Последний месяц похож на нескончаемый кошмар, от которого не получается проснуться. Джейк в бессилии сжимает в кармане куртки фамильный перстень с треснувшей посередине башней, когда издалека наблюдает за разрушенным после нападения Пожирателей поместьем. Вид некогда ухоженного старого дома семейства Фарли, ныне превратившегося в мрачные, безмолвные руины, образует почти болезненную пустоту внутри. Он аккуратно проверяет местность на наличие следящих и сигнальных чар, и отступает назад, так и не вступив на территорию. В пустых глазницах окон второго этажа ветер колышет занавески, и Джейк безошибочно узнает свою комнату - только окна его комнаты выходят на подъездную дорожку. До самого вечера он силится рассмотреть в развалинах хотя бы тень движения, но в здании больше нет ничего и никого. Кроме следящих и сигнальных заклинаний. 

Джейк уходит, ни разу не оглянувшись.

Он возвращается в дом покойной тетушки Евлалии в черте Эдинбурга, пробирается в темноте, как вор. После пожара весной дом восстановлен, но остается осиротевшим, нежилым. Здесь больше не устраиваются удушающе пышные светские вечера, воздух не наполнен ароматами свежих цветов и дамских духов, не звучит старый магический патефон, не шаркает пожилой домовой эльф, и не поют канарейки. Нет и старого ворчливого мопса, который всегда норовил обслюнявить Джейку штанину. Фарли аккуратно поправляет неровно стоящий стул. Долго стоит в столовой в полумраке, как будто все еще ждет, что со стороны холла и лестницы на второй этаж раздастся высокое тетушкино "Джейки, дорогой!", но проходит десять минут, потом пятнадцать, а дом остается все таким же молчаливым и пустым.

В Пророке выходит первая разгромная статья о падении Министерства и новом режиме. Через несколько дней - еще одна, со списками объявленных в розыск, где числятся все они трое и Мардж. Это дает Джейку основание полагать, что и отец и Белла живы, но тоже скрываются. Он не пытается выйти на них из опасения привести след либо к ним, либо к себе самому. Следит за Министерством, чтобы выйти на связь с кем-то из старого состава Аврората, но Сэвидж в списках разыскиваемых и не появляется в поле зрения. Уильямсону Джейк, рискуя быть узнанным, попадается на глаза лишь мельком, в той самой маггловской кофейне в паре кварталов, но этого оказывается достаточно, чтобы наставник ночью прислал патронуса. Серебристый койот голосом Уильямсона дает наводку и координаты, почти ничего не объясняя толком, и патронус спешно растворяется в воздухе. Через неделю становится понятно, зачем Уильямсон отправил его именно туда:  чтобы вместе с еще парой человек спасти семью магглорожденных волшебников с детьми, но им не хватает всего пары минут, чтобы избежать стычки и безопасно увести людей. Джейк закрывает собой женщину, принимая на себя удар, коротким заклинанием оглушает нападавшего в серебряной маске, прежде чем трансгрессирует вместе с женщиной и мальчишкой лет семи, и пространство в очередной раз выплевывает его уже в Каледонском лесу. Громкие хлопки позади заставляют его обернуться и бегло оценить только что появившихся. Все целы. 

Их, кажется, уже ждут. Джейк инстинктивно выставляет вперед палочку, но среди идущих к ним настречу узнает Сэвиджа, и они кивают друг другу, как старые знакомые, которые не виделись слишком давно. Кто-то начинает командовать, магический барьер мерцает и пропускает через себя остальных, возникает почти домашняя, уютная суета. А Джейк все стоит на границе лагеря, пока наконец не ловит взглядом еще одно знакомое лицо.  Насмешка судьбы, не иначе.

- Доброе утро, Сейдж, - коротко произносит он, гарантируя узнавание. Утро сегодня, в отличие от той ночи, когда они встретились после выпуска из Хогвартса впервые, действительно доброе. Впрочем, день ещё только начался. Джейк щурится на восходящее солнце.  - К счастью, в этот раз я дышу относительно ровно. Полагаю, это хороший признак.

Джейк перекладывает палочку в правую ладонь и рассматривает левую руку так, словно только что заметил, что она снова ранена. На этот раз она не доставляет ему существенных неудобств: у него полный комплект пальцев, они все двигаются, а то, что с рукава снова капает кровь - уже детали. Бадьян, который он раздобыл после того, как покинул дом Келлинов, здорово сократил его восстановление, и у него оставался еще небольшой запас во внутреннем кармане куртки, так что Джейк не придавал свежей ране слишком много значения. 

- Нет. Но теперь уже неловко нарушать традицию, - он опускает руку и наконец делает шаг вперед, пересекая барьер. - Сначала посмотри остальных. Я в состоянии сам найти бинты.

Джейк.

Он чуть поворачивает голову на неожиданно прозвучавшее имя. Оно режет слух непривычностью. В Ливерпуле Сейдж называла его просто «Фарли», когда он заливал кровью ее придверный коврик и был несколько занят тем, чтобы не умереть, и фамилия в тот момент казалась уместнее. Сейчас она зовет его Джейк, и собственное имя почему-то кажется более неловким, как будто внезапно они перескочили несколько этапов последовательного знакомства и между первой встречей и сегодняшним утром произошло что-то, о чем он почему-то не был поставлен в известность. Впрочем, его левая рука, которой доставалось куда чаще, чем хотелось бы самому Джейку, уже вполне могла считать Сейдж своей хорошей знакомой. Мир вообще несовершенен, как выяснилось.

