- Не, я спать, - ворчит Грег и показывает средний палец самому активному болтуну, начавшему монолог про маменькиных сынков, укладывающихся в кровать до отбоя. - Иди ты.. к дракклам. Я устал. Спать хочу. И жрать. Но жрать нечего, а спать - вон за тем поворотом. Развлекайтесь, придурки, но не смейте меня будить. Я инсендио так выучил, если чо, что и полумертвым сожгу все самое вам дорогое.

Заклинания, зелья, карты звездного неба, исторические даты, исторические личности - все они, взявшись за руки, безумным хороводом крутятся в греговской голове, не давая ни минуты на передышку в тишине и спокойствии. СОВ - здоровенный молот над его тушей. Одно неверное движение - и он опустится, оставит от его дурной черепушки лишь мелкие крошки. СОВ - его проклятие, которое он тащит второй год. Ноша тяжелая, почти неподъемная, но Грег успел немного раскачаться, так, что ему иногда кажется, что шансы все-таки есть, что это проклятие просвистит мимо, не заденет, столкнется с выстроенной из учебников и исписанных пергаментов стеной. СОВ - непроглядная тьма, которую нужно пройти, болото, в котором так легко потонуть. Но Грег видит свет - маленький блуждающий огонечек, который ведет его по безопасному пути. И он его держится. Он в него верит. Он - единственный свет в гойловской жизни. Он...  это она?

Грегори снится, что запретный лес горит. Он пылает так, что зарево видно, наверное, из Лондона, а жар чувствуется в подземельях. Из леса бегут олени, лисы, волки.. Грег не может сосредоточиться, чтобы сосчитать и опознать всех. Он не может даже понять, а где он, собственно, - в слизеринской спальне, на опушке леса или на одной из площадей британской столицы. Мир плывет перед глазами. Все слишком нечеткое. Грег словно выпил бутылку огневиски в одно рыло - мир шатается и двоится, спрашивает: "а где твоя реальность, дружочек? А где ты сам? На какой стороне?".

Грег бормочет что-то неразборчивое, ворочается, утыкается лицом в подушку, переворачивается на спину, стукается лбом о холодную каменную стену. Во сне Грегу страшно и тревожно, очень страшно и тревожно, просто невероятно. В жизни он таких эмоций, кажется, никогда и не испытывал. И это мимолетное осознание, которое он едва успевает ухватить за хвост, заставляет его осознать и проснуться. Одеяло скомкано и запинано куда-то на край кровати, простыни влажные и противно липнут к телу. Он ведь не кричал, да? А то позора будет - вопил во сне как ребенок какой-то. Фу.

Спальня пуста, нет даже вечно дрыхнущего до обеда Винса. Грег вытирает ладонью пот со лба, пошатываясь, идет в душ, смывать липкие остатки кошмара. Заметно посвежевший, но еще изрядно помятый он вываливается в гостиную и заметно напрягается. Тишина в ней необычная и непривычная, рожи софакультетников странные. У одних - торжественно-надменные, у других - растерянные и грустные. Тягостное молчание нарушается редкими шепотками, волной проходящими от одного угла гостиной до другого. Грег зевает, потягивается и подваливает к ближайшей группе.

- Что? ####%! ######! ###! - Цензурных мыслей не остается. Вот он - тот самый страх, который только что преследовал его во сне - вернулся теперь уже в реальности, но от него сейчас сбежать нельзя. Все, что может Грег - спрятать потрагивающие руки в карманы, заткнуться, чтобы не наговорить лишнего, вспомнить высокомерное и отстраненное выражение лица Малфоя и попытаться скопировать на свою простоватую рожу. - Я это.. пойду погуляю. Вы чот тухлые какие-то.

В коридорах страх трансформируется в совершенно неконтролируемый ужас, он мурашкам ползет по телу, ледяными щупальцами щупает живот, грудь, готовится пробить ребра, добраться до сердца, сжать его в смертельных объятиях. С каждым шагом дышать становится все тяжелее, Грег шумно и часто вдыхает, но воздуха все равно не хватает. Мир снова расплывается. От постоянно повторяющихся параллелей с ночным кошмаром становится еще хуже.

- ######! - Выдыхает Гойл и останавливается.

