Seamus Finnigan, Theodore Nott
01.06.97
За теплицами кулаками машутНасилие — это всего лишь инструмент для достижения цели.
Отредактировано Theodore Nott (05.10.25 00:06)
Drink Butterbeer! |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Drink Butterbeer! » Great Hall » 01.06.97 искупление насилием
Seamus Finnigan, Theodore Nott
01.06.97
За теплицами кулаками машутНасилие — это всего лишь инструмент для достижения цели.
Отредактировано Theodore Nott (05.10.25 00:06)
Шеймус стоял у входа в Большой зал, прислонившись плечом к холодной каменной стене. Твикросс ещё что-то говорил внутри, но он не слушал.
Он не мог больше там находиться. Просто физически не мог. Ещё минута в этом зале, ещё одна секунда рядом с Лавандой, которая упорно молчала, и Ноттом, который сыпал своими идиотскими комментариями вперемешку с неприкрытыми насмешками — и Финниган бы сорвался. Он чувствовал это всем телом. Ещё чуть-чуть — и он бы схватил этого самодовольного слизеринца за грудки, приподнял над землёй и вытряс из него все эти драккловы намёки и ухмылки. Выбил бы, если понадобится.
Но не там. Не при всех. Не на глазах у Твикросса, который и так уже бросал на него косые взгляды после того, как Шеймус откровенно игнорировал половину занятия.
Поэтому он просто ушел, пока не наделал глупостей. Ему было всё равно, что он не закончил урок как положено и выскочил раньше всех. Плевать. Сейчас это было меньшей из проблем.
Студенты начали выходить из зала. Кто-то обсуждал свои успехи, кто-то жаловался на неудачные попытки, кто-то просто молчал, выглядя уставшим. Аппарация выматывала, особенно когда не получалось. Шеймус это отлично знал — у него самого голова всё ещё побаливала после тех попыток.
Финниган стоял, сложив руки на груди, и старался выглядеть небрежно. Просто парень, который ждёт кого-то, ничего особенного. Но взгляд его цепко пробегал по каждому выходящему лицу, выискивая двоих. Нотта в первую очередь, Лаванду во вторую. Он надеялся, что Нотт выйдет первым, хотя сам толком не понимал, почему это важно. Наверное, потому что если она появится раньше, то он не сможет просто так подойти к слизеринцу и высказать всё, что накипело. Она встанет между ними, попытается остановить, объяснить, защитить этого... Шеймус сжал зубы. Да какого драккла она вообще его защищает?
Она всё равно вряд ли захочет что-то сказать. Просто убежит. Она хороша в этом — в том, чтобы избегать неудобных разговоров, отмалчиваться, делать вид, что ничего не происходит. Шеймус знал это по прошлому году, когда между ними всё рассыпалось, и она просто... исчезла. Перестала с ним разговаривать, отводила глаза, находила причины уйти.
История повторяется, да?
Поток студентов продолжал вытекать из зала. Шеймус узнавал лица — Терри Бут прошёл мимо, о чём-то споря с Майклом Корнером. Пара рейвенкловских девчонок, хихикая. Несколько хаффлпаффцев. Эрни Макмиллан кивнул ему в знак приветствия, но Шеймус едва заметил — всё его внимание было приковано к дверям.
И вот, наконец, в дверном проёме показалось лицо, которое он ждал. Нотт.
Шеймус неосознанно выпрямился, отрываясь от стены. Плечи напряглись, руки остались скрещены на груди, но кулаки сжались крепче. Он буравил слизеринца взглядом, не отрываясь ни на секунду, ощущая, как внутри снова поднимается эта жгучая, почти физическая ненависть.
К его высокомерному лицу. К этой невозмутимости, с которой он всё говорил. К манере держаться, будто он выше всех. К тому, как он смотрел на Лаванду. К тому, что он вообще смел на неё смотреть. Интересно, хватит ли у него смелости подойти? Или он сбежит, поджав свой змеиный хвост, как это делают все слизеринцы, когда дело доходит до настоящего разговора? Может, попытается проскользнуть мимо, сделать вид, что не заметил? Или вызовет кого-то из своих дружков на подмогу?
Что ж, Нотт, покажи, есть ли у тебя яйца. Или ты только языком трепать умеешь?
Отредактировано Seamus Finnigan (25.10.25 21:06)
Шаг в гулкий коридор отозвался студенческим гомон и мгновенно превратился для него в фоновый шум — бессмысленную какофонию, которую он привык игнорировать. Гнев остался внутри: не обжигающий, а ледяной, спрессованный в волевое усилие. Этот гнев служил топливом для его расчёта, а не эмоцией.
Его единственной целью был гриффиндорец. Теодор пришёл, чтобы завершить ситуацию. Он не мог пройти мимо. Не из-за Финнигана, а из-за системной ошибки — он позволил себе поддаться провокации на уроке, и этот провал в контроле был недопустим. Избежать конфликта сейчас означало бы признать слабость.
Шеймус стоял, прислонившись к каменной стене, но его взгляд был открытой, кровоточащей раной — прямым, голодным, но слишком напряжённым. Теодор зафиксировал эту тетиву натянутых плеч и сведённую челюсть — накопленный токсин фрустрации. Нотт презирал эту неуправляемую, громкую эмоциональность. Это было примитивно.
Нотт не сменил темп. Он просто шёл. Его размеренный, тяжёлый шаг был метрономом его холодной логики, отмеряющим неизбежность.
