Общая гостиная Слизерина. Длинное, темное помещение, с высокими сводами и вечно зеленоватым светом. Мрачное и сумрачное, расположенное под Черным озером, что навсегда лишало его солнечного света, зато дарило прохладу и какое-то умиротворение понятное лишь детям дома воды. В камине мерно потрескивал огонь, отбрасывая теплые блики на деревянных, каменных и металлических змей, расположенных, как символ, казалось, повсюду. Зеленый бархат и темное дерево. Возможно, для обитателей остальных факультетов, все это казалось бы слишком вычурным. Но для слизеринцев их гостиная была прежде всего – их домом. Местом, где можно уединиться и зализать раны или насладиться триумфом. Где можно сделать морду попроще и расслабиться в кругу своих.
Сейчас здесь было непривычно тихо. Не то, чтобы в обычное время повсюду звучали визги и гогот (все же не гриффиндоская богадельня). Но атмосфера была какой-то особенно приглушенной, подавленной. Конечно, некоторые слизеринцы восприняли смену власти даже с радостью. С бравадой. Они гордо улыбались и старательно делали вид, что ничего такого не произошло. И все же, все они, и самовлюбленные, и богатые, и радостные, и настороженные, были по сути только детьми. Вряд ли даже стукнувшее некоторых совершеннолетие что-то меняло. Все они ступали сейчас на зыбкую почву, и во всех головах звучало тревожное: «а что будет дальше?».
Он чувствовал, как медленный огонь поднимается откуда-то из груди. Оплетает ребра, стискивает легкие. Это пламя почти не давало вдохнуть, сжимало руки в кулаки. Даже когда мать вызвали в Министерство на «дружескую беседу» по поводу «сомнительных брачных связей с магами, состоящими в грязнокровном родстве», он не испытывал подобной ярости. Тогда внутри все холодело. Он помнил, как ждал мать у дверей, бессильно крутя в руках палочку. В голове было удивительно пусто и, одновременно, ясно. Блейз не знал, что будет дальше. Но четко понимал, что он будет сражаться за родного человека до конца. Пусть глупо, пусть напрасно. Сколько министерских, нагнутых новой властью, он, семнадцатилетний мальчишка, сможет уложить? Не лучше ли затаиться и… что? Ждать, когда Великий Поттер всех спасет? А если он велико облажается? А если, пока очкастый избранный будет решать свои избранные проблемы, заключение матери сменится казнью? В этом припизд… долбанувшемся мире можно было ожидать чего угодно. И к сожалению, ни у Блейза, ни у кого-либо другого, не было на руках семитомника с расписанной концовкой, в которой каждый бы был уверен, что с ним все будет хорошо. Поэтому Забини просто стоял под дверью «допросной». Сжимал палочку и дышал. Медленно, почти расслабленно. Он понимал, что в самом худшем случае ему нужно лишь выиграть немного времени, вырвать один шанс на побег. Не дать увезти, не позволить отдать в руки дементоров или лишить палочки. У матери было много связей в Европе, и, если у нее получится оторваться хотя бы на десять минут, – это уже будет почти победа.
«Офигенный план, Забини. Надежный как кабачок гоблина,» - саркастично комментировало сознание.
«А ты знаток гоблиновских кабачков, _Забини_?» – отвечало оно себе же, а Блейз лишь мысленно корил мозговых тараканов: «ребят, ну давайте без шизы, ну только не сейчас».
Но странно. Все закончилось хорошо. Насколько хорошо может быть в данных обстоятельствах. Безукоризненная чистота крови самой миссис Забини, ее репутация, а возможно и определенные связи в определенных кругах… И вот уже картинки дементоров, кандалов и сломанной палочки кажутся (почти) просто чьей-то неудачной шуткой. Однако холод остался. Как ощущение тремора у человека, который подошел к пропасти слишком близко и чуть было не сорвался, найдя опору в самую последнюю минуту. Как поцелуй мимо пронесшейся смерти. Все было хорошо. Но Блейз скрывал голову под капюшоном темной мантии и бродил по Косому и Лютному. Без цели, без смысла. У него все было в порядке. Он не жалел фейские крылья, жалеть надо живых, а не ингредиенты. И бояться надо было тех, кто все еще ходит и дышит. Блейз сидел в пабах и слушал магический треп. Приглушенный и пьяный, запуганный и театрально храбрый. Смотрел на хрупкие запястья официанток так, словно мог переломить их одним взглядом.
Эта внутренняя злость была с ним и сейчас. Но теперь раскалялась и жгла. Сменив холод на жар в тот момент, когда он увидел чертову Лилит Мун за слизеринским столом в Большом Зале. Ярость вспыхнула мгновенно и ярко. Леденя его сердце тугим змеиным узлом все эти недели, она внезапно раскалилась до предела. Словно нужен был лишь повод. Сердце забилось быстрее, в ушах застучала кровь. Желание подойти к этой идиотке, выволочь ее из-за стола и тащить за загривок тупой башки до самых парадных дверей было почти нестерпимым. Так, что покалывало пальцы. Усилием воли он унял дрожь, сцепил зубы и намеренно не стал садиться рядом с ней. За учительским столом маячили пожирательские рожи. И даже бывший декан слизеринцев, занявший место Дамблдора, не особо прибавлял очков к ощущению стабильности.