Он не спас. Он всегда знал, что он тупой и недалекий, что его не ожидает светлое счастливое будущее, что ему не светит должностей в министерстве, что он не будет блистать на приемах и балах. Он довольно рано это принял - спасибо честным бабушкам и отцу - и не пытался отрицать. Но от также знал, что он сильный и в какой-то мере даже отчаянный, что он сможет побороть всех врагов, и плевать ему, будут среди них хиляки или качки. Он - не мозг и не сердце, он - мускулы, мощь. Он нападение, которое может стать защитой. Но этой ночью он был ничем, хотя его помощь была нужна самому дор.. самой бли.. Сэди.

Маленькой Сэди, которая, пусть и почти мастерски успела научиться обращаться с битой, но все же была по-прежнему довольно хрупкой и нуждающейся в его защите. А Грег ее подвел. Теперь она в больничном крыле, а он..

А он бежит и думает, а нет ли в этом еще больше его вины? А что, если там был его отец? Грег представляет папу, поднимающего палочку на Сэди, кричащего что-то из непростительных, и желудок сводит спазмом. Так не должно быть. Это.. неправильно. Он пока не понимает, что именно и почему, но как же все это отвратительно. Гойл младший понимал, что когда-нибудь придется встать рядом с отцом плечом к плечу, взять свою собственную маску и плащ, но, кажется.. кажется, он больше не понимает.

- А ну свалил, - фыркает Грегори, оттесняя плечом какого-то хиляка, зависшего у дверей больничного крыла. - Чо встал тут? Чо вылупился? Только пикни, я тебя.. - рука тянется к чужому горлу, но плескающийся в глазах страх на мгновение парализует. - Пшел  отсюда, додик.

Здесь пахнет травами и безысходностью, воздух тяжелый, он давит, заставляет плечи опуститься, заставляет сгорбиться, стать еще печальнее, еще тревожнее. Разве так здесь должно пахнуть? Грег окидывает взглядом помещение, морщится, дергается от количества больных и посетителей, но нужную койку находит быстро.

- П.. привет, - еще одна ненужная неуместная пауза. Он так быстро сюда бежал. Он столько мыслей в голове прогнал, но среди них не оказалось ни одной полезной. Что он должен ей сказать? Должен ли извиняться? Должен ли каяться? Должен ли.. что он вообще должен? Что он может? - Ты.. как.. как ты? Что говорит Помфри?

Все-таки его вина, с какой стороны не посмотри. Не был рядом до. Не был рядом в процессе. Не был рядом в конце. Всего лишь прибежал побитой собакой после и теперь скулит, преданно и заглядывая в глаза, но так бесполезно и бессмысленно.

- Надо было дождаться, проводить тебя до гостиной, убедиться, что никто тебя не обидит. А я учебник по заклинаниям читал, а потом вообще спать пошел. Придурок какой. Мерлин, прости, какая это срань.

Грег мог бы и привыкнуть ко всей этой дурацкой больничной атмосфере: к едким горьким запахам, к внезапным и громким постанываниям симулянтов и действительно раненных, к странному холодному свету, который не перебивали даже яркие лучи теплого летнего солнца, к тихим шагам мадам Помфри. Он бывал здесь часто, его образ жизни будто способствовал валяниям на больничной койке большую часть школьного времени: драки, квиддич, тренировки, несчастные случаи во время уроков, редкие и от того более безрассудные вылазки в запретный лес, снова драки, дурные эксперименты в надежде стать лучше и умнее, отравления, переедания. В конце концов, никто не отменял банальной симуляции, потому что эссе не написал, а в злые глаза профессора Снейпа смотреть не хочется. В общем-то, список причин, по которым Грегори Гойл попадал в обитель школьной медсестры почти бесконечен, количество часов, проведенных за медитативным рассматриванием местного потолка тоже. Но это место все еще кажется чужим. И с такой мелочью он бы смирился, но оно ведь и пугает до необъяснимого подрагивания рук, до мурашек, пробегающих по позвоночнику и заставляющих нервно дергать плечами и оглядываться по сторонам. Место спасения и спокойствия видится Грегу чем-то страшным и тревожным. Может, потому что сегодня он здесь всего лишь гость. Может, потому что он гость именно у нее.