Его глаза оценивали Шеймуса как бесполезный, неэффективный элемент. Напряжение в его позе – вот что было важно; это было кричащим диссонансом с болезненной, почти призрачной элегантностью Лаванды.
Лаванда... Она была незакрытым уравнением в его системе. Он не понимал, что держит его рядом с ней, кроме её тишины и отсутствия претензий. В ней не было соли отцовской крови и не было лавандового призрака матери. Она была нейтральной зоной, и это было его убежище. Что, если Финниган прав? Что, если он ошибся в её выборе? Он был здесь для того, чтобы верифицировать свой выбор логикой, а не подтверждать его истерию.
Финниган оттолкнулся от стены. Попытка запоздалой инициативы.
Нотт остановился сам. Расстояние было выверено — две ширины плеча. Это была зона допуска, которую он позволял нарушить только насилием или неизбежностью.
— Ты надеялся, что я пройду мимо? — Голос Теодора был низким, без громкости, но пропитанный скрытой силой.
Он отметил, как дрогнули кулаки Финнигана. Он видел этот конвульсивный рывок, регистрируя каждую мелочь, как трещину в защите.
— Ты стоишь здесь, как призрак. Чего ты ждёшь? Что я обменяю тебе её на твоё бессмысленное страдание?
Теодор вытянул руку из кармана, пальцы свободно повисли вдоль бедра. Это была чистая провокация, приглашение перейти черту.
— Ты хотел мне что-то сказать, Финниган? Сейчас я здесь. Или ты всё же сжимаешь кулаки для чего–то более значимого, чем дрожь от ожидания?
Теодор смотрел на него долго, безжалостно. В его глазах не было ненависти — только нестерпимое, давящее безразличие. Он ждал, подавая сигнал: начинай свою игру, чтобы я мог её закончить. Он ненавидел Шеймуса за его прозрачность, за предсказуемость, за то, что тот заставил Нотта терять контроль.
Нотт не боялся драки. Он просто презирал расточительство — ни времени, ни силы. Но Финниган сам решил стать переменной, которую необходимо ликвидировать. И Теодор был готов действовать эффективно.
Отредактировано Theodore Nott (25.10.25 23:49)
Плевать он хотел на эти игры! Финниган шагнул вперёд, не обращая внимания ни на дистанцию, которую Нотт так старательно вымерил, ни на его пустые слова.
— Что у тебя с Лавандой? — выпалил он без прелюдий.
Нотт вытащил руку из кармана, и Шеймус инстинктивно напрягся — ждал палочку, заклинание, что угодно. Но пальцы просто повисли вдоль бедра, расслабленно, почти лениво. Этот жест — такой небрежный, такой демонстративно равнодушный — разозлил ещё сильнее.
Будто Нотт даже не считал его угрозой. Будто всё это было недостойно внимания.
— И не надо мне своих высокопарных фраз. Отвечай!
Голос сорвался на последнем слове, и Шеймус услышал это — своё собственное отчаяние, прорвавшееся сквозь злость. Руки сами потянулись вперёд, пальцы вцепились в ткань мантии — схватить, встряхнуть, выбить ответ из этого самодовольного слизеринца. Но он заставил себя остановиться в последний момент, не притягивая и не отталкивая. Не здесь.
— Говори, Нотт, — приблизившись, Финниган усмехнулся ему в лицо. — Если только не придумал всё сам себе.
Он оказался так близко, что не мог не вглядеться в лицо однокурсника. И в его глаза.
Вот что поразило его сильнее всего.
Глаза Нотта были пустыми. Не холодными — холод хотя бы означал какую-то эмоцию, ненависть, презрение. Нет, они были мёртвыми. Как будто внутри никого не было. Как будто Нотт смотрел сквозь него, а не на него, видел что-то далёкое и недоступное.
Шеймус видел разных людей — злых, испуганных, высокомерных. Снейп смотрел с презрением, Малфой — с насмешкой, даже Лаванда, когда злилась, смотрела с огнём в глазах. Но такого взгляда он не встречал никогда. Будто слизеринец был где-то очень далеко, в месте, куда не добраться. Будто всё происходящее — их разговор, вопросы, угрозы — было лишь театром теней, недостойным настоящего участия.
По спине пробежали неприятные мурашки.
Эти глаза говорили: ты ничто.
Тупая ноющая боль в висках отвлекла его от этих мыслей — но это только подливало масла в огонь, делало его резче, отчаяннее. На самом деле, важно было только одно — услышать правду. Наконец-то услышать дракклову правду о том, что происходит.
Потому что Шеймус больше не мог. Не мог смотреть на эти странные переглядывания, значащие явно больше, чем он знает. Не мог слушать загадочные фразы слизеринца, которые тот бросал как крошки — достаточно, чтобы дразнить, недостаточно, чтобы понять. Не мог видеть, как Лаванда отводит взгляд, когда он пытается с ней заговорить, как напрягаются её плечи, как сжимаются кулаки.
Будто между ними выросла стена, и он не знал, кто её построил.
Бессмысленное страдание? Обменять её? Да пошёл ты, Нотт, со своими загадками и мёртвыми глазами!
Шеймус стоял так близко, что чувствовал запах мантии слизеринца — терпкий, горький, резкий. Пальцы стиснули ткань ещё крепче. Всё тело было натянуто как струна, готовая лопнуть.
Отредактировано Seamus Finnigan (06.11.25 01:38)
Вы здесь » Drink Butterbeer! » Great Hall » 01.06.97 искупление насилием