Улыбка у него красивая невероятно. Он преображается, когда таким вот небрежным жестом поправляет волосы, откидывается на спинку стула, подмигивает беснующейся толпе и заразительно хохочет, запрокидывая голову. Будь это кто-то другой, смотрелось бы неприятно и наигранно, словно дешевый актер, только получивший свою первую роль, в которой слов больше, чем "Овсянка, сэр!", требует поклонения и регулярных автограф-сессий с превозносящей его до небес многотысячной армией фанатов. Но он смотрится до безобразия органично. Родерик Пламптон раздает интервью после молниеносно пойманного мяча. Роберт де Ниро выходит получать Оскар за свою роль в "Бешеном быке". Гилдерой Локхарт подмигивает в объектив колдоаппарата на презентации нового бестселлера. Робин Уильямс рассказывает на интервью про свой опыт в «Обществе мёртвых поэтов». Ему семнадцать или щестнадцать? - Роми не уверена - но он с уверенностью может встать в один ряд с супер-звездами любого мира. Особенно, когда улыбается вот так - Вейн осторожно касается колдографии рукой, проводит пальчиком по щеке, легонько щелкает по смятой рубашке, сгоняя упавшую слезинку.

Она снимала тайно, едва удерживая в трясущихся руках тяжелый колдоаппарат, еще больше дрожала, боясь, что внезапно чихнет, запнется и упадет или еще каким-то способом себя выдаст. Случись это, и она выставила бы себя полнейшей дурой, одной из десятков безмозглых идиоток, наблюдавших за ним из-за углов, хихикающих в большом зале, перешептывающихся в темных коридорах. Она, признаться, его тогда ненавидела, считала безмозглой выскочкой, перетянувшей внимание с настоящего героя; настроившей против него большинство; заставившей превозносить себя и унижать другого. Роми на него злилась, придумывала идиотские оскорбительные куплеты, разрисовывала помадой зеркала в туалетах, зачаровывала пустые портреты и распускала слухи. Она считала его недостойным, бесчестным, лишним. Случайной ошибкой. Совершенно не стеснялась врываться в чужие разговоры с кулаками и грубостями, доказывая свою правоту.

Гарри Поттер должен представлять Хогвартс.

Гарри Поттер был избран кубком.

Гарри Поттер должен стать победителем.

А его вовсе не должно было быть в этом соревновании. Он мошенник, жулик и обманщик. Его надо бы проверить и исключить. Что вообще придумал себе? Старостам можно больше прочих? На них не действуют ограничения? Их покрывают деканы? А, может, сам директор? Нет, ну вы видели эту несправедливость? Видели, да?

А его еще почему-то так сильно любят. За что?

За красивую улыбку. За какое-то нереальное очарование. За силу. За доброту. За трудолюбие. За харизму. За таинственность и загадочность. За.. драккл дери, за столько всего, на самом деле. Роми его ненавидела почти также сильно, как им восхищалась. Только неприязнь была открытой, а восхищение пряталось за сотней закрытых дверей и тысячей тяжелых замков.

А потом он взял и умер. Как назло очень по-героически. А еще очень рано и очень страшно.

И теперь Ромильде снятся кошмары. Она раньше не сталкивалась со смертью так близко - смерть была где-то там далеко, на страницах книг и газет, в разговорах и воспоминаниях взрослых. Она была чем-то вроде персонажа сказок, с которым в реальной жизни ты никогда не встретишься, и потому ее можно не бояться, над ней можно даже подшучивать, можно представлять, как она приходит за другими, за врагами и неприятелями, потому что все это так или иначе всего лишь выдумка. Ну, было выдумкой до того самого дня.

- Драккл подери! - Шипит Вейн, встает с кровати и нервно наматывает несколько кругов по спальне. Теперь-то уж не заснет - она знает, что стоит закрыть глаза и перед ней снова возникнет мертвый Седрик и протянет бледные руки, стараясь ухватить ее за горло. - Уходи, уходи, уходи.

Хочется, конечно, сказать ему это лично, злобно бросить в лицо, подкрепить звонкой пощечиной и ядовитыми оскорблениями. Ах, если бы она могла. Если бы он был жив.

Роми натягивает мантию, убирает волосы в пучок и выходит из комнаты. Ноги сами ее несут к залу славы, в этом году здесь она провела неприлично много времени. Просто стояла, пялилась на кубки и вела мысленные переговоры с человеком, умершим почти год назад. Какое безумство. Узнай об этом Эмма, уже бронировала бы палату в Мунго для любимой сестрички.

- Да ну ты должно быть шутишь! - Шепчет себе под нос Ромильда, закатывая глаза. У нее появилась компания, да еще какая - новая хаффлпаффская староста, на приветствия которой Вейн только фыркает. - Вейн, так? - Передразнивает Роми и снова фыркает. Злость на Седрика медленно, но верно распространяется и на Аббот - у них столько похожего, что даже не приходится напрягаться. А еще она заняла его место. Ну, вроде как - такие мелочи, как возраст и пол в этой ситуации можно и проигнорировать. - А тебе какое дело? За барсуками своими лучше следи, раз уж тебе по статусу положено. У старост новый дежурный пост? Тебе разве не надо коридоры патрулировать и ловить за за.. руки нарушителей порядка? Или отлыниваешь от работы? Успела уже устать? Значок на грудь слишком сильно давит?

Новое "уходи, уходи, уходи" Вейн усиленно транслирует в Абботовский мозг, надеясь, что с живым человеком такой фокус сработает, раз уж с кошмаром не получилось. Где-то ведь должно? Вот сейчас Аббот оштрафует дерзкую гриффиндорку баллов на двадцать и на самом деле уйдет по своим старостиным делам. Уйдет же?