Балдок похожа на призрака, бледная с темными кругами под глазами, почти сливающаяся с белыми простынями и незаметная на кровати. Грег нервно сглатывает: а что, если так и есть, если ему все, что было, привиделось-приснилось, потому что не может же это быть реальностью? Слишком уж все это для него хорошо. Такие как Грег обычно получают по заслугам: как минимум - люли от главного хорошего парня, как максимум - настоящее тюремное заключение. А у Грега по какой-то неизвестной причине Сэди, которая ему улыбается, которая говорит, что он ни в чем не виноват. Это ведь.. несправедливо как-то?

Гойл подходит медленно, осторожно, маленькими шажками. Шаг - посмотреть на нее. Она кажется куда более хрупкой, куда более тонкой, чем обычно. Еще шаг - опустить глаза, со злостью стискивая зубы. Вины становится все больше, она бурлит в нем, выплескивается вот этими дурными взглядами в пол, почти неслышными ругательствами, впившимися в ладони пальцами. И еще - снова посмотреть на Сэди, отступить, вернуться, Грег боится сесть рядом, взять за руку, навредить своими огромными неуклюжими лапами, сделать хуже, больнее.

- Да ну глупости говоришь, чо это я и не виноват, - фыркает Гойл. Балдок, конечно, умная, но иногда действительно не понимает. Не как в квиддиче, когда не знаешь, как правильно замахнуться или ударить - это, если подумать, мелочи всякие. А как-то.. ну.. в серьезных вещах. Или она делает вид, чтобы ему, Грегу, было легче. Зачем только? Бесполезно это все. - И ты не ждала, что я тебя буду защищать? - Шестеренки в гойловской голове крутятся медленно, со скрипом. Как это вообще? В смысле не защищать? А для чего тогда? Разве он на что-то еще годится? Если он.. как бы.. вроде.. нравится ей, то не из-за того, что он огромный, сильный и готов почесать свои кулаки о чужие рожи ради нее и для нее? А почему тогда?

Рука у Балдок холодная, Грег снова проводит идиотские и бессмысленные параллели с призраками, он бы даже, наверное, вздрогнул немножко, но вместо этого глупо улыбается, легонько - он очень на это надеется - почти незаметно для себя сжимает ее пальцы, проводит большим пальцем по тыльной стороне ее ладони. Кого он так пытается успокоить - себя или ее - не знает.

- Ты вот это опять.. глупости всякие.. я чо, мог не прийти? - Да мог, конечно, если бы умел думать о последствиях, о том, что скажут однокурсники, друзья и типа друзья. Если был бы настолько исполнительным дуболомом, насколько о нем думали окружающие. Если бы был безмозглой тенью Малфоя, почти сиамским близнецом Винса. Но он.. он изменился вроде как? Ради нее? Из-за нее? Ради себя? Отделился, отошел в стороночку, завел свою собственную жизнь. Грег качает головой - не время для самокопаний и этого.. вот дурацкого анализа. Он все сделал правильно, так, как должен был. - Я испугался..? - Сам не понимает, спрашивает или утверждает. Может ли он вот так бояться? Тут же хмыкает сквозь зубы - может и еще как. - А давай ты полежишь чуть дольше. День - это ерунда какая-то, честное слово. Чего там тебе за день вылечат?

Если бы Грег что-то решал, он бы приковал ее к этой кровати минимум на неделю, чтобы лежала, выздоравливала и не рыпалась. Он знает, чувствует, что дай Сэди волю, и она вскочит, побежит к своим друзьям выяснять, как они там, рванет помогать всем несчастным и раненным, даже если они ранены исключительно в голову и при рождении. А про себя забудет. А на себя наплюет.

- Такую херню не скроешь. Это же была очень серьезная херня, - фыркает Грег и отводит взгляд, разглядывая пол, потолок и стены. Директор мертв. Куча учеников в больничном. Слизеринский декан свалил. Одни левые чуваки напали на школу. Другие левые чуваки подключились к защите. Хаос и беспредел творился этой ночью. А Грегори спал. Как бездарно и тупо. Но так ему подходит. - Дамблдора убили. А я думал, что он бессмертный, если честно. Ну знаешь, он такой старый был, с бородой, очками этими, всратыми речами в начале года.. годов.. лет. А он взял и.. умер. Нормальный вообще? А ты видела, кто там..? Напал на вас? - Все еще страшно, что там был отец. Да, он тиран жуткий, орет постоянно и руки распускает, но ведь не настолько, чтоб не на одного Грега, а на кучу учеников напасть. Он ведь не мог.