Забини сел за пару человек от Лилит, коварно делая их «живым щитом» от внезапных, незапланированных порывов. Слушал новых «учителей» вполуха, реагируя почти на автомате. Его утешали больные фантазии, как он тащит Мун по коридорам школы. Пальцы почти чувствовали мягкую, дорогую ткань ее мантии. С долбанными зелено-змеиными нашивками, которых на ней в этот год вообще не должно было быть. А еще он чувствовал ее волосы. Прямые, тяжелые. Так не похожие на мягкие локоны англичанок. Это была странная мысль, но она отвлекала и успокаивала, приглушала разжигающееся пламя, а потому Блейз следовал за ней беспрекословно. Он чувствовал, как ее тело бьется о ступеньки, а он подтягивает ее выше, почти утыкаясь носом ей в шею-щеку-ухо. Вдыхает ее аромат. Судорожно, остервенело. И тут ему становится интересно: а каковы на вкус ее губы? Эти чертовы азиатские губы, которые в 99% времени несут всякую хню, а в 1% молчат о том, что действительно важно.
Наконец, когда он дотаскивает ее, нет, не до парадных дверей, до самого перрона, чтобы запихнуть в долбанный поезд, который воображаемым чудом ждет тут только их, Блейз поднимает ее еще выше. За все тот же загривок, который в его воображении представляет собой «смесь» воротника мантии, одежды под ней и ее собственных волос. Поднимает как нашкодившую кошку. Маленькие азиатские ножки карикатурно болтаются в воздухе - ей больно, о, да, ей определённо должно быть больно. И целует эту упрямую, невозможную… Целует жестко, зло, почти жестоко, вкладывая в этот поцелуй всю бессильную ярость и… страх. Это не ласка и не любовь. Это ее наказание. Он словно кричит на нее этим поцелуем. Грубо тащит за собой, чтобы утопить в собственной агонии.
А потом Мун летит в вагон, двери которого мгновенно захлопываются, и красный магический поезд увозит ее из его жизни.
Как и должно было быть еще в июне, Салазар ее подери.
Если бы все было так просто. Он бы не сидел в Большом Зале, балансируя на грани реальности и злых фантазий. Ему даже кажется, что он чувствует на себе муновский взгляд. И словно бы слышит какие-то ее приглушенные фразы. Но когда Блейз смотрит на Лилит, все внимание той обращено к Флоре. Она что-то говорит Кэрроу, но, вот, Забини, наконец, ловит ее взгляд. Странный, тяжелый и в то же время - истинно почти нечитаемый. Взгляд словно чаша весов: «склониться на ту сторону или на эту»? Блейз отвечает мрачной полуулыбкой. И ее взгляд вдруг становится пристальнее, пронзительнее. Почему-то чувство, что он ступил в капкан, о котором даже не подозревал. Мысленно он тянется к ней, желая не то ободрить, не то сдавить эту хитрую моську в своих темных ладонях... Наверное, вот так и становятся маньяками. На губах улыбка - кровавые чертики в глазах.
- После полуночи, когда все разойдутся, - пальцы сжимают ее локоть едва ощутимо, но крепко. По его коже будто пробегает ток, но Блейз не обращает на это внимание. Он перехватывает Лилит в общей толпе слизеринцев сразу после «праздничного ужина» и придерживает всего на мгновение. Чувствует повисшее между ними напряжение недоговоренности. Быстро склоняется к ней и шепчет. Совершенно спокойно, как шептал много раз, назначая их тайные встречи, когда они были еще детьми. Тогда они приползали к большому камину, как маленькие змейки, с разных концов, от своих спален. Шурша пергаментами с недописанные домашками, зевая и беззлобно переругиваясь, общими усилиями добивая трактаты по зельям, рунам или истории магии. И довольные, уже совсем сонные, уползали обратно к своим кроватям.
Сегодня слизеринцы расходятся быстро, хотя и с ощутимой неохотой. Это странное первое сентября. Им так много есть что обсудить, и почти у каждого на душе так много, что его сдерживает. Секреты, которые нельзя выдавать. Опасения, которые страшно озвучить. Надежды, кажущиеся хрустальными, почти нереальными. Вот она, жизнь, это все еще первое сентября, все еще школа, все еще их гостиная. Но первогодки отправляются спать едва ли не сразу, сегодня они почти не задают вопросов. Это неожиданно собранные и серьезные дети (со своего места у окна, Блейз видит, как один из этих деть совершенно собранно и серьезно тыкает палочкой в разинутую пасть резной змеи, и почему-то это заставляет его улыбнуться, а раскаленные кольца, сжимающие легкие – немного ослабнуть).
Он остается в тени и наблюдает, как все расходятся. Кому-то кивает, с кем-то перекидывается парочкой фраз. Пламя в камине горит все слабее, и гостиная постепенно погружается в тот самый знакомый приятный ночной полумрак и тишину, когда кажется, что время всего мира принадлежит только тебе. Он подходит к очагу, чтобы пошевелить угли, не позволяя огню окончательно потухнуть. Скидывает мантию на ближайшее кресло, чуть ослабляет ворот рубашки. Уже далеко за полночь. И идея дождаться Лилит прямо в гостиной, не поднимаясь в спальню, чтобы поиграть в «баю-баюшки-баю-уложу-змею-свою» и рискуя вызвать лишние вопросы, уже не кажется такой хорошей.
«Еще десять минут и будем изобретать заклинание взлома девичьих спален, - с усмешкой думает Блейз, сдаваясь в плен дивана и устало откидываясь на его спинку. - Понапридумывали мантий невидимок и чудо-карт со следочками в реальном времени, а до поистине нужных вещей так никто и не додумался.»
Мысли начинают смешиваться в подступающей чуткой полудреме, а теплый огненный блик от каминного пламени (точно ли от него?) едва ощутимо скользит по его щеке.
Отредактировано Blaise Zabini (15.04.26 12:39)
