Класс только наполняется людьми, а староста школы уже сидит за приглянувшейся ей партой в самом центре и смотрит в раскрытый перед собой учебник не мигающим и, очевидно, ничего не видящим взглядом. Точно таким же, с которым она взирала на саму себя сегодня в зеркало спальни, машинально, будто зачарованно расчесывая темные волосы, прежде, чем повязать их зеленой атласной лентой. И определенно очень похожим на тот, что можно было заметить, когда девушка безмолвно уставилась на стол за завтраком и неспешно помешивала ложкой содержимое собственной тарелки.
Писем не было. После каникул ей вообще редко приходила почта, потому что подписка на любимые журналы закончилась вместе с родительскими дотациями. А привычный щебет maman в красивых строчках, где она обычно проявляла закопанный писательский талант и освещала новости светского общества, заодно информируя дочь о том, какие мероприятия ей уготованы, только вернись из школы, теперь будто бы в наказание прекратился. В той паре полученных обрывков за это время можно было от силы насчитать десять предложений, и все они призывали дочь перестать оттягивать время.
Будто и не было другого варианта или возможности выбора. Будто Селина просто упрямилась назло, а не хотела что-то изменить или пойти против. Будто даже ее попытки бунтовать не были расценены, как нечто имеющее вес и ценность.
Ее даже не ругали за это. А денежный поток, как сообщалось, прекратили, в воспитательных целях. Ведь младшая Мур значительно испортила родителям кровь своим желанием объявить обо всем позже. И это словно обесценивало все то пасхальное безумие, на которое она пошла и которому в своей голове придавала столько значимости и важности, как серьезному шагу в сторону своей жизни, где только она хозяйка собственной судьбы.
Обсуждать этот сумбур из мыслей и чувств ни с кем не хотелось.
К тому же, Мег была слишком увлечена собственным любовным разладом, который Селина предсказала с первой же минуты и теперь просто наблюдала за тем, как ее пророчество сбывается. А еще та резко стала уделять лучшей подруге меньше внимания, что не могло не задеть Мур за живое, напоминая, что совсем скоро они выпустятся и ситуация только усугубится. Проблемы в этой истории, очевидно, начались из-за парня — Ровсток, на ее зеленоглазый взгляд, совершенно не умела их выбирать и всегда заслуживала куда большего. Но разве же волшебницу сейчас вообще кто-то слушал? Как и ее стенания о личных романтических передрягах.
Никогда не отличавшаяся пунктуальностью или желанием избежать шумных коридоров, слизеринка оказалась в кабинете одной из первых неслучайно. На глазах у собирающихся однокурсников и профессора никто бы не начал рассуждать, что их не увидят и не за чем прятаться, дожидаясь отбоя, а у нее бы не началась внезапная паника. Одной так и не прекратившейся было достаточно.
А ведь все так хорошо начиналось…
— Что? — Селина возвращается из собственных мыслей не сразу, медленно моргая и оглядываясь по сторонам, когда на парту с грохотом приземляется чужая сумка.
С Мег можно рисовать иллюстрацию, а потом издавать в учебниках, чтобы предостеречь людей от последствий собственных необдуманных решений. И хоть эта мысль жжется на языке, требуя быть высказанной вслух с очередным «Я же говорила», брюнетка старательно сдерживает себя, просто ласково обнимая ту в ответ.
Будущие выпускники спешно заполняют класс, и Мур столь же быстро кивает всем тем, с кем еще не виделась, натягивая на лицо выработанную дежурную улыбку. Приветствует Бри, что садится позади, ребят, умостившихся прямо перед ними с Ровсток, и осекается, встретившись глазами с Крисом. Тот ведет себя странно — то здоровается, то нет, то общается, то избегает. И у слизеринки нет никаких сил разбираться с тем, что творится в чужой голове. Честно признаться, она даже какое-то время пыталась — все же, эта дружба исчислялась годами, — но ей дали понять, что все зря. А теперь у нее нет ни желания, ни времени.
До экзаменов осталось всего ничего. Нервы сдают, тревога обнимает за плечи и мертвой хваткой цепляется за горло. Слишком много всего. Слишком!