- Географически Хогвартс находится севернее. Но общий уровень сырости действительно узнаваем, - достаточно миролюбиво для сложившейся в общем ситуации поправил он с той невозмутимостью человека, который либо не заметил сарказма, либо сознательно решил не придавать ему значения. Отличить одно от другого обычно было невозможно.

Ну и естественно, просьба Джейка сначала обратить внимание на остальных, а его уже оставить в покое, потому что он и сам в состоянии умереть без посторонней помощи, улетела в молоко. Он бы наверное удивился, если бы она и правда послушалась. Сейдж вдруг хватает его за руку и ведет за собой. Джейк неожиданно не пытается высвободиться и позволяет Сейдж, полтора элитных метра против его почти ста девяноста, буксировать себя через лагерь к палатке в небольшом отдалении от остальных. Полевой лазарет - внутренним чутьем понимает он, когда они подходят чуть ближе. Возле палатки витает та особая атмосфера, которая сразу мысленно возвращает Джейка в Больничное крыло или Мунго: места, которых бы он предпочитал избегать в любом своем состоянии, умирающем и не очень.

- Нет. Планировал ограничиться рукой. Полностью обматываться нерационально, это лишний расход бинтов, - он оценивает расстояние от койки, возле которой его оставили, до входа и прикидывает, сколько времени ему понадобится, чтобы покинуть поле боя, пока Сейдж с воинственным видом роется на полках. В Джейка и рядом на койку с решительностью пушечных снарядов летят бинты и несколько пузырьков с зельями. Он неловко одной рукой ловит один из пузырьков и рассматривает небольшую этикетку. Крововосполняющее. Очень символично. Джейк аккуратно ставит пузырек на колченогую тумбочку возле койки, понимая, что сбежать уже не успеет.

И вообще, почему он должен ее слушаться? - мысленно бунтует Джейк, упрямо разворачивает плечи и...начинает снимать куртку, потому что здравомыслие оказывается все же сильнее. Ладно, к вопросу о субординации можно будет вернуться позже. Желательно после того, как из него перестанет вытекать кровь. Он опускается на ненавистную лазаретную койку, куртка оказывается сложенной где-то в изножье, так, чтобы не испачкать одеяло кровью. Нервному напряжению последних нескольких недель вдруг оказывается этого достаточно, чтобы перелиться через край. Джейк чувствует себя невероятно уставшим. Опустошенным. Прикрывает на мгновение глаза, чтобы отсечь от себя ворох навалившихся ощущений, которые до этого, казалось, были заперты где-то глубоко внутри - страх, облегчение, тревожность, и усталость, усталость, усталость...

- Более организованно, чем в прошлый, - для Джейка нет ничего сверхъестественного в его ранении. Он закрыл собой женщину, в него попало заклинание, которое предозначалось ей, они трансгрессировали. Все. Не о чем говорить. Как он не хочет говорить и о том, почему они вообще оказались в положении схватки, но куда более тихий тон Сейдж, чем ее обычные язвительные высказывания, подкупает. Джейк отвечает не сразу. Но все же отвечает, хотя мог бы промолчать: - Не хватило пары минут, чтобы спокойно уйти.

Ему не нужно было гадать, кто именно дал наводку нападающим. Тот же самый человек, который привел их к этой семье - Уильямсон. Все было сделано правильно. Он не мог позволить себе быть безупречно полезным одной стороне, не вызывая подозрений у другой. И именно поэтому принять это было так трудно.

- Тогда, похоже, я выжил из чистого упрямства, - добавил Джейк. Он же не мог упустить возможность немного побесить Сейдж самим фактом своего существования. - У меня еще остался экстракт бадьяна. Вероятно, ей он сейчас нужнее, - над пострадавшей куда сильнее него самого женщиной уже хлопочет кто-то из более опытных целителей. Он достает из внутреннего кармана куртки почти полный флакон, но вместо того, чтобы окликнуть старшего целителя, протягивает его Сейдж.

- Если нужно, - вежливо согласился Джейк, уже мысленно прикидывая карту Шотландии, чтобы как можно точнее воспроизвести ее на пергаменте. В условиях ограниченных подручных материалов это будет непросто сделать, но в целом можно справиться. - Но я бы предложил физическую, не контурную. Там данные будут указаны полнее.

Сейдж пихает ему в руки тот самый пузырек с крововосполняющим зельем. Объективно Джейк чувствует себя намного лучше, чем в прошлую их встречу, по его собственным ощущениям рана куда менее опасная, почти царапина, даже уже почти не кровит, поэтому он предпочел бы от зелья отказаться, потому что оно может оказаться полезнее для кого-то другого. Но он благоразумно (!) сейчас не спорит. Просто отпивает половину от предложенной порции, отмечая слишком сильный привкус крапивы. Было бы неплохо нейтрализовать его, дав зелью покипеть на пятнадцать секунд дольше после добавления главного ингредиента - так уходит отчетливая горечь, но сохраняются полезные свойства зелья. Об этом он тоже предпочитает не говорить вслух, потому что не знает, кто автор зелья, и если окажется, что сама Сейдж, от нее можно ожидать, что она треснет его этой колченогой тумбочкой. Что, конечно же, будет крайне нерационально с ее стороны. Придя с самим собой к этому логичному умозаключению, Фарли с видом поставленной в разговоре жирной точки заткнул флакон пробкой.

