Если бы кто-то ей сказал еще несколько месяцев назад, что ее обычная рутина помощницей в лавке у зельевара будет прервана бесцеремонно захватом Министерства, то она бы не поверила и посмеялась в лицо.

Лиз считала всю свою жизнь, что политические дрязги волшебников примерно на том же уровне, что в маггловском мире, - важные министры в дорогих кожаных креслах грызутся между собой в попытке выяснить, кто кого переиграет. Ну грызутся и грызутся, в Лютном Элизабет не обитала, чтобы подвергаться периодическим зачисткам авроров потому, что какому-то воротничку понадобилось улучшить свой рейтинг, а повышение налогов она бы уж как-нибудь с сестрой пережила. Ну а обо всем остальном одним глазком прочитала бы в Пророке, который с поразительным постоянством выписывал себе ежедневно ее начальник.

Вообще-то она была подающим надежды зельеваром, и мистер Уоррен, что ту самую лавку держал и взял ее на работу, пророчил ей счастливое светлое будущее в рядах великих ученых, таская ее с собой по разным съездам и подпуская к своему дорогостоящему оборудованию и редким ингредиентам. Они даже шутили друг с другом, что подобного уровня доверия и у супругов то не всегда имеется.

Возможно именно поэтому Лиз с Элейн и выжили, сбежав из-под руки "правосудия", ведь в тот самый злосчастный день, когда резко сменилась власть, и всем магглорожденным грозили чуть ли не концентрационные лагеря без палочек и магии, Уоррен ее буквально вытащил из кровати (благо, что жила в той же лавке), ткнув свежим выпуском Пророка в лицо и выпинывая на улицу бежать со всех ног к Элейн, подкинув пару полезных зелий и ингредиентов напоследок.

Быстро смекнув что к чему девушка забрала сестру, и они бросились в бега, где в скором времени скооперировались с группой других гонимых режимом. Элизабет вызвалась быть местным зельеваром, - талант и два года работы на более опытного коллегу дали девушке всю необходимую базу, и вопрос теперь оставался исключительно в ингредиентах, - особенно редких, - и качественных инструментах да котлах, поэтому, увы, снабдить весь лагерь оборотными или зельями удачи не представлялось возможным, но с успокаивающими, бодрящими, снотворными и заживляющими ситуация обстояла получше.

В общем, работы хватало ей даже в лесу, - поиск и сбор трав, пополнение запасов, иногда лечение своих друзей по несчастью, - все же пара месяцев в лесу дают о себе знать некоторым слишком быстро, а в Мунго обращаться было совсем не вариант. Думать о чем-то большем, нежели о поддержании здоровья и морального духа других ребят у Лиз совершенно не оставалось.

И в какой-то момент она решила, что ее такое положение дел полностью устраивает, - лучше падать без задних ног каждый вечер в крепкий сон осознавая, что приносишь людям пользу, чем всю ночь ворочаться в палатке, выстраивая бесконечные планы о том, как бы им выжить в ближайший месяц.

Поэтому утром она просыпается довольно легко, - к своей новой рутине девушка уже привыкла, и план на день был выстроен и расписан еще накануне. Со вчерашнего дня в ее маленьком котелке у нее наставилось одно экспериментальное зелье, которое в теории должно было бы позволить поддерживать бодрость безо всяких "откатов", и Лиз очень надеялась, что Эли не приняла его с утра пораньше за странный чай, и не испортила ей эксперимент.

- Доброе утро, как спалось? Что на завтрак? - кивает она сестре и окружающим их товарищам по несчастью, оглядывая их лагерь, - какие планы на сегодня?

Элейн просыпается, открывает глаза и смотрит на немного потёртый потолок палатки. Она лежит так добрых десять минут, не желая вставать и выбираться из тёплого одеяла в сырую и серую по всем фронтам реальность. Она лежит, раздумывая, что впереди ещё один дурацкий день - день пряток, день в этом лесу, где всегда нужно быть начеку, без какой-либо надежды на хоть что-то.

Элейн думает о прошлом, мечтает - это плохо для морального состояния, которое и так уже было ни к чёрту, но она не может устоять перед этой слабостью.

Ведь всё могло бы быть сейчас по-другому. Она могла бы быть сейчас в своём доме, собираться на любимую работу журналистки, вместе с женихом прощаться на кухне. Впрочем, по последнему она не страдала, и, возможно, именно это даже можно назвать к лучшему — хоть один плюс из-за случившегося кошмара. Сложно переживать по человеку, который оказался не тем, за кого себя выдавал, который почти сразу же отказался от неё, когда сменилась власть, испугавшись за свою жизнь и свою обычную министерскую работу, а может, даже действительно веря в то, что говорило новое правительство. Хорошо хоть не сдал её в руки комитету - или она просто успела скрыться до того, как он решился. Она не знала и знать уже не хотела.

Но она точно знала, что такого отношения не заслуживала.

Элейн отбрасывает и мысли о другой, прекрасной, несбыточной реальности, и одеяло - вставать всё же нужно. Потирает глаза, прислушиваясь к лёгкому шуму просыпающегося лагеря, и натягивает лёгкий плащ.

Все дни превратились в одно, и по привычке она устраивается у огня вместе с другими и слышит голос сестры, Элизабет.

Она всегда завидовала её жизнерадостности даже в тяжёлые моменты - и была ей благодарна за неё, потому что та заряжала ею других.

Без неё у Элейн уже опустились бы руки, наверное, хотя она никогда не была тем, кто легко сдаётся.

Но она устала, а неопределённость убивала, и сил оставалось всё меньше.

Морган улыбается Лиззи, когда та садится рядом, и приобнимает её, потому что так теплее.

- Кофе сначала, - тянет Элейн, глядя на небольшой чайник над огнём. Вот к этой растворимой бурде она привыкла быстро, удивительно. — Иначе я за себя не ручаюсь.