Не мог же?

Со второй стороны, и драккл бы с ним. Сам виноват. Сам выбрал свой путь, и сына своего на эту же дорожку склонял. А Грег другой.

Другой же?

- А хотя забей на них, свалили и ладно. Хорошо, что ты цела. Не надо.. не делай так больше. Не ходи одна по ночам. Да и днем тоже.

Не ходи без меня. Не выходи без меня из комнаты. Не заходи без меня в кабинеты, коридоры, теплицы. Не общайся без меня с людьми. Они опасные, страшные, жестокие. Им все равно, у них есть цель, а ты для них - препятствие. Не подставляйся. Не рискуй. Даже не думай умирать. Таких, как ты, нет. Без таких, как ты, этот мир долго не проживет. Если не для меня или себя, то для всего.. для всех.

Ох, Мерлин, куда ж его несет.

- Ладно, ладно, - Грег тихо смеется и поднимает руки - сдается, ну, или делает вид, что сдается, потому что нельзя просто так взять и перестать чувствовать себя виноватым, даже если об этом просит Сэди. Он постарается, конечно, вот уже здесь и сейчас берет и старается - прикрывает глаза, выдыхает, пытается выстроить картинку, как оно было и как оно могло быть.

Она вон там, а он вот тут, и между ними куча этажей, и людей, между ними не то чтобы дюймы или какие-нибудь футы, а целые ярды, возможно, десяток этих ярдов. И что он может сделать на таком расстоянии, особенно, когда спит? Он не может трансгрессировать, во-первых, потому что экзамен не сдавал, во-вторых, потому что вроде бы в стенах школы это невозможно, в-третьих, потому что он спит и как будто бы без сознания, а так не умеет.. не умел и Дамблдор.

Но с другой стороны, а какого драккла он, собственно, спит? И какого драккла он от нее в этих идиотских ярдах, почему не рядом, хотя должен, обещал же, может не ей и не вслух, но себе точно, а теперь вот.. как-то ну вот так. Он не может следовать за ней везде и всюду безмолвной тенью, потому что законы всякие дурацкие и здравый смысл. Не может стоять за ее плечом и сопеть угрожающе в адрес любого подошедшего, потому что преподаватели и всем ущемляющиеся студенты, которые жалуются на все подряд, а Грег им ничего ответить не может - никаких законов, кроме самых фундаментальных, он не знает все-таки. И все как-то бесполезно, бездарно, но жутко болезненно. И как она после всего может говорить, что он не виноват? Хорошо ее по голове, видимо, приложили. Полежать бы ей в больничном еще недельку.

- Ладно, да-да, ладно, я все понял, - снова тянет Грег, но сдаваться уже не планирует, руки опускает и прячет в карманах мантии - теперь уж точно только притворяется, что все понял и осознал, чтобы она себя не винила во всяких глупостях, а то придумает тоже. Он виноват. Виноват и точка. Он ведь подсчитал все варианты, разложил все возможные расклады, учел всякое непредвиденное, и результат один - Грегори Гойл облажался. - В смысле не хочешь? То есть как.. и зачем.. и почему тогда.. - вопрос на вопрос, получается? Ее "в смысле" на его "в смысле", а там чей смысл окажется более логичным и разумным, да? Грег уверен, что его, пусть он с логикой и разумом дружит не то чтобы очень сильно, но вот этот случай - исключение однозначно. Или все-таки нет? - Ну это да, конечно, но так бывает разве? Чтоб никому защита не была нужна? Не, то есть мне не нужна, я сам могу.. того и этого, но ты.. вообще понимаешь, сколько дураков вокруг? Не таких, как те, что на школу напали, - не таких, как его отец то есть и его друзья, с которыми Грегори явно частенько пересекался на всяких приемах и обедах, гореть бы им там, где лучше всего горится, - а вот просто дураков, которые руки по любому поводу распускать готовы, - таких как сам Гойл, но эта конкретная идея вряд ли когда-нибудь до него дойдет.

