Drink Butterbeer!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Library » 13.10.96. Воскресные занятия в библиотеке [с]


13.10.96. Воскресные занятия в библиотеке [с]

Сообщений 101 страница 120 из 137

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/05/45/2/16014.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/05/45/2/660307.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/05/45/2/312877.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/05/45/2/312078.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/05/45/2/267888.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/05/45/2/944627.jpg

Irma Pince, горячий приглашенный гость, все студенты Хогвартса.

13 октября 1996 года, воскресенье.
Полдень, солнечно.

Первый этаж (тут таблица) библиотеки. Библиотека выглядит так.

Мастер: Benjamin Urquhart.
Особая благодарность Titus Mitcham.

[nick]Irma Pince[/nick][status]Ты перед сном молилась, Дездемона?[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/552/793254.gif[/icon][pers]<b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Ирма_Пинс" target="_blank">Ирма Пинс</a></b>, 43 года[/pers][info]Заведующая библиотекой[/info]

Отредактировано Brewer (21.03.23 07:44)

+20

101

Байрон после появления голема стукнулся головой и отключился. Хизер отыгралась пощечинами.
Очнувшись, прокомментировал, что голем - это изменчивое существо, которое может быть и жертвой, и злом, и нужно найти его создателя.
Пялился на Уокера и Хелен, намекая голубыми глазками, что Уокеру нужно больше позаботиться о Долли.
Из-за заторможенности после удара не успевает прикрыть Хизер от рикошета Джейка. Хизер замерзает. Байрон в таком состоянии не рискует колдовать над ней. Зовет Бекки, как матерую отличницу, на помощь.

- И тем не менее ты раз за разом становишься панацеей от скуки, - пожимает плечами Байрон.

Хизер не пытается вывернуться из его объятий и сохраняет фасад, подыгрывая их семейной идиллии, вопреки вонзившемуся штопором вопросу Ровсток. Миллер лишь качает головой, мол, не обращай внимания, милые бранятся - только тешатся.
Это Хелен и Хизер делят шкуру пока неубитого медведя, а у них с Хизер все в полном порядке.

- В своём несчастье одному я рад, что ты — мой грех и ты — мой вечный ад, - он улыбается сытым зверем, когда руки девушки мягко обвиваются вокруг его шеи змеиными кольцами, а губы прикасаются к носу. Пальцы монотонно и по-собственнически уверенно, словно не важно, сколько следов преступления между ними, скользят по пояснице Хизер. Насколько равнодушно Тэтчем сворачивает разговор о неловко выпотрошенном учебнике, настолько же сильно прогибается под неуловимым для слуха посторонних ударением фраза "более подходящий момент". - Не хочу тратить сейчас на это время.

Миллер не теряет бдительности, потому как ему прекрасно ведомо, что день суда настанет, и ухоженные ногти Хизер раздерут его плоть на кусочки. Он перехватывает взгляд Митча - проницательный и без намека на сочувствие. Его приятель явно прикидывает шансы Байрона на выживание в мясорубке.

"И видит он в любом из ближних ложь,
Поскольку ближний на него похож!"

Насмешливо вспоминается еще один сонет Шекспира, и Байрону думается, что до добра его не доведет эта тропа приключений. Его вечная настороженность уже мешает спать ночами, оборачиваясь привыканием к снотворным зельям, и недалек тот час, когда он, пародируя небезызвестного одноглазого аврора, будет спать с зажатой под подушкой волшебной палочкой.

Хизер чуть отстраняется, обхватывая его руку, но пальцы продолжают ласково гладить кожу. Мадам Пинс в ярости несется к их столу, и Митч рискует помереть первым, оказавшись меж двух жаждущих его разорвать бестий. Байрон, знавший Мегги испокон веку, ощущает на себе закипающую в ней злость, как следствие химической реакции, вызванной побегом Титуса. И никакая омела не спасет ее раскуроченного сердца и его умения делать вид, что в который раз ничего не произошло.

- Запахло жареным, - между делом замечает Байрон. Видимо, не он единственный за их столом чует беду, или попросту девчачье обоняние излишне чувствительно к неприятным запахам. Он бросает на схватившуюся за флакончик с едкими духами Мегги колкий взгляд. - Думаешь, избавит нас от лукавого?

Слишком поздно, ибо лукавый уже среди них, и на сей раз это не Байрон Миллер с ложью, тянущейся цепями за ним. Голем, словно сошедший с иллюстраций про маггловский ад, обрушивается на их стол, навсегда уничтожая повод вернуть Долли учебник по заклинаниям. Подходящий момент уже не наступит.

- Береги ее..., - растворяется просьба в грохоте и треске расколовшегося стола, но Байрон уверен, что Тит сбережет свою ядовитую тентакулу.

Байрон, крепче сжимая ладонь Хизер в своей раскаленной руке, прикрывает ее, заворачивая в объятие, как в покрывало. Он не слыл героем или безбашенным дурным смельчаком, но их базовый слизериснкий инстинкт нацелен не только на собственное выживание, иначе бы их поодиночке давно сожрали в своей предвзятой ненависти другие факультеты.

Ударная волна лишает точки упоры под ногами, откидывая назад и унося в разряженную атмосферу внеземных тел. Затылок сталкивается с твердым вертикальным объектом, и, кажется, из него вылетает остаток дряхлой душонки. Чернота пространства сужается, пока не пожирает его окончательно. Кольцо рук, обвитых вокруг худощавого тела Хизер, безвольно ослабевает. Он ощущает разливающуюся изнутри эйфории и жажду остаться в небытие. Он сидит на Астрономической башне, свесив болтающиеся ноги вниз, и испытывает облегчение от полного разъединения с реальностью.

- Не надо, - невнятные звуки издает запутавшийся язык, когда хлесткие удары по щекам насильно вытаскивают его из сна. - Я не хочу сюда.

Он ищет наугад в воздухе причину горящих щек и обхватывает чье-то запястье. Байрон с трудом приподнимает веки и сталкивается со знакомым лицом совсем рядом. Сложно воспроизвести цепочку событий, особенно, когда чувствуешь себя выдернутым в понедельник утром после пьянки из фазы глубокого сна.

- Любовь — над бурей поднятый маяк..., - пальцы тянутся к бледной скуле, на которой отметиной сияет царапина. - Кто посмел?

Байрон, сидя на заваленном остатками чада мадам Пинс полу, медленно ведет головой из стороны в сторону. Вспышки заклинаний мельтешат перед глазами, и он постепенно наверстывает воспоминания. Голем - никуда не делся, пока Миллер, судя по всему, наслаждался нирваной, - как раз с благодарностью поглощает огонь.

- Митчем, он тебе что, платит? - Байрон не знает, кому принадлежит фраза века, но кратко и невесело смеется.

- Они с одного семейного древа, - вяло протягивает слизеринец, но что-то ему подсказывает, что все слишком заняты разрушением библиотеки и повышением уровня здоровья голема, чтобы слышать друг друга. И это очень большое упущение.

Байрон поднимается вдоль стеллажа, который так неудачно подвернулся под его голову, но не выпускает запястья Хизер, словно их тут же растащит это безумство по разные стороны. К горлу подступают приступы рвоты, но он с ними борется, как впервые перепивший вина подросток, вернувшийся домой и пытающийся не спалить контору перед консервативными родителями.

-... никаких бомбард и способных нанести существенный вред окружающему пространству чар..., - бензопилой по головной боли проходится усиленный заклинанием голос.

Видимо, кто-то пытается взять бразды правления в свои руки, но эту затею можно хоронить заживо, ибо большинство впадает в массовую истерию, растекающуюся по библиотеке.

- Они решили совершить дружный школьный суицид? - он прижимает девушку к себе, когда падает очередной стеллаж. - Ты в порядке? Нужно понять, чьих это рук дело. Голем - это изменчивая метафора. Он может быть порождением зла и обычной жертвой. Мерлин, это я учусь через-пень, или они.

Байрон мечется взглядом по территории вокруг. Он замечает сквозь густой дым Долиш - стоит вкопанной в пол статуэткой. Вот вам и конфронтация со страхом! Байрон тяжело вздыхает, искренне надеясь, что ей хватит сил выбраться из своей темницы. Так далеко в психотерапии они не заходили, и голем, коль они не передохнут мухами, либо вернет их точке отсчета, либо поможет ей выйти из постравматического ада. Рядом с Долли ошивается плут-Уокер, и Байрон отчего-то не сомневается, что пацан справится не только с обязанностями карманника, но и с защитой своей принцессы.

"- Давай, пройдоха, выведи ее из транса и уведи в укрытие! Не тупи! Ей нужен кто-то важный рядом!" - хоть бы этот Уокер сообразил, что делать.

Невидно ровным счетом ни черта, ни Мерлина. Байрон слышит издалека голос Митча, и тот, кажется, пытается справиться с безумием, но бросить Хизер одну он попросту не может, как и тащить с собой на линию огня. Холодный разум прокручивает все варианты развития событий, но ни один не приходится по душе.

Если Байрон не идет к опасности, то опасность идет к нему. Рикошетит чье-то заклинание - по цвету вспышки он распознает замораживающие чары - и летит прямо в них. Все еще порядком заторможенный Миллер, касаясь губами светловолосой макушки, не успевает подставиться под луч, и Хизер обмякает в его руках. Губы приобретают оттенок его собственных глаз с примесью алой помады, а кожа покрывается тонким слоем инея. Миллер чертыхается от отчаяния, оседая на пол вместе с бессознательной и ледяной Хизер на руках.
Драккла с два, пусть лучше метает льды словами, чем превращается в глыбу сама. Он чувствует себя полным дураком, пытаясь поцелуями в висок вернуть Снежную Королеву к жизни. Не работает магия из сказок - в детстве им слишком много врут, а потом удивляются, что вырастают искусные лжецы.

Голова гудит роем пчел, а перед глазами двоится. Он, видимо, все-таки заработал на память сотрясение. Лишь бы содержимое желудка не распрощалось с ним в самый неподходящий момент. Ему нельзя колдовать в таком состоянии. По крайней мере, точно не над Хизер, когда ошибка в заклинании может оставить ее айсбергом навсегда. Миллер озирается в поисках хотя бы одной светлой головушки.

- Арнклифф! - отличница кажется ему наилучшей кандидатурой. Не все на уроках рваться отвечать! - Оправдай звание умницы-разумницы. В нее попал Глациус какого-то криворукого.

От вида поджатых коленей Хизер, которая беспомощно искала его ладонь, прежде чем уснуть, становится совсем дурно. Он вспоминает о манерах и негромко цедит:

- Пожалуйста.

Игрок кинул 1 куб с 6 гранями, моделируя событие:
ДАЙСЫ ДЛЯ ТЕХ, КОМУ МЕЖДУ ДЕЛОМ ХОЧЕТСЯ УБИТЬСЯ

Результаты броска : (3)=3

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/707/454685.png[/icon]

Отредактировано Byron Miller (23.03.23 08:55)

+14

102

- Мел, подожди, не надо! – Майки, не раздумывая, кидается следом, опьяненный опасностью, на этот раз вполне осознанно желая оказаться в самой гуще событий.

Паутина заклинания Мел обвивает голема, кажется, все же доставляя тому серьезный дискомфорт, но Макманус больше не чувствует сожаления. Только гордость за девушку, стоящую рядом. Ту самую, из которой ее отец настойчиво пытается сделать книжного червя, пресную бессловесную тень в благопристойно длинной юбке, и которая раз за разом доказывает, насколько она умнее, сильнее и лучше того образа, что ей пытаются навязать.

- Молодец, - ухмыляется Майки. – Сначала то Адское пламя на Защите, теперь это – да с тобой опасно иметь дело, Боббин.

Но как бы она ни восхищала его сейчас, нужно признать: все это абсолютно ненормально. Потому что это у Макмануса проблемы с инстинктом самосохранения, и он подлез бы под глефу голема гораздо раньше, если бы не был так занят прочисткой мозгов от эффекта сладостей «с сюрпризом».

Мелинде же безрассудство не свойственно, и он должен увести ее отсюда. Проблема только в том, что слишком непривычно думать о кому-то еще, брать в расчет чужие интересы, когда адреналин в крови требует остаться и посмотреть, что будет, если он сделает еще шаг в сторону огненного чудища.

