нужные персонажи: Justin Finch-Fletchley, Bella Farley, [name] Vaisey, Erica Tolipan.

Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Pensieve » 16.04.95. Что еще в этом чертовом мире тебе про меня расскажут?


16.04.95. Что еще в этом чертовом мире тебе про меня расскажут?

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://i.ibb.co/V3kXtsr/tumblr-1c9715fbf19959ec9a4ea1b84ee65b39-850c1e34-500.gif

https://i.ibb.co/8PjjJ2p/503755001582717814.gif

Terence Higgs, Genevieve Ramsey
16 апреля 1995
Хогсмид. А потом не Хогсмид.

Прими меня, Женевьев. Пойми меня. Или отпусти мою руку.

+3

2

Время прошедшее с Рождества было однозначно лучшим в жизни Теренса Хиггса. Он больше не чувствовал себя одиноким и ненужным. Женевьев была словно кусочком пазла в его жизни, настолько гармонично она вписалась. Юноша боялся оступиться или сделать какое-то резкое движение в её сторону, чтоб не спугнуть. Но похоже затянул с осторожностями, дуя как трус на молоко. Ему давно следовало начать звать её на свидания, а не прогулки, брать за руку почаще, чтоб Рэмси привыкала к его прикосновениям. Хиггс хотел поцеловать гриффиндорку еще на день Влюбленных, но тогда он так разнервничался, что прикинулся больным. Он еще никогда ни с кем не целовался и раньше это не было проблемой. Теренса мучила мысль, что он разочарует Женевьеву и она отстранится, сводя их общение на нет. Да и слава хулигана не играла слизеринцу на руку. Если с Рэмси он был обходительным и бережным, то с остальными манеры поведения не менял, и ей это, конечно, не нравилось.

Они шли вдвоем в Хогсмид и совсем не разговаривали. Снова. Женевьеву явно накрутил кто-то из её однокурсников и она нахохлилась, словно сова. Еще при выходе из замка Теренс несколько раз спросил, что произошло, но ответа не последовало. Идиотская женская привычка отмалчиваться. А затем все-таки спросила, зачем он разбил нос её однокурснику, и сколько она еще будет слушать о его, Хиггса, злодеяниях перед обществом. Юноша тогда ничего не ответил. Он не испытывал стыда и не собирался оправдываться. Если ударил однокурсника – значит было за что. Если честно, он не совсем мог понять, о ком конкретно она говорила.

Слизеринец долго молчал, пытаясь обернуть свои мысли в приемлемую форму, но что-то они никак не желали становиться приличными и вежливыми. Он был зол. Очень зол. Теренс думал о том, как же он старался быть хорошим, чтоб понравиться Рэмси. Он старался быть лучшей версией себя, но Джен не оценила ничего. Во всяком случае в тот момент Хиггсу казалось именно так.

- Чего ты от меня хочешь, Ви? – Парень остановился и преградил гриффиндорке дальнейший путь. – Я тебе не дрессированный пудель. Не нравится слушать обо мне гадости? Так закрой уши.

Деревня Хогсмид виднелась впереди, оставалось пройти еще ярдов триста, не больше. Теренс взял Женевьев под локоть и увел её с основной дороги, чтобы веселая толпа школьников не мешала им общаться.

- По-моему, нам пора поговорить.

+2

3

Теренс Хиггс изменил её жизнь кардинально. Возможно это совпало с периодом её взросления как личности, а может дело было в одном лишь слизеринце - сложно сказать, но Женевьев постепенно стала всё больше похожей на других студенток Хогвартса, которых раньше, зачастую, не всегда понимала. Наверное, не все эти изменения были к лучшему, но гриффиндорка не замечает этих изменений со стороны, а если и замечает, то они заставляют её хандрить. За эти четыре месяца она отвыкла от одиночества, а в моменты отсутствия привычного компаньона с небрежно расслабленным серебристо-зеленым галстуком, она только и думала о том, когда состоится их очередная встреча. Эта дружба(хоть многие уже давно окрестили их хогвартской парочкой, ломающей стереотипы) странным образом вывела её на первые полосы школьных сплетен, и каждый, кому никакого дела до этих двоих не было и в помине, считал своим долгом напомнить гриффиндорке о том, какой негодяй этот Теренс Хиггс.