Грег не знает, хочет ли сейчас думать и вычислять, был ли там действительно его отец. А если был, то меняет ли это что-нибудь? А если не был? Станет ли он от этого меньшим самодуром и тираном? И взгляды ведь его не поменяются из-за того, что пропустил одну небольшую вечеринку, и не перестанет он свои идеи навязывать Грегу. Грег уже совсем скоро вернется домой и - он голову готов поставить - старший Гойл начнет давить еще сильнее, уже совсем ничего не боясь и не стесняясь. Выстоит ли против него Грег? Не придет ли на следующий год в школу с совершенно иными идеями, с пустым взглядом и опустившимися руками? Грег не знает, хочет ли обо всем этом думать сейчас, потому что страшно. И потому что есть, о чем подумать еще. И о ком. И эти мысли куда более приятные.

- Не могу и не обязан, - он тяжело вздыхает, вскочил бы еще и нервно начал измерять шагами больничное крыло, но выпустить из своей руки руку Сэди как-то не выходит. - Но я же хочу. И ты молодец, что справлялась, я в тебе и не сомневался, но я могу.. это.. помочь справляться, вот. Также легче, не?

Сэди не маленькая и не слабая, конечно, но она меньше и слабее Грега, а еще у нее нет чистой крови и громкой фамилии. Для Гойла - теперь уже - это сущие мелочи, а для остальных все еще значительный аргумент. Но у Грега же есть аргументы побольше и позначительнее в ответ - правый и левый кулак, а еще Беладонночка, и ноги можно подключить, чего уж там.

Или она так его отшивает? Мягко, ненавязчиво, может, даже.. со страхом? Иди, Грегушка, дальше своей дорогой, а я пойду своей, и буду надеяться, что они больше никогда не пересекутся. В конце концов, это для него ее происхождение не имеет никакого значения, и он готов со всей юношеской горячностью и подростковой неуемной дурью пойти против семьи, не смотря на возможные последствия. А для нее? Связаться с сыном пожирателя для магглорожденной - тоже то еще испытание. Сэди, наверное, сейчас в сто тысяч раз страшнее. Может, она тоже думает, а что, если под одной из масок был его отец? Грег вздыхает - все завязано на любимом папочке - и нервно потирает плечо, на котором так некстати заныли старые шрамы.

- И что дальше будет? - Гойл сам не уверен, о чем конкретно спрашивает. О ближайших днях, когда Сэди выйдет из больничного крыла? О лете? О следующем годе? О жизни в целом? О них? О школе? Об осиротевшем факультете? Думала ли она обо всем этом? Потому что Грег - нет, он попробовал подумать и ему не понравилось. - Все сильно поменяется... да? - Вот бы она сказала, что нет, ей бы он поверил. - А.. а.. - мы? Естественно, больше всего волнует именно это маленькое "мы", которое только нашлось, и непонятно, что с ним будет. Но он не договаривает, лишь пожимает плечами. - А ты все свои зелья выпила? - Это тоже важно.

Действительно ли она понимает или отмахивается от него, как все прочие, просто, чтобы закончить этот разговор, не тревожить и не ковырять не успевшие зажить раны? Грег разнообразными пониманиями наелся достаточно, больше, чем стащенными с кухни мясными пирогами. Отец вот его понимал - сдержанно похлопывал по плечу, придавливая семейным долгом и подсовывая сына-переростка Малфоям в качестве бесплатной и почти бесправной рабочей силы - чем не способ отбить старые семейные долги. Мать его понимала - обнимала, когда Грег приходил к ней погрустить и отсидеться, гладила по волосам, вплетала в тягучие грустные песни и сказки новые обещания чужим людям. Бабушка его понимала - злилась на отца и ругала его невозможно, пророчила кары небесные и курорты подземные жаркие, но толку-то от тех пророчеств. Другая бабушка понимала тоже - говорила, что не его, Грега, вина, что таким беспутным дурачком уродился и воспитания должного не получил. И Винс понимал - фыркал что-то периодически в сторону Малфоя, но при самом бледном змееныше затыкался все равно.

Они все больше себя, конечно, понимали, а не Грега. Грег там шел, бесплатным приложением, дурацким дополнением и этакой благотворительностью - не свои обиды излили и хотелки удовлетворили, а мальчика дурного поддержали и пригрели. Гойл сам таких тонкостей до конца не осознавал, но их чувствовал, мерещилась ему в этих бессмысленных речах и вроде бы ласковых родственных объятиях какая-то фальшь. Грег им не верил, с каждым годом отдалялся все больше и больше, но кивал, естественно, как тут не кивать, и обнимал в ответ, и голову преклонял перед старшими, и на авантюры любые подписывался без проблем. Но рушились эти старые родственные и дружеские связи, истлевали, таяли на глазах, и он мог, наверное, с этим что-то сделать, но уже не хотел.

