Библиотека Хогвартса в предзакатный час напоминала огромный, дремлющий организм, где шелест переворачиваемых страниц заменял дыхание, а пыльные, золотистые лучи солнца, пробивающиеся сквозь высокие витражи, служили его медленными, тягучими венами. Я спешила, и мои шаги, заглушенные вековыми коврами, отбивали нервный, торопливый ритм. Бесконечные ряды книжных стеллажей вздымались по обе стороны от меня, подобно мрачным, безмолвным стражам, хранящим тайны, которые, по негласному правилу, не были предназначены для шестого курса.
Я чувствовала на себе взгляды. Колючий, неодобрительный взор мадам Пинс, скользящий с высоты её насеста, и любопытные, оценивающие глаза нескольких учеников, уткнувшихся в фолианты. Но меня это не волновало. В моей голове звучала лишь одна мысль, пульсирующая с той же навязчивой силой, что и ядовитый сок в стеблях аконита: мне нужна была эта книга.
Для большинства учеников растения были лишь бездушной совокупностью ингредиентов: высушенные корни, истолченные листья, горсть пыльцы, бездумно брошенная в котел ради очередной оценки. Но не для меня. Мать научила меня слышать их шёпот. Она знала, что в переплетении жилковатых листьев и изгибах корневой системы скрыта древняя, первозданная магия, требующая не просто ухода, но и искреннего поклонения. Эта одержимость перетекла в меня по праву крови, став моим самым прекрасным и одновременно самым опасным даром. Именно она не раз заводила меня в такие дебри, из которых, по мнению профессоров, не было возврата. Но я всегда находила выход.
А сейчас мне требовались сведения об ингредиентах, доступ к которым официально закрывали до седьмого курса. Целый год томительного ожидания был для меня равносилен приговору. И, мерлинова борода, я была бы не Астрид Коул, если бы не нашла способа выцарапать эту информацию из самых недр запретных секций.
Мой взгляд, привыкший выхватывать нужные детали среди хаоса тепличных зарослей, мгновенно нашел жертву.
Теодор Нотт.
Он сидел за дальним, утопающим в полумраке столом, склонившись над пергаментом. Перо в его руке двигалось с размеренной, почти гипнотической грацией, выводя строки, которые он, вероятно, считал важнее моего существования. Идеально.
Я подкралась к нему абсолютно бесшумно — навык, отточенный годами ночных вылазок в оранжереи, где любой хруст ветки мог стоить мне недельной отработки. Остановившись прямо за его стулом, я позволила себе легкую, торжествующую улыбку.
— Глядите-ка, кому-то привалило задание от профессора... — мой голос прозвучал тихо, но с той самой бархатистой насмешкой, которую он так не любил и так хорошо узнавал. — Плохо себя вел, Тео?
Перо замерло. Я почувствовала, как напряглись мышцы его спины. У нас с Тео были странные отношения. Не дружба, но и не вражда. Скорее, хрупкое, изощренное перемирие, сотканное из колких реплик, случайных встреч в библиотеке и молчаливого признания того, что мы оба умеем ходить по самому лезвию ножа, не оставляя на нем следов. И взглядов. Да... порой это были взгляды в которых читалось многое.
Я наклонилась чуть ближе, позволяя аромату сушеной лаванды и влажной земли, который всегда неотступно следовал за мной, коснуться его чувств.
— Может быть, ты поднимешь свой зад и достанешь мне кое-какую книгу... — пауза, наполненная притворной покорностью, — пожалуйста.
Прежде чем он успел повернуть голову или бросить свою язвительную реплику, моя рука скользнула по его плечу. Это было мимолетное, почти невесомое прикосновение, но я знала, что оно оставит после себя электрический след. В том же плавном, уверенном движении я взобралась на край массивного дубового стола рядом с ним.
Теперь я сидела, слегка откинувшись назад и опираясь на ладони, а мои ноги, болтаясь в воздухе, с трудом доставали до пола. Я смотрела на него, и в моих глазах читался тот самый тихий вызов, который он так и не научился игнорировать.