Теперь Мур регулярно корпит над учебниками, пытаясь освежить в памяти все то, что оттуда выветрилось, будто и не бывало. И все чаще задумывается, нет ли в ее слуховом проходе и впрямь какой-нибудь дыры, ведь она старательно посещает занятия, слушает преподавателей, а значит, хотя бы в одно ее ухо информация действительно влетает, но отчего-то надолго там не оседает. Часть тем и вовсе будто бы впервые видит!
Например, ту, что объявляет декан Гриффиндора, только появившись в классе. Отчего волшебнице приходится выпрямиться и повернуться обратно к своей половине парты, шумно выдыхая воздух из легких. Остается только гадать, чем были заняты ее мысли на первом занятии. Она же не могла его пропустить, правда?
— Даже если вибриссы, как у кота? — старается шутить Мур, но на душе эти самые коты скребут что есть мочи.
Вы когда-нибудь наблюдали за тем, как отчаянно плачет человек, которому совсем не дается учеба, хотя он очень старается? Если нет, то Селина точно не поможет вам этого исправить. Все же, убеждение, что слезы — это слабость, которую нельзя проявлять, выгравировано у нее где-то на подкорке. Но позывы случаются. Все чаще и чаще. И переживания эти учебе совершенно не способствуют.
Губы дергаются в непонятном движении, стоит Мэгги завести разговор на непростую тему, и слизеринка только отрицательно качает головой, перелистывая учебник на нужную тему. Это был запрещенный прием.
— Никаких парней, — вторит студентка зачем-то и сама себе не верит.
Как, впрочем, и не верит, что как-то выберется из очередного тупика лабиринта собственных желаний и стенаний, в который сама себя загнала. А уж тем более Меган. Все же, их светлые умы безнадежно испорчены любовными романами и мечтами о чем-то великом, прекрасном и страстном, как описывается в тех. В пору уже издавать собственные.
От этой мысли Селина даже внезапно тепло улыбается себе под нос. А потом, заслышав уверения Ровсток, и вовсе тихонько хихикает.
— Конечно-конечно, я тебе определенно верю, — тянет она с самым серьезным выражением лица, но и по шутливой интонации, и по подрагивающим плечам в такт с пробирающим хохотом все с ней ясно.
— Весна, — объясняет слизеринка творящееся вокруг.
И свою эту дурацкую влюбленность, которая все еще теплится где-то в груди, хотя самое время было бы уже тлеть угольком от всех страхов и волнений, что оживают на ее фоне, тоже.
Задумавшись о своем, о вечном, Мур даже не сразу понимает, что ее уже заколдовали. И возвращается в реальность, когда нежная кожа пальца подруги уже соприкасается с ее щекой. Так что даже дергается на месте, после быстро расплываясь в улыбке, только взглянув в зеркальце. Незначительный штрих, но все равно достаточно заметный, чтобы внести свою отличительную черту ее привычному образу. Селине, пожалуй, внезапно даже нравится то, как иначе она смотрится с веснушками. А ведь обычно она делала все, даже загорая у старшей четы Муров на Лазурном берегу, чтобы те не смели объявляться. Быть может, зря?
— Как знать, — признается волшебница и берет в свою руку волшебную палочку, еще раз старательно пробегаясь по строчкам в учебнике, пока Мег что-то там рассуждает про свою внешность.
— Не говори глупости, или я тебе сейчас рот заколдую, — смешливо тянет она, снова и снова глядя в книгу.
— Все в тебе прекрасно!
А потом наконец отвлекается, чтобы повернуться к подруге и выполнить все, как того требует инструкция. Но то ли слишком старается, то ли в голове ее накрепко засела озвученная мысль, ведь губы Ровсток раздуваются на глазах, и Селина сначала закрывает свои руками, чтобы скрыть рвущийся наружу смешок. А потом принимается отчаянно листать учебник.
— Прости-прости! Сейчас я все исправлю… Или нет.
[newDice=1:10:2:]
Отредактировано Selina Moore (21.04.25 17:31)
