Символы на голой земле —  причудливые формы, как созвездия на небе —  острый перьевой росчерк, выложенный заклинаниями, триада единства магии, духа и крови, затейливые узоры, испещренная карта ритуала, через которую снова ее проведет отец в канун Рождества. Они менялись ежегодно, как календарные листы, усложняясь с каждой зимой, с каждым переходом природы от одного времени года в другое, мимолетно и незримо... Она почти не двигается — застывшее изваяние, уснувшая принцесса, уколовшая палец о веретено  злой колдуньи... морок  мягок, вязок, как трясина, он зовет голосами призраков, манит зеленоватыми огоньками, выстилая путь в преисподнюю. Беллатрикс моргает —  глаза привыкают к свету, но белесый шум, заполняющий пространство не отпускает, цепляясь за подол ее платья своими руками-крючьями, скрипя  и извиваясь, словно говоря: убегай отсюда, убегай и не оглядывайся. Но Белла стоит на месте, ее пальчики на тонкой ткани мужской рубашки —  инородный предмет, но ведьма своих рук не отнимает — и сердце бьется под ладонями, размеренно, ровно, и тревога на несколько мгновений отступает, преклоняя свою косматую гриву перед сильнейшим противником...  — Когда я уходила их еще не было... —  путь из дома до леса, чуть дольше четверти часа, и Беллатрикс, оказавшись на границе, обернулась — пустые глазницы окон, светящиеся желтым. Огоньки свечей на окнах — как память давно ушедшим в небесные чертоги Блэкам, как данность, константа генетической памяти, которую никогда и никому не подвластно изменить...Морошковая сладость улыбки —  всего мгновение на губах послевкусием, растекающимся по телу и пространству, она сейчас ценнее всех звуков, что есть на Земле — они отчего-то не складывались в слова, не могли принять законченной формы, благодарности или участья, они существовали отдельно, в какой-то своей реальности, а юная Блэк всего лишь в мире яви...всего лишь...
Но чужие слова арбалетными стрелами летят, преломляя грань между оцепенением и обыкновенной девчачьей дуростью —  подготовка к ритуалу — важнейшая точка, от которой потом расходятся магические лучи  —  провалишь ее, и можно уже ничего не делать, лишь глядеть, как снег превращается в пепел...
Белла осторожно отходит к стене, отнимая свои руки от отцовской груди, пальцы снова начинают зябнуть, волшебница дует на них, и от ее дыхания вверх улетает маленькое облачко пара. Она подбирает юбки платья, чтобы не задеть и не испортить ничего и через мгновение опускается на колени, прямо в пожухлую, подернутую колючим инеем листву, и открывает отцовский саквояж...
Защелки брякают, как шпоры у французских солдат, что когда-то хотели отвоевать эти земли, не открываются сразу, словно испытывая девчонку на прочность, но с третьего раза сдаются, позволяя ей прикоснуться к святилищу...Саквояж полон чудес: собранной в Литу травы, закаленной стали Самайна, хлеба Имблока — все еще теплого, словно его только вынули из жарко натопленных печей... ноты, которых она никогда прежде не видела — тонкий пергаментный лист, поднеси его к огню, и он займется сразу, будто промасленный...Беллатрикс осторожно извлекает их из ровной стопки других бумаг, силится прочитать, но строчки перед глазами пляшут остервенело, словно насмехаясь, предлагая ей удивить самих богов....
Ведьма поднимается на ноги, стряхивает налипшую на подол листву, и озирается... почему-то ей сегодня хотелось какой-то особой музыки — ее не сотворишь из пустоты, она не ляжет уютной шалью на плечи, не расколет небо пополам багрово-белыми всполохами молний, не затронет невидимых струн леса, и не отзовется он своим мягким звоном, не стряхнет с шей заколдованных ледяных цепочек, и вечные снега не растают, обнажив не темный прогалок, но ковер из первоцветов...
В ее пальцах преломляется то ли розовый шип, то ли терновая иголка — ветви переплелись настолько, что не распутать, не разобрать. Темные лепестки цветка — уже мертвого, рассыпаются девичьих руках в пепел. Белла задумывается на секунду, закусывая губу почти до крови... черный орешник палочки, зажатый в ее пальцах слегка дрожит, и под действием заклинания у нее выходит, нет, не скрипка, о которой она думала изначально, а флейта удивительно тонкой работы...Белла прикладывает ее к губам, и ноты, недавно казавшиеся ей просто незнакомыми глифами и точками, складываются в мелодию, тихую, печальную...еще один взмах палочки, и флейта замирает в воздухе, а мелодия все льется, тихой печалью, плачем горлицы на высоком утесе, где растет одиноко ярко-красная рябина, и ягоды ее, красные-красные на морозе, падают в воду, словно кровь...
— Какая печальная музыка... как прощание на перроне, зная, что встречи никогда больше не будет, — тихо говорит ведьма, вглядываясь в непроглядную темноту наползающей рождественской ночи...-Жертва?— удивленно повторяет Беллатрикс, словно смысл слов не касается ее сознания с первого раза, пролитая кровь в Рождество —  столь же удивительна, столь нелепа....Но она привыкла доверять и доверяться отцу — он был ее пастырем, ее проводником, разгоняющим тучи у нее над головой, зажигающим магический огонь в солнечном сплетении. Он рос и креп, и в конечном итоге оформился в то, что в будущем определит весь ее путь...
В голосе мужчины — треснувший лед, вставшее на дыбы море — ей хватает мига, чтобы не сметь ослушаться, хоть она уже сделала шаг вперед, и какая-то ветка хрустнула под подошвой ее сапожка... И только вдох вышел чуть громче, словно не хватило воздуха, разреженного, полного соли и трав...Он свистит, разрезанный надвое вспышкой зеленого света, и маленькое тельце птицы падает на землю с гулким стуком...Белла глядит на него, еще теплое и совсем живое широко раскрытыми глазами: странно было осознать, что руки, заботливо отгонявшие кошмары ночных видений, укрывавшие ее пледом, гладившие ее волосы могут вот так просто отнять жизнь, еще более странно было это наблюдать воочию. Черная пташка — оказавшаяся не в том месте, не в то время, плачь флейты, уже сделавшийся совсем глухим, надрывным, окружающее безмолвие темноты, казавшееся совсем осязаемым — недружелюбная реальность, проверяющая прочность остова. Ее силы? Ее магии?
— В чем суть сегодняшнего ритуала? — все-таки спрашивает Беллатрикс, тихо-тихо, словно боится разбудить какие-то древние силы, что дремлют у порога, свившись в один тугой змеиный клубок...
И почему-то ей очень страшно услышать ответ....