- Все в порядке. Я не голоден, - если бы Джейку давали кнатт каждый раз, когда он говорил "все в порядке" он бы уже сколотил приличное состояние независмо от причитающейся ему доли семейного состояния в его банковской ячейке в Гринготтсе. Фарли, пожалуй, мог бы стать рекордсменом по навыку упрямо игнорировать нужды собственного организма. Не из желания как-то выпендриться перед остальными, а просто не принимая их во внимание слишком продолжительное время. Пока ситуация не становилась откровенно критической. На фоне нескольких недель напряжения и тревоги десяти минут в относительно безопасном месте, среди других, более опытных авроров, оказалось недостаточно, чтобы организм наконец поверил, что хотя бы сейчас можно перестать быть настороже.

- Не все, - тихо, но твердо сказал он. - Насколько я могу судить, дети не пострадали.

Их было трое, мальчик и две девочки. За пацана Джейк мог ручаться, потому что собственноручно довел его до лагеря - он был порядком напуган, пережил не самый приятный опыт трансгресии, но оказался цел. Ещё одну девочку взял на себя аврор в отставке по фамилии Харгрейвз. Вторая часть отряда с оказавшейся в нем другой девочкой должна была уйти восточнее к Абердину. И, раз они до сих пор не прислали патронуса, Джейк пока предпочитал считать, что ситуация оставалась в пределах вариативных повреждений, не требующих постороннего вмешательства.

- Методы, впрочем, весьма похожи... - даже когда он сидит на лазаретной койке, Сейдж, стоя, оказывается не сильно выше него. Естественно, он не сравнивает Сейдж и приснопамятную министерскую жабу, о назначении которой в Пророке трубили аж два выпуска подряд, но не может не отметить сходство методов шпионажа в промышленных масштабах. Уже успев немного познакомиться с Сейдж и в очередной раз впасть в недоумение от стремительной смены ее манер поведения, Джейк не сомневался, что в крайнем случае она вполне в состоянии и впрямь попытаться напоить его сывороткой против его воли. Вопрос оставался только в эффективности этого сомнительного мероприятия. - Но давай по порядку. Мы забирали семью, которую собирались арестовать, и не успели уйти до того, как появились Пожиратели. Где именно, уточнять не буду. И, пока нет иной информации, у меня есть основания полагать, что погибших нет. Пострадавшие...вероятно, да.

Вопреки ожиданиям Джейка, что она скорее заставит его использовать бадьян самому, Сейдж берет флакон и относит его старшему целителю. Его лицо отсюда не видно, но Сейдж возвращается уже без флакона, а по характерным движениям над пострадавшей женщиной Джейк может сделать вывод, что бадьян все же пригодился. Старший из близнецов Фарли потирает лоб свободной, здоровой рукой. Усталость его все же настигает, но старая привычка держать голову высоко поднятой, а плечи - прямо развернутыми, не уходит даже сейчас. Где-то глубоко, обусловленное в основном, наверное, усталостью, мелькает закономерное желание узнать у Сейдж, как она здесь оказалась и как обстоят дела у миссис Келлин. Но он не считает себя вправе об этом спрашивать.

- Постараюсь, - дипломатично ответил Джейк, хотя для него очевидно, что он как раз делает все возможное, чтобы избежать их, но не может оставаться в стороне, когда заклинание летит в кого-то другого. В первую очередь спасать свою собственную шкуру он считает ниже своего достоинства. - Но в данном случае оно предназначалось не мне.

Вот зря она так.

- Вчера вечером, - или, может быть, днем. Точнее, где-то между днем и вечером, когда он готовился к рискованной вылазке на указанную Уильямсоном точку, но перед тем, как вздремнуть пару часов, потому что ночь обещала быть неспокойной. Впрочем, принципиальной разницы Джейк здесь не видел: в любом случае это было вчера, а не просто в этом месяце. Учитывая, что сегодня было только третье число, Фарли, до недавнего времени живший сначала по школьному расписанию, а летом под ненавязчивым надзором заботливой домовухи, считал, что вполне справлялся с поставленной перед ним задачей не умереть с голода. Тем более ему непонятны ее нравоучения, что умирать лучше на сытый желудок. Он, конечно, учтет, но проверять на себе не будет.

- Выводил. Не только детей, - формулировка Сейдж звучит слишком героически, и Джейку она категорически не нравится. Он не вкладывает в собственный поступок какой-то героической подоплеки. Ему не хочется превращать это в событие, о котором должны помнить все вокруг и трубить на каждом углу - смотрите, я, Я СПАС, это сделал я. Чем меньше на это будут обращать внимание, тем для него предпочтительнее.

