Стена стоит. Да и что с ней будет? Она крепкая, толстая, каменная. Грег ее, конечно, ковыряет вот уже минут тридцать, но что может его палец с изрядно погрызанным ногтем против магии основателей? Грег, впрочем, сдаваться пока не планирует. Он настолько же тупой, насколько и упорный, а, значит, стоять тут способен до самого Рождества, медленно, но верно копая туннель.. куда кстати? Что там за этой преградой? Еще один коридор? Учебный класс? Заброшенная каморка? Потерянный во времени и пространстве туалет, дальний родственник того, что Поттер когда-то открыл своим внезапным шипением? 

Стена стоит. Не поддается. Для Грега, если так подумать, она не цель, а средство. Он тут бдит, если что, следит за обстановкой, шугает всех пугливых и лишних, мрачным взглядом окидывает личностей похрабрее, но все таких же лишних. Грег царапает стену в одном ему понятном ритме. Мерзкий скрежет не дает ему заснуть, не позволяет отвлечься. Грег царапает стену и смотрит по сторонам. Он ждет, и он дождется.

Визгоперки не умирают, что бы с ними не делали. Грег перехватывает руку какого-то мелкого хрена, выбивает из нее флакончик с зельем, хмурится, скалится, качает головой, ничего не говорит, но малек взвизгивает и бежит в сторону двери, позабыв свой рюкзак. Грег вздыхает, берет лопатку и копает землю, по сторонам смотрит все так же внимательно, как до этого в коридорах ранее. Чуть дергается - стонет земля под чьими-то тяжелыми шагами, скрипит дверь теплицы. Гойл оборачивается, опускает плечи - не та.

Зубастая герань щелкает челюстями - Грег зазевался, и она успела хлебнуть его голубой чистой кровушки, теперь вот щурится довольно и урчит, хотя ни глаз, ни урчальника у нее, кажется, нет. Где-то на периферии его сознания то ли разочарованно, то ли вдохновенно вздыхает профессор Спраут. Грег так и не смог понять, как деканша барсуков к нему относится - радует ли ее такой поворот с Гойлом-травологом или печалит. А Гойл-траволог совмещает приятное с полезным: гладит по тяжелым мясистым щупальцам цветокрылку и ждет.

Кэрроу пролетает мимо, и Грег не понимает, сестра это была или брат. Для подслеповатого Гойла они совершенно одинаковые, на уроках он их различает, собственно, по урокам, но вне учебных классов теряется, мнется и щурится довольно, что всегда можно отделаться нейтральным "профессор Кэрроу". От остального преподавательского состава они отделяются легко - от них пахнет перегноем и прелой землей. Рядом с ними хочется чихать. Похожие ощущения разве что от Филча, но Грегори не уверен - возможно, это он сам подогнал драклова завхоза под непонятные и неприятные запахи, постоянно исходящие от новых преподавателей.

Грегу стоило бы радоваться - новый режим стоит во славу таких, как он, растет на их убеждениях, питается страданиями и болью, дает яркие кровавые плоды. И года два назад Грег бы улыбался, упивался бы своей силой и мощью, хохотал бы в красные от злости и напряжения гриффиндорские лица, хватал бы хаффлпаффцев за галстуки, таская по коридорам, называл бы высокомерных рейвенкловцев недостойными отбросами [но другими, конечно, словами]. Но все поменялось. Внезапно и резко перевернуло маленький гойловский мирок с ног на голову, перетряхнуло все вкладываемые годами в него убеждения, заставило усомниться в себе, в Винсе, в Драко, в отце, в матери, в декане, в министерстве.

Гойл ищет не силу и мощь, не уверенность в себе, режиме и мире и надежность, как следовало бы, он зачем-то и почему-то ищет правду и справедливость. Может, потому что не знает, что их не существует. Может, потому что желает что-то кому-то доказать. Может, потому что захотел отмщения. У Грега забрали ее. Он страдал и страдает, и он не знает, кого в этом винить, поэтому винит вообще всех.

А еще он не знает, почему тенью следует за Боунс. Она, если внимательно посмотреть, такая же, как многие другие, она ничем не выделяется. Она не яркая мстительница, как какая-нибудь Уизли, у которой режим перемолол почти всю семью. Она не темная лошадка-Лонгботтом, которого все давно задвинули на второй план и не замечают, как в угасших когда-то глазах вспыхивают яркие искры, и Грег отбил бы ему пылающую пятюню, если бы мог. Она не рейвенкловские партизаны, явно вынашивающие опасные планы, хотя чего от них еще ждать.

Грег соглашается с однокурсниками, кивает Драко и Крэббу, покорно открывает двери в кабинеты, где выпускают свою силу Кэрроу [кто там из них сегодня правит бал?], Грег поднимает палочку, но чужие крики не слышит, потому что не хочет. Он стал почти идеальным солдатом, прекрасным мимиком.

- Привет, я бы хотел с тобой поговорить, - хочет сказать Гойл, но лишь взмахивает рукой - свою речь он не продумал, и вот теперь стоит посреди библиотеки, безмолвно раскрывая рот как выброшенная на берег рыба.

- Я не то.. я не потому.. я не за тем.. - привычное косноязычие, напротив, вырывается страшным громким рыком, сметает невольных свидетелей куда-то за дальние стеллажи. Грег скрещивает пальцы, чтобы главный зритель не сбежал. - Блин, я.. я.. короче, я не.. не буду как раньше. Вот.

Раньше он угрожал, запугивал, нависал огромной скалой, отрезая любые пути к отступлению, хохотал громко и жутко, пока колдовали другие. Тогда он, признаться, этого хотел. Хотел, чтобы она боялась, чтобы визжала, бледнела, краснела, злилась и отступала. Сейчас он хочет, чтобы она выслушала.

- Я.. поговорить надо. Без всякого там. И всяких тоже, - он изменился. Да ведь? Другой теперь? Не ухмыляется, а улыбается мило? Грег скрещивает пальцы, вспоминает ту самую улыбку, тот самый голос, ее воспоминает, расслабляется и разжимает кулаки. - Не ссы, Боунс, я даже вот без.. - галстук почему-то кажется каким-то зловещим знаком, Грег снимает его и прячет в карман мантии. - Я спросить хотел просто.

Отредактировано Gregory Goyle (23.04.26 23:01)