Майки не выдерживает - отправляет еще одно замораживающее заклинание в спину голему - а только потом выпаливает скороговоркой:

- Надо найти место лучше, мы слишком открыты, Мел, идем же!

Наверное, сейчас, когда он соображает лучше, слова того слизеринца с седьмого курса звучат куда более разумно. Им стоило бы укрыться где-нибудь и атаковать уже оттуда. В любое другое время Мел бы так и поступила.
[newDice=1:50:0:атака последняя]


215-20=195

Отредактировано Michael McManus (19.03.23 19:14)

+13

103

В этом посте не происходит ровным счётом ничего интересного. Переходите к следующим постам.

«Харука?»
Кажется, что в окружающем его шуме и суматохе, Мордред слышал именно её голос, просящий учеников сохранять спокойствие и оказать помощь тем, кто в ней нуждается.
«- Ну, это точно Харука».
Смеётся про себя Мордред, та всегда больше думала о других, а вот о себе порой забывала. Мордред слышит её голос и испытывает огромное облегчение, значит жива.
Ему бы только добраться до неё. Мордред смотрит наверх и нервно сглатывает подступивший к горлу ком. 
Слишком близко. Он слишком близко. Огненнонорождённое воплощение чужой магической воли возвышается на Мордредом, который не просто видит, чувствует каждой клеточкой своего тела насколько он мелок и незначителен по сравнению с големом. Мордред сидит на полу в окружении тлеющего ковра,  обгорелых щепок и клочков пергамента, в плечо больно упирается разбитое сиденье, Мордред смотрит на голема, медленно дышит выравнивая сбившееся дыхание и не двигается.
Надо собраться, закрыться, замкнуться, запереть себя на сто замков. Всё как обычно. Ни эмоций, ни чувств, только холодный разум, иначе ему не выжить. Вдох, задержать дыхание, на счёт раз-два, выдох. Голем медленно и грузно поворачивается, выбирая новую жертву среди своих многочисленных обидчиков, со стороны которых в него продолжают лететь ледяные молнии и кажется даже не замечая букашку Вейзи расположившегося чуть ли не у него под ногами.
Букашка Вейзи тем временем поднимается на ноги.  Его чуть пошатывает, а потому приходится вцепляться длинными пальцами в спинку скамейки, буквально впиваясь ногтями в мягкое дерево.
«Это просто стресс – говорит себе Мордред вытаскивая из кармана палочку и направляя её в сторону голема. Кончик палочки чуть дёргается, сбивая прицел и Мордред до сих пор так и не понявший откуда в нём эта слабость, сжимает зубы от злости на себя, стараясь успокоится и унять вдруг охватившую его дрожь. – Ты просто в шоке. Давай, ещё вдох-выдох и соберись наконец, тебе нужно подумать, как обойти эту махину».
Мордред знает, что с его положения, где его могу просто раздавить не глядя, атаковать голема в открытую это смертоубийство, да и не входит Мордред в когорту тех самых сильных и талантливых учеников Хогвартса, которым любое боевое раз плюнуть, чтобы бездумно рисковать.
Поэтому план Мора прост, отвлечь голема, на какую-то мелочь, чтобы другая мелочь вроде него смогла бы прошмыгнуть у него под ногами на другую сторону. Сражаться с ним Мордред уж точно не собирался.
Но как говорится: «Хочешь рассмешить Богов – расскажи им о своих планах».
Стоило голему сделать одно-единственное движение, а Мору на доли секунды в тумане увидеть падающую на пол Харуку: как его желание не драться, не лезть на рожон, было моментально забыто, дрожь унялась, а сам Мордред смотрел  теперь на голема как бык на красную тряпку. Его распирало от банального желания дать голему в морду. Глупо? Глупо.  Кривая улыбка некрасиво рассекает рот слизеринца., ему плевать. Нельзя трогать, то что Мор, пусть и даже подсознательно считает своим, и не получить за это в рожу.
-  Что-то ты дохрена огромный, давай-ка это исправим. – Быстрый росчерк палочки в воздухе – Diminuendo!

[newDice=1:50:0:атака 1]
195-34 = 161

Отредактировано Mordred Vaisey (19.03.23 23:05)

+12

104

Харука задаёт один вопрос за другим, просит держаться подальше, проследить за младшими и не лезть на рожон. Джастин честно старается запомнить все команды, трясёт несколько раз головой из стороны в сторону, чтобы хаотичные мысли собрать в кучу. Ему правда нужно помочь. Ему правда нужно сосредоточиться, отвлечь голема, чтобы основная часть ребят смогла спрятаться или найти выход. Он уже готов снова встать в стойку, поднять палочку и произнести заклинание, когда Харука толкает его в сторону. Джастин о ближайшую колонну ударяется затылком, размыто видит, как Харука перед големом застывает.
- Нет, нет, нет, - бормочет Джастин, приходя в себя. Нужно дать Харуке хотя бы пару секунд, чтобы отойти в просвет в белёсом паре. Затылок саднит, первый шаг даётся с трудом, и на то, чтобы снова произнести ледяные чары, уходит чуть больше времени, чем обычно. - Глациус!
[newDice=1:50:0:атака 2]
После атаки он ныряет в проход между столами и стеллажами, всматривается в пар и замечает, наконец, Андрею.
- ЭНДИ! Ты в порядке?

161-22=139

Отредактировано Justin Finch-Fletchley (19.03.23 22:55)

+14

105

Дафна ловит вьетнамские флешбеки. Колдует Заку подушку под бедовую раненую голову. Сонорусом спрашивает ребят, где мадам Пинс, чтобы она убрала решётки и кто наколдовал голема, есть ли шанс найти контрзаклятие его создания. Подбегает ближе к гуще сражения и разоружает голема.

- Дафна,- хрупкую ночную тишину разбил тонкий детский голосок - Я не могу заснуть. В шкафу сидит монстр.
- Тори, там никого нет. На боггартов и прочих вредителей дом постоянно проверяют, - сонный голос старшей сестры говорил куда-то в подушку.
-  Там не боггарт, там настоящее чудовище, - голос Астории начал дрожать - В шкафу что-то есть, я не вру.
Дафна повернулась к кровати сестры, едва различимой в темноте детской.
- В шкафу... - Дафна вздохнула и встала на пол босыми ногами - Я знаю, что ты не врёшь. Но в шкафу не чудовище, а только твой страх. Он - ненастоящий. То есть, - девочка нахмурилась, силясь подобрать нужные слова - Он бестелесный, словно из воздуха. Даже ещё неуловимее. И победить его можно, только дав бой. Очень простой бой - нужно открыть дверцу шкафа. И монстр исчезнет. Смотри, - Дафна подошла к шкафу и резко открыла дверь, даже не моргнув.
Она услышала напуганный, а потом восхищенный и благодарный возглас маленькой сестры. Которой никогда не скажет, как на самом деле дрожали её коленки, пока она шла до шкафа...

Спустя много лет в доме Гринграссов на самом деле поселился монстр. Маленькая Астория оказалась права. Сейчас Дафна знала, что чудовища реальны. Вот только чаще ими оказываются обычные люди. Или то, что они таят внутри себя. Сражаться с такими монстрами было гораздо сложнее. Однако в мире магии существовали и более тривиальные чудища. Например - вот этот.
Всё происходящее сменялось, как яркие пятна калейдоскопа, который какой-то умник решил вращаться всё быстрее и быстрее. Первые минуты всё казалось бутафорским, как декорации театра. Неправильным, выдуманным, почти смешным. Только собственное дыхание указывало на то, что это не коллективная галлюцинация.
Вдох, выдох, вдох, выдох.
Самое тихое помещение в самом безопасном месте Магической Англии вдруг стало кровавым огненным побоищем. Даже звучит бредово. Библиотека стала полем ожесточенного боя. А студенты, которые только что просто штудировали учебники - настоящими воинами. Которые получали увечья, сражались, отползали в укрытия, помогали раненным, защищали, атаковали, падали от ранения или чьего-то неосторожного колдовства. Настоящая битва. Которая втянула их в своё бешеное жерло резко и с головой. Казалось, они даже были к этому готовы. Казалось. В такие моменты ты просто сливаешься с происходящим, либо отдавая себя бурному потоку, либо пытаясь выбраться, попутно подхватывая ещё чьи-то тела.

Дафна ожидала страх. И он пришёл, сковав внутренности мерзким дрожащим холодом. Но вот, что удивительно - холод страха отдал в голову. И сделал её кристально ясной. Удивительно спокойной и вместе с тем бодрой, словно разум погрузили в холодную воду с кубиками льда. Не сказать, что это было приятно. Но бодрило - не то слово. Девушка, уже выхватывая палочку, почти с восторгом поняла. Поняла, что

Страх не сковывает её. Он её пробуждает.

Гринграсс быстро пригнулась под столом, оценивая происходящее и лихорадочно думая. Но с этого нехитрого действия её сбила Мел, внезапно взобравшаяся с ногами на деревянную столешницу. Дафна поразилась этому не меньше, чем самому голему. Это Боббин-то, мисс "правильная картинка"? Девушка поняла, что губы растягиваются в какой-то непонятной, какого-то драккла почти гордой улыбке. Которая тут же стёрлась тенью страха за Мелинду. Особенно после того, как Майкл решил наколдовать чудищу... Протего? Дафна резко выпрямилась,  собираясь крикнуть что-то вроде "какого драккла?". Но тут голем решил отблагодарить защитника и не дать Гринграсс испортить нервы еще одному хаффлпаффцу. Поэтому от всей широты души послал в их сторону магическую волну. Если просчитать нехитрую траекторию - то приветственный подарок летел конкретно в неё.

"Ох, ну хоть этому парню я приглянулась", - усмехнулась про себя Дафна, собираясь отскочить в сторону.
Возможно, слишком поздно. Потому что мгновением раньше Зак сбил её с ног, резко дёрнув за плечи. Откуда он взялся, девушка не успела понять - буквально только что она видела его чуть правее. Уверенная, что друг вот-вот заберётся к ней под стол, обсудить план действий. Он отлично умел просчитывать все возможные варианты и составлять из них строгие схемы. Зак всегда поступал обдуманно и дальновидно. И уж точно никогда бы не кинулся намеренно под магическую волну. Это было просто немыслимо - только не Захария Смит.
"Зачем?!" - успела подумать девушка и выставила руки, чтобы падение пришлось на них, а не на голову. Кожа немного стесалась о каменный пол, но уже через секунду Дафна вскочила снова на ноги.

Девушка резко выпрямилась, почти стукнувшись макушкой об острый угол парты. Но вместо этого голова встретила препятствие, с силой ударившись о пальцы Зака. Дафна быстро выпрямилась и испуганно взглянула на парня. А он даже не смотрел в её сторону. Просто и не задумываясь прикрыл рукой угол стола ...Даф сморщила нос, эмпатично чувствуя, что Зак шипит от боли куда тише, чем следовало бы. Ну зачем он...

[indent] - Зак! - страх приобрёл новые нотки. Горькие, едкие, знакомые. А разум всё также оставался предательски ясным. Но благодаря этому Гринграсс быстро нашла парня. Увиденное вызвало приступ тошноты, резко подступившей к горлу. Зака тащил от каменных арок семикурсник Эдмунд. Затылок друга даже с расстояния нескольких метров отчётливо горел багрянцем.

Настоящей змейкой уворачиваясь от фаерболов, летящих книг, деревяшек и магических волн, Дафна летела к каменной нише с такой скоростью, что казалось вот-вот обгонит собственное тело.
"Нет-нет-нет-нет", - громкими каплями дождя било в висок одно слово.

- Ты простынешь! - крикнул Зак, под сводами замка наблюдая, как Дафна ловит капли первого весеннего дождя, не спеша заходить внутрь. Девушка повернулась к другу и рассмеялась - так беззаботно, искренне, совсем по-детски.
- Зато ты меня будешь отпаивать своим фирменным чаем! - улыбаясь, девушка подставляла дождю лицо, чувствуя, как холодные капли смывают всю накопившуюся пыль с души и мыслей. И стучат - так быстро и громко. Как какое-то короткое слово.