- Я не сравниваю вас. Только методы, - уточнил Джейк, для которого это были настолько же разные вещи, насколько день отличался от ночи. И при этом ему тоже не нравились розовый и кошки. Правда, относительно последнего пункта у Моракса, пропавшего на руинах поместья, было свое категорично-кошачье мнение, выражающееся в основном в том, что ему было абсолютно наплевать, что по этому поводу думал сам Джейк. Он едва заметно хмурится, понимая, что мысли коснулись запретной территории, и если минутой ранее возмущение Сейдж касательно ненависти к розовому цвету почти вызвало у него тень полуулыбки, сейчас эта почти возникшая легкость снова сошла на нет. Он помолчал.

- Ты спросила "что произошло?". Я ответил на этот вопрос. Далее ты задала еще четыре. Я ответил на все, кроме одного. Суть претензии мне неясна, - его подмывает спросить, так ли много невыразимцев она встречала в своей жизни, а, главное, сколько из них любезно согласились поддержать с ней рабочие беседы о вещах, которые им разглашать не полагается. В Министерстве Джейк иногда встречал их в коридорах, но эти маги всегда держались особняком, так что на их фоне даже Джейк выглядел чересчур общительным и многословным.

Он снова долго молчит, рассматривая ополовиненный им и оставленный на тумбочке пузырек с крововосполняющим зельем. Он вовсе не чувствует себя смелым в общепринятом смысле этого слова. Это было не смело. Это было необходимо. Это разные вещи, но у Джейка вдруг заканчиваются силы поправлять и вслух спорить. Сейчас у него снова появились новые вводные данные: есть магглорожденные волшебники, вынужденные скрываться; есть маги, которые отказались подчиняться новому режиму; есть Уильямсон, который играет на оба поля; и есть Джейк, у которого впервые за последние несколько дней не было плана. Изначально, прибыв на переданные ему Уильямсоном координаты и назвав своеобразный пароль, Джейк был коротко введен в курс дела. Была задача явиться на точку, безопасно вывести людей и трансгрессировать в один из скрытых от Пожирателей лагерей. На этом план заканчивался. О том, что именно он будет делать после выполнения последнего пункта, пусть и с некоторыми поправками по ходу действия, Джейк попросту не подумал. Он сидел посередине Каледонского леса с перевязанной рукой и внезапно обнаружил отсутствие следующей задачи. Оставаться в лагере он изначально не собирался. Но и уходить прямо сейчас было особенно некуда, кроме опустевшего дома покойной тетки Евлалии.

- Хорошо, - после мучительных торгов с самим собой и спустя, наверное, целую вечность наконец соглашается Джейк. Не обязательно решать прямо сейчас. Он может решить, что делать дальше, через час или два, или даже вечером, после перевязки. Как бы ни прискорбно было это осознавать, Сейдж, исключительно как целитель, все же была права: организму требовалось больше отдыха и пресловутого топлива, чтобы нормально функционировать. - Спасибо. Прости, что это снова та же самая рука.

Джейк прекрасно отдавал себе отчет в том, что является не самым приятным и послушным пациентом. Он был в состоянии прилежно следовать инструкциям в назначенном лечении, но при этом с тем же упорством игнорировать любые иные сигналы бедствия собственного организма. Впрочем, в жизни каждого нормального мужчины, по всей видимости, должны быть три женщины - библиотекарь, целительница и Сейдж - против которых даже Фарли окажется бессильным.

- И...как миссис Келлин? - все же спрашивает он перед тем, как подняться с лазаретной койки и взять с нее свою куртку.

Джейк слегка пожимает плечами. Да, он заметил, что сейчас и правда уже утро, но это не отменяет того факта, что он все ещё не чувствует голода на фоне нервозной ночи. Да и когда почувствует, то вряд ли сразу кинется удовлетворять базовые потребности, потому что всегда найдется что-то, что в его личной системе ценностей будет обладать куда большим приоритетом. Это не стало следствием одного единственного месяца, проведенного непонятно как непонятно где. Это было в нем всегда, просто без должного контроля расцвело пышным цветом. При этом последствия явного недостатка питания и сна волновали его самого крайне мало, пока не начинали ощутимо мешать функционировать.

Сравнение с неким роботом из маггловского фильма заставляет его вопросительно приподнять бровь и подавить желание начать уточнять, что не так с его коммуникативными навыками, потому что сам Джейк всегда был склонен полагать, что у него как раз с этим нет никаких проблем. И ему все еще непонятно, чем Сейдж осталась недовольна. Она спросила - он ответил ровно в рамках того, что счел безопасным ей сообщить, так чего ей еще надо?

Женщины.

Это выразительное мысленное "женщины" Джейк готов повторить еще раз после сомнительной медицинской рекомендации калечить руку по его собственному усмотрению. Он вовсе не пользовался своим правом калечить руку. Более того, оба раза предпочел бы сохранить ее в первоначальном состоянии, потому что в число его хобби могло входить многое, но точно не коллекционирование шрамов на его левой, ведущей, между прочим, руке. И если у старшего из близнецов Фарли еще были какие-то намерения попытаться понять Сейдж и ее логику, то сейчас он все ближе приходил к пониманию, что либо логики как таковой у нее нет, либо она настолько специфична, что постичь ее он не сможет даже при всем желании. Сначала она злится, что он снова появился в поле ее зрения с раненой рукой, потом просит умирать хотя бы на полный желудок и при этом по возможности не лезть в неприятности, а под конец говорит: да нет, Фарли, все в порядке, убивайся как хочешь.