Для Женевьев это не было новостью. Она не искала никаких оправданий, потому что была уверена - у Теренса на всё есть причины. Так проходил месяц, другой, третий. Но в последнее время слизеринец стал по-настоящему её беспокоить. Женевьев не хотела доставать его нравоучениями; во-первых, это не совсем её дело, а во-вторых, она нутром чуяла, что не добьётся этим ни ответа, ни какого-либо результата. Если и вовсе не сделает хуже. Поэтому она до последнего тянула с этим разговором, хотя на душе было неспокойно. С каждым днём ситуация усугублялась всё сильнее. И вот роковой день настал.

Начался этот день неплохо, учитывая солнечную весеннюю погоду, когда природа вокруг уже окончательно проснулась от зимней спячки. Предстоящий поход в Хогсмид Женевьев естественно планировала провести в компании Теренса, возможно, наконец попытаться разговорить его, понять, что именно так подрывает его начистить кому-нибудь физиономию. Настроена она была мирно, как и всегда, но не успела Рэмси уйти к намеченному месту встречи, как перед ней возникли однокурсницы, и выражения их обеспокоенных лиц не хило подкосили её настрой.

Женевьев задумалась, наверное, впервые после Бала, несмотря на то, что шагала рядом с Теренсом уже несколько минут. Она даже не уловила, был ли он мрачнее тучи изначально, или её хмурый вид так его разозлил. Кажется, Теренс тоже давненько не был таким в её присутствии, и это совсем сломило гриффиндорку, так что ком подступил к горлу.

Когда стало совсем невмоготу сдерживать своё негодование, она наконец спросила, чем ему так не угодил гриффиндорец, которого он едва не отправил к мадам Помфри, если вообще не на тот свет. В конце концов, они ведь..друзья? Женевьев не считала себя какой-то особенной и не могла смело заявить, что понимает Теренса, все его чувства и мотивы. Друг из неё не ахти какой, но вроде они стали достаточно близки, чтобы делиться личными переживаниями. Теренс же постоянно отмахивался, переводил тему, мог даже просто взять и уйти, оставив её со своими мыслями шуш пойми о чём. Теренс стал для неё спасением, но порой с ним бывало трудно. Теренс был её рыцарем, но у каждого рыцаря руки по локоть в крови.

Ни к чему хорошему её выжидания в итоге не привели. Она исподлобья смотрела Теренсу прямо в глаза, полные ярости и злобы. Чего она от него хочет? Побольше откровенности, наверное. Если в его интересах, как и в её, и дальше укреплять связь, а не разорвать окончательно, то следовало уже сломать эту неприступную стену, которую он выстроил против всего мира.

- Да, пора. Расскажешь наконец, что с тобой происходит? - её тон был размеренным, хотя кровь в жилах начинала потихоньку вскипать. Они могли неправильно понять друг друга, просто сорваться с места в карьер, но эта безмолвная блокада продолжается уже слишком долго, так что искусство самоконтроля сошло на нет.

+2

4

Отец уже больше недели слал письма Теренсу. Это было очень плохим знаком. В каждом письме было столько обид, оскорблений и ненависти, что Хиггсу было невыносимо их читать. Отцовские запои были в последнее время не таким уж и редким явлением. И в эти дни он жаждал общения с сыном, хотя в дни трезвости этих порывов не наблюдалось. Слизеринец не отвечал на эти мерзкие послания, хотя все их хранил. Ведь это были письма из дома. И не мог не читать. Накручивая себя ежевечерне до предела, он шел гулять по замку в поисках приключений, и всегда находил.

Как юноша мог рассказать обо всем этом девушке, которая ему нравилась? Это ведь позор немыслимый. А она изо дня в день спрашивала то о матери, то об отце, рассказывала детские истории о жизни в Каире и ждала ответной откровенности. Теренс не был уверен, но видимо так отношения и строились: она рассказывает тебе все, ты рассказываешь ей все, вы остаетесь морально нагими друг перед другом и начинаете обрастать новыми воспоминаниями, только общими.

В тот пасхальный день его терпение иссякло. Хиггс понял, что если он и дальше будет отталкивать свою, да-да, свою Женевьеву, то она исчезнет и слизеринец снова останется один. И даже не важно, что один. Просто она заберет с собой все хорошее и счастливое, что принесла в его жизнь. Теренс помнил свое беспросветное существование до Рождества, и совсем не хотел поворачивать время вспять.