"Нет-нет-нет-нет"
Жив - услышала девушка короткое и ёмкое.
"Жив", - почти простонала девушка, пропуская убегающего семикурсника.
[indent] - Спасибо, - Дафна крикнула бы ему вдогонку, но голос внезапно осип. Девушка забежала в нишу под каменными арками. Голова Зака была обмотана белым чистым бинтом. Он лежал на полу, слегка закатив глаза. Дафна схватила ближайшую книгу и трансфигурировала из неё подушку. Не к месту вспомнив, как буквально пару дней назад хвалилась Заку своими постоянными успехами на Трансфигурации.
"Да хоть с закрытыми глазами", - гордо и картинно задирала она нос, зная, что этот жест нравится Заку. Даже если он этого не признаёт.
Подложив аккуратно подушку, Дафна взяла правую ладонь парня в обе руки, не замечая, что упав перед ним на голени, разодрала колготки.
[indent] - Зак, это я. Ты... - на девушку нахлынуло внезапное и крайне неправильное желание ударить парня в плечо - Ты... - Дафна взяла себя в руки, стараясь говорить спокойно и уверенно - Я вытащу тебя отсюда. Нас много, а этот чёрт рогатый - один. Я с тобой, слышишь? Попробуй.. поспать. Я помогу, как и ты мне... Спасибо, - ещё раз сильно сжав ладонь Зака и засунув клубок из эмоций, чувств и желаний подальше, девушка встала.
К нише бежали Эдвард и Элис.
"Ты в надежных руках", - и девушка выскочила обратно.

Пока она была в укрытии, раненных прибавилось в разы. Дафна почувствовала, как к внутреннему холоду добавилась злость. Острая, как оружие, которым можно сражаться. Нужно сражаться - но держа эту ярость под контролем. Этот дракклов голем! Посмотрев, как заклинания улетают в его плоть из магмы, девушка перевела взгляд на решётки.

[indent] - Сонорус. Ребята, где мадам Пинс? - увеличенной громкостью, разнесся голос Дафны - Кто-нибудь её видит? Она должна снять эти проклятые решётки - раненым нужна немедленная помощь! Нам нужна помощь! - посмотрев ещё раз на голема, который выглядел как бессмертный демон, и продвигаясь ближе к центру сражения, девушка добавила - И кто знает, откуда он взялся? Если это заклинание из какой-то книги - может, в ней же есть способ отправить его туда, откуда он взялся? Квиетус.

Сам голем был неповоротлив, но огромная глефа в его руках летала профессионально. Он умело пытался достать всех сопротивляющихся, уже ранив кузину - сердце Дафны остановилось на секунду - Мордреда, Джеймса. И явно не собирался останавливаться на достигнутом. На секунду её пронзила странная фантомная боль. Девушка с пугающей ясностью почувствовала, как клинок входит в её плоть. Горячим остриём вспарывает живот, жалом пронзая внутренности, проворачивается внутри. От такой боли всё темнеет в глазах. Темнеет навсегда, отдаваясь в горле и на языке железным привкусом крови. И смерти. Гринграсс тряхнула головой, отгоняя наваждение. Нет, этого не должно произойти.
Не теперь.
Он не должен никого больше ранить. А уж тем более убить.

Подбежав поближе, Дафна взмахнула палочкой, вложив в заклинание всю ярость на огненное существо и страх за ребят, продолжающих атаковать гада.

[indent] - Пригнитесь! Экспеллиармус!

Глефа вылетела из левой огненной лапы.
[newDice=1:50:0:Экспеллиармус (атака 1)]

Согласовано с мастером.
А куда улетела глефа - одному мастеру известно)
139-42=97

Отредактировано Daphne Greengrass (20.03.23 10:25)

+14

106

Ни минуты покоя. Хотя с чего бы вдруг это могло произойти, когда посреди библиотеки стоит огромный монстр, крушит столы и стеллажи с книгами. Сердце добросовестного ботана болезненно сжимается не только от криков студентов, но и от каждой вспышки пламени, касающейся старых фолиантов, ласкающий своим убийственным пламенем пожелтевшие от времени страницы.

Уокер, вроде бы держится на ногах, что обнадеживает, позволяет маленькой искорке надежды зародиться в душе. Им нужно немного удачи, всем присутствующим в библиотеке. Заклятья мелькают яркими вспышками. Можно ли считать чудом то, что ни одна не попала в нее, да и в общем в тех, кто был рядом.

Кто-то окликает е по фамилии, с реакцией все в порядке, Арнклифф сразу поворачивается в сторону звука. Тот самый Байрон, который так часто ошивается с Хелен и его девушка или…да не важно, до чужих отношений и драм ей не было дела. Инстинктивно ищет взглядом Хелен, та пока все еще в безопасности, относительной, но все же. — Сам справишься? — Уокер не вызывает такого беспокойства, как острая на язычок Тэтчем.

Бекки в несколько шагов преодолевает расстояние, опускаясь на колени рядом со слизеринцами. Девушка перед ней выглядела плохо, очень-очень плохо. Но стоит Байрону открыть рот, как хочется врезать за дерзость. Это заклинание Джейка отскочило в его даму сердца, но Фарли все делал правильно, ведь это отличный способ справиться с огнем. — Лучше бы следил за своей девушкой получше, а не бросался обвинениями, — да, она не совала нос в чужие дела, но Байрон не раз был замечен в компании Хелен, а она уж точно не является его девушкой.

Ребекка быстро осматривает блондинку, осторожно проводит теплыми пальцами по холодной щеке. Нервно сглатывает, потому что с трудом верится в реальность происходящего. А что если у нее сейчас не получится помочь, ей же успеют помочь, смогут спасти? — У нас мало времени, — закусывает губу, собираясь с мыслями, шанс у нее всего один.

Кто-то кричит «осторожно», Бекс отвлекается, отклоняется, искра пролетает мимо и вспыхивает очередной стеллаж. Рефлекторно отправляет заклятье в голема и возвращает все свое внимание к Хизер, чьи губы посинели и покрылись инеем. Пугающее зрелище.

— Фините Инкантатем, — рука не дрожит, как будто грудную клетку не сжимает от ужаса, будто левую руку не жжет фантомной болью после пятничного урока. Как ей удается делать вид, что все под контролем, как будто она управляет ситуацией, но это такой сказочный самообман. Сказки врут, всегда, так мама говорила ей в детстве.

— Эй, Хизер, — иней на губах девушки растаял и, как будто, кожа становится чуть менее синей, — эй, ты как, — ресницы блондинки дрожат и в каком-то странном порыве Арнклифф берет девушку за руку, сжимая ее холодные пальцы в своей ладони.

[newDice=1:50:0:ласт попыткен]
97-13=84

Отредактировано Becky Arncliffe (20.03.23 03:40)

+13

107

[nick]Wayne Hopkins[/nick][status]сложна[/status][icon]https://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2023/03/513bcecd52d65cbbe01e4b0f035271ef.png[/icon][pers]<b><a href="https://harrypotter.fandom.com/wiki/Wayne_Hopkins" target="_blank">Уэйн Хопкинс</a></b>, 16 лет[/pers][info]Хаффлпафф, 6 курс[/info]

Благодаря помощи Кармайкла выбрался из-под завала.
Немного покосплеил Гермиону, обездвижив и заперев пикси.
Как мудак, без спроса, хватает Латишу за руку и тащит к Дафне.
Едет крышей, ловя «чужие» флешбеки (последствия нежного свидания со стеллажем).

У него все еще стоит в ушах ее крик. Раздробившейся на сотни отголосков.
Уэйн, Уэйн, Уэйн. Кажется, что за всю свою жизнь он не слышал, чтобы его имя произносили столько раз.

Темнота пульсирует вокруг него и сжимается. Кажется, что он на мгновения выпадает из реальности, а потом снова погружается в тьму. Словно его сознание играюче-кокетливо решает оставить ли его «включённым» или «завершить сеанс» к драккловым чертям.

Он не может определить, как долго они находятся здесь. Крики, рев, и оглушающие удары глефы. Кажется, что пол под ним дрожит, как и ближайший стеллаж к которому он прижат боком. В некоторые мгновения кажется, что вокруг него словно бы дрожит весь мир. И только дыхание Латиши, неровное, быстрое, словно бы удерживает Уэйна в некотором подобие реальности.

- Это ты меня пугаешь, - он хочет усмехнуться, но из горла вырывается надсадный кашель, который он старается быстро подавить. В их искусственно замкнутом пространстве дышать становится все тяжелее. – Как можно не знать еще одного Уэйна – Бэтмена?

Смешок все же вырывается из его груди. Легкий и даже добродушный. Хопкинс понятия не имеет, насколько Латиша близка к магловскому миру. Но его самого как будто немного успокаивает упоминание знакомых ему деталей.

Удивительно, что многие люди мечтают о магии, волшебстве, мечтают вырваться из серости своей жизни, мечтают шагнуть за грань, оказаться избранными, оказаться чем-то больше, чем просто «Джон, менеджер по торговле». И не думают, какую цену ты платишь за любую силу, с какими опасностями сталкиваешься, что ставишь на карту.

Да, брат, неслабо тебя приложило.

- Живой, живой, - в голосе звучит странное спокойствие и даже легкая веселость. Ощущение, словно раскололось не только стекло в его очках – дробя мир на десятки маленьких «окошек», но и его сознание сейчас представлено как будто в двух вариантах. Милый, сохраняющий спокойствие и присутствие духа – для Латиши. И какой-то валяющийся на полу, бесполезный придурок – для него самого. С гудящей головой и болезненным дыханием. Предающийся великим философским думам вперемешку с магловскими символичными деталями.

- Груды деревяшек слишком мало, чтобы зашибить такого отчаянного храбреца, - он все же чуть усмехается, на этот раз без кашля и без хрипа. Смотрит на десяток Латиш, отражающихся в его треснувших очках. – Живу во имя Лукотрусов. – Здесь полагается ударять себя в грудь, но Уэйн опасается, что от еще одного удара его легкие просто сделают «ой, все».

Он улыбается, при словах девочки о его бумажках. Ощущая новую волну вибрации по полу: должно быть огненный рогач в очередной раз сделал глефой а-та-та.

- Сохранила, чтобы потом сдать меня мадам Пинс? – «Да не произносить имя этой страшной женщины всуе». – Хитрая какая, - но в его голосе отчётливо слышны веселые нотки.

Он вновь прикрывает глаза, на миг. И скорее чувствует, чем видит, как Латиша пытается встать. Слово у нее не только глаза кошачьи, но и количество жизней.
Боже, да сиди ты тут. Может доблестные профессора все же напрягут слух и палочки, и обеспечат хоть какую-то выживаемость своим студентам.
Или же они радостно достанутся голему на десерт. Тоже вариант.
Уэйн смотрит на Латишу и только сейчас, когда глаза немного привыкли к полутьме, а картинка перед ними даже милостиво перестала качаться, замечает на ее подбородке кровь. Темная капля срывается с него и падает на ее платье.

- Стой, герой, ты, кажется, ранена.

Уэйн хмурится и пытается сесть. Нужно найти палочку, подлечить Латишу, убрать завал и убраться из-под него. Становится жарко, он чувствует, как его лоб покрывается испариной, и словно бы даже слышит рев огня. Его мутит, а та кроха полутемного мира, что представлена его глазам – рябящая, дергающаяся картинка, как в старом телевизоре.

Уэйн моргает и в следующий момент зажмуривается от хлынувшего на него потока света, огня и человеческого ора. Дышать становится если не легче, то морально спокойней. Чьи-то руки крепко держат его за плечи, помогая сесть. Он смотрит в лицо Эда Кармайкла.

«Эти проклятые прохиндеи Кармайклы, - плюется дед, яростно комкая газету. - Да чтоб у них все эльфы передохли! Псы паршивые.»

- Спасибо, - кивает Уэйн, и это действительно слова искренней благодарности. - Если шкафом придавит – зови, сочтемся. Она там сейчас геройствовать побежит, - произносит он, без перехода, переводя взгляд на Тишу. Похоже, что упавший стеллаж произвел на нее какое-то странное, храбрическое действие.

Он видит ее в проходе между покорёженными шкафами. Маленькую, хрупкую фигурку в синем платье, со стекающей (этого он сейчас не видит, но воображение охотно добавляет драматичных красок) по подбородку кровью. Волосы растрепаны, в кармане Лукотрус, а в руках волшебная палочка. Перед ней – агония человеческих тел, голосов, заклинаний и огромный бушующий монстр, тупой, жестокий и беспощадный, для которого она – лишь пылинка.