Но обязательно будучи сытым. И ведет его в столовую. Воистину, неисповедима женская натура.

Джейк предусмотрительно занимает наблюдательную позицию и в очередной раз не спорит. Он еще этого не понимает до конца, но уже двигается в правильном направлении: далеко не каждый спор с Сейдж обязательно доводить до логического завершения. Иногда проще согласиться там, где это не принципиально, оставив за собой право самостоятельно решить все остальное. Обычно Джейк выстраивал достаточно жесткие границы, которые с ней, кажется, не работали  - Сейдж бесцеремонно неслась вперед со скоростью Хогвартс-экспресса, сшибая все на своем пути, включая те из его прекрасных ровных границ, которые сама границами почему-то не считала.

- Хорошо, - ему действительно было важно услышать, что с миссис Келлин все в порядке, насколько это может быть в текущей ситуации. Сейдж повезло - она хотя бы знает, где ее мать и что с ней все в порядке. Сейчас такая определенность дорогого стоила. Он не настаивает, когда она обрывает себя на полуслове: вопрос о ее брате остается открытым, а Джейк не из тех, кто полезет в душу, вытряхивая из нее подробности. - Я рад, что она в безопасности.

На первый взгляд кажущаяся безобидной шутка Сейдж внезапно бьёт наотмашь. Джейк мгновенно закрывается, словно защелкнули тугой футляр, становится отчужденным, предельно сосредоточенным, даже усталое лицо вдруг становится совершенно непроницаемым. Сама того не понимая, девушка попадает в больное место, туда, куда Джейк не допускает даже самого себя, потому что стоит дать себе только одно послабление, как это может обернуться пучиной уныния. Поместье разрушено, он не знает, что с Беллой и отцом, добралась ли война до Джеммы, коснулось ли их бегство семьи Эрика. Жить в информационном вакууме невыносимо, но ещё страшнее понимать, что его несдержанность и желание выйти на связь с родными обернется куда большими для них проблемами. Он раз за разом отметал мысль попытаться выследить Селвина, прийти к нему лично, как-то решить разросшийся конфликт, но понимал, что благоприятного исхода у этой встречи, скорее всего, не будет.

- Я понял, - сухо ответил он, показывая, что шутку заметил, но, к сожалению, не оценил. - Месяц был не самым удачным. Но до крыс, к счастью, дело не дошло. И по улицам я тоже не бродил, если ты об этом.

Потому что есть люди, которые скажут и забудут. А есть Джейк, которому сказали, и он запомнит.

Сейдж выглядит так, словно собирается признаться в смертном грехе. Джейку с его достаточно консервативной и ограниченной фантазией трудно представить, что именно она могла сделать, чтобы говорить об этом с таким душераздирающим видом. Его умение находить логичное объяснение всему происходящему (кроме логики Сейдж, отсутствующей как явление в принципе) позволяло представить обстоятельства, при которых объяснимым становился даже самый тяжелый поступок, включая убийство, но Сейдж не производит впечатления человека, способного на что-то подобное. Он не уверен точно, но вроде бы целители придерживаются каких-то догматов, среди которых есть что-то похожее на «не навреди», хотя в глубине души Джейк допускает мысль, что Сейдж следует этому принципу не так строго, как от нее ожидается. Иначе не стала бы яростно швыряться в него флаконами с зельями. Но она в итоге смотрит ему куда-то в шею, будто опасается увидеть осуждение в его глазах, и признается, что не может отправиться к матери, как того обещала. Что-то ее здесь держит, и не Джейку выяснять, что же именно, даже если его практически пригласили продолжить задавать вопросы.

- Понимаю. Иногда приходится выбирать между плохим и худшим решением.

Он деликатно не продолжает, оставляя Сейдж возможность самой решать, хочет она продолжать или нет. Для Джейка нет принципиальной разницы, будет она что-то рассказывать или нет. Если продолжит - он выслушает. Если нет - промолчит тоже, не развивая тему. Они не друзья, не враги, но и просто знакомыми, наверное, их назвать уже тоже нельзя, но для Джейка доверие всегда строилось куда медленнее, чем наверняка хотелось бы окружающим.

Поэтому, когда Сейдж вдруг снова хватает его за руку, да еще и называет Джейк непривычным мягким голосом, который он еще от нее не слышал, эта комплексная аномалия в ее поведении настораживает его куда больше, чем если бы она снова закатила глаза и обозвала его "Фарли" таким тоном, каким обычно ставят неутешительный диагноз "Имбецилия". Джейк опускает взгляд на пальцы Сейдж, перехватившие его здоровую ладонь, и несколько секунд оценивает степень допустимого физического контакта. Обычно подобное вторжение в личное пространство, если того не требуют обстоятельства исключительной важности, вызывает у него почти автоматическое желание освободиться. Но сейчас он медлит. Сейдж явно пытается сказать ему что-то значимое, и отдернуть руку посреди ее сбивчивого извинения кажется Джейку неоправданно резким. Он переводит взгляд на девушку, выслушивает ее до конца и только после мягко, но уверенно высвобождает ладонь. Непроницаемость постепенно уходит с лица, оставляя после себя только усталость.