- Ты правда хочешь знать? – Тихо проговорил юноша, и заправил выбившейся локон Джен за ухо. – Как же тебе все это не понравится…

Он втянул воздух носом, тяжело выдохнул и кинул на Женевьев обреченный взгляд. Словно она выворачивала ему руки, шантажируя уходом. Хотя Рэмси никогда не угрожала, не бросала таких слов на ветер. Но Теренс знал, что однажды так и будет. Гриффиндорка была египтянкой, но достаточно долго жила в Британии, чтоб обрасти их привычками и научиться уходить по-английски.

- Ронда!

Хиггс крикнул в пустоту, и буквально через секунду перед ним появился маленький домовой эльф в простынке. Эльф выглядела усталой, но при виде Теренса она улыбнулась и поклонилась, поинтересовавшись, что понадобилось молодому хозяину. Юноша хорошо относился к старой Ронде, во всяком случае лучше, чем принято было в обществе. Он присел на колени, чтоб быть с ней одного роста и что-то зашептал. Эльф мотала головой и отказывалась, умоляя мастера Теренса отказаться от своей затеи. До Женевьевы доносились фразы «Сейчас не лучшее время», «Хозяин накажет нас обоих», «Мастер Теренс плохой мальчик, он не уважает отца». Но юноша твердо напомнил эльфу, что это была не просьба, а приказ. Хиггс резко поднялся на ноги, взял за руки Ви и эльфа, затем кивнул последней. Он действовал быстро, чтобы у Рэмси не было времени опомниться и отказаться. Секунда, их закрутило в водовороте хитрого эльфийского портала.  Ронда перенесла их в поместье Хиггсов.

- Я тебя похитил, Джен.

В доме было чисто, но пахло чем-то кислым. Это был запах перегара, грязного тела и мочи. Эльфиха пробормотала, что нет смысла вымывать дом, если сам хозяин неделю не мылся, затем испуганно глянула на Теренса и его гостью, закрыла рот ладошкой, и убежала в сторону кухни. Этот дом был уютным по меркам пятнадцатилетней давности. Здесь все украшала и расставляла Элизабет Хиггс, и когда она умерла, дом словно законсервировался. Все здесь стало её алтарем и её святилищем, нельзя было переставить, уж не говоря о том, чтоб убрать, ни одной вещи, которую купила, к которой прикасалась, на которую просто дышала мать Теренса.
Под приглушенные пьяные крики, доносящиеся со второго этажа, юноша повел Женевьеву в кабинет отца. Это было любимое место Теренса в доме, и единственное, куда ему нельзя было ходить. В кабинете не было мерзкого запаха Августа Хиггса, вероятно, он стеснялся заходить туда в период запоев. И немудрено, ведь на стене висел портрет его покойной жены во весь рост.

Когда ребята зашли в кабинет, свечи зажглись сами. Портрет Элизабет проснулся от шума, глаза её расширились и наполнились неимоверной радостью при виде Терена.

- Сынок! – Элизабет тянула руки к юноше, не смотря на то, что никогда не смогла бы к нему прикоснуться. - Сыночек, ты пришел!

Мать и сын застыли, глядя друг на друга. Теренс никогда не чувствовал большей нежности, чем в те минуты, когда смотрел на портрет матери, когда говорил с ней. Отец строго запрещал им видеться, не желая делиться воспоминанием жены ни с кем, тем более с сыном.

- Мама, это Женевьева. Ви, это моя мама, Элизабет Хиггс.

Портрет женщины приветливо улыбался гостье, и одобрительно кивал. Слизеринец так и не смог сказать подруге, что его мама умерла, но знакомство с портретом не подразумевало других вариантов. Эта сцена могла бы быть очень милой, если бы не послышался грохот распахивающейся двери. Август Хиггс, отец Теренса, стоял на пороге своего кабинета, пошатываясь. Он был похож на старого мятого борова. Постоянные запои прибавили ему с десяток лет, лицо опухло и было красным как свекла, поседевшая щетина обрамляла расплывшийся подбородок. Пьяница пытался сфокусировать зрение в полумраке, и похоже увидел только Женевьеву:

- Ты пришла ограбить меня, мерзавка? – Он сделал несколько шагов к девушке. – Как ты проникла в дом?!

