет и слишком мало получит.

Хотя нет. Сегодня он получил согласие.

Гольдштейн до сих пор не мог в это поверить! Когда он пригласил Падму на свидание прямо при Парвати и их общих подружках в Большом Зале, то ожидал привычного мягкого отказа, обернутого в улыбку и дежурное «может быть в следующий раз, Тони». Возможно, он специально спросил, когда она была не одна, чтобы она не смогла отказать сразу, чтобы хоть немного пожалела его перед всеми. Жалкая тактика, но Гольдштейн был готов на многое.

А она... согласилась. Прислала сову с коротким «Хорошо. В семь вечера» и распиской в конце. Энтони перечитал это письмо раз двадцать, проверяя, не почудилось ли ему, не подменили ли чернила, не наложено ли заклинание иллюзии. Ничего. Она согласилась!!!!

Теперь староста стоял в классе, который когда-то использовали для Прорицания, но уже лет пять как забросили, и осматривал результаты своих трудов. Ничего вульгарного, но атмосфера была важна для такого момента!

Несколько десятков парящих под потолком светлячков в зачарованных пузырьках светили мягким светом, Гольдштейн потратил полдня на их сбор у Запретного леса, и светлячки теперь мирно мерцали, создавая иллюзию звездного неба.

У окна он расположил два кресла и небольшой столик, а на столике термос с горячим шоколадом (он помнил, что Падма любит добавлять корицу, поэтому прихватил ее отдельно) и тарелка с украшенными печеньями из кухни.

И все. Никаких летающих сердечек, никаких розовых облаков, никаких поющих херувимов или фейерверков. Гольдштейн посмотрел на часы — без пятнадцати семь. Скоро...

Блондин поправил воротник мантии, проверил, не торчит ли что-нибудь не так. Низкий, лопоухий, носатый — все эти слова эхом отдавались в голове, но Тони заставил себя выдохнуть. Падма согласилась. Она согласилась. Может, это что-то значит? Может, годы упорных попыток, внимания, заботы наконец-то дали результат?

О, а еще букет! Букет красивых ландышей, которыми он хотел вызвать улыбку на лице той самой Патил. Удивить ее! Порадовать.

Ладони слегка вспотели, но мальчишка выдохнул, пытаясь взять себя в руки и выглядеть максимально уверенно, сжимая в руках букет и пытаясь быть тем самым кавалером мечты.

Семь вечера. Сейчас она придет.