Сейчас любая попытка встроить поведение Сейдж в собственную с трудом собранную в некую относительно цельную и устойчивую конструкцию картину мира вызывает у него только еще больше желания куда-нибудь спрятаться и лет эдак триста не выползать из своей норы и не контактировать с людьми в принципе. Как только он находит удобоваримое для себя объяснение ее поведения, как она тут же эту модель ломает и заставляет его собирать все заново, мысль за мыслью, кирпичик за кирпичиком. Это утомляет сильнее, чем он бы мог предположить. Потому что она непредсказуемая, хаотичная, внезапная, а Джейк с трудом выносит все непредсказуемое, хаотичное и внезапное. В его жизни должна быть строгая система. В жизни Сейдж, похоже, существовала только одна единственная система - импровизировать на ходу. Он позорно капитулирует, обещая себе еще раз предпринять попытку разобраться. Просто, пожалуйста, не сейчас.

- Я услышал, - в том, что она не хотела его задеть и сделала это ненамеренно, он не сомневается. Менее болезненным укол от этого не становится, но для Джейка куда важнее то, что она извинилась (и желательно, чтобы при этом не хватала его за руки без уважительной причины). На этом вопрос можно было считать исчерпанным. Продолжать демонстративно обижаться у него не было ни сил, ни, если честно, желания, ни тем более свободного времени. - Последний месяц действительно был не самым приятным. Можем идти дальше?

Инцидент, вероятно, можно считать исчерпанным, раз Сейдж соглашается двигаться дальше. Они идут по лагерю, и старший из близнецов Фарли невольно отмечает, что люди попытались превратить разномастные палатки в какое-то подобие дома: в центре лагеря заметно большое кострище и, хотя сейчас огонь не зажжен, ясно, что ночами здесь полыхает пламя. Чуть поодаль над закопченным котелком порхает зачарованная щетка, стирая копоть, рядом высится горка тарелок и чашек. Из-за дерева с любопытством выглядывает ребенок чуть помладше, прижимая к себе плюшевого зайца. Отсюда хорошо видно, как в одной из самых больших палаток вокруг нескольких составленных вместе столов двигаются люди. Джейк снова узнает Сэвиджа, остальные ему незнакомы. Они склоняются над чем-то, разложенным на столе, вероятнее всего, картой. На веревке, натянутой между деревьями, сушится одеяло и другая одежда. Негромко работает магическое радио, совсем тихо, как будто бы фоном. Люди пытаются жить привычной им жизнью даже в непривычных условиях.

- Я должен поговорить с Сэвиджем, чтобы понимать, что делать дальше, - говорит он в ответ на предположение, что он может остаться. Пока у него нет уверенности, что он действительно должен оставаться. Все еще неясно, что с отцом и Беллой. Уильямсон не давал никаких конкретных указаний насчет того, что будет, когда Джейк все-таки окажется в лагере. То ли не успел, то ли не счел нужным. Прежний состав аврората распался, в новом для Джейк места уже не было, и он оказался в подвешенном состоянии: формально служба никуда не делась, но той службы, на которую он поступал, больше не существовало.

Путь через лагерь заканчивается у очередной палатки. Несколько волшебников внутри здороваются, но продолжают заниматься каждый своим завтраком. Фарли вежливо кивает в ответ, все больше убеждаясь в мысли, что из всех здесь пока ему знакомы только сама Сейдж и Сэвидж, с которым он пересекался по службе. На фоне месяца, проведенного практически в полном одиночестве (даже не в компании крыс, как полагала девушка), знакомые лица внушают хоть какое-то чувство безопасности.

- Вероятнее всего, - он не спрашивал наверняка, но даже на первый взгляд в детях улавливается сходство с пострадавшей женщиной. Джейк некоторое время наблюдает за детьми. Они уже не выглядят такими напуганными, как раньше, на лицах появляются робкие улыбки, когда перед ними на стол опускается целая тарелка с булочками. До Джейка доносится упоительный аромат горячей сдобы. Так пахло в кухне, когда заботливая домовуха Пинки, всласть поохав над Джейком, только-только вернувшимся из Хогвартса и по ее мнению чересчур исхудавшим, торопилась напечь свежих сладких булочек. Он отводит взгляд.

- Ты мне не досаждаешь, - Джейк слегка хмурится, глядя на Сейдж. Пять минут назад ее абсолютно не волновало, так ли она ему досаждает, и насколько он хочет остаться один, и он уже практически начал привыкать к этой ее манере игнорировать чужое мнение, как Сейдж вдруг снова поменяла правила своей игры. Не женщина, а катастрофа какая-то. - Насколько я понял, мы собирались завтракать. Но если твои планы поменялись, я не буду настаивать.

Только оказавшись возле стола с исходящими паром яичницей, беконом и сдобными булочками (и послушно, как ему и было посоветовано, игнорируя фасоль), Джейк понимает, что на самом деле не просто голоден, а зверски голоден. Отпустившее его напряжение к усталости добавляет сосущее чувство опустошения внутри, и это вовсе не тоска по невозможности оказаться рядом с семьей, а приземленное, вполне себе человеческое ощущение, что он готов целиком проглотить гиппогриффа, если бы он вдруг оказался на тарелке вместо глазуньи. Лишь вбитые в него с детства правила этикета не позволяют жадно наброситься на еду, заставляя вполне чинно остановить выбор на яичнице, беконе и большой кружке горячего чая. Можно сколько угодно игнорировать голод, но когда в поле зрения появляется что-то съедобное, дальнейшее сопротивление оказывается абсолютно бесполезным.