Теренс вышел в поле зрения отца и взял девушку за плечи, пытаясь внушить ей хоть немного спокойствия в этой неприятной ситуации. Он не думал, что отец пьян настолько и уже сильно жалел о том, что привел Рэмси в свой дом.

- А это мой отец.

Отредактировано Terence Higgs (19.02.20 23:41)

+1

5

Она ожидала чего угодно, но точно не того, что произошло в действительности. Она была готова понять и простить, выслушать речь слизеринца в любой тональности, готова была к истеричному смеху, даже, кажется, к слезам была бы готова, но не к усталому вздоху и обречённому взгляду.

Ей было больно видеть этот взгляд, а его прикосновения, от которых веяло привычным теплом, жалили, словно пчёлы. Потому что Теренс раздавлен - а Женевьев давно это знала. Ещё с момента их разговора тем рождественским вечером. Но она была такой недалёкой эгоисткой всё это время, такой нерешительной дурой, что ей хотелось утопиться от негодования, но.. Каково тогда сейчас Теренсу?

Она уверенно кивнула, но, кажется, слизеринец итак прекрасно её понял. В отличие от Рэмси, он всегда понимал её как никто, всегда был рядом и всегда готов был выслушать любую её болтовню. А ей было так хорошо в его компании, что она забывала о том, что у подобных вещей должна быть отдача. Ей казалось, что одного её общества достаточно, и эта небрежная уверенность в собственной правоте довела их до края бездонной пропасти.. Дальше - неизвестность.

Пока Женевьев лихорадочно занималась самокопанием и готовилась к худшему, Теренс не терял времени зря. Далее события развивались быстро и слишком непредсказуемо, поэтому Джен не оставалось ничего, кроме как отдаться этому водовороту. В итоге она оказалась в совсем незнакомом месте, свыкаясь с неприятными ощущениями после трансгрессии, вцепившись в рукав Теренса. Похищенной она себя не чувствовала. Ведь Теренс собирался дать ей то, чего она так хотела - правду. И судя по тому, что весьма некстати сболтнула эльф, правда эта окажется более чем горькой.

Гриффиндорка не проронила ни слова, шагая рядом с Хиггсом, касаясь его плеча своим, и озиралась по сторонам. Обстановка в доме казалась какой-то траурной и унылой, так что Джен удивлялась, как можно спокойно жить здесь и не сойти с ума. Резкий запах, который трудно было определить однозначно, слезил глаза, а Женевьев всё бросала взгляд на друга, потому что никак не могла поверить, что это его родной дом.

Постепенно всё встало на круги своя. И если прежде Рэмси ещё как-то держалась, то сейчас ей стало совсем не по себе. Портрет молодой женщины, назвавшей Теренса сыном, мигом отрезвил её разум, сильнее, чем стойкий аромат в поместье. Женщина была так молода, её приятные черты лица отдалённо казались знакомыми, а эти карие, пронзительные глаза Женевьев знала слишком хорошо, ведь так часто искала их в  толпе.

Время на мгновение остановилось. Рэмси не знала, куда податься, что сказать, она даже не была уверена, должна ли здесь находится. Понимание настигло её слишком резко. Оно было беспощадным, так что у девушки сдавило сердце.

- Теренс...

Её реплику заглушил грохот, сама Женевьев вздрогнула и обернулась. Мужчина, стоящий в дверях, выглядел жутко - он мог быть кем угодно, но точно не.. На отца Теренс не был похож ни капли. Эта картина, противоположная во всех проявлениях той, что висела позади студентов, окончательно добила Женевьев. Вот, с чем приходилось жить Теренсу, что приходилось терпеть. Стоя здесь, между безобидным портретом любящей матери и устрашающего вида пьяным господином, не похожим на отца года, Рэмси готова была провалиться под землю, раствориться в воздухе, исчезнуть - настолько пугающей была эта обстановка. Теперь она всё знает. Это то, чего она добивалась, но в итоге...что она может сделать для Теренса?

Его руки больше не жалили. Женевьев чувствовала, как слизеринец напрягся, она и сама была натянута, как струна. Мистер Хиггс явно не был настроен благосклонно. Ей казалось, что он вот-вот набросится на неё, так что едва не потянулась за палочкой, но осеклась. Как бы то ни было, это ведь отец Теренса.

- А? - Каждое его слово звучало как рык, а движения были резкими, потому что мужчина с трудом их контролировал. - Что ты здесь делаешь, сопляк, разве тебе не положено быть в школе? И что за девку ты привёл в мой чёртов дом?!

