Ты... пугаешь... меня...

Вокруг сгущались сумерки, оставляя Гидеона наедине с неразборчивыми тенями, самим собой и своими мыслями. Он и без того не замечал ничего вокруг, не разбирал дороги и попадавшихся на пути студентов. Не слышал ничего, кроме девичьих всхлипываний, ударов по деревянной двери, собственных гневных криков и сжимающих сердце слов Эрики. Ноги несли его сами, мимо внутреннего дворика, заполненного обитателями замка, мимо совятни, мимо озера, вдобавок подкинувшего горсть непрошенных воспоминаний, и заставляя Скалби только разъярённей ускорить шаг. По пути он невольно пнул камень куда-то вдаль, его рубашка всё ещё не просохла от пота, и от прохладного ветра по коже побежали мурашки. Гидеон всё ещё слишком зол.

Ему хотелось кричать во всю глотку, разогнав всех птиц и мелких животных в округе. Хотелось нырнуть в воды Чёрного озера, чтобы освежиться и смыть с себя всё пережитое сегодня. Ему хотелось выудить из головы воспоминания о произошедшем и спалить их в Адском пламени, будь такое возможно. Он бы попробовал, поискал способы. Потому что образ испуганной и заплаканной гриффиндорки явно будет преследовать его ещё очень и очень долго. Возможно до конца его дней.

Никого хуже в жизни не встречал.

Это явно было лишним. Много чего было лишним, слов и действий, которые назад уже не вернуть. Да, возможно, если покопаться, то средство найдётся, вот только Скалби не жалеет о том, что сделал. В чём, собственно, его вина? В конце концов, даже его терпение не вечно. Быть может, Эрику это хоть чему-то научит. Впрочем, какая ему теперь разница?

Скалби не жалеет, но внутри у него как будто образовалась огромная дыра. Ему всё ещё тяжело дышать, словно он до сих пор заперт в той чёртовой каморке, без света и достаточного количества воздуха. Его снедает ненависть к самому себе, пусть слизеринец и убеждает себя в том, что не сделал ничего плохого. Он лишь сказал правду, но никак не издевался над девушкой, не унижал и не оскорблял. В отличие от неё. Кажется, их истории суждено было закончиться вот так. Громко, больно и сокрушительно. Возможно, это даже к лучшему. Так будет проще её отпустить - со временем всё забудется, Эрика будет счастлива в браке, и всё у неё будет хорошо. А Гидеон... Гидеон тоже постарается жить дальше. Что ещё ему остаётся?

Не в силах больше бежать и терпеть натиск всех этих мыслей, Скалби швыряет сумку на траву и плюхается рядом, подтянув к себе колени и зарывшись в ладони лицом. Пытается успокоиться, прийти в себя. Смириться со случившимся, перестать думать об Эрике. Избавиться от тяжёлого кома в горле и унять дрожь.

На губах вдруг появляется сумасшедшая улыбка. Изо рта вырывается сдавленный смешок, какой-то нездоровый. Деон качает головой - у него явно какая-то истерика. Вглядывается вдаль, осматривается, ощупывая окружающую его растительность, ощущая себя так, будто его уже заключили в Мунго, заковали в смирительную рубашку, а всё вокруг - просто бред его воображения.

И вдруг взгляд натыкается чью-то фигуру.

- Драккл... Прости, я тебя не заметил. - Немного сконфуженно, не понимая, что делать дальше, и стоит ли объяснять вообще своё состояние, Скалби неловко шарит глазами по воздуху, собираясь подняться. - Не буду мешать. - Неспеша и не слишком проворно поднимая сумку, Гидеон ловит взгляд Итана. Сам не знает, хочет ли сейчас чьей-то компании, хочет ли высказаться, да и надо ли оно Бексли. Вряд ли. Но он всё равно медлит, в последний момент замечая в руке рейвенкловца дымящуюся сигарету. Тем более он понятия не имеет, куда ещё пойти, да и слишком устал, чтобы искать новое пристанище.