Он благодарит женщину, которая передает ему чашку с чаем, и недолго выбирает, куда сесть: подойдет и ближайший пустой стол, потому что сейчас все они для него абсолютно одинаковы. Ножа нет, но Джейк не избалован и вполне может обойтись без него, хотя тетушку Евлалию точно хватил бы удар, увидь она, как он кромсает яичницу ребром вилки.

- Да. Сэвидж, из старого состава. Мы пересекались в аврорате, - Джейк пытается вспомнить, попадалась ли ему в отделе фамилия Келлин, чтобы связать воедино информацию от Сейдж, но в отделе не десять и не пятнадцать человек, чтобы за месяц Фарли успел запомнить по фамилии каждого. Если бы им довелось пересечься лично, он бы наверняка запомнил, но часть сотрудников так или иначе постоянно находилась либо в командировках, либо на объектах, а Уильямсон предпочитал держать своего стажера поближе к себе (чтобы в любой непонятной ситуации гонять за кофе). Не было ничего удивительного в том, что за месяц в Аврорате Джейк мало с кем успел действительно познакомиться. С тем же Сэвиджем он разговаривал всего один раз, да и то в присутствии Долиша, так что разговором в полной мере это было назвать сложно.

К тому же совсем необязательно, чтобы фамилии самой Сейдж и ее брата совпадали. И быть может, он сейчас пытается вырыть в своей памяти что-то о человеке, который под такой фамилией в принципе никогда не существовал. Или брат Сейдж поступил на службу достаточно давно и к моменту появления Джейка уже по какой-то причине не работал в отделе. Исходных данных недоставало, чтобы начать строить какие-то гипотезы, а задавать наводящие вопросы он считал непозволительным. Его любопытство и стремление докопаться до разгадки не являлись достаточным основанием вторгаться в личное пространство.

- Я семь лет завтракал в Большом Зале. И за последний месяц у меня было достаточно времени насладиться тишиной, - уголок губ дёргается в быстрой усмешке. Джейк знает, что большую часть времени не выглядит как человек, который ищет чьего бы то ни было общества. Что может казаться слишком отстраненным, незаинтересованным и холодным, но это были те качества характера, которые нельзя было назвать исключительно отрицательными, а значит, менять их исключительно в угоду окружающим он не собирался. Доверие оказалось вещью, которую очень легко превратить в кинжал и воткнуть тебе в спину. Одного раза Джейку хватило, чтобы усвоить этот урок. Не было никаких оснований полагать, что Сейдж обязательно поступит так же, но не было и никаких гарантий обратного. Они были слишком плохо знакомы, чтобы делать выводы в ту или иную сторону, а соблюдение вежливой социальной дистанции превратилось в превентивную меру.

- Нет, спасибо, - он бросает взгляд на предлагаемый кленовый сироп, но отрицательно качает головой. Джемма как-то пыталась приобщить семейство к этому гастрономическому извращению в виде кленового сиропа. Джейк из вежливости попробовал, не впечатлился и предпочитал в дальнейшем избегать подобных новшеств. У него есть прекрасный бекон, незачем портить то, что и так само по себе уже является совершенством. От пирожков с вишней он тоже отказывается. Джейку нравится запах свежей сдобы, который он улавливает даже в амортенции, но вот ее слишком сладкий вкус он не переносит. - Я предпочитаю что-нибудь менее сладкое.

Сейдж молчит почти целых десять минут. Джейк не засекал специально, но по отточенным ощущениям зельевара проходит примерно столько, прежде чем молчание заканчивается. Фарли за это время успешно расправляется и с яичницей, и с беконом и выпивает половину своего прекрасно обжигающего чая. Без аконита, болиголова и цикуты, к сожалению. Девушка так стремительно выдает очередную порцию данных и  проскакивает с вопросами, что Джейк даже не уверен, так ли ей нужны его ответы, или десять минут стали для нее лимитом возможного, и она старается вывалить сразу все, чтобы вдруг не получилось, что она что-то не успела задать. Чтобы потом, конечно же, упрекнуть, что он не на все ее вопросы отвечает. У него на мгновение складывается ложное ощущение, что он в какой-то мере даже начинает понимать, как вести себя с Сейдж, чтобы попытки за ней успеть не грозили однажды взорвать ему мозг. Но ему хватает деликатности не уточнить, что формально пока не «целитель», а «целитель-стажер», и что у нее в целом есть все шансы из целителя-стажера превратиться в полноценного целителя, только если она перестанет бросаться в пациентов склянками с зельями и угрожать им всеми доступными средствами медицинского насилия.

- Не знаю, - Джейк какое-то время подбирает формулировку правильного ответа, но в итоге приходит к выводу, что лучше ответить не правильно, а честно. Он действительно не знает. Как аврор он еще недостаточно опытен, и совет старшего сослуживца может оказаться для него полезным. - Я не планировал оставаться здесь. Но и уходить прямо сейчас особого смысла не вижу. Сначала поговорю с Сэвиджем.