Отредактировано Genevieve Ramsey (20.02.20 16:49)

+1

6

Теренс чувствовал напряжение исходящее от Женевьевы, как зажата она была и испугана. Ему даже не обязательно было прикасаться к ней, чтоб знать это. И ведь то, что Рэмси видела было только верхушкой. Знаете, есть такие горы вокруг Эвереста, с которых видно его вершину, и путники, которые не могут осилить путь на Джомолунгму поднимаются на них, чтоб посмотреть, какова же она из себя. Так вот Джен сейчас стояла на одной из этих гор-спутников, а Теренс с отцом жили на своем собственном Эвересте. Страшном месте, куда заказан путь каждому, где нет ни кислорода, ни условий. Они обледенели, и почти умерли, но почему-то прижились, убивая друг друга при каждой встрече, упиваясь нежными глазами портрета и ненавистью друг к другу.

Отец оскорблял Женевьеву, и Теренсу было больно это слышать. И хотя ему было очень сложно противостоять мистеру Хиггсу, юноша встал между ними, глядя исподлобья на пьяного папашу. Каждый хулиган это нелюбимый и затюканный сын своего отца. Август Хиггс вселил страх в своего сына еще с детства, он подавил его волю и растоптал мальчика морально. И сейчас пьяный мозг мужчины был удивлен этому внезапному сопротивлению, да так, что с него ненадолго сошла первая спесь.

- Женевьев не девка. Она моя подруга. Я не смог рассказать… Вас нужно было познакомить.

Мистер Хиггс сдела несколько тяжелых шагов к сыну и отвесил ему увесистую затрещину. Портрет Элизабет испуганно вскрикнул и начал причитать, умоляя не трогать ребенка. А Теренс опустил глаза и молча смотрел в пол. Ему казалось, что он больше никогда не сможет поднять глаз на Ви после того, как она видела его таким униженным. Все эти месяцы Хиггс старался быть для своей подруги опорой, мужским плечом поддержки и постоянным источником силы. А теперь в её глазах он стал тряпкой под ногами своего отца.

- Сколько раз я тебе говорил?! Сколько раз я тебе говорил не мямлить?! Привел бабу в дом, так скажи об этом нормально! Какой же ты сопляк… - Мистер Хиггс грубо оттолкнул сына и подошел к своему столу. Налив виски из красивого хрустального графина, мужчина махом осушил стакан, подавил могучую отрыжку с сопутствующим звуком и изучающе посмотрел на Женевьеву. Он осматривал её как лошадь перед покупкой, скользя глазами по лицу и фигуре, иногда одобрительно пыхтя.

- А она ничего. – Мужчина кивнул портрету жены, вытирающему слезы. – Видала, мать, какую привел? Была бы кривая, да горбатая, я бы поверил. Как ТАКАЯ могла повестись на ТАКОЕ?

Конечно хозяин поместья говорил о Теренсе, который сидел в кресле, тупо глядя в пол, а на щеке его белел след от отцовской пятерни, обрамленный красной каймой. Мистер Хиггс налил стакан себе и Женевьеве, подтолкнув последний к девушке. В его глазах багровела животная ярость.

- Пей. Ты в моем доме. Это приказ. Пей, и говори, зачем тебе этот слизняк. Если ты охотница за наследством, то предупреждаю тебя, Теренс нищий. – Мистер Хиггс рассмеялся булькающим смехом, прикладываясь к стакану. – Он не получит ни единого кната от меня. Ублюдкам не положено наследство. Он ведь даже не Хиггс.

Теренсу было до такой степени стыдно, что он хотел провалиться на том самом месте, где находился. Слизеринец встал и подошел к плачущему портрету матери. Отец последние годы часто напоминал ему о том, что судя по его, Теренса, успехам, настоящий его папаша, биологический, видать был магглом. И о том, что это большое везение, что парнишка не вырос сквибом. В тот момент парень жалел о том, что он не сквиб. Он жалел о Хогвартсе, о встрече с Джен, о всем том хорошем, что привело его в то место, где он был сейчас. Он даже жалел о том, что и вовсе родился.

- Не смей смотреть на неё! – Стакан был брошен в стену, просвистев мимо уха Теренса, и разбившись на сотни маленьких осколочков. – А знаешь ли ты… Знаешь ли ты, Женевьева, что это Теренс убил свою мамочку?