Уэйн выдыхает. Он отворачивается и от нее, и от Кармайкла, медленно поднимается, опираясь на шкаф и надеясь, что тот не решит последовать примеру своего собрата и устоит под весом хаффлпаффца. Неожиданно раздается голос Харуки. Тревожный, но собранный усилием воли. Она говорит про бомбарду, и Хопкинс прикрывает глаза на мгновение, награждая самого себя несколькими «изысканными» эпитетами. Он быстро разгребает книги, откидывает переломанные полки. Наконец, он сжимает свою палочку, вытаскивая ее из-под оставшегося частичного завала и бегло осматривая. Ни трещины, ни царапины. Гладкое древко привычно ложится в руку, теплеет в его ладони.
Уэйн перешагивает книги и доски, выходит к Латише и Кармайклу, и еще одной девушке, кажется, она учится с Эдом на одном курсе. Быстро и внимательно смотрит на Тишу. Кровь на подбородке все еще делает ее похожей на юную одичавшую вампиршу, но рана, похоже, залечена. А в его собственное лицо прилетает «ремонтирующее» заклинание.

- Спасибо, - он машинально касается оправы очков, мир перестает дробиться и десятериться. – Как новенькие.

Пронырливая пикси пролетает мимо него, цепляется за рукав мантии и начинает неистово тянуть и тормошить. Хопкинс несколько мгновений тупо смотрит на нее, затем понимает, что пикси вовсе не одна, их несколько десятков, вдруг разлетевшихся по всей библиотеке. Точнее тому, что от нее осталось. В мозгу Уэйна как-то устало вспыхнула мысль, что пикси – меньшее из их проблем. Вспыхнула и померкла. Потому что он уже и сам видел, как надоедливые твари добавляют еще больше хаоса в происходящее, как они опрокидывают книги, цепляются за одежду и волосы, забирая на себе бесценное внимание.

- Иммобилус! – росчерк палочкой, ближайшая к ним стайка синих гаденышей застывает.

Уэйн быстро левитирует их под остатки завала и приваливает сверху одной из разломанных полок, чтобы точно не выбрались.

Голем издает рев где-то совсем рядом. Хопкинс инстинктивно (удивительно, когда это вообще стало инстинктом?) делает шаг, так, чтобы Латиша оказалась за его спиной.

- Надо двигаться, чем дольше стоим на месте, тем больше шансов, что в нас опять чем-нибудь прилетит, - говорит он девочке, бесцеремонно хватая ее за руку.

Понимая, что это неправильно. Что она ему никто, и он не имеет права решать за нее, что ей делать. Даже в такой ситуации, она вполне может захотеть устремиться в големские объятия, залезть под стол, или побежать к знакомым и друзьям.

И осознавая все это, Уэйн лишь крепче сжимает ее руку, ведя девочку так, чтобы все время оставаться между ней и големом.

В конце концов, у нее его бумажки.

Уэйн выхватывает взглядом арку за винтовыми лестницами. Спасительная ниша, голем в своем мракобесии уже немного отошел от слизеринских столов. Одновременно с этим, Уэйн видит и Дафну. Они учились на одном курсе, хоть и на разных факультетах. За последние годы он слышал многое о «слизеринской принцессе», которая то лишалась, то утверждалось в этом звании. А еще с ней дружил Зак, официальная «задница» их факультета. Но сейчас Зака рядом с Даф не было.

Мир вновь качается перед его глазами. Словно поддергивается пеленой. Где-то слева звучит очередное заклинание льда. Пара становится чуть меньше, но некоторые книги уже охвачены огнем. Какой потрясающей по вариативности смертей выходной день. Хочешь – исполняй данс макабр с големом, хочешь – отведай остроты его глефы, хочешь - задохнись, шарахнись башкой обо что-нибудь, или сгори.

Виски пронзает тупая боль. Ребра ноют при очередном вдохе. Почему-то эти ощущения кажутся чужеродными. Странными. Как будто они ему не принадлежат. Словно это отголосок застарелой боли, который кто-то лишь «законсервировал» во времени, а теперь любезно распечатал и всадил в него.

Уэйн огибает Титуса и Меган. Мельком смотрит в лицо слизеринки. Она такая бледная, и одновременно порозовевшая от слез. Губы все еще идеально накрашены. Как у красивой и правильной куклы, которая оказалась в совсем неправильном месте.

В другой момент Уэйн бы забеспокоился. Но сейчас этого беспокойства было слишком много. Оно окружало их всех, давило и отступало перед первейшей целью – выжить. А рядом с Мэг был тот, кто может ей помочь.

Ревущая зверюга оказалась в опасной близости от них. Уэйн вскинул палочку:

- Петрификус Тоталус!

Никаких бомбард или огня. Как и льда – ему не нужно было отвлекать на себя внимание, лишь замедлить голема, чтобы они с Латишей успели проскочить мимо него.

«Душа является уникальным творением света, и каждая "выпускается" только в единственном экземпляре. И Он мог хоть целую вечность страдать над мертвым телом. Без души это была уже не Она, а только пустая оболочка. Быть может и хорошо, что демон забрал его. Так у Него оставалась бы еще одна частичка, привязывающая к чему-то. К тому месту, где тело бы похоронили, к тем людям, которые приходили бы на эту могилу. Сейчас же Он был свободен.»

Грин…

«В поле зрения попал какой-то предмет, небрежно брошенный на пол. Сначала Он не придал ему значения и хотел просто пройти дальше, но что-то заставило остановиться и приглядеться. Это была маска. В груди кольнуло, и это были не сломанные ребра. Как эта вещь могла оказаться здесь, почти у самой стены? В какой момент Она сняла ее? Он не помнил этого. Все его мысли сузились только до одной фразы: "Ее маска". В конце концов, какая разница, как именно она оказалась здесь?
Он потянулся к маске, но почти сразу резко отдернул руку, словно ее обожгло. Нельзя привязываться к вещам, трястись над чем-то только потому, что этот предмет хранит память о дорогом тебе человеке. Это приведет, в лучшем случае, к болезненному навязчивому состоянию, в худшем - к полному безумию. И Он почувствовал, что если сейчас поднимет маску, то навсегда останется ее рабом.»

…грасс.

Он сжал руку Латиши почти до боли. Наблюдая за всей сценой словно бы со стороны. Словно бы кто-то переснял по мотивам, с другими героями, но в насмешку поместив сюда и их. Храбрая, храбрая Гринграсс, которая никогда не отступает. Которая будет идти, несмотря на боль, страх и падения. Почему его окружают настолько раздражающе храбрые девушки? Настолько безрассудные, настолько жестокие: ведь они никогда не задумываются над тем, какое пепелище оставит в душе их потеря.

Экспеллиармус!

Что?

Совсем близко, совсем рядом. Уэйн замечает движение и заклинание, угодившее в голема.

- Пригнись!

Он резко дергается чуть в сторону и прячется за обломками стола, шкафа или еще какой-то бесполезной ныне мебельной фигни, утягивая за собой и Латишу.

[newDice=1:50:0:во имя бессонницы]

Отредактировано Malcolm Greengrass (20.03.23 10:55)

+14

108

Фарли никогда не считала себя отважной волшебницей, смелой или безрассудной, которая бы могла сорваться с места и нырнуть с головой в самую гущу опасности. Она скорее была тепличной девчонкой, той, которая росла в благоприятных и специально созданных условиях, с поливом, подогревом и прочими прелестями жизни на грядке. И если раньше, где-то до 6 курса ее это не волновало, она держалась от неприятностей подальше, да и они отвечали взаимностью, то сейчас, такая расстановка сил здорово меняло что-то в мыслях Беллы о самой себе.

Вот и сейчас. Джейк сказал ей - сиди и не высовывайся. И она послушно опустилась на пол, отползла в безопасное место и не высовывается в надежде, что все вокруг обойдет ее стороной и ее не пришибет упавшим стеллажом или чем-то другим. Однако голоса других учеников, произнесенные заклинания и сбивчивые диалоги, прерывающиеся окриками и звуками чего-то ломающегося то и дело выбивали девушку из ее скорлупы.

«Нужно сделать хоть что-то!»

Белла даже выглядывает из своего укрытия чтобы осмотреться. Кажется, что голем стал слабее, будто бы его движения теперь не такие размашистые и активные, а скорее вязкие и громоздкие, будто слон зашедший в посудную лавку пытается выйти. На полу книги. По правде говоря книги сейчас разбросаны везде, какие-то из них открыты, какие-то нет, девушка быстро замечается вспыхнувший рядом учебник и тушит его с помощью заклинания.

Она меняет свое укрытие и подбирается ближе, оставляя за спиной стол Пинс и арку, а затем, когда голем, кажется замечает приближающуюся волшебницу, то Белла снова прячется. На какой-то момент в голове проносится мысль о том, а как воспринимает этот голем учеников? Кажутся ли они ему лишь маленькими муравьями, отчаянно сражающимися за свой муравейник? Мысли о том, что все они здесь защищают свою школу, свою библиотеку, книги и самих себя, отчего-то заставила Фарли собраться. На какую-то секунду она выглядывает из-за укрытия и произносит заклинание. 

[newDice=1:50:0:атака (2)]

84-34-19=31

Отредактировано Bella Farley (20.03.23 07:22)

+14

109

Ничего интересного, листаем дальше

«- Сука, всё равно не дотягиваюсь» - мрачно подумал Мордред без особой радости. Да, голем стал ниже, но блин недостаточно для того, чтобы Вейзи мог хорошенько зарядить в его наглую огненную рожу, если не кулаком, так чем-нибудь тяжёлым.  А Мордред находящийся сейчас в состоянии «меня укусил Грэм, дайте я этому голему в рожу пропишу», рассчитывал, что заклинания хватит для того, чтобы до этой рожи можно было бы достать кулаком, но увы.
И мало того, этот щучий сын, ещё и шустрым стал каким-то. Мор зло цокнул языком. Ему не хотелось думать, что это он стал причиной того, что голем теперь быстрее реагирует на посылаемые в него заклинания и может даже увернуться.
«Затея уменьшать его, Вейзи, была так себе…»
Ну, вот, что за напасть, хорошо хоть у кого-то хватило сил и умений выбить из рук огненного болвана глефу, которая красиво полетела куда-то в сторону стеллажей… в сторону куда побежал Кармайкл. 
«Надеюсь, он в порядке» - подумал Мордред об умчавшемся Кармайкле взглянув в ту строну, где тот предположительно должен сейчас находиться и куда улетело тяжёлое оружие голема. Мордред вновь поднимает палочку, ведь он так и не отказался от своей затеи прописать голему в табло.   Перед его глазами всё так же вспыхивало виденье того, как Харука падает на пол и Мордред действительно хотел причинить боль этому существу, ему было мало просто от него избавиться.
- Круци…- Мордред обрывает себя. Нет, не здесь и не сейчас. Слишком рискованно? Нет, он просто…не сможет. Хотеть причинить боль и получать от этого удовольствие, всё же разные вещи. А Мордреда никогда не радовали чужие страдания.  Мор опускает палочку. Что же делать?
И тут Мордред слышит чей-то звонкий голос и в голема врезается заклинание обездвиживая его.  Мордред пользуется этой заминкой, произнеся заклинание и меняя для голема пол и потолок местами.
- Мерлинова борода, какой же ты уродливый. …И горячий, сука!
Мордред всё-таки получивший шанс дать голему по роже трясёт обожжённой рукой. Ну, вот один хотя бы свой гештальт на  сегодня слизеринец  закрыл.

[newDice=1:50:0:атака 2]

Отредактировано Mordred Vaisey (20.03.23 23:23)

+12

110

Голем: —5.
Чего-чего, извините? Мастер что, обкурился?

Дафне Гринграсс каким-то чудом удается мастерски обезоружить голема. Его глефа эффектно пролетает над Латишей, Эдди и Уэйном и задевает одного из них древком (хорошо хоть не лезвием, правда? У нас тут рейтинг!). Счастливчик получает серьезную травму головы (сильное сотрясение, небольшое рассечение) и выходит из боя. Цель жертвы - красиво и драматично страдать. При желании можно отключиться. Подлечить жертву можно нужно, но ночевка в Больничном крыле без вариантов.

Что же до голема… Благодаря стараниям Мордреда Вэйзи он стал немного меньше (примерно на три фута), но при этом злее и быстрее.