Оставалось довольно много открытых вопросов. Он все еще числился стажером Аврората, но при этом был объявлен в розыск: стоило появиться на пороге Министерства, как его в лучшем случае ждало задержание и допрос, а о худшем варианте можно было только гадать. Даже с его родословной, по чистоте мало уступавшей тем же Селвинам или Гринграссам, при должном желании ничего не стоило сфабриковать нужные обвинения в пособничестве магглорожденным и связях с магглами. К тому же он до сих пор не понимал, какие на него планы у самого Селвина. Джейк не питал иллюзий касательно вдруг впыхнувших родственных чувств к нему со стороны опального деда. За внезапным интересом Дункана куда вероятнее стояла какая-то выгода, а вовсе не стремление оградить единственного внука от «пагубного влияния идей о равенстве чистокровных волшебников и грязнокровок».

- Твой брат тоже здесь или уехал вместе с миссис Келлин?

- Хорошо, - покладисто соглашается Джейк, когда девушка замечает, что вовсе не уговаривает его остаться, расписывая преимущества палаточного лагеря где-то в глухом лесу. А то уже у него почти-почти сложилось такое впечатление (нет). - Буду воспринимать это как уговоры не оставаться.

По всем законам логики ему самому следовало бы предпочитать держаться от нее подальше. Она то настойчиво пытается его лечить, то хватает за руки и командует, то лезет туда, куда ее не просят лезть, имея весьма приблизительное понимание, что такое личные границы. А только он начинает думать, что вот еще немного, и он точно научится с ней сосуществовать настолько, что даже никто при этом не пострадает, как она тут же все снова переворачивает с ног на голову. Но, как говорится, из двух зол лучше выбирать меньшее. Сейдж Келлин сейчас представлялась ему довольно маленьким (но все еще довольно пугающим) злом на фоне всего остального. По сути, за всю свою жизнь Джейк, так ценящий одиночество, никогда не оставался на самом деле один. Рядом всегда кто-то был - Белла, семья, однокурсники, приятели, которых он считал странными,  и девушки, которые считали странными его, настырный кот, от которого не получалось избавиться, ожившие доспехи, говорящие портреты, привидения, домашние эльфы... Можно было сколько угодно искать тишины, когда достаточно было открыть дверь, чтобы она закончилась. Последний месяц впервые лишил его этой возможности. И Джейк в очередной раз мог убедиться, не без удара по собственному самолюбию, конечно же, что человеку нужен человек.

А дальше происходит то, что окончательно ставит крест на возникшем у Фарли ощущении, что он начал хоть как-то понимать Сейдж. Она молча берет фасоль. Ту самую, которую не далее как десять благословенных минут молчания назад советовала никогда в жизни не брать. Брови Джейка в вежливом вопросительном намеке слегка приподнимаются, но пока еще не настолько, чтобы ознаменовать высшую степень удивления, а сам он продолжает наблюдать за Сейдж со смесью смирения и все того же вежливого недоумения. Впрочем, фасоль она берет, похоже, не для того, чтобы ее есть, а для того, чтобы ее яростно терзать. Оправдано.

Джейк провожает взглядом выстрелившую из тарелки Сейдж фасолину, которая попадает как раз в плечо и оставляет на кожаной куртке слегка смазанный след соуса. Это небольшое происшествие, совершенно не вписывающееся в общую картину происходящего (Каледонский лес, лагерь беженцев и одновременно повстанцев, а вокруг Мерлин знает что вообще творится) вызывает в нем почему-то лёгкое замешательство: ему казалось, что Сейдж с куда большей вероятностью может метнуть в него вилку, чем начнет обстреливать бобами, пусть и ненамеренно.

Все слова сейчас будут выглядеть притянутыми за уши, поэтому Фарли молчит какое-то время, глядя на то, как от фасоли в тарелке Сейдж остается невразумительное месиво. Казалось бы, сейчас прекрасный момент дать понять, что он разделяет ее чувства, рассказать, что его семья тоже неизвестно где, и он даже не знает, живы ли они, но это будет перетягиванием одеяла на себя "посмотри, как мне тоже плохо, я могу тебя понять". Да и Джейку спокойнее и легче, когда он не говорит о своей семье вслух. Как будто пока не скажешь, все это остается только внутри, где его еще можно удерживать под контролем. Стоит озвучить, и оно разбухнет наружу, станет неудобным, осязаемым, настоящим. Выходит, он тоже, сам того не ожидая, попал в больное место.

- Поэтому ты здесь, - а не с матерью, которая надеется, что совсем скоро хотя бы ее дочь окажется рядом. По спине пробегает легкий холодок, не имеющий ничего общего с температурой вокруг. Ему знакомо это ощущение беспомощности, когда все, что остается, это терзать ни в чем не повинную фасоль. Стоять в пустой столовой, надеясь, что вдруг каким-то магическим образом раздастся голос покойной тетушки. Всматриваться в полуразрушенное поместье, ожидая, что вот-вот там появится какое-то движение.

- Сэвидж что-то знает? - Джейк обрывает собственные мысли прежде, чем они успевают завести его слишком далеко, и возвращается к тому, что еще можно выяснить.