Мистер Хиггс подошел сзади и сильные пальцы сомкнулись на шее слизеринца, продавливая его к полу, словно отец хотел, чтобы Теренс стал на колени перед портретом своей матери. Юноша чувствовал себя полностью отключенным от мира в этот момент. У него не было сил смотреть на Рэмси, не было сил поднять взгляд на мать, он упирался прямыми ногами в пол из последних сил, словно упасть на колени было равносильно смерти. Может быть это и была бы смерть воли и духа…

- Я лжец, Теренс? Я лжец?!

- Нет.

Еще немного, и он рухнул бы. Теренс не плакал с раннего детства, но в тот момент ему казалось, что он близок. Если бы портрет матери не принялся кричать как не в себя и звать на помощь, Теренс Хиггс бы заплакал. Он чувствовал себя все тем же маленьким мальчиком в зелененьких штанишках, тайком пробиравшимся в отцовский кабинет, чтобы посмотреть на самое прекрасное, что видел когда-либо в жизни. Тот мальчик уже был заклеймен убийцей, ему об этом напоминали ежедневно.

Отредактировано Terence Higgs (20.02.20 18:34)

+2

7

Чувство безысходности - самое кошмарное, самое омерзительное из всех возможных. Женевьев не готова была к тому, что слышала и видела в доме Хиггсов, она не узнавала своего слизеринского приятеля в этой роли жертвы, хоть и нередко подмечала потухший взгляд тёмных, совсем как у неё, глаз. Невидимая ранее завеса обнажилась, и теперь Рэмси знала, как устроена жизнь внутри отдельных семей магической аристократии. Предпочла бы она оставаться в неведении и дальше? Возможно, но однозначно до близкого знакомства с Теренсом. Сейчас она просто не могла его бросить. Не могла терпеть и смотреть на те варварства, что позволял себе старший Хиггс. Можно подумать, что она испугалась и решила сбежать - пусть так, но в данной ситуации Рэмси не придумала ничего лучше.

При всём уважении к Теренсу, его отца Женевьев возненавидела знатно. Каждое его слово, каждое движение всё больше горячили кровь в её жилах. Пока что сделать она ничего не могла, боялась навредить Теренсу, а то неизвестно, что ждать от его старика. Точно ничего хорошего. Она стерпела оценивающий её как кусок мяса на рынке взгляд. Она молча проигнорировала подвинутый к ней стакан со спиртным. Она ничего не говорила, не хотела слушать грязных слов в адрес Теренса, не верила ни одному слову. Хотелось закричать, возразить - что он понимает? - её злоба билась о стенки мозга, казалось, что голова вот-вот взорвётся. Но она терпела. Однако, когда Хиггс обвил свои клешни вокруг сына, это стало последней каплей.

- Петрификус Тоталус! - Искра полетела прямо в Хиггса старшего, в мгновение его обездвижив. Он был в сознании, но это не такая уж большая проблема. Джен подбежала к его грузному телу и наложила самое простое заклятие забвения, чтобы стереть из памяти последние минут пять. А потом крепко схватилась за Теренса, выдохнула и переместила их подальше из этого адского места.

Женевьев, как и многие шестикурсники, посещала занятия по аппарации, но экзамен ещё не сдала и по сути не имела прав трансгрессировать. Но выбор был не велик. Ей уже было плевать, если Теренс рассердится из-за этого. Неужели она должна была и дальше наблюдать за его мучениями? Страшно подумать, но Женевьев практически готова была применить что-то из непростительных. Тем более, раз..это даже не родной отец Теренса.

Они оказались на ярко-зелёной лужайке, окружённой утёсами и водоёмами. Вперемешку с разбивающимися о скалы волнами слышались крики чаек. А с севера изредка долетал морской бриз. Остров Скай - единственное место за пределами магического Лондона, которое Женевьев посещала со всей семьёй и которое полюбила за невероятные виды. Со скалы, где и появились из воздуха двое студентов, виднелась широкая долина, усыпанная синими кругами Сказочных Озёр. Но сейчас Женевьев было далеко не до этого.

