Поднятый Митчем балаган, невольной соучастницей которого становится и сама Меган, нисколько ее не дезориентирует. Пока однокурсники охают, вздыхают, обсуждают или же вовсе не придают значения происходящему, Ровсток крутит в пальцах призму, принявшую смутные очертания рассел-терьера, и пытается справиться с негодованием, охватившим ее, словно спешно налетевшие грозовые тучи. Словно…
Буря. Тит цитирует ей Шекспира, и слизеринка невольно ухмыляется уголком рта, хотя, чего греха таить, мгновение назад представляла, как разобьет треклятую призму о кое-чью взъерошенную макушку. Иронично. Она долгие годы грезила, что ей будут скандировать строки о Ромео и Джульетте, а теперь бамс! – слышит над самым ухом известный отрывок из пьесы о катастрофе, предательстве и, конечно же, мести. Мэгги ловит себя на мысли, что это ее совсем не задевает, минувшим летом она окончательно уяснила: никакая она не Джульетта, не нежная и храбрая юная дева, готовая пожертвовать собой, ради возможности быть вместе с избранником. Если того потребуют обстоятельства, Меган поставит на кон всё и всех. Во имя любви.
Но обнаружит ли она в себе черты Миранды?
- Оставь ты Рикетта в покое, у него, может, в роду импы были. Впрочем, не у него одного, - Мэгги отмахивается, отводит взгляд, но от пытливых, внимательных светло-карих глаз Митчема рвущуюся изнутри досаду скрыть не удается. Это бесит. Все-то ему известно. Ровсток замирает, как приготовившаяся к броску кобра, но маска знающей себе цену спесивицы сваливается с нее, как только за спиной что-то падает и бьется. Звон стекла сопровождается смехом, приглушенным, глумливым, знакомым. Погруженная в свои влажные фантазии и упивающаяся обидой, она совсем забывает и про Грэма (это он уронил чернильницу), и про ржущего над ним Майлза, и даже про Госфорта, про это живое воплощение адвоката дьявола. Прав Митч, спускаться в ад им вовсе не обязательно.
Здесь должна была мелькнуть женская гордость, но где она? Почему мешает одернуть руку, своевольно вздернуть подбородок, ответить: «Все в полном порядке»? Почему Мэгги оборачивается, смотрит растерянно, даже съязвить что-нибудь в духе «Не хотела тебя отвлекать» не получается? Она помнит это выражение его лица, не смогла бы забыть его даже на смертном одре, ведь если (когда) она канет в преисподнюю, то дождется Митча и там. Он снова прикажет ей остаться, объясняя это тем, что он, дескать, сам все решит. А потом не вернется, и Меган будет сидеть у изголовья скрипучей кровати, не ведая сна и покоя, и медленно погружаться в летаргию следом за ним.
- Мне не больно, осколок не сильно задел, - она тонула, она задыхалась под землей, она падала с башни, раскинув руки. Что ей эти царапины? – К тому же… К тому же, я сама виновата, мешала тебе учиться.
Мимолетное веселье, как тень, блуждает у нее на губах, но быстро угасает, когда Митч просит, нет, требует, подать ему руку. Что если он задерет манжет ее блузки и увидит уродливые черные вены, ветвящиеся вдоль предплечья до самого сгиба локтя? Своеобразная черная метка, только с кем, черт возьми, она заключила договор? Каким силам обязалась служить?
Но за этой улыбкой, приковывающей к стулу, подобно оцепенению, за этой чертовой улыбкой негодяя, кроется решительный мальчик, спотыкающийся обо все встречные пороги, утирающий разбитый нос, и Мэг изучает линию высоких скул, невольно подается всем корпусом, забывая, где находится и о чем ей следует позаботиться. Теперь кажется, что вовсе не о себе – о нем.
«Руку, Мэгз», - произносит он властно, а она не сопротивляется. И дело не в том, что зло притягательно (уймись, деточка, у тебя у самой под ребрами кладбище мертвых бабочек, проткнутых булавками), и не в тихом, вкрадчивом голосе, за которым она пошла бы куда угодно, сделал бы что угодно, протянула руку, ногу, голову – она парализована полной над ней властью. Ровсток опускает свою ладонь в его, страх медленно отступает, и она сжимает пятерню все крепче, до тех пор, пока не белеют костяшки. В голове так блаженно пусто, что когда Митчем гладит ее по запястью, она едва справляется с собой, чтобы не отшатнуться, запоздало вспоминая о драккловом проклятье. Меган поднимает глаза и думает, что сошла с ума, потому что лицо слизеринца так близко, так неправильно близко, что хочется завыть и расплакаться. Вместо этого, касается кончиками пальцев его подбородка, не позволяя смотреть вниз, на их сцепленные руки, только прямо, только на нее. Кровотечение давно остановилось, но ее тяжело бухающее сердце вновь разгоняет пульс до скорости света.
Чего он ждет от нее? Какой реакции? Что она должна сделать?
Пожалуйста, пусть он скажет, куда теперь, согласно его великому плану, ей положено пойти.
- Это я виновата, - как заведенная, повторяет Ровсток, но когда Митч заговаривает, дышать становится на удивление легче.
«Не отпускай меня», - читается в ее взгляде, скользящем по ресницам и невольно останавливающемся на губах.
Никуда от меня не уходи. Не бросай меня больше.
- Попробуй еще, - край рукава ее мантии касается его щеки, когда Меган опускает плечи и приводит в порядок разбившуюся призму. Без колебания пододвигает ее предельно близко к себе. – Я верю в тебя и не боюсь, что меня снова заденет, окей?
«Ты сможешь вытащить меня из ада, если понадобится?»
Митча вдруг окликает профессор Флитвик – должно быть, обратил внимание на то и дело взрывающийся артефакт и порядком удивлен, что студенту, всегда играючи расправляющемуся с его заданиями, сегодня никак не удается собраться.
Мэгги безбожно краснеет и утыкается в парту. Прячет их с Титом руки под стол, так, что тыльная сторона широкой мальчишеской ладони утянута на ее бедро, предусмотрительно укрытое подолом юбки.
- По-моему, ты проводил обряд экзорцизма не в том месте, - все еще упрямо удерживая призму, бормочет себе под нос смущенная слизеринка. – Твой дедушка снова оказался прав. Мы должны отвечать за свои поступки.
Отвечать за все.
Кто она такая, что вокруг нее назойливым роем кружит беда? Жужжит ей в уши, чтобы ужалила, ударила, уничтожила что-нибудь еще, в мире столько вещей, которым не суждено запечатлеться в вечности.
- Но, знаешь, - нетерпеливо сдувает упавшую на лицо прядь. – Есть касты, которым вовсе не обязательно оправдываться и каяться. Например, монархи. Даже если они совершают ошибки, они делают вид, что так и было задумано. Фейерверк из стекла – тоже фейерверк.
[newDice=1:6:2:попытка раз]
