Сколько раз она за последнее время под предлогом дежурства и помощи откровенно пряталась на кухне - не считала и не пыталась, обещая себе раз за разом, что этот будет последним. Ну или через один. Может через два. В конце концов просто избегая мыслей об этом, чтобы не вспоминать точных чисел. И дело было не в том, что здесь проще, домовики лишний раз не возмущались и не спрашивали ничего, не пытались куда-то звать. Нет. Эрни после зимних также напрочь притих и будто негласно принял ее желание выдержать некоторую дистанцию, в том числе подежурить отдельно. Так, словно это он тут оставался в тихой обиде и ожидании, а не она. Но Ханна стоически отмалчивалась, превращая все беседы во взаимные односложные ответы исключительно по делу, когда возникала такая необходимость. Так что с ним дежурства превращались в еще более громко звенящую тишину. Дело, опять, к собственному отрицанию и ужасу было исключительно к легкому доступу к еде, в особенности - мучным пышным изделиям, что быстро набивали желудок и тут же рвались наружу из-за сьеденного всухомятку обьема. Она и сама все еще не понимала, зачем все это делает и почему не может сопротивляться столь глупой тяге. Но кажется начала принимать ситуацию как она есть и уже не пыталась плыть против течения, закрывая глаза в попытках забыть и делать вид, что ничего не было. В конце концов ей вроде бы даже удалось в прошлый раз остановиться прямо перед отбоем, в другой ограничится мармеладом под подушкой - не такой уж плохой исход.

Но еще...

Винки.

Домовиха чувствовала себя все хуже и в Ханне это вызывало попеременные то заботу, то раздражение. Порой улавливая что-то похожее на ассоциации. Возможно с самой собой, но это казалось чем-то чужеродным и дальше неясного чувства не уходило, рассыпаясь о тупик собственного восприятия. С домовыми было проще, чем с людьми. На них раздражаться как будто можно. Не потому что они слабее, потому что это будто их суть, которую они едва ли не с благодарностью принимали. Людей она чисто эмоционально словно больше берегла. А потому хоть тут, могла вести себя тверже, порой даже грубее - ей это не нравилось, но порой, это всем нужно. Винки же... в этой ситуации стояла особняком. Бедолага откровенно спивалась, чего другие домовики никогда не делала, порой впадая в беспамятства и как одержимая повторяя одну и ту же фразу. Ханну это отвлекало. От собственной зажеванной на репите пленки.

- Дагги, принеси пожалуйста тот поднос, что мы отложили. - Поднимая ложку, уверенным, как будто даже немного приказным тоном бросает в пустоту, где ее по идее должен был услышать один из домовиков. Не мы. Она отложила. Но кому сейчас нужны столь мелкие детали, верно? - Привет. - Слабо улыбнувшись, обращается к Луке уже мягче и отложив ложку на столешницу сбоку, переводит взгляд на понуревшую голову Винки, затем на чашку в собственных руках.

- Думаю ни с кого на пару булочек не убудет, да? - Наверное. Оставалось надеяться. Что с нее не убудет. - Там немного оставалось. - С той же едва заметной улыбкой подходит ближе, присаживаясь поближе к Винке. Из чашки издается легкий запах алкоголя и меда. - Что-то случилось, что понизило их содержание в... крови? - Девушка заправила растрепавшуюся от неаккуратной прически прядь за ухо. - Позволишь? Винки у нас немного... - Домовиха громко шмыгнув тут же вцепляется в чашку в руках хаффлпаффки пытаясь ее осушить. - Нет-нет. Возьми чашку нормально, так все запачкаешь. И мы договорились, помнишь? - Но под причитаниями...очередными, о хозяине, бывшим хозяине, надо заметить, лишь придерживает ту за пальцы. Вновь неловко обращаясь к Карузо: - Прости за это.