Шеймус лежал поверх одеяла, не раздеваясь дальше рубашки, и периодически переворачивал саднящие ладони. Саднило не то чтобы сильно — так, будто кожу стянуло на размер меньше, чем нужно, и костяшкам вдруг стало мало места. Он пытался забыться в этой боли, но сна не было ни в одном глазу, и даже во тьме полога над головой он видел ненавистное лицо Алекто Кэрроу.

Их небольшая шалость на первом занятии Маггловедения обернулась мытьём туалетов, которое не казалось серьёзным вплоть до того момента, пока Кэрроу не бросила перед ними то, что она называла «тряпками». Красные с золотыми номерами на спинах, ещё пахнущие потом и средством для ухода за мётлами, несомненно вытащенные из раздевалки, где эти формы висели с прошлого года, потому что никто не решался их убрать. Финниган сказал ей, куда она может засунуть эту идею, не стесняясь в выражениях, а Джинни добавила от себя, и, надо признать, у неё вышло лучше.

А потом Кэрроу подняла палочку.

Шеймус сжал и разжал пальцы, чувствуя, как ноют свежие мозоли. Вот в чём была штука. Больно — ладно, больно он умел. Больно было, когда мама застукала его с проклятой петардой, больно было падать с метлы, больно было раз за разом получать под дых от Нотта. Но под Империусом не было больно. В том-то и дело что было хорошо, было тепло и просто, чувства притупились, мысли попрятались, и это было такое облегчение — не думать. Он встал на колени и начал тереть плитку мантией Дина, руки двигались сами, и потом увидел девичьи руки, делающие то же самое. Он помнил, как это казалось нормальным. Вот это и не давало спать.

Он перевернулся на бок. Кровать скрипнула, и он замер, вслушиваясь в темноту. Спальня была не пустой, а разграбленной, как будто кто-то приходил, пока их не было, и вынес половину. Тишина была оглушающей, но Шеймус упрямо продолжал вслушиваться пока наконец не услышал ровное дыхание Невилла.

Всё это было неправильно. Не «плохо», не «несправедливо» — с плохим и несправедливым Шеймус как-то умел жить, у него хватало и того и другого. Неправильно — как будто мир вывернули наизнанку швами наружу, и все ходят и делают вид, что так и было задумано, что швы — это модно.

Лежать с этим больше не получалось.

Финниган свесил руку с кровати и пошарил под ней. Пакет со сладостями лежал где-то у самой стены, за сундуком — он специально запихнул его подальше от домовых эльфов. Пальцы нащупали носок, что-то шершавое, снова носок.

— Да чтоб тебя, — прошептал он и наклонился дальше.

Одеяло, о котором он благополучно забыл, поехало вместе с ним. Шеймус успел только удивиться, а потом плечо встретилось с полом, локоть — с сундуком, и всё это с таким грохотом, что, казалось, должно было всю башню разбудить.

Он лежал, замотанный в одеяло по грудь, и очень медленно выдыхал через нос. Нащупал палочку в кармане брюк, осторожно подтянул её вверх и, направив прямо перед собой, раздражённо шепнул:

— Люмос, — свет неохотно замелькал на её кончике.

Пакет, конечно, оказался прямо перед носом. Шеймус выпутался, сдёрнул одеяло с себя целиком, швырнул его на пол и сел, привалившись спиной к сундуку. Холод камня чувствовался даже через ткань, но ему было всё равно. Вытряхнув на ладонь несколько бобов Берти Боттс — в свете палочки все они выглядели одинаково подозрительно — гриффиндорец, не выбирая, закинул первый в рот.

— Невилл, — тихо позвал он, — ты спишь?

[DrinkDice=1:60:0:Только не рвота, только не рвота...]

Отредактировано Seamus Finnigan (Сегодня 19:44)