А с Сэди все иначе, но точно ли? Она безусловно другая - настоящая, живая, искренняя, искрящаяся теплым светом, и Грег даже думает, что это не маска, он ей действительно верит, он к ней действительно тянется, и сейчас сжимает ее ладошку и неловко как-то и неуклюже поправляет сбившееся одеяло. Но он ведь дурачок и тугодум тот еще - вдруг и здесь не замечает очевидного?

Параноиком Грег еще не был. Возможно, пришло время, чтобы начать этот тяжелый и полный лишений путь.

- А Помфри разрешит? - Грег не верит в правила и разрешения от серьезных взрослых, но Сэди - исключение во всем. Он уже готов пойти искать школьную медсестру и задавать ей мильон идиотских вопросов, но Балдок не дает ему ни шанса, встает с кровати и ковыляет в сторону выхода. Ну вот что это такое? Ни подзатыльника ей не выпишешь, ни болезненного и поучающего тычка в бок, ни косноязычной лекции - проигнорирует и свою линию гнуть продолжит, а он промолчит и будет восхищаться все равно. - Ладно. Ладно. Хорошо. Идем, но недолго только. Запнешься - на руки возьму и притащу обратно на больничную койку. Ты тут давай не этовой, не надо.

Отпускать ее страшно и не хочется совершенно, хорошо, что не пытается выдернуть руку, вывернуться и сбежать. Она идет рядом, а Грег улыбается, и тепло какое-то невероятное где-то в груди расплывается и разрастается, заставляя лыбиться еще шире, еще глупее. И нет, не время, не место и не тот человек для развития паранойи.

- Я? Думаю? Я и думы? Ты серьезно? - Он чешет макушку и морщится. С другой стороны, он о заклинаниях всяких и зельях не думает, а вот о том, что между ними очень даже. Приходится, потому что пропасть между ними растет. Может, не сама по себе, а  лопатами и заклинаниями всяких.. ну.. разных.. несогласных, но все же. И вот с этим уже делать что-то хочется, но толком не можется. Какая дурная чудовищная ирония. Совсем как его жизнь в целом. - Я.. я.. - и если думать о ней получается, то говорить о том, что думает, уже не очень.

Ну не может он вот так взять и сказать, что она красивая, добрая, умная и вообще по всем параметрам замечательная. А он дурак. Как-то это не по-мужски, не по-пацански, нелепо, несерьезно. Но говорить надо, потому что она вот так смотрит, что Грег понимает, что надо.

- Нравится мне это.. вот то.. то, что между нами. Ты нравишься, - и уши краснеют, конечно, выдавая, на сколько. - Сильно вообще-то. И я ну.. срат.. то есть все равно мне на эти вот.. эту вот чистоту крови. Чо в ней такого хорошего? Не понимают они главного.. важного. И страшно, если честно, - голос срывается, потому что в слабости своей признаваться - это неправильнее всего неправильного, но как будто бы и нужно сейчас, - за тебя вот страшно, потому что они ж там все кретины отбитые.. вот.. я по бате своему знаю. Но неправильно это.. не мы - мы как раз правильные невозможно, пусть я тебе не так чтоб подхожу, потому что дурак и на второй год остался, и что с меня взять, но рядом с тобой хорошо, и за руку тебя держать правильно, и целовать, - Гойл хихикает, склоняется, чмокает Сэди в щеку, - тоже правильно, и оберегать и защищать. Не знаю, что там дальше. Но я сильный, а ты умная и красивая, справимся обязательно. Но если ты не хочешь, то и.. сможет ли он отпустить? Да, он полудурок и не подходит ей. Да, зачем он ей такой нужен. Да, красавица и тупое чудовище. Но.. но.. но сошлись же, и она его за руку держит, и помогала ему, и на поцелуй - самый первый - ответила, а это что-то да значит. А он рядом с ней лучше стал в сто раз. Нет, даже в тысячу. В сто тысяч. - не буду силой держать. Сила она для другого все-таки.