- Теренс?.. Ты в порядке? - Она жутко волновалась за него, но была готова к тому, что парень отвергнет её жест помощи и пошлёт далеко к Дуатовым вратам. Женевьев пыталась усмирить дрожь и у неё получилось - на первый взгляд. Внутри же все органы сжались в кучку, вызывая неприятные ощущения. Может, последствия от аппарации, а может из-за недавних потрясений от настоящей жизни Теренса. Она осторожно потянула свою смуглую ладонь к его щеке, розовеющей чётким отпечатком.

И что она наделала? Даже если сейчас ей удалось вытащить его из лап монстра, то что дальше? Рэмси готова была стереть память и Теренсу - так ведь проще -, забрать его куда-нибудь в Каир, но ведь она не может решать его судьбу самолично. Если он не слишком на неё зол, то они обязательно поговорят, обсудят всё. Впервые за всё время будут откровенные. Даже если он её возненавидел, она постарается исправить хотя бы малую часть. Потому что Рэмси чертовски упрямая.

- Прости. - Только и выдавила она сдавленным голосом, бессильно опустив руку, так и не коснувшись воспалённой кожи. Её неспособность сделать что-то действительно весомое проедала её изнутри. Если бы она узнала раньше, что бы изменила? Ответ достаточно очевидный.

Отредактировано Genevieve Ramsey (20.02.20 20:43)

+2

8

Ветра обдували Хиггса и Рэмси со всех сторон, но они не отрезвляли, не приводили в чувства. Теренс наблюдал за всем, что происходило за последние пять минут, словно со стороны. Крик матери, вспышка заклинания, падающий отец, и вот они летят-летят… Прочь из проклятого дома, да только так просто его было не похитить, ведь Хиггс давно был узником особняка.

И Женевьева, такая красивая, такая решительная, справлялась о его самочувствии и просила за что-то прощения, не решаясь к нему прикоснуться. А Теренс так и не мог справиться с собой и поднять на нее глаз, больше не чувствуя себя достойным даже стоять рядом с ней. Он чувствовал себя и слизняком, и тряпкой, и убийцей, принимая слова отца на веру, как никогда.  Хиггс должен был сопротивляться, сам защитить и себя и Джен, не позволив отцу издеваться над ними, и уж тем более бить его в присутствии девушки. Теренсу давно следовало прекратить это домашнее насилие, он был уже достаточно взрослым, чтобы запретить над собой издеваться. А теперь он сам привел дорогого человека в свой дом, сам подставился под кулаки пьяного отца, а ей, Рэмси, пришлось защищать своего друга. Возможно поэтому её когда-то взяли в Гриффиндор, а его нет.

- Ты не должна просить прощения. – Теренс взял Женевьеву за руку, все так же глядя сквозь нее. Гладил её руку, и все думал, сможет ли он простить себе когда-нибудь сегодняшний день  и заново заслужить её уважение. - Тебе не за что передо мной извиняться. А я... Я перед тобой в неоплатном долгу.

Хотелось уговаривать Женевьеву больше не приближаться к нему, не ходить с ним, не гулять, когда он звал. Она была достойна большего, много большего. Но разве это было смело? Хоть где-то Хиггс должен был перестать трусить. Принять себя, заслужить уважение и любовь, измениться, а не только пытаться и делать вид - все это намного сложнее, чем оттолкнуть и сбежать, упиваясь жалостью и ненавистью к себе. Теренс сделал могучее усилие воли и поднял на Женевьеву взгляд. А в её глазах было все: смелость, решительность, сожаление, поддержка, но самое главное, то, во что слизеринец уже успел влюбиться - это вечный огонь. Может быть это жар раскаленных египетских песков? Может это сердце могучего и мудрого спящего Сфинкса? А может она была самой Исидой, что покровительствовала таким грешникам каким был он сам?

- Ночь. - Теренс усмехнулся, и снова привычным жестом убрал локон с её лица. Женевьев, пожалуй, и не знала, что всякий раз когда Хиггс так делал, он хотел её поцеловать, но никогда не решался. - Ответ на твою загадку - "ночь".

Больше никаких предубеждений и страхов. Теренс погладил Джен по щеке, наклонился к ней, и коснулся губ легким поцелуем. Он слишком долго медлил, боялся быть отверженным и неумелым. Сегодня Женевьева побывала в его личном аду, познакомилась с его собственным коршуном, что пытал юного Хиггса годами, но не сбежала и не предала. Затем слизеринец обнял девушку, как ценнейшее из сокровищ, уткнулся носом волосы и прошептал:

- Прости меня. За то, что ты сегодня пережила. За все, что случится, пока я стану тем, кто достоин тебя. Прости меня за боль от моего молчания. Прости меня за трусость, за ложь, и за Валентинов день.

