Такой себе выдался денек. Паршивый вечер. Паршивая ночь. Мадам выгнала ее спать, после того как вся толпа разошлась, после того как последние разошлись, после того как Макгонагал вынесла вердикт. Прогнала раз на пятый. Но уснуть Джин так и не смогла. Вернувшись в гостинную чтобы там выслушать опять то, что она несколько минут назад услышала. Посидеть. Посмотреть на огонь. Полежать на кровати не заправляя одеял. Катать палочку по простыни, в немом вопросе, что она могла сделать - сделать лучше. Разглядеть потолок под разным освещением от сменяющегося положения луны и звезд. Вспомнить теорию по древней магии. Проверить ровность ногтей. Разделить пряди на десять, собрать вновь, разделить на шестнадцать, вновь собрать...

И к раннему утру, стоит луне растворится где-то в центре окна, выбраться по пустым коридорам, сквозь скорбящие портреты добраться до больничного крыла встретив там такую же не спавшую Помфри, что только тихо ворчит, руками всплеснув, но остаться позволяет. Не просит помощи, ничего не спрашивает, изредка проверяя не уснула ли она здесь.

На стульчике с низкой спинкой сидеть неудобно, было бы, если бы она хоть раз попыталась на нее откинуться, а не сидеть сгорбившись, перебирая пальцы в сложенных руках. Непривычно тихая, абсолютно молчаливая и сосредоточена так, словно экзамен боится провалить. Глаза сами находят рваные шрамы, моргнет, в надежде что через секунду пропадут и снова возвращается изучать каменистый пол.

Мадам тихо просит посидеть, раз уж она здесь - ей надо отойти, кивает и волосы спадают на плечи. После ухода Помфри встает только затем чтобы поправить занавеску и еще раз с беззвучным вздохом лицо брата осмотреть. Особенно лицо. Поджав губы усаживается обратно. Что скажет, когда проснется? А вдруг ее тут уже не будет? Что скажет мама? Что скажут братья? Если Фред вздумает шутить, точно ткнет его парочкой проклятий под лопатку. Какого ему будет остаться одному после всего? В действиях француженки она совсем не сомневалась. И он ведь еще не знает... главного. Главного события вечера, что перебило даже нападения оборотня вне луны. А ведь как чувствовала. С самого начала чувствовала опасность именно от зверя. Обычно радуясь, что оказалась права, сейчас сосредоточенно разглядывала собственные руки и край простыни. Одиноко скатывающуюся слезу смахивает не глядя. Она обещала себе не плакать как над умирающим. Все ведь не так уж п...

Ужасно - очередной взгляд на шрамы заставляет тихо вздохнуть. Почему именно он? Несправедливо спрашивать, но она не могла по-другому. Что если бы вместо слабых заклинаний, она смогла бы откинуть оборотня. Должна была. Но не смогла. Если бы только время повернуть вспять.

Немного повозившись, пристраивает локоть на кушетке - брат скорее дремлет, сквозь все шрамы лицо кажется даже умиротворенным и этот резонанс неприятно резанул где-то внутри этим противоречием. От ночной мази не осталось следов, только запах - отчего-то все лечебное, особенно то что было особо полезно, имело обыкновение также по-особому пованивать. По ощущениям сидела уже часов пять, при проверке часов - всего минут двадцать.

Ей вдруг так эгоистично захотелось чтобы Билли уже проснулся наконец и заговорил с ней, она склоняет голову на бок, взгляд просящий - очнись, столько всего надо рассказать, столько спросить... и голос хоть услышать. Он же не будет лаем отдавать?

- Ничего подобного. - Шмыгнув носом, быстрым резким движением проводит руками под глазами, чтобы точно ничего не оставалось.

Мерлин ее услышал, он все же очнулся. Насколько она сама к этому была готова - вопрос другой. Тряхнув головой, такими же рваными движениями поправляет волосы и опускает взгляд на кофту. Что не так с ее видом? В зеркало смотреться конечно мысли не возникало, но не могло же быть все так плохо. На вид вполне прилично, на ощупь даже волосы не сильно растрепаны.

- Сейчас... - Пропускает мимо ушей шутку про похмелье, мысли в прежнее русло возвращались с большим трудом. Он живой. Разговаривает. Не лает. И голос почти знакомый, а не тот что звенел в ушах противным скрежетом.

Нащупывает ближайшую чашку для настоев, все еще пахнущую какими-то снадобьями и заклинанием добавляя туда воды только наполовину, осторожно протягивает Билли, подсев ближе, дабы суметь ему помочь в случае чего. Больно ли ему сейчас двигаться? Мадам говорила, что случай такой у нее впервые и она лишь облегчит до полноценного посещения Мунго.

При словах про луну прикусывает губу, болезненно сжимаясь и поднимая на брата большие карие глаза, жалобные - сжалься ты, какая еще луна. Если только Лавгуд.

Пей уже свою воду.

- Мадам сказала... - начинает тараторить, только чтобы собраться с мыслями, сбиваясь и путаясь, что для нее обычно совершенно не характерно, даже ложь на ходу звучала в разы убедительнее, - ... мама скоро приедет...

Резко замолчав, еще более затравленно смотрит на Билли, сжимаясь под грузом заданного вопроса. Случилось. Много чего случилось. И то что с ним случилось совсем не пустяк, чтобы все остальное задвинуть куда-то в пыльный угол всеми забытого архива. С трудом сглотнув подступающий ком, прочищает горло, избегая прямого взгляда. Поза выдает закрытость - складывает ногу на ногу, поджимает к телу руки, пряча нервозность очевидную, на виду.

Ты о себе совсем не думаешь?

Но вслух выдыхает:

- Мы не справились. - Пожиратели уже покинули школу, но что это меняло? Своей, очевидно, цели, они добились. А они, все они, стали молью на пути - неприятной, но к цели пути не закрыли. Как бы так сказать ему, что несмотря на фазы Луны и свое состояние, ему еще предстоит посетить похороны. Ее друзей, знакомых, ранило. Некоторых очень даже сильно, пусть тот же Лонгботтом долго отлеживаться со своей ногой не стал, но...

Шумным выдохом заполняет все пространство больничного крыла. Не так она надеялась начать этот разговор. Надеялась просто начать - это да. Но не с того. Сложно было подобрать подходящие слова, интонацию, лицо, что совершенно не хотело слушаться, стараясь переключить ее внимание на штору скрывшую их от глаз, старые потолки... что угодно. Так нельзя. Уж от кого она прятаться не хотела, так это от Билла.

Резкое движение по веку - глаза сухие, только ощущение влаги остались и сморгнув наваждение навалившей печали - ничего еще не кончено, а поплакать и на похоронах успеет. Поджимает губы, найдя в себе силы вновь посмотреть старшему прямо в глаза.

- Дамблдор мертв. - Его убили. И они ничегошеньки не смогли с этим сделать. А все попытки казались не больнее шалостей назойливых пикси.