[nick]Irma Pince[/nick][status]Ты перед сном молилась, Дездемона?[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/552/793254.gif[/icon][pers]<b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Ирма_Пинс" target="_blank">Ирма Пинс</a></b>, 43 года[/pers][info]Заведующая библиотекой[/info]

Отредактировано Benjamin Urquhart (21.03.23 03:45)

+12

111

Кто-то однажды сказал, что безумие – узкий мостик между берегами разума и инстинкта. Всего лишь голос, который говорит с тобой, когда больше не остается ничего, за что можно было бы уцепиться. Зачем бороться, не зная, куда двигаться дальше, а главное — зачем? Зачем упрямиться, если всё, что когда бы то ни было стоило сражений, слишком иллюзорно и далеко, чтобы быть правдой? Разве не проще избавить себя от мучений, прекращая эту глупую возню?

Хотите спойлер? Голос этого ублюдка может быть чрезвычайно убедительным. Голос этого ублюдка вливается бархатным елеем в уши, отзывается дробной дрожью в костях, бежит ледяной изморозью вдоль линии позвоночника. Шепчет: у смерти есть свои плюсы – и их куда больше, чем о них любят рассказывать. Она дарит утешение и забвение, забирает пустоту и боль, примиряет враждующих и несчастных. Уговаривает: прекрати бороться. Сдайся. Обрети покой.

Стоя посреди огненного шторма, Митч думает: черта с два.

Палочка вибрирует напряжением, зажатая меж пальцев - почти расщепляясь надвое от волны жары, льющегося огненной стеной. Губрайтов огонь и правда вызывает неподдельное восхищение. Сложные чары без должной подготовки — полагаю, он должен быть горд собой, но гордости нет и в помине. Секундная радость меркнет в тот же миг, когда голем сливается с волной огня воедино, соединяясь с ней и вырастая в размерах.

Так не должно быть. Так не может быть — но вот они здесь. 

Любой магический закон подтвердит это. Любая усиленная версия всегда побеждает базовую подобно тому, как Люмос Максима затмевает простой Люмос. Попробуйте вылить на лужу океан — и он поглотит ее без остатка. Натравите на маленькую спичку горящий лес — и вы не отыщите даже пепла от нее. Так почему же сейчас не сработало?

Почему не работает ни одно из множества заклятий, что так щедро льются на огненного демона, вдоволь успевшего помахать своей раскаленной глефой?

Повсюду и разом только перечень множащихся потерь и сбывшихся катастроф — Мордред Вэйзи прижимает ладонь к израненному боку, роняя щедрые гранатовые капли на плиточный пол, пока взобравшаяся на стол Боббин вдохновленно читает Шекспира. Растрепанный Кармайкл кричит что-то, - Митчу кажется, что обращенное к нему самому, - но вода, обращенная огнем в туманную пелену, скрывает бравого рейвенкловца, заставляя его исчезнуть.   

Только флейта-Эндо, усиленная Сонорусом, звучит тревожнее и печальнее, чем обычно, пытаясь организовать их горстки доморощенного сопротивления в подобие маленькой армии. Умная девчонка.

Если Митч выживет, купит ей коробку шоколадных котелков в «Сладком королевстве».

Ей и безрассудно-смелой Арнклифф, наперерез бросающейся к до странности оцепенелой и в миг утратившей привычную ершистость Хелен Долиш, уводя ту с линии огня.

Митч гадает: сделала бы блистательная рейвенкловская блондинка тоже самое для самой Бекки?

Ответа нет, но он и не требуется. Ему хочется верить, что да, но с некоторых пор надежда стала слишком редким товаром в их краях, чтобы увидеть ее в свободном доступе на прилавках.

Эфемерное, почти невесомое прикосновение чужих пальцев к плечу ощущается изысканно-тонкой лаской. Оборачиваться нет нужды — лишь одной девчонке в Хогвартсе так идут к лицу катастрофы. Может быть потому, что она тоже из их рода.

Самые смертоносные смерчи и ураганы не зря зовут женскими именами.

Отблески пламени углубляют тени вокруг разномастных глаз, подчеркивая чарующе-отстраненный, почти инфернальный вид их владелицы. Придают блеск полным губам, алеющим спелыми вишнями и шепчущим извинения так, как иные шепчут слова любви.

Она совершенно не слушает его, и ей нисколько не жаль — если в словах Ровсток и есть хоть крупица правды, то вот она.

Такая она, эта Мэгги — всякий раз думает, что если останется в стороне, то пропустит веселый праздник. Кто-то должен объяснить ей, что иногда большим скоплением людей могут быть и чьи-то похороны.

- Возможно, - эхом вторит ей Митч, не зная доподлинно, чего в ней сейчас больше — яростного желания настоять на своём, или робкой надежды на то, что в целом мире всё же отыщется тот, кому окажется по силам её переубедить. Взгляд Меган, поплывший, потемневший, утративший всякое выражение — впивается в его лицо, бьет наотмашь, запирает внутри дыхание. Каждый раз, оказываясь рядом с ней, ему кажется, что он тонет. Вода забивает горящие легкие, прорастает озерной осокой в глотке, щекочет стайкой переливчатых рыб сведенное нёбо. Раз за разом он выпивает её до дна, забывая о том, что та отравлена. Может быть, все их пикировки и патологическое желание настоять на своём и есть тот толченый безоар, что до сих пор не позволил ни одному из них протянуть ноги?

Хотя, Ровсток определенно старается. Кто-то из умников, запертых в библиотеке, в суматохе использует на раскаленном големе воду, и обитель знаний мгновенно превращается в филиал парной, затянутой дымкой горячего тумана. Не удивительно, что следом через горячие облака летят и файерболы — судя по всему, жаловаться на плохую видимость их незваный огненный гость не планирует. Один из них угождает прямиком в стоящую перед Митчем девушку, заставляя ту упасть на пол срезанным колоском. Вряд ли, правда, колосья способны так безутешно реветь, утирая вымаранной в саже ладонью бледные щеки и прижимая к себе невесть откуда взявшегося и чуть подкопченного кота. 

Чтоб тебя, Ровсток. Чтоб тебя.

Он, что, говорил с ней на долбаном парселтанге? - хочется долго и грязно выругаться, а потом всё же высечь в чертовом камне темницу, только пряча в нее не голема, а одну сумасбродную девчонку.

- Обхвати меня за шею, - командует Мэгги склоненный над ней Митч, не желая слышать ничего из того, что она сбивчиво ему шепчет. Их шансы сгореть заживо непомерно высоки, а единственное, о чем она печется — достаточно ли красивой и уместной выглядит в чужих глазах. 

Девчонка ощущается в его руках легкой, как птичка. Дезориентированный в густом парном тумане, слизеринец дожидается новых вспышек произнесенных заклинаний, создавая безопасный проход с помощью Партис Темпорус. На мгновение ему чудится светлая макушка Гринграсс, но времени останавливаться нет — судя по разъяренному рёву голема, его однокурсники всё же нашли способ задеть огненного демона за живое. 

Полумрак книжных шкафов встречает их почти спасительным убежищем. Пробираясь меж перекошенных книжных полок и сброшенных на пол книг, Митч осторожно опускает Мэгги в лишившееся пары уютных подушек кресло, стараясь не тревожить обожженную ногу. 

- Знаешь, Ровсток, когда я подумывал пробраться к тебе под юбку, то предполагал, что это произойдет при других обстоятельствах, - шутка выходит дурацкой, почти на грани фола, когда он опускается перед ней на колени, в миг становясь сосредоточенным и серьезным. Он снимает с нее туфли и осторожно скатывает с колена остатки чулка — движениями, скупыми и краткими, будто делал подобное уже десятки тысяч раз, ничуть не смущаясь происходящего. Тело подводит его лишь однажды — неуместной дрожью в пальцах, стиснутыми желваками на скулах, - когда он отгибает край опаленной юбки, глядя на то, как безобразно красит тонкую кожу вздыбленная ожогом плоть.

- Мне нужно кое-что сделать, - негромко говорит он ей, вкладывая свою волшебную палочку в ее руки: - прикроешь меня? Не пускай никого в этот коридор. Я вернусь, - обещает он, стирая подушечками пальцев дорожку слез на покрытой копотью щеке. 

Так странно - раньше он просил ее уйти, а теперь изо всех сил просит остаться. К тому же, он и правда будет недалеко.

Для того, что он собирается сделать, палочка ему не понадобится.

Ободряюще улыбнувшись на прощание, он встает на ноги, заворачивая в соседний закуток. Понятия не имея, где нашла себе приют Софи Фосетт, но это и не требуется. Во всей этой кутерьме все упускают из вида виновницу торжества, растворившуюся среди книжных полок подобно утренней дымке. 

Митч тоже ее не ищет. Он поступает дальновиднее и лучше — находит взглядом Маркуса Фенвика, покидающего соседнюю секцию с таким видом, будто он скорее умрет, чем позволит голему сделать хоть шаг в этом направлении.

Вряд ли Фенвик так дорожит книгами.

И прямо сейчас Тит рад, что его нет поблизости. С ним всё стало бы еще сложнее, чем оно должно быть.

Его трудно за это винить. Всё мы защищаем тех, кого любим.
Он не исключение.

- Я попробовал на нем Губрайтов огонь, и он впитал его, как губка. Знаешь, что это значит? - мягко спрашивает Митч, делая шаг, а потом еще один и один. Пока не равняется с рейвенкловкой, потерянно смотрящей на него из полумрака библиотечного тупика. Вокруг них высятся полки шкафов и сброшенные на пол книги — бежать невозможно и некуда.

Она ведь из Рейвенкло, дураков там не держат. Как давно она сама всё поняла?

- Дело ведь вообще не в големе, так? Ты - та, что призвала его. И ты - та, что его питает. Его сила — твоя сила, его слабость — твоя. Всё это время мы сражались не с тем, - в его словах нет укора, только одна бесконечная усталость и понимание того, что некоторые вещи и роли нельзя изменить, как бы не старался.

Из призванного ею голема вышла отличная приманка, а из нее — отличный кукловод, даже если она сама не отдает себе в том отчет. Сильный маг с послушным болванчиком в роли фамилиара, способный впитать любой магический урон, что в него направят. Изначально думающий воспользоваться оглушающими чарами Митч гадает, способно ли хоть одно заклинание нанести сейчас урон ей самой. 

- Полагаю, у меня не так много вариантов, - невесело усмехается слизеринец, пытливо глядя на нее и стоя до того близко, что случайный наблюдатель смог бы счесть их за уединившуюся для свидания парочку. Фосетт красивая. Тонкие кости, изящные линии, пленительные глаза. Таких обычно зовут породистыми, имея ввиду, что сама природа постаралась над их созданием.

- Мне очень жаль, - говорит ей Митч, будто слова хоть когда-то были способны что-то исправить. А потом смыкает пальцы на тонком девичьем горле, впечатывая Фосетт в стену и выкручивая запястье с зажатой в кисти волшебной палочкой. Перекрывая доступ кислорода в горящие огнем легкие, даже когда она смотрит на него, как на величайшего подлеца в целом мире, судорожно пытаясь вдохнуть. Он понятия не имеет, как это будет, но старается предусмотреть то, что может. Отводит голову назад, удерживая ее за горло, не позволяя острым девичьим ноготкам дотянуться до лица и вспахать ему кожу. Отдавая ей на откуп напряженные и удерживающие ее предплечья, зная, что обычно предпочитает на них царапины иного рода. Смотря, как вздрагивает тонкая подвеска в виде лука со стрелой на ключицах, даже отсюда чувствуя запах бьющих по его пальцам волос - терпкость мяты и горечь цитрусов окутывают его скорбным облаком, сводя в сухом спазме гортань.

Пока ее движения не слабеют, и свет не меркнет в теплых карих глазах.

+15

112

Голем: —505.
Минздрав предупреждает: призыв голема может стать причиной медленной и болезненной смерти.

Когда Софи Фосетт безжизненно падает на пол, голем на мгновении замирает. Огонь в сочленениях брони вспыхивает, высоко взлетают искры, а во все стороны от его тела расходятся плотные, осязаемые магические волны невероятной мощи. Повезло, если вы находились в отдалении - в таком случае, вероятно, вам удалось устоять на ногах.

Пока магия высвобождается, расходясь по пространству водными кругами, некоторым становится тяжело дышать. Кто-то затыкает уши, пытаясь заглушить в голове жуткие крики на незнакомом языке, кто-то видит перед глазами прошлое, кому-то мерещится будущее. Из запретной секции доносится зловещий сардонический смех, верный спутник грядущей утраты.

Библиотека - а изнутри кажется, что весь замок, - вибрирует от напряжения. Окна на втором этаже звенят, несколько древних ваз, сделанных из хрупкого костяного фарфора, взрываются, осыпая студентов дождем из мелких осколков. Пламя, пожирающее стеллажи, разгорается с новой силой, и мадам Пинс, неустанно борющаяся за бумажные жизни своих подопечных, хватается за шляпку, чуть было не слетевшую с ее головы.

Внезапно все стихает.

- Я... - бледная Ирма обводит взглядом студентов, пытающихся в одиночку, без помощи взрослых, побороть пришлого монстра. Вид бойкого мальчишки, пестрящего окровавленным боком, окончательно выводит ее из оцепенения. Что бы сейчас сказал Альбус? Спасать книги?

Голем, пышущий злобой и болью, вертит по сторонам рогами, определяя месторасположение своей хозяйки, и в несколько тяжелых шагов, сотрясающих стены, добирается до ее убежища, на ходу снося стеллажи. Разгневанный фамильяр обхватывает Титуса Митчема пламенеющей рукой, под которой тут же прожигается одежда и кожа, и не глядя швыряет в колонну арки. От призывательницы верное чудовище отделяет каких-то два шага.

- Он хочет забрать ее с собой, - хриплый шепот тонет в окружающем шуме. Ирма набирает в легкие побольше кислорода, - не дайте монстру добраться до Софи! Остановите его! Инкарцеро!

Огненное туловище овивает толстыми путами, но большинство из них тут же лопается - слишком мало витков. Вокруг Софи Фосетт вспыхивает высокое кольцо пламени. Голем поворачивается к библиотекарю и студентам, не собираясь так просто сдаваться.

За одной из заблокированных дверей в библиотеку раздается громкий шум.

Чтобы помочь мадам Пинс и помешать голему забрать Софи в преисподнюю, нужно выкинуть дайс с 20 гранями и произнести заклинание Инканцеро. У каждого есть три попытки. Кидать посты подряд нельзя, через — можно. Голем полностью обездвижен, когда суммарное значение дайсов достигнет 100.


Чтобы добраться до Софи Фосетт, нужно произнести заклинание Партис Темпорус (делает проход через огонь) и выкинуть дайс с 10 гранями. Четное значение - все получилось, нечетное - пробуйте, пока не получится. Коридор действует только на вас, посты можно кидать подряд.


Чтобы убиться с гарантией попадания в Больничное крыло, кидаем дайс с 4 гранями. Значения уникальны. Количество свободных коек ограничено.
1 Элис и 2 — Магический выброс отбросил вас к стене. У вас перелом (любой, кроме открытого).
3 и 4 — Психологическое повреждение: вы перестаете понимать, где находитесь, теряете слух или зрение (можно потерять все, даже совесть), у вас видения, голоса в голове, все очень плохо.

Максимальное ожидание поста — 4 часа.

[nick]Irma Pince[/nick][status]Ты перед сном молилась, Дездемона?[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/2e/af/552/793254.gif[/icon][pers]<b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Ирма_Пинс" target="_blank">Ирма Пинс</a></b>, 43 года[/pers][info]Заведующая библиотекой[/info]

Отредактировано Benjamin Urquhart (22.03.23 23:50)

+12

113

Всё меняется слишком быстро.

Кровь оглушающим набатом стучит в висках.  Огненный жар сбивает с ног, проникает во внутрь выжигая  остатки кислорода из ошпаренных лёгких.

Мордред не успевает и шага сделать в сторону Эндо, как магической  волной его сбивает с ног, тащит по полу и в конце он вновь со всей дури прикладывается спиной и затылком в угол скамьи. Больно. И надо бы сделать вдох, да посмотреть, что да как. Мордред поднимает голову, пытаясь разглядеть Харуку, но он видит лишь неровный сгусток огня закрывающий собой всё и летящий прямо в его сторону и всё, что Вейзи успевает сделать это закрыть лицо руками, но это не спасает его от пламени. Кожа на руках, ногтевые пластины, мышцы, кости…казалось, что огонь добрался до самого нутра Вейзи и теперь выжигает того изнутри.
Мордред опускается на пол ещё ниже, упираясь обожёнными руками в остатки ковра, пряча из под собой. Фирменная рубашка превратилась в тлеющие лохмотья и держится на одном честном слове. Но это неважно, важнее, что  внутри него всё горит и полыхает. Мор не может нормально дышать нормально двигаться, думать. Мор почти не различает голосов, слыша только острое как плеть «Инкарцеро» со всех сторон. Любой шорох с его стороны провоцирует перед глазами хоровод из колких цветных пятен режущих глаза.
Мордреда мутит от  распространяющийся вокруг вони горелого мяса. Словно кто-то решил пожарить бифштекс и перестался. Через секунду, до Мордреда доходит, что пережаренный бифштекс – это он сам.
А ещё через секунду, Мор понимает, что не чувствует боли в руках. Он не чувствует вообще ничего.
На руки смотреть страшно, но он всё же опускает глаза.
«Вы посмотрите, Мордред аля Well Done »
С губ слизеринца слетает едкий смешок. А затем он будто приходит в себя
- Мне надо к Харуке – тихо, но твёрдо говорит Мордред сухими, потрескавшимися губами, пытаясь подняться, но внутри себя понимая, что он сейчас даже встать  не сможет без посторонней помощи, не то что двигаться. Нет, он предпринимает  попытку за попыткой, но каждый раз ему становится так дурно, что кажется ещё немного и он потеряет сознание прямо здесь. А он не может этого допустить, ему нужно…Мордред вздрагивает чувствуя рядом чьё-то присутствие, и поднимает голову.
- Привет, Эдди, ты чего такой серьёзный? – Мордред не может сдержать пусть и вымученной, но  улыбки при в виде взмокшего, взъерошенного, а главное целого и живого Кармайкла – Пожар, что ли где?
[newDice=1:6:0:убийство с гарантией]

Отредактировано Mordred Vaisey (21.03.23 10:49)

+10

114

Пост в стилистике песни Т9 - Вдох выдох и мы опять играем в любимых, в нем почти никто не упоминается

Расстановка сил в библиотеке сильно меняется, после того, как огненный голем, вызванный, как сейчас уже становится понятным, Софи Фосетт, значительно уменьшается в размере. Фарли по-прежнему не может оторвать от него свой взгляд, впитывает буквально каждое движение, упиваясь тем, что этот монстр уменьшается в размере прямо у всех на виду, будто в награду за все их мучения и старания, все отданные силы и за весь тот страх, что был поднят в стенах этой библиотеки.

Белла замечает, как Титус Митчем, целенаправленно двигается в сторону соседнего с ним стеллажа. Она не наблюдает за ним, а скорее выхватывает взглядом его движение, прежде чем парень скрылся. Кто-то однажды сказал, что взмах крыла бабочки на одном конце земного шара может вызвать ураган на другом. И если это действительно так, то именно это резкое и уверенное движение парня стало тем самым взмахом, после которого разыгрался ураган.

Голем неожиданно замирает, однако внутри него, будто готовится вырваться наружу огонь, искры летят во все стороны и Белла невольно опускает голову вниз и закрывает глаза, чувствуя на своей коже колючие прикосновение некоторых из них. Ей становится тяжело дышать, сделать глубокий вдох не получается, поэтому девушка лишь беспомощно хватает ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Она слишком сильно концентрируется на своем дыхании, короткий вдох и длинный выдох, что в голове будто мантра звучит «вдох и выдох, вдох и выдох». Даже разлетевшиеся осколками вазы не дают выбраться из этой мысленной западни.

«Вдох и выдох»

Девушка прекрасно чувствует, под ладонями осколки, слышит, как оно хрустит под подошвой у других учеников, но не может оторвать взгляд от пола. Все вокруг начинает буквально вибрировать от напряжения и Белла чувствует это, ощущает буквально каждым миллиметром своего тела, будто пропуская через себя всю эту дрожь. А потом все стихает. Неожиданно и так резко, будто по щелчку пальцев.

«Вдох и выдох»

Такая резкая смена обстановки заставляет внимание девушки переключиться. Она выпрямляется, поднимается на ноги, осматривается вокруг. На ее лице полная растерянность, детская и наивная грусть, будто ребенок, родители которого ушли в гости к соседям, проснулся дома один и ходит по дому в поисках взрослых. Она смотрит на брата, теперь их разделяет целый стол и Белла жалеет, что неожиданный и несвойственный ей прилив героизма заставил ослушаться слов Джейка.

— Не дайте монстру добраться до Софи! Остановите его! Инкарцеро!

Девушка поворачивает голову на мадам Пинс и быстро ориентируется в пространстве, делая взмах палочкой.

- Инкарцеро!

[newDice=1:20:0:веревочный парк]

Отредактировано Bella Farley (21.03.23 06:01)

+11

115

Кажется, что мир вокруг просто сошёл с ума. Хотя можно ли об этом говорить, если ты учишься в школе для волшебников, и каждое лето верши друзьям в Лондоне, что родители тебя отправили в частную школу где-то в Уэльсе, а сова у тебя дома, потому что папа увлёкся орнитологией. Постоянно врешь, шутишь, отнекиваешься - делаешь все возможное, скрывая правду, за одно лето сама начинаешь верить в это враньё. В нормальное враньё, о нормальной жизни. А потом возвращаешься в Хогвартс, где в туалете можно случайно пересечься с троллем, где можно окаменеть непонятно от чего, или же вместо чтения скучных книг потусоваться с огненным големом. Развлечения то, что надо.

— Да, я в порядке. — Энди оглядывается вокруг, вновь сдерживая в себе порыв страха. Она взрослая, она должна помогать, сейчас не время бояться. Но ей страшно. Очень страшно. Так, что хочется забиться куда-то, чтобы просто перелито все происходящее. Но даже пятикурсники как ненормальные рвутся у бой, поэтому будет стыдно просто прятаться.

Подбегает к Джастину, убедившись, что ребёнок рядом наконец-таки нашёл себе укрытие. Видит такую же панику в глазах людей вокруг. Но просто так отсюда не выйти. Как только опасность коснулась Софи, почти все опьянение страхом спало, и в глазах загорелись огоньки. С Софи они с первого курса бок о бок, и в дуэльный вместе пошли, и столько тайн их объединяет, которые уйдут в могилу вместе с ними, но ещё не время этим тайнам пропадать в небытие. Мадам Пинс наконец-то перешла к активным действиям, но одной ее было слишком мало, поэтому ей точно нужна была помощь.

— Инкарцеро!
[newDice=1:20:0:Аташол от Софи]

+13

116

Все меняется слишком быстро. Если в предыдущие моменты мир замирал, то сейчас вдруг ускоряется, словно кто-то поставил его на перемотку, пытаясь догнать все упущенное за короткую паузу. Маркус так баловался в доме брата с той штукой, на которой можно смотреть маггловские фильмы. Может, это занятие недостойное совершеннолетнего уже рейвенкловца, но было забавно наблюдать за тем, как человечки на экране дрыгаются, как в какой-то момент все сливается в одно большое разноцветное пятно. Он никогда, наверное, не сможет объяснить, почему его это так веселило. Но теперь ему совсем не весело.

Голем резко вспыхивает, магия вырывается из него яростными потоками, Маркуса сносит этой волной, и он падает, каким-то чудом не ударяясь головой. Магии вокруг становится слишком много, она наседает, давит на грудь так, что Фенвик едва может дышать; бьет куда-то в область затылка, отдается сильной болью, заставляющей корчиться на полу, чувствовать как в ладони впиваются осколки ваз и каменная крошка. Маркус прикусывает губу до крови, но привычного металлического привкуса нет - вместо него что-то другое, что-то терпкое, кисловатое и сладкое одновременно. Капли крови падают на пол зернышками граната.

But this floral maiden also sends shudders of fear
with one delicate footstep through all of hell.

Маркус знает, что это было давно. Это случилось раньше, чем он родился. Раньше, чем родились его родители, родители его родителей и родители родителей его родителей. С того момента, когда разверзлась земля и появилась колесница, прошла не одна сотня лет, даже не одна тысяча.

Маркус знает, что это будет позже, что запустится новый цикл. День сменяет ночь, один месяц сменяет другой, за весной следует лето, за ним осень, после - зима. Никто в мире не способен остановить это колесо. Маркус знает эту ухмылку, знает мрачный взгляд из-под нахмуренных бровей, разгорающиеся искорки в глазах. И он точно знает этот смех, стирающий гримасу презрения и усталости в одно мгновение. Он узнаёт его с первой секунды, потому что слушал его тысячи лет.

She reigns over demons and demise alike
and before her fury, even Death himself pales.

Все заканчивается внезапно. Маркус поднимается, шатаясь, видимо, все-таки приложился головой и потерял сознание - иначе он не может объяснить то, что видел. Сердце колотится бешено, а потом замирает.

- Софи! - Какой же он идиот, какой жуткий кретин! Зачем он ее оставил там одну? Почему решил, что там безопасно? Герой, мать его! Защитник! Он спотыкается, бесится, встает и снова бежит. Нет-нет. Нет! Все не должно быть так. Все не может быть так. Это страшный сон - не реальность. - Мерлин, Софи! - Маркус бормочет под нос ругательства, словно уже сошел с ума. - Привет, пуговка. Что ты тут забыла?

Меган, драккл бы ее побрал, Ровсток. Она, кажется, чуть пошатывается, но все-таки стоит именно там, где ему нужно пройти. Сосредоточенная и серьезная, целится палочкой прямо ему в грудь, а сама будто вот-вот расплачется. И понятно, почему. Маркус едва заметно дергается, когда видит ее ожог. Он не ожидал от Ровсток такой стойкости. Маленькая принцесса должна прятаться где-нибудь подальше от эпицентра, забиться под стол или груду полок, прикрыться сумками, обломками или чужими телами. Она определенно не должна стоять здесь, направляя палочку на Маркуса. Маленькая принцесса должна просить о помощи своего принца, но, видимо, не сложилось, и ей самой пришлось стать драконом.

- О, Мегги, играешь в Цербера? Сделай одолжение, хоть раз в жизни подумай не о себе и отойди, - Меган все еще его бесит, он все еще с трудом сдерживается, чтобы не вцепиться ей в горло. Он должен думать о другом. С большим трудом он находит нужное заклинание где-то на задворках памяти. Ему нужно к Софи. Он обязан сделать все правильно. Маркус вздыхает и поднимает палочку. Он уверен, что заклинание правильное. - Партис Темпор.. - договорить он не успевает, Ровсток дергает его за рукав, и Маркус сбивается, вспышка улетает куда-то в стеллажи. Больше всего на свете ему хочется ее ударить, посмотреть, как она отлетает в стену, как бьется головой о камни и валяется глупой марионеткой, про которую забыл ее кукольник, как по ее виску медленно стекает кровь. Но он держится. - Лучше бы ты.. - он глотает окончание фразы, "сделала тот шаг" так и не вырывается, застревая в горле. - Идиотка! Ты вообще понимаешь, что творишь? Зачем? Беги, пока не стало слишком поздно, - Маркус загорается и тухнет, чтобы воспламениться снова. Ему плевать на других. А это значит, что он не будет спасать и не будет причинять боль без причины. Ему плевать, но когда он смотрит в глаза Ровсток, он готов перейти черту.

[newDice=1:10:0:]

Отредактировано Marcus Fenwick (21.03.23 21:35)

+12

117

[nick]Alice Tolipan[/nick][status]и вечно идти наугад[/status][icon]https://i.ibb.co/yFPdBRk/erBuAl0.png[/icon][pers]<b><a href="https://drinkbutterbeer.ru/profile.php?id=491" target="_blank">Элис Толипан</a></b>, 16 лет[/pers][info]Хаффлпафф, 6 курс[/info]

Когда вокруг начинает гореть огонь, Элис внезапно замирает. Пораженная этим зрелищем, она даже выглядывает из-за стеллажа. Все вокруг трясется ходуном и ее отбрасывает от своего надежного укрытия. Бросает далеко и сильно. Элис падает на пол, больно ударяясь головой о стену. Начинает тошнить и перед глазами все плывет. Сотрясение?

Где-то рядом вспыхивает огонь, и Элис поднимает глаза в потолок. Горящий стеллаж падает рядом с ней, настолько близко, что жар чувствуется всем телом. У Элис кружится голова и она не понимает, куда ей двигаться, чтобы спастись. Почему она вообще оказалась в библиотеке? Она же не любит учиться. Кажется, пришла с кем-то с Гриффиндора. С сестрой? Нет, точно нет. Элис не помнила, чтобы с кем-то еще с этого факультета близко общалась. Может быть она что-то забыла? Или кого-то?..

Голова Элис отказывается работать и сознание отключается.

[newDice=1:4:0:мне точно надо убиться]
у Элис "перелом" головы: сотрясение с частичное амнезией согласовано с мастером

Отредактировано Alice Tolipan (07.07.23 22:01)

+10

118

Файербол дотлевает у ее ног, трещит, подобно вечернему ведьминскому костру, и глаза Митча похожи на угольки, о которые не страшно обжечь ладони, когда она осторожно приложит их к уставшим от ярких всполохов векам, ощущая, как щекочут кожу длинные, пушистые ресницы – вселенская несправедливость, учитывая, что свои Мэгги вынуждена подкручивать да подкрашивать каждое дракклово утро.

Наверное, он считает ее до крайности глупой. Избалованной, капризной, упрямой, «он же говорил!», помышляющей – о, Салазар, о потекшей туши и помаде, которая все же готова вот-вот размазаться, скривить алый контраст губ под напором града непрошенных слез.

Ей пахнет солью и лесом, несорванными и неподаренными цветами, заволакивающими сознание прогорклым дымом. Ровсток тянет руки и впивается ногтями в мягкий воротник, как кошка, которую собираются вынести из горящего дома, как и ее владелец превосходно осведомленная в том, кто на самом деле устроил этот поджег.

Может быт, это последний их день, готовый к завершению, не успевший начаться: среди хаоса, пыли, пепла и адского пламени впору почувствовать себя героями настоящей Истории, которую уже завтра опубликуют в «Ежедневном пророке» под именем остроносой и хлесткой Риты Скитер, едва ли подсуетившуюся сменить шляпку, прежде чем все они сгорят заживо.

Мэгги плевать на посмертную известность, на собственное имя, мелькающее в списке трагических жертв, она овивает крепкую шею Тита, словно дикая, джунглевая лиана, ядовитый плющ, нежно расползающийся пальцами, на кончиках которых зарождается электрический ток. Она не отрывается от него ни на минуту, что тянутся, как расплавленная патока, обжигающей, липкой лавой текущая до самого локтя. Пока мальчишка произносит заклинания, она доверчиво льнет к нему, не предпринимая абсолютно никаких попыток вмешаться. Размышляя о том, что, вероятно, от этого пострадает его уязвленная гордость – еще мгновение назад она размазывала по лицу сопли, причитая, что выглядит недостаточно привлекательно, а теперь что же, собирается обратить свои ручонки к волшебной палочке, как если бы всерьез полагала, что Митч не справится с банальной задачей доставить их в безопасное место? Проще и правильнее свесить окончательно испорченные туфельки и отчаянно вздыхать, чтобы тот ни в коем разе не возомнил, будто она сомневается в его мужественности и статусе крутого волшебника.

Меган чувствует себя заговоренной, заколдованной, зашептанной, вслушивается в прерывистое дыхание, отстраняется от воплей, доносящихся с каждой из сторон – это не топот множества школьных форменных ботинок, это ее сердце гулко стучит в ушах, готовое разорваться на части, разразиться сплошным потоком отчаяния.

Боль слепит белыми вспышками, стоит ожогам коснуться одежды. Слизеринка сжимает зубы, чтобы не заскулить, прячется в выемку небрежно завязанного галстука, пальцы скользят по широким плечам, сознание и контроль гаснут, обращаясь в осыпающийся пепел, но Мэг держится из последних сил – что такое боль, если обуздать ее, одержать над ней верх? Примитивная реакция тела, рыбья чешуя, блестящая серебром в свете закатного солнца. Ты можешь содрать ее карманным ножичком и на этом остановиться, а можешь отрастить пираньи зубы и еще немного побороться.

Молочный пар шипит и окутывает их обоих горячим, влажным облаком – ничего не разглядеть, они движутся вперед почти наощупь, и Ровсток тоже плавится, плывет, ей бы упереться лбом в прозрачную поверхность сквозящего окна, приложить к бедру лед, обработать его противоожоговой мазью.

Митч сворачивает за один из накренившихся вбок стеллажей и бережно, словно хрустальную вазу, опускает ее в чудом уцелевшее кресло. Мэгги морщится, когда край юбки задевает покрывшуюся волдырями кожу, и запрокидывает голову, выравнивая участившееся от новой белесой вспышки дыхание.

- Что ты..? – вопрос улетает в пустоту, слизеринка мягко ударяется об обивку затылком, не смея пошевелиться, с ее губ слетает короткий смешок, когда Тит пытается разрядить обстановку дурацким, но, чего уж греха таить, крайне уместным каламбуром. Ровсток не улыбается. Вообще. Опустив голову, наблюдает за тем, как пальцы мальчишки поддевают черные чулки, скатывая их до самых лодыжек, бледнеет и вздрагивает, сфокусировав все свое внимание на этих простых, почти естественных жестах, и уже не может разобрать, где же в самом деле огонь оставил свои жгучие отметины. Огонь, а не уверенные, сосредоточенные касания.

Она замирает, весь мир ждет чего-то, и только обожженная кожа пульсирует мучительно и беспрестанно, они с Митчем встречают взглядами, и только теперь Мэгги будто позволяет себе покраснеть от смущения, как если бы все, что происходило до этого момента, едва ли могло быть интимнее пересекающихся пониманием глаз.

- Нет, постой! – реакция запаздывает, забывшись, Ровсток вскакивает на ноги, упираясь в раскаленный пол босыми ступнями, шипит от боли и вновь валится в кресло, закрывая лицо подрагивающими ладонями. Плечи перешибает конвульсиями от истерических рыданий, а вокруг только сажа, копоть и дьявольский мрак преисподней, прерываемый вспышками алого пламени. – Останься. Со мной, - она одна, окруженная лижущими обнаженные голени горячими всполохами, и голоса, доносящиеся из-за ближайшего закутка, кажутся ирреальными, потусторонними духами, лишившимися плоти. Меган сжимает волшебную палочку Митчема до побелевших костяшек, до сводимых мышц, она ни за что ее не выпустит, как бы не было страшно, как бы ни парализовало неприятие смеющейся в лицо погибели.

«Ты могла бы сделать все сама, это всего лишь голем, примитивное создание из драконьего навоза и дохлых лукотрусов, но ты позволила ему уйти. Ты позволила ему пожертвовать собой, ради тебя. Признайся, тебе ведь это невероятно льстит. Признайся, что ты просто струсила…»

- Вернись, - шепот тонет на влажных губах, холодит их, обветривает, и к черту помаду, к черту Фосетт, к черту раскуроченный, хохочущий щербатыми прорехами полок стеллаж.

Она верит в него. Это же ушлый прохвост Митч, который всегда выходит сухим из воды, обаятельно ухмыляясь белозубым ртом, заряжая пространство вокруг себя хрипловатым смехом. С ним ничего не случится, с ним все будет в порядке, он талантлив, изворотлив и силен, как бывают сильны только самые выдающиеся из волшебников. Он вернется. – Вернись, - повторяет, как безумная, завороженная, умоляет в трещащую по швам пустоту. Вернисьвернисьпожалуйстатольковерниськомне.

Фенвик подобирается, подкрадывается, будто мертвая, черная-черная ночь, будто сама тьма над заросшим кувшинами темным болотом. Мэгги замечает его сразу, движется ему навстречу, покачиваясь, как пьяная, тоненькая веточка на пышущим пеклом ветру, волшебная палочка Тита ходит в ее руках ходуном, растрепанные волосы колышутся, делая ее похожей на разгневанную банши.

- Уходи, Фенвик, уходи сейчас или, клянусь, я не выпущу тебя отсюда живым, - голос предательски срывается, но она, словно во сне, в кошмаре, из которого не получится вынырнуть, запутавшись в теплом одеяле, направляет колдовское орудие прямо в горячечно вздымающуюся грудь. Бедро агонизирует, но Меган терпит, не сводя предупреждающего прицела, изображает подобие торжествующей улыбки, скорее напоминающей оскал приговоренного на вечные страдания мученика.

Лицо Маркуса белое, как полотно свежего пергамента, знакомые острые скулы и хмурые, густые брови – она зачем-то старается запомнить каждую черту, словно видит его впервые. Словно смотрит на него в последний раз.

- Это что, оскорбление? – Ровсток кривится, ее напускная веселость – предвестие грядущего апокалипсиса. Это не голема ему стоит бояться и даже не убийства драгоценной, прекрасной Софи, она такая красивая, такая утонченная, такая обреченная.

Ему стоит бояться ее.

– Ты только что назвал меня трехголовой слюнявой псиной, охраняющей царство мертвых? – последнее слово осколками осыпается в гортань, царапая ее мелким алмазным крошевом, оставляя кровоточащие, саднящие порезы. Нет. – Что насчет Персефоны, Маркус? – она наклоняет голову набок, разглядывая Фенвика внимательно, как редкую хищную птичку, случайно залетевшую в жерло вулкана, готового вот-вот извергнуться. – Называя это место Адом, не задумывался о том, кто может оказаться его хозяйкой?

Его вечной пленницей.

«И все же псина тебе подходит куда больше. Грубая, стихийная сила, посаженная на поводок и преданно, долгожданно трущаяся о ноги своего господина»

- Нет, - Мэгги цокает языком, дергая Фенвика за опаленный рукав и продолжая ласково улыбаться, ворковать, мурлыкать.  – Я тебе не позволю.

Ярость, исходящая от рейвенкловца, похожа на вихрь взметнувшихся вверх мазутных вороновых перьев, острых, как бритвы, оставляющие глубокие порезы, но не способные удержать ее, не сумеющие ее остановить.

- Уже слишком поздно, тебе нужно было задуматься об этом раньше, - слова надламываются всхлипом, которому Ровсток больше не в состоянии препятствовать, она почти испытывает к Маркусу недостойную жалость, но, в то же время, жаждет для него заслуженного наказания. – Я никуда отсюда не уйду. И ты тоже. Иронично, правда? – она снова жмурится от полыхающего ожога, ни на минуту не позволяющего о себе забыть. – Ты умрешь, вместе со мной. С той, кто едва тебя не прикончил, с той, кого ты в конечном итоге спас.

Пол шатается от удара исполинской глефы, дикий, неистовый рев заполняет закипающий разум, над головами трещат, гаснут, разлетаются вдребезги канделябры с расплавленными, хнычущими воском свечами, и Мэг ахает, заглатывая разжиженный кислород и хватаясь за Фенвика, чтобы не упасть.

- Мерлин…
Слизеринка оборачивается, ее разноцветные глаза ширятся, слезы, удерживаемые с таким трудом, градом орошают переносицу и подбородок, остывая, льются на грязную блузку, она забывает о раненной ноге, забывает о Маркусе, стоящем позади нее в точно таком же замешательстве. Из-за стеллажа ей отлично видно, как Митч, словно ничего не весящая тряпичная кукла, со скоростью выстрелившего пушечного ядра отлетает в сторону колонн и, ударяясь об одну из них, неподвижно остается лежать на полу. Мэгги кричит, давится громким плачем и, сильно хромая, несется к нему, огибая вцепившегося в Фосетт монстра, утратившего последнюю частицу контроля. Обдирает колени о каменный пол, опускаясь на них перед неподвижным телом, наколдованный ею ледяной щит тает, окатывая ее водой с головы до ног: с волос и кончика распухшего носа на белую рубашку падают крупные капли, когда девчонка приподнимает голову слизеринца, оттаскивая его за уходщую в потолок арку. Мэг такая маленькая, слабая, волочит взрослого, высоченного парня, прижимает его к себе, гладит по волосам, шепчет на ухо бесцветно, скорбно, сокрушенно.

- Эй, - она тормошит его за плечо, отводит в сторону прилипшую ко лбу челку, прижимается губами к виску в одержимой надежде почувствовать пульс. – Эй, Митчем, ты же сказал, что вернешься. Ты же пообещал.

Он отдал ей свою волшебную палочку.

- Эй, - Ровсток трясет его все сильнее, впиваясь длинными ногтями в ключицы, но Тит лишь безвольно утыкается лицом ей в шею, когда ее руки, словно плети, опускаются вниз. – Ты, чертов козел, мне пообещал! Кто-нибудь… - она ищет глазами Фенвика, Хизер, Байрона – кого угодно, но зал библиотеки теряет четкие грани, расплывается, как брошенный в реку акварельный рисунок. – Все будет хорошо, продержись еще немного, скоро все закончится.

Меган не знает, кому твердит эти подыхающие в пламени слова: себе или Митчу, смуро провалившегося в запретный мрак.

Скоро все это закончится.

Отредактировано Megan Rowstock (22.03.23 23:29)

+12

119

   Не надо - это её слова, обычно спешная реакция на практически любую задумку хаффлпаффца, что одинаково не отличаются ни безопасностью, ни особенным расчетом по ожиданиям, и слышать подобное из его уст очень необычно. Мелинда делает шаг назад только когда убеждается, что заклинание попало в цель... попало - и ощущение бессмысленности её усилий врывается в мысли, даже если голем почувствовал замедление, он всё равно остался слишком опасным, он ловко размахивает глефой, он кидается фаерболами, от него рикошетят некоторые чары или просто проносятся мимо, нанося вред школьникам. Он не должен был здесь появиться.

   - Ничего особенного, - досадливо морщится в ответ, пару минут назад она чувствовала себя превосходно, способной на действительно серьезные, великолепные поступки, любая магия в её руках должна была оказаться животворящей или смертоносной, и от этого ощущения не осталось и следа. Посредственность. Слабость. Бессмысленность. Не вызывать же адский огонь снова, вынося собственной рукой приговор всем в этом зале, так к чему об этом вспоминать? Огонь - слишком опасная стихия.

   Крик неподалеку отдает воспоминаниями, тем горящим телом, ради спасения которого слизеринка и пальцем не пошевелила, не решила по возвращении в Хогвартс и бросить в сумку флакончик мази от ожогов. Мерещится запах жареной плоти. И Мелинда просто стоит как вкопанная, пока Майкл отправляет в голема заклинание и говорит ей, что нужно уходить. Мел. Мел. Мел. Эхом собственное имя.

   - Идем, - соглашается и негромкий звук голоса совсем тонет в окружающем шуме, не отрывая взгляд от голема, Мелинда слабо цепляется за локоть парня. Она не хочет прятаться - это странно, если ты принимаешь уже бой, странно, потому что некому сражаться, если каждый устанет и воспользуется не предусмотренным ситуацией правом на передышку. Но она и не герой. Не тот, кем пыталась показаться при появлении огненного монстра.

   - Постой, Майки, я вспоминала Шекспира из-за этих Боттс? Они подделка? Салазар! А ты?... Остальные... Сильви!!! - крик её заглушается "сонорусом", короткой речью, в которой Гринграсс интересуется отсутствием поддержки от обитательницы библиотеки на много лет старше них, говорит о раненых, о помощи, ожидать которую пока не приходится. И несется в сторону голема с обыкновенным заклинанием разоружения, тем, с которым библиотекарь начала этот бой.

   - Не вижу её... - заметно лишь как лишается оружия голем, на мгновение это радует, а затем девушка вскрикнув отворачивается, когда ей кажется, что глефа попадет в кого-то, пролетая. - Предчувствует душа, что волей звёзд... началом несказанных бедствий будет... ночное это празднество. Оно... конец ускорит ненавистной жизни, что теплится в груди моей, послав... мне страшную, безвременную смерть. Но тот, кто держит руль моей судьбы, пускай направит парус мой.... - бормочет спешно, складывая ладони у лица, определенно у неё нет сил даже пытаться присоединиться снова к борьбе, даже если голем не ранит боле никого острием, даже если он стал меньше. - Идем.

   Укрытие впереди, можно попытаться найти его там и немного перевести дух, но добраться до него они не успевают, Мелинда только оборачивается на рев, как её сносит с ног волна чистой силы. И в глазах темнеет. Она видит руины Большого зала, как языки пламени несутся по коридорам. И пепел. Он кружится в воздухе, падая на тела.

   - Он разрушит Хогвартс, - шепчет потрясенно, оборачивается, сама не понимая, как именно она оказалась с Майки где-то в укрытии. И ничего не видно.

[newDice=1:6:0:....мы в домике ))]

Отредактировано Melinda Bobbin (23.03.23 14:24)

+11

120

Маркус смеется. Доведенный до грани, нервный и дерганный, злой и напуганный, совершенно выбитый из колеи, он стоит среди опрокинутых стеллажей и горящих книг и громко смеется. Он не верит словам Ровсток ни на кнат. Он не понимает, кого она сейчас пытается убедить в том, что способна перейти черту - его или саму себя. Меган хмурится, зло сверкает глазами, скалится, но голос и руки предательски дрожат. Маркус точно знает, что у нее не хватит сил, чтобы поднять палочку, посмотреть в глаза и произнести заклинание, способное хоть как-то навредить. Они уже это проходили, играли в идиотскую игру "кто первый убьет" и проиграли оба. Ровсток - не угроза, но хлипкое препятствие, которое он пока не решается просто так снести и тратит время на бесполезные разговоры.

- А что не так, пуговка? Ошейник у тебя есть, поводок натянут. Не уверен на счет трех голов, но определенные сходства имеются, не находишь? Или это чересчур грубая лесть и надо было выбирать слюнявую псину поменьше?  Как там зовут животину Хагрида?

Меган и правда стоит на границе, она снова и снова тянется к смерти и останавливается в паре шагов от нее, опасно балансируя на краю пропасти. Но она не охранник - скорее, глупый заблудившийся турист, старающийся прорваться на закрытую территорию.

Персефона.

Он почти неслышно шепчет ее имя, тянет гласные, разбивает на слоги, пробует на вкус - слишком знакомый, одновременно родной и далекий. Маркус не понимает, что происходит, почему перед глазами все плывет, почему мир вдруг начинает медленно раскачиваться, словно Маркус снова оказался на борту.. а как назывался тот лайнер, на котором они доплыли до Бостона? Память отказывает. От прошлого остались странные куски, будто лоскутное одеяло разорвали, какие-то частички выкинули, какие-то разодрали, и теперь пробуют сшить сохранившиеся, не потеряв изначальную картинку. Но предсказуемо получается какое-то дерьмо.

- Надеюсь, ты не на себя намекаешь, Мегги. Ты и своей жизни не хозяйка, чего уж говорить о чужих.

Маркус готов. Он сжимает палочку так сильно, что костяшки белеют и руку сводит судорогой. Он готов, он чувствует, как время уходит, как падают песчинки, как дергается стрелка и запускается обратный отсчет. Осталось совсем немного.

- Нет, пуговка, не поздно, все не закончится так, мы здесь не умрем, кончай драматизировать.

В глазах Ровсток - страх и боль, она хватается за него, сжимает плечо, впиваясь ногтями, и все, что Маркусу остается - подхватить ее, удержать на ногах и в сознании, хлопнуть по щеке, чтобы пришла в себя.

Действительно стало слишком поздно. Не для Маркуса - для стремительно бледнеющей и кричащей от ужаса Меган. Фенвик бы даже посочувствовал ей, если бы на это остались силы. Все, что он понимает - путь открыт, его больше никто и ничто не держит.

Взмах палочки и огонь расступается.

- Софи! - Теперь уже кричит Маркус и падет на колени рядом с ней, дрожащими руками тянется к шее, нащупывая пульс, выдыхает, когда чувствует биение сердца. - Ренервейт! Мерлин, Софи, очнись.. пожалуйста.

Это его вина. Он виноват в том, что случилось; виноват в том, что она сейчас лежит на его руках без сознания; это он ее бросил, оставил одну, не защитил, не помог. Он вряд ли когда-нибудь сможет себя простить. Маркус осторожно касается ее щеки, замечает следы на шее и бьет кулаком по стене, вымещая всю накопившуюся ярость.

[newDice=1:10:0:]

Отредактировано Marcus Fenwick (24.03.23 00:34)

+8


Вы здесь » Drink Butterbeer! » Library » 13.10.96. Воскресные занятия в библиотеке [с]