Малфой смотрел, как она отступает — с тем упрямым своеволием, которое он хорошо знал и которое всегда доводило его до исступления. Дафна развернулась, сосредоточенно выпрямилась, словно воздвигла невидимую стену между собой и всем, что только что было. Тело ее напряглось, как струна перед срывом, в каждом вдохе — решительная, почти насильственная попытка вернуть себе контроль. Он уловил эту перемену сразу: она собиралась трансгрессировать, сделать попытку уйти. Но ничего не произошло. Ни всплеска магии, ни щелчка, ни характерного смещения воздуха. Только тишина. Только шаг, который так и не был сделан и легкий разочарованный вздох.
Драко замер, не отводя взгляда, в котором застыл укор себе самому. Он видел: Дафна хотела сбежать, уйти от этого разговора — но не смогла. Попытка выбраться из этой вязкой, сбивающей с толку связи разбилась о его присутствие, о сам факт его молчаливого, но настойчивого существования рядом. Это осознание насторожило. Аппарация, сорванная эмоциями, могла бы закончиться куда хуже — он понимал это. И все же, тревогу в нем перебивало другое — она осталась. Потому что даже ее собственное тело, казалось, не позволяло уйти. А значит — он все еще был для нее кем-то. Не просто ошибкой.
Когда Дафна говорила, он смотрел на нее, как на что-то хрупкое и одновременно опасное. Не знал, что ответить сразу. Потому что она была права. Она была права с самого начала. Неосознанно, не продуманно — и тем не менее, все его поведение казалось жестокой игрой. Это не было таковым в его глазах, но реальность выглядела именно так. Он то приближался, то отдалялся. Ломал и склеивал заново. Не потому, что хотел, а потому, что не знал, как иначе. Потому, что был слишком напуган, растерян, подавлен своей новой реальностью. Тем, в кого превращался. И тем, что не мог обещать ей ничего. Ни будущего. Ни честности. Ни нормальной жизни рядом с ним.
Голос Твикросса прорезал воздух — занятие подошло к концу. Все были свободны. Большой зал сразу наполнился гулом голосов: где-то слышался смех, где-то — облегченные вздохи, кое-кто торопливо направлялся к выходу. Эта сумятица дала ему возможность сделать шаг к Дафне. Тихо, почти незаметно. Когда рядом никого не было, а взгляды студентов были устремлены в другие стороны, он осторожно дотронулся до ее руки. Уже не грубо — бережно. Не властно — мягко. Просто чтобы удержать. Чтобы сказать: не сейчас. Подожди.
— Мне жаль, — произнес он. Голос был тихим, глухим, будто пробившимся сквозь опущенное забрало. — Если я и правда заставил тебя чувствовать себя так… если все, что я делал, выглядело именно так... мне жаль.
Взгляд скользнул к их переплетенным пальцам. Он все еще держал ее ладонь — не сжимал, не удерживал, просто не отпускал. Не мог. Не сейчас.
— Дело не в доверии, Дафна, — произнес он, немного помедлив. — Все куда сложнее. Сложнее, чем я могу объяснить.
Малфой сделал паузу, будто решался на что-то важное, а потом добавил:
— Давай встретимся сегодня. Без лишних глаз. Может быть, я смогу ответить. Хоть на что-то.
Он поднял глаза — серебристые, внимательные. И в них было что-то большее, чем просто сожаление. Там была честность. И слабость. И, может быть, впервые за долгое время — желание перестать прятаться. Он задержался еще на миг — лишь затем, чтобы позволить взгляду коснуться ее в последний раз. Легкое движение плеч, сдержанный выдох — и только тогда, вплетаясь в общий поток студентов, он вышел из зала, растворяясь в гуле голосов и шорохе мантий, будто никакого разговора и не было.