Отредактировано Terence Higgs (26.02.20 00:27)

+1

9

Они были словно на краю света, если бы такой существовал. Словно единственные в своём роде, последние, удивительно беззащитные и уязвимые, сломанные изнутри, наедине со своими мыслями и страхами, но при этом...всё ещё вместе. Теренс не злился на неё, но сама она только и делала что яростно вопила где-то внутри от ненависти к самой себе.

Теренс Хиггс изменил её жизнь кардинально - второй раз за эти полгода. И она отчётливо помнила тот рождественский вечер, когда взглянула на слизеринца совсем под другим ракурсом. С тех пор она боялась признаться себе, что питает к нему нечто большее, чем обычную дружескую симпатию. Боялась, потому что считала себя лишней, бесполезной, несмотря на все эти "особые" моменты, вроде тех, когда он с такой нежностью касается её лица, убирая с него локоны, а она робко ощупывает его ссадины после очередной драки, так сильно желая забрать всю боль. Таких моментов было много, Женевьев с трепетом принимала их как божьи дары, а когда Теренс отталкивал её - с негодованием впивалась ногтями в собственные ладони. Теперь она знает, что Теренс просто не хотел подпускать её близко ко тьме, которую прятал, в которую затягивались все его раны, как душевные, так и телесные. Но пришло время перемен. Она осветит своим огнём его тьму, и ей совсем не страшно, наоборот. Во тьме её огонь становится ярче.

Женевьев уверенно качает головой - о каком долге может идти речь? Никто не заслуживает такой жизни, такого обращения, никто не в силах в одиночку справиться с тем, с чем пытался свыкнуться Теренс. Он наконец взглянул на неё и ей показалось, что в янтарном отблеске его глаз солнечный свет был вовсе не светом, а искрой, маленьким огоньком. Надежды, веры, спокойствия - чего-то, что было, наверное, её заслугой, но Женевьев не тщеславна, поэтому не думает о такой ерунде, а просто смотрит. Впервые так долго смотрит в его глаза, пока Теренс не усхмехается и не заставляет её удивлённо заморгать.

Она хорошо помнит свою загадку, и ей приятно, что он тоже помнит. Лучше поздно, чем никогда, верно? Его ответ сейчас был очень кстати, несмотря на то, что солнце в самом зените. Потому что Джен снова слышит свои мысли - "как будто проснулась и кошмар закончился" - и наступило утро, а её луна стала солнцем. Её день и ночь поменялись местами, она решила, что раз солнце - тоже звезда, то при его свете ей снится сон, а ночью она живёт свою настоящую жизнь. Женевьев всегда страшилась того, что Теренс окажется сном, но сейчас всё больше гнала эти мысли прочь.

Их день и ночь смешались, как и Хогсмид, дом Хиггсов и остров, который уберегает их от всего остального мира; смешались их чувства, мысли, эмоции; прошлое и будущее, когда они наконец откинули все предрассудки. Женевьев невольно прикрыла глаза, ощутив как в районе солнечного сплетения что-то приятно покалывало, а тёплые губы Теренса мягко соприкоснулись с её губами. Поцелуй был недолгий, но такой чувственный, что у Джен потемнело в глазах. Хорошо, что в этот момент она оказалась в крепких объятиях.

Сегодня они оба похитили друг друга и тем самым спасли - от слепого неведения и суровой реальности. Джен обняла Теренса в ответ, наконец почувствовав себя в безопасности и пытаясь поделиться этим чувством с ним. Она внимательно слушала его убаюкивающий голос, скрывая лукавую улыбку где-то у его шеи и старалась не заплакать. Как бы ей хотелось, чтобы всё плохое осталось позади. Ей было хорошо, как никогда, и также больно, но ей хватило сил, чтобы придать голосу уверенности.

- Прощу, если больше не будешь сбегать от меня, - сказала она, сжав ткань юношеской мантии, собрав в одной фразе всю любовь и заботу, на которые была способна.

Отредактировано Genevieve Ramsey (26.02.20 09:36)

+1


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Pensieve » 16.04.95. Что еще в этом чертовом мире